Том 1 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

В глубинах замка царила ночная тишина которую нарушали лишь приглушённые шаги ночных стражей. Их сапоги мягко постукивали по каменному полу, иногда раздавался звук брони, и короткий металлический шорох: ремень соскользнул с пряжки, рука нащупала его вслепую, подтянула. Слуги давно разошлись по своим комнатам, тяжело укладываясь на жёсткие постели после долгого дня. Уставшие, они спали крепко, даже не слыша сквозняков, гулявших по тёмным залам, или далёкого гула, что иногда доносился из старых стен. Весь замок, казалось, замер в этом ночном покое. Лишь в королевских покоях едва слышно доносился храп. Король Эдмунд мирно спал, его дыхание было тяжёлым, но размеренным, время от времени оно сменялось чуть более громким всхрапом. Он лежал неподвижно, словно изваяние, погружённый в глубокий сон. Рядом, под тонким балдахином, покоилась королева Марта. На первый взгляд казалось, что она спит беззвучно, но стоило прислушаться - и становилось ясно: именно от неё раздавался тот самый храп, пусть и не громкий, но достаточно упорный, чтобы нарушить тишину. Всё в этом месте должно было оставаться неизменным до рассвета. Но среди этого спокойствия и дремлющего величия одна душа не находила себе покоя. Для принцессы Элизабетт эта тишина как и всегда была обманчива. Она не убаюкивала, а давила, становясь лишь затишьем перед её личной, тайной борьбой.

Её комната была пуста.
Сама же принцесса, затаив дыхание, сидела на самом верху своей любимой дозорной башни. Это место было её тайным наблюдательным пунктом. Отсюда, из темноты узкой бойницы, открывался идеальный вид на внешнюю стену замка и маршруты ночного караула. Добраться сюда всегда было целым ритуалом. Каждую ночь она спускалась по верёвке из связанных простыней, рискуя сорваться, а затем тенью скользила по саду, прячась от стражников. Но риск того стоил. На каменном столе перед ней был разложен потёртый лист пергамента. Рядом лежал обгрызенный кусочек угля. Элли сверилась с планом, а затем снова выглянула в бойницу.
Внизу факелы двигались лениво и ровно. Она прижалась лбом к узкому оконному проёму - камень тут был сырой, отдавал в кожу неприятной прохладой.

Вдох - и снова считать.

- От подножия башни до стены…
Она мысленно прошла это расстояние, как будто уже бежала: раз, два, три… на двадцатом шаге сбилась, на тридцатом стиснула зубы и начала заново.

Глупо. Нельзя сбиваться.

- Шестьдесят… или… - она быстро, почти зло смахнула ладонью по пергаменту, смазав одну цифру в чёрную кляксу.

- Пятьдесят? О Айсвер…
Её взгляд снова вцепился в караул. Один факел качнулся - стражник переложил копьё на другое плечо. Металл на секунду поймал свет, словно кто-то провёл по клинку ногтем. Они шли парой: один чуть впереди, второй отставал на полшага - и именно этот полшага она ловила, как ритм сердца.

- До поворота… - кончик угля дрогнул, оставив на пергаменте зубчатую линию вместо прямой. Элизабетт задержала дыхание, выровняла руку и провела заново.

- Около двадцати шагов.
Она считала не только расстояние - считала время по себе: по тому, как быстро стынут пальцы, как часто хочется сглотнуть, как начинает ломить шею, если долго держать голову в одном положении. Минуту вдоль западного крыла… если идти быстро. Если не зацепиться плащом. Если не поскользнуться на мокром камне.

Факелы остановились у ворот.
Она замерла вместе с ними, будто её тоже могли заметить снизу. Плечи напряглись, ладонь сама нашла край окна - пальцы втиснулись в щель между камнями, нащупали крошку извести.

- Две минуты… - прошептала она и тут же скривилась.

- Или три?
Она ненавидела это или. Оно было как слабое место в цепи. Факелы всё стояли.

- Три. - решила она резко и поставила точку так сильно, что уголь хрустнул и оставил жирное пятно.
Она откинулась назад и на секунду позволила себе улыбнуться - коротко, без радости.

- Так.. Это моё окно. - выдохнула она, и пар снова ушёл в ночь.

