Том 1: «Пробуждение воеводы»

Глава 1. Сквозь огонь и тьму

Раскаленный воздух дрожал, как марево над степным пожаром. Земля под ногами мелко, назойливо вибрировала от далеких разрывов, и капитан Сергей Волков, потомственный офицер и кандидат исторических наук, чувствовал эту дрожь всем телом. В нос бил привычный, до тошноты знакомый запах кордита, раскаленного металла и сухой, едкой пыли, въедающейся в легкие.

— Птичка, я Сокол-один, приём, — голос Сергея был спокоен, почти бесстрастен. Профессиональная привычка, выработанная годами службы и отточенная в нескольких горячих точках. Эмоции — непозволительная роскошь, когда от твоего слова зависят жизни. — Квадрат семь-три-один, наблюдаю скопление бронетехники и живой силы. Прошу накрыть. Плотность максимальная.

Он оторвался от бинокля с тепловизором, взглянув на экран защищенного планшета. Спутниковый снимок, покрытый сеткой координат, обновлялся в реальном времени. «Зеленка…» — усмехнулся он про себя. Какое мирное, дачное слово для этого клубка оврагов и лесополос, где засел враг. Мысли историка, от которых не деться даже здесь, на переднем крае. Он слишком хорошо помнил, как веками такие вот «зеленки» становились могилами для целых армий.

— Сокол-один, Птичка на связи. Вас понял. Работаем. Ждите, — прохрипел динамик, искажая голос оператора.

Рядом с ним молодой радист, рядовой Костин, вцепился в свою рацию так, словно она была единственным, что удерживало его в этом мире. Девятнадцать лет. Пацан. Старше, чем был Скопин-Шуйский, когда его, совсем юнца, бросили в самое пекло Смуты. Эта мысль, внезапная и неуместная, кольнула Сергея. Он писал о нем диссертацию, восхищался его гением, а теперь вот лежит в пыли, командуя огнем, который тому князю и не снился.

Далекий гул перешел в нарастающий, разрывающий воздух свист. «Подарки пошли», — удовлетворенно кивнул Волков. Горизонт вздрогнул от глухих, тяжелых хлопков, и даже на их позиции ощутимо тряхнуло.

— Попадание! Прямое попадание! — восхищенно выдохнул Костин, забыв о страхе.

— Корректировка, — сухо прервал его Сергей, вновь прильнув к биноклю. Эйфория на войне — плохой советчик. — Плюс двести, западнее сто. Повторить пакетом. Подавить очаг сопротивления полностью.

Он снова поднял бинокль, выискивая цели для второго удара — и в этот самый миг мир раскололся на слепящий свет и оглушающую тьму. Не было ни свиста, ни воя. Просто откуда-то сбоку, из предательской тишины, ударила «ответка». Замаскированный минометный расчет, который они проморгали. Ослепительная вспышка выжгла сетчатку, а за ней пришла оглушающая, сминающая кости ударная волна. Его швырнуло, словно тряпичную куклу, о стену блиндажа, и что-то горячее, безжалостное вонзилось в бок, выбивая дух и жизнь.

Реальность начала рассыпаться, как битое стекло. Запах кордита сменился густым, сладковатым ароматом ладана и горячего воска. Высокий звон в ушах превратился в заунывное, протяжное пение где-то под высокими каменными сводами. Сетка координат на разбитом планшете наложилась на темный лик иконы в тяжелом серебряном окладе. Испуганное, юное лицо рядового Костина начало вытягиваться, обрастая густой бородой, превращаясь в строгий, всевидящий лик Николая Чудотворца.

Боль никуда не делась, но стала иной: не рваной и острой, а тупой, всепроникающей, горячей. Будто все тело охватил нестерпимый жар. Не огонь пожара, а озноб лихорадки. Последнее, что он почувствовал, — как тьма перед глазами обрела форму и плотность. Форму низкого, бревенчатого, закопченного потолка.