- Четыре минуты… точно четыре.

Её взгляд соскользнул со света вверх - на стену.
Та не выглядела препятствием. Она выглядела решением чужой жизни: массивная, глухая, уверенная в себе. Камень темнел ровным полотном, местами гладким до наглости - ни выступа, ни трещины, за которую можно было бы зацепиться пальцами. Высота давила даже отсюда.

- Десять метров… - она прикусила губу, снова склоняясь над пергаментом, прикрывая его собой от ветра. Уголь бегал по поверхности, оставляя цифры и стрелки, как следы лапок на снегу.

- Простыни рвутся.. - Она вспомнила ткань в своих покоях: тонкую, выстиранную до мягкости - красивую, но предательскую. Стоит дёрнуть сильнее - и она расходится по нитям, как старый лоскут.

- Нужно минимум тринадцать метров веревки, с запасом и крюк.. Но.. Где достать столько?
Мысли ударяли одна о другую.

Конюшня… нет.
Там всегда кто-то есть: конюхи встают раньше солнца, а в сене слишком легко оставить след. Самый последний вариант.

Плющ на башне…
Она посмотрела на тёмную зелень, прилипшую к камню. Красиво. Бесполезно. Его можно плести часами, а он всё равно подведёт. Она знала по опыту.
Элизабетт снова подняла голову к стене. Пальцы левой руки сжали уголь так сильно, что он треснул - сухой щелчок. В следующую же секунду в ладонь вошла острая крошка. Она дёрнулась - резко, против воли, будто током ударило. Воздух застрял в горле. Лицо перекосилось. Глаза сами налились влагой, горячей и обидной, и слёзы тут же сорвались, оставив по щекам короткие мокрые дорожки. Элизабетт зло моргнула, будто могла приказать им остановиться. Тыльной стороной запястья смахнула влагу одним жёстким движением - так, что кожа на щеке вспыхнула. Ещё раз, уже быстрее, почти яростно.
Только потом медленно разжала пальцы. На коже чернела заноза, вокруг неё уже поднималась бледная припухлость с тонкой красной точкой.
Она втянула воздух сквозь зубы - коротко, шипением - и уставилась на крошку, как на маленькую подлость. Большим пальцем упёрлась в кожу по одну сторону, указательным - по другую.

Надавила.
Боль вспыхнула ярче. Ещё сильнее - и тёмная крупинка, будто нехотя, вылезла наружу, оставив за собой тонкий чёрный след. Элизабетт подцепила её ногтем и стряхнула куда-то в щель между камнями. Уголок рта дёрнулся - не улыбка, а хмык:

- Ну конечно..
Она вытерла ладонь о край ночной сорочки и снова подняла взгляд на неприступную стену.

- Нет, просто так не перелезть.. - Голова качнулась едва заметно, больше стене, чем себе.

- Но если подняться на новую дозорную башню… оттуда до стены ближе. И высота меньше.. Хоть и дольше..
Элизабетт наклонилась над пергаментом так низко, что прядь волос упала ей на щёку. Она не откинула её - даже не заметила. Уголь снова пошёл по бумаге: новые стрелки, новые цифры, новый маршрут.
Пальцы, испачканные чёрным, дрожали. Но дрожь была не от холода - в ней было что-то другое.

Живое.
Она работала, пока ночные звуки не стали редеть. Пока караул не начал ходить будто чуть быстрее - так всегда бывает ближе к утру: люди торопятся к смене, к теплу, к чашке воды или к огню. Пока тьма не посерела на краях окна.

Рассвет подкрался незаметно.
Элизабетт моргнула и поняла, что глаза режет. Она провела ладонью по лицу, оставив на скуле чёрную полосу.

Пора.
Пергамент сложился вчетверо. Уголь - к краю листа. Она встала на колени у шаткой половицы, которую давно помнила на ощупь, и надавила ровно туда, где доска всегда отвечала слабым скрипом. Дерево поддалось. Запах сырости ударил в нос. Она спрятала всё внутрь, накрыла обратно, пригладила ладонью. И только после этого позволила себе последний взгляд в окно.
Замок внизу всё ещё спал. Факелы догорали, оставляя на камнях дрожащие, хоть и не такие яркие пятна света. Где-то далеко, почти в другом мире, скоро начнут открываться двери, зашуршат юбки, заскрипят лестницы. Обычная жизнь.

Элизабетт отступила от окна и задержала дыхание на мгновение.

Потом выдохнула, бесшумно, и шагнула в черноту спуска винтовой лестницы.
Обратный путь всегда был хуже. Возвращаясь из своей башни-убежища, Элли чувствовала, как замок снова натягивает на неё невидимый ошейник: стены придвигались ближе, воздух становился гуще.
Она шла не шагами - паузами: остановка, вдох, прислушаться, ещё два бесшумных шага. У живой изгороди пахло мокрой землёй и горькой листвой. Элли скользнула вдоль неё, пряча светлое пятно лица в тени веток, и в этот момент боковым зрением поймала движение.

На дальней стене - там, где камень темнел, сливаясь с небом, - мелькнул силуэт.
Она застыла так резко, что колено едва не щёлкнуло от напряжения. Пальцы сами нашли ближайший стволик куста - и Элли вжалась в него именно той ладонью. Ранка отозвалась мгновенно - тонким, злым уколом. Но она не рискнула разжать пальцы: любое движение казалось слишком громким, слишком заметным. В груди что-то тяжело ухнуло вниз и там забилось, глухо, быстро, мешая дышать.

Высокий. Неподвижный.
Не просто "кто-то". Фигура стояла так, словно была частью стены - как горгулья: тёмная, терпеливая, привыкшая смотреть сверху. Элли хотела моргнуть - не смогла сразу, глаза будто пересохли. Она втянула воздух, но вдох вышел рваным, слишком громким для ночи, и она тут же прижала язык к нёбу, заставляя себя замолчать.

Стражник..
Элли замерла - и вжалась глубже, будто могла спрятаться в самом кусте. Внутри уже росли розы: колючие, сырые от росы. Шипы прошлись по спине сквозь тонкую ночную сорочку - не одним уколом, а россыпью быстрых, злых царапин. Ткань натянулась на лопатках, зацепилась, и от резкого движения кожа вспыхнула болью. Она стиснула зубы так, что заныло в челюсти, но заставила себя вдохнуть медленно.

Но фигура на стене не двинулась с места.

Ни шага.

Ни жеста.
Потом тёмный силуэт исчез так же беззвучно, как появился - растворился в утреннем сумраке, оставив после себя только пустой камень.

Холодный пот прошиб мгновенно, липко. По позвоночнику будто провели ледяной ладонью.
Она тут же вырвалась из кустов, не разбирая, что цепляет сорочку и что остаётся на шипах. Спина отзывалась жжением на каждом шаге, будто розы продолжали царапать её уже в воздухе. Она бросилась к своему балкону, глотая холодный воздух рваными вдохами.
Верёвка из простыней, влажная от росы, выглядела предательски тонкой. Ночью она казалась выходом, сейчас - ниткой над пропастью. Элли ухватилась за неё, и мокрые узлы тут же скользнули под пальцами. Руки, исцарапанные за ночь, горели, мышцы ныли от напряжения. Каждый сантиметр вверх давался с боем. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки.
А в ладони вдруг снова кольнуло. Точечно, мерзко. Верёвка тёрлась о пальцы, росистая ткань оставляла на коже влажный налёт - и вместе с ним туда, в свежую ранку, забилась какая-то пылинка.
Элли на секунду потеряла хватку: пальцы дёрнулись, инстинктивно пытаясь сжаться в кулак, спрятать это чувство. Внутри ладони будто перекатывалось чужое, твёрдое - маленькое инородное тело. Она втянула воздух сквозь зубы, сильнее вдавила верёвку в ладонь и заставила себя тянуться дальше, пока раздражающий укол не превратился в постоянное, злое жжение.

- «Главное - не смотреть вниз… Не отпустить…»
Пальцы наконец нащупали край балкона - холодный, мокрый, скользкий. Элли повисла на нём всем телом. В груди было пусто: ни воздуха, ни сил - только бешеное, рвущиеся наружу сердце. Она позволила себе один выдох - и в тот же миг подошва поехала по камню. Нога сорвалась, тело качнулось назад, верёвка резко дёрнула вниз. Вскрик вылетел сам, тонкий и предательский. До того, как страх успел сжать горло окончательно, запястье перехватила чужая рука.

Крепко.

Уверенно.

Так, будто это уже случалось сотню раз.. А впрочем, так и было.

- Держу! - раздался тихий, но уверенный голос.
Элли даже не успела перевести взгляд, как её рывком подтянули ближе. Пальцы сжали камень до боли, свежая ранка взвыла. Ещё рывок - и она уже на балконе, на твёрдом полу. И только оказавшись на нем, она почувствовала, как дрожат её ноги.

- Gāi sǐ! - зашипела Дэй, быстро закрывая двери балкона.

- Скоро рассвет, Элли! Караул сменится через полчаса! Если бы они тебя заметили…
Элли попробовала вдохнуть глубже - воздух в покоях ударил в лёгкие тёплой, спёртой тяжестью, как мокрая тряпка. Она откинула с лица растрёпанные волосы, пальцы зацепились за влажные пряди, потянули больно - и только тогда стало ясно, что трясутся еще и руки.

- Они… и заметили.. - выдавила она хрипло.
Девушка замерла. Тёмные глаза расширились, зрачки поймали слабый предрассветный свет.

- Что? Кто?
Элли опустилась на край кровати. Матрас пружинил мягко, почти издевательски - тело хотело провалиться и исчезнуть, но внутри всё ещё было натянуто. Она провела рукой по шее, пытаясь стереть ощущение - и наткнулась на холодный пот у линии волос.

- Не знаю. Тень на стене.. - слова выходили кусками, между ними застревало дыхание.

- Кто-то стоял… и смотрел.
Ощущение чужого взгляда всё ещё липким холодом ползло по спине.

- Это могла быть Грисельда? - предположила Дэй.

- Она часто встаёт до рассвета.
Элли медленно покачала головой.

- Нет… Силуэт был другой. Широкие плечи. Тяжёлая стойка. Мужчина. - Она на секунду замолчала, будто снова увидела на стене эту неподвижность.
Дэй виновато опустила взгляд. Пальцы сжались в замок, ногти побелели.

- Мне нужно было пойти с тобой. Прикрыть тебя.

- Нет! - Элли резко дёрнулась, чтобы сесть ровнее, но тут же зашипела: царапины на спине, напомнили о себе злым жжением.

- Если нас поймают.. - она чеканила каждое слово, глядя служанке прямо в лицо.

- Тебя казнят. Сразу. А меня запрут так, что я забуду, как выглядит солнце. Я не буду покупать свою свободу ценой твоей головы. Слышишь? Никогда.
Она выдохнула и рухнула обратно на подушки. Элли зажмурилась. Ледяной холод ночи, который ещё несколько минут назад пробирал до костей, теперь менялся. Он густел, превращался во что-то острое и твёрдое.

В решимость.
Тот, на стене, не напугал её. Он просто включил таймер. Теперь она знала: времени больше нет. Матрас рядом чуть просел под чужим весом. Дэй не коснулась её, но голос стал мягче, теплее.

- Qīn ài de… - прошептала она, и в этом чужом наречии было больше дома, чем во всём замке.

- Тебе нужно поспать. Хоть пару часов. Ты же вся дрожишь…
Элли открыла глаза. Они блестели в полумраке комнаты упрямым огнём.

- Это ничего не меняет.. - твёрдо произнесла она, глядя в потолок.
Дэй набрала воздух, чтобы возразить, но выдохнула его без звука. Спорить было бесполезно: она видела этот взгляд раньше. И этот ночной наблюдатель, кем бы он ни был, лишь ускорил неизбежное.
Их молчание разрезал звук с улицы - мелодичный, тонкий звон колокольчика. Первый. Самый ненавистный. Предвестник того, что замок открывает свои каменные глаза. Элли глухо застонала.

- Очередной тяжёлый день.. - пробормотала она и накрыла лицо подушкой, с силой вдавливая её в себя, чтобы спрятаться от первых, наглых солнечных зайчиков, которые уже ползли по ковру.
Тем временем, в другом крыле замка, тишину нарушал лишь мерный скрип сапог. Король Эдмунд стоял у высокого окна, но смотрел не на светлеющее небо, а вниз, на дворцовый сад. Даже отсюда, с высоты, было видно, как пожухли листья на аделинах, а земля в клумбах потрескалась, превратившись в пыльную корку.

- Дождей всё нет.. - голос его был хриплым.
Королева Марта, сидевшая в кресле, не ответила. На коленях была бархатная подушка. Её пальцы методично, почти до одержимости, расправляли бахрому, вытягивая каждую ниточку в идеальную линию.

- И не будет, mon cher.. - сказала она наконец, не поднимая головы. Пауза повисла. Он ждал продолжения - она дала ему его, будто читала с давно выученного листа.

- В докладах всё то же. Пыль в колодцах. Ропот в деревнях. На складах… - пальцы дёрнули одну нитку сильнее, бахрома на мгновение встала дыбом.

- …дыры. Союз с Бриллиантовым королевством - не прихоть.. Да, они - лишь одно из Весенних королевств, не ровня единому Летнему престолу.
Эдмунд медленно провёл ладонью по стеклу: на пальцах осталась холодная влага.

- Ты это уже говорила..
Марта наконец подняла взгляд - усталый, но собранный.

- А ты уже слышал. И всё равно стоишь тут, смотришь на сад, будто он одумается. - Она небрежно отложила подушку.

- У них идут дожди, Эдмунд. У них зерно. У них золото. У нас - пыль.
Король обернулся не сразу. В лице что-то дёрнулось, будто он проглотил горькое.

- Я видел, к чему ведут такие "у них". - Он опёрся плечом о стену.

- Помню твоего дядю. Его "счастливый" брак. Мир, который должен был прийти вместе с невестой… и пришёл в виде войны. И двух гробов.
В движениях королевы появилась жёсткость. Она резко отбросила подушку в сторону, словно та была виновата в их бедах.

- Прошлое не накормит людей.. - Её ладонь легла на папку с докладами.

- Та трагедия случилась потому, что они были слабы. Неосторожны. Наша дочь не повторит их ошибок.

- Потому что мы не дадим ей выбор? - Эдмунд усмехнулся коротко, без веселья.

- Запрём в клетке и будем убеждать, что это забота? Лишить выбора - значит сломать.
Марта медленно поднялась. Её тень упала на ковёр, длинная и острая.

- Слабость всегда притягивает хищников, Эдмунд. Или ты думаешь, я не заметила, как твоя сестра затихла?
При упоминании ее Эдмунд напрягся.

- Она не отвечает на письма… - признал он глухо.

- Вот именно.. - Марта сделала шаг к нему, понизив голос до шёпота.

- Сплетни о колдунах поползли снова, а она молчит. Она ждёт нашей ошибки. Нашей мягкости.

- Это на неё не похоже. Мелко пакостить - не в её духе..
Она выпрямилась окончательно, её спина стала прямой. Каменной. Его слова она пропустила мимо ушей, как шум сквозняка, - даже не моргнула, продолжая свою мысль.

- Поэтому - да. Лучше сломленная принцесса в живом замке, чем гордая - в земле! - в её голосе зазвенел металл.

- Ответственность - это бремя, которое не выбирают. И пока Элли будет оставаться за этим забором, под надёжной охраной, всё будет хорошо. Этот союз - наша единственная защита от того, что идёт с Весны.
Эдмунд подошёл сзади, тяжело положил ладони ей на плечи. На секунду показалось - сейчас он удержит её, успокоит. Но пальцы сами сжались, нащупали напряжение в мышцах.

- ...Ma chère. Страх - плохой советчик.
Она накрыла его руку своей холодной и сжала.

- Страх заставляет действовать. Именно поэтому скоро прибудет Первый Меч королевской гвардии.. Она знает, как останавливать таких тварей. Она защитит нашу девочку. Любой ценой.

- Любой ценой, за которую мы щедро платим, ma chère.. - тихо поправил её Эдмунд.
Марта уже открыла рот - не чтобы ответить, нет. Чтобы добить спор тем же аргументом, что всегда. Но в этот момент в дверь раздался стук. Они оба замерли. Эдмунд резко убрал руки с её плеч. Они посмотрели сначала друг на друга, а потом, как по команде, - на дверь.

- Войдите..
Дверь отъехала в сторону с тихим, масляным шелестом. На пороге стояла Элли. Она шагнула внутрь и тут же прижала ладонь ко рту, пряча зевок - не столько от сонливости, сколько чтобы выиграть секунду на осмотр комнаты.
Каждый шаг давался ей с боем. Икры горели огнём после ночного подъёма, колени подрагивали, умоляя подогнуться. Ей приходилось буквально приказывать себе ставить ноги ровно, чтобы не хромать. Руки она сцепила за спиной в тугой замок. Только так можно было спрятать содранные о камень костяшки и воспалённые царапины от роз. Взгляд метнулся к отцу, потом к матери. Тишина в комнате была густой, как кисель.

- «Они знают..» - мысль ударила в висок.
Эдмунд первым повернулся к дочери. Он стоял у окна, и его силуэт казался тёмным и тяжёлым на фоне рассвета.

- Доброе утро, солнышко..
Голос звучал мягко, бархатно. Но Элли видела, как напряжена его челюсть, как неестественно ровно он держит голову.

- Как спалось?
Простой вопрос щёлкнул в воздухе, как взведённый курок арбалета. Элли замерла. Всего на полсекунды - на один пропущенный удар сердца. В голове пронеслись образы: мокрая верёвка, чёрная тень на стене, грязный угольный след на ладони, который она оттирала до красноты.

- Доброе утро… - её собственный голос прозвучал чужим, слишком ровным.
Она заставила себя улыбнуться, чувствуя, как уголки губ дрожат, и сделала ещё один шаг в комнату, стараясь не морщиться, когда мышцы спины отозвались тупой болью.

- Мне снились тревожные сны…
Она опустила взгляд на узор ковра, ожидая упрёка. Но вместо этого Марта, сидевшая в кресле, лишь тяжело вздохнула.

- У нас у всех сейчас тревожные сны, chérie.
Плечи Элли на мгновение расслабились, но тут же снова напряглись. Если они говорят не о её побеге, то о чём тогда? Марта коротким, сухим жестом указала на стол. Там лежал развёрнутый пергамент, края которого сворачивались от сухости воздуха.

- Река у Серебряного Ручья почти пересохла. Урожай на восточных полях погиб. Наши люди смотрят на нас с надеждой, Элли. Надеждой, которую мы уже не можем оплатить из пустой казны..
Эдмунд подошёл ближе. Его тяжёлая ладонь опустилась Элли на плечо. В этом прикосновении была бесконечная, давящая усталость.

- Наше решение, Элли. Возможно, единственно верное.. Союз с Бриллиантовым королевством..
Воздух в комнате словно загустел. Элли медленно подняла голову. Взгляд метнулся от матери к отцу. Их лица застыли, превратившись в те самые каменные барельефы, которыми был украшен фасад замка.

- Опять будем говорить про это? - её голос был едва слышным шёпотом.

- Это больше, чем... "Это". - ровно ответила Марта.

- Это торговое соглашение, подкреплённое династическим браком. Их земли в Весне цветут, пока наши превращаются в пыль. У них есть вода и полная казна.
Элли отшатнулась, сбрасывая руку отца со своего плеча. Она горько, беззвучно рассмеялась.

- Так вот какова цена? - её голос, до этого сонный, стал острым и колким.

- Меня - на зерно? Мою жизнь - в обмен на их дожди?!

- Перестань говорить глупости! - Марта поднялась. Кресло скрипнуло, отъезжая назад. Её спокойствие треснуло, но крика ещё не было - только низкий, звенящий металл в голосе.

- Речь идёт о выживании! О том, что твои "чувства" не накормят детей в деревнях, которые уже смотрят на своих родителей голодными глазами!
Элли горько, беззвучно рассмеялась. Смех застрял в горле комом, слёзы обиды обожгли глаза, но она зло моргнула, загоняя их обратно. Не здесь. Не перед ними.

- Мой народ? Дети в деревнях? - переспросила она, и в её голосе звенел лёд

- Да я в глаза не видела никого из вашего "народа", кроме служанок да Дэй! - Она сделала шаг вперёд, её сжатые кулаки дрожали.

- Я не знаю их лиц! Я не слышу их голосов! Вы меня заперли так надежно, что я даже имена стражников запомнить не успеваю - вы меняете их каждую неделю, чтобы я, не дай бог, не заговорила с ними! - Её голос сорвался на хрип.

- Я для них не принцесса, я - миф в башне! Который можно выгодно продать!
Она моргнула, медленно, словно во сне, и продолжила, всё так же не глядя им в глаза.

- Каждый раз, когда во дворец приезжали послы или просители с тех самых голодающих земель, меня запирали в комнате. Почему? - Её губы чуть дрогнули в горькой усмешке.

- Почему я должна жертвовать собой ради людей, от которых вы меня прячете, как чуму?!

- Ради твоей же безопасности! - Она резко вздохнула, так, что кольца на пальцах едва звякнули о подлокотник.

- Мир за этими стенами жесток, Элли. Люди бывают злы, завистливы. Один неосторожный взгляд, одно неверное слово - и ты могла бы стать мишенью. Мы защищаем тебя!
Элли сжала кулаки так, что ногти нашли свежие раны на ладонях. В груди пошёл частый, колючий ритм - вдох короткий, выдох ещё короче. Она переводила взгляд с матери на отца, будто искала щель в их уверенности, хоть одну трещину, куда можно вставить слово - и не находила. Перед ней стояли не родители, а два монарха, прижатые к собственным решениям.
Марта смягчилась не лицом - голосом. Как будто вспомнила, что у этой войны есть имя и возраст.

- Это бремя, которое не выбирают, милая… - она положила руку на край стола, поближе к докладам, к пергаменту, к цифрам, в которых у неё было больше опоры, чем в разговоре.

- Подумай о нас.
Элли опустила голову, её плечи дрогнули. Она медленно вернулась на место и рухнула на стул, обхватив себя руками. Протест не угас, он просто ушёл вглубь, превратившись в холодную, звенящую решимость.

Выбора не будет.

Значит, она заберёт его сама.
Сердце гулко стучало в груди, отбивая такты плана. Завтрашняя ночь.

Веревка

Она на мгновение замерла. Верёвки не было.

- «Ничего. Я просто украду её из конюшни сегодня же.» - мысль была быстрой и холодной.

- «Нужно что-то ценное…» - Она подняла глаза - не на родителей, мимо них - и взгляд зацепился за серебряные подсвечники у камина. Металл поймал утренний свет и мигнул, как подсказка.

- «Мамино ожерелье?»

Нет.
Слишком громко исчезнет. Слишком быстро начнут искать. Её рот едва заметно дёрнулся: почти усмешка, почти злость.

- «Еда.»

Хлеб, сыр, что угодно, что можно спрятать и не заметить сразу.
Она слышала голоса родителей, но они доносились будто сквозь толщу воды, превратившись в бессмысленный гул.

- «Оружие… на кухне есть разделочные ножи…»

Кухня.
Разделочные ножи. Она почти почувствовала пальцами холод рукояти - и тут же укол в ладони, там, где ранка от угля всё ещё помнила чужую песчинку. Голоса родителей продолжали двигаться где-то рядом. Интонации доходили, смысл - нет. Элли слышала только собственный план, отточенный и спокойный, как лезвие, которое уже выбрали, осталось только взять.
Лишь когда дверь тихо приоткрылась и в зале воцарилась тишина, Элли очнулась от своих мыслей и подняла взгляд. На пороге стояла высокая фигура. Она не топталась, не оглядывалась, не искала, куда девать руки - просто шагнула вперёд и остановилась ровно там, где её было хорошо видно.

Лёгкий наклон головы - ровно столько, сколько требовал этикет.

- Ваше Величество, меня зовут.. Вианэль Миллтон.
Голос звучал спокойно. Но в этой ровности ощущалась натянутая тетива - ещё не выстрел, уже предупреждение.

- Мне было поручено прибыть сюда в связи с возросшей угрозой.
Король и королева рассматривали её внимательно. Вианэль выдержала их взгляд - и лишь на мгновение перевела глаза на Элли, будто отметила присутствие и поставила внутри галочку. Элли уловила это краем зрения - и тут же снова провалилась в себя.

Ей было не до этого.

Внутри она уже бежала.