Том 2 СВЯЗЬ ВРЕМЕН: Предательство сквозь раскол времени.

1362 год. Завражье. Пятнадцать лет спустя.

Фёдор стоял на вершине холма, который местные давно окрестили «Фёдоровым дозором». Под тяжелыми сапогами из превосходно выделанной телячьей кожи, пропитанной дегтем для водонепроницаемости, хрустела сухая, тронутая первыми заморозками трава. Отсюда, с высоты, его детище — город Завражье — выглядело как ожившая логистическая схема из тех, что он когда-то проектировал в дополненной реальности своего дубайского офиса.

Внизу пульсировала жизнь. Его личная цивилизация.

Грязная дыра с покосившимися избами, где пятнадцать лет назад его встретили вонь и безнадега, исчезла. На её месте вырос город, который не снился даже парижским королям того времени. Фёдор планомерно выжигал дикость своей волей. Теперь по мощеным речным камнем улицам, имевшим строгий уклон для стока дождевой воды в закрытые желоба, катились тяжелые телеги. Двухэтажные терема с остеклёнными окнами ловили скудное осеннее солнце. Стекло здесь варили по его особому рецепту, с добавлением оксидов для чистоты — такое прозрачное, что заезжие московские бояре испуганно крестились, принимая его за застывшую колдовскую воду, и долго тыкали в него пальцами, прежде чем решиться войти в дом.

Фёдор смотрел на дымы над крышами. Печи работали по его чертежам — с системой оборотных колодцев, которые заставляли дым отдавать всё тепло кирпичу, прежде чем вылететь в трубу. Это сберегало тонны дров и позволяло людям спать в тепле, не просыпаясь среди ночи от холода.

Он смотрел на это и чувствовал, как внутри шевелится холодная, постыдная змея.

Скука.

Ядовитая скука человека, который когда-то управлял нейросетями и прокладывал маршруты для орбитальных лифтов, а теперь вынужден тратить свой гений на то, чтобы плотники правильно рассчитали нагрузку на стропила первого в этих краях театра.

«Что ты несешь, Саид?» — ядовито нашептывал внутренний голос. — «Ты построил рай на костях дикости. У тебя есть мыловарни, лесопилки с механическими пилами, которые приводятся в движение водой, а не мужицким потом. Ты внедрил севооборот, и теперь твои крестьяне не пухнут с голоду в неурожай. Ты — демиург. А скучаешь по пластиковому кофе и голограммам?»

Но скука была платой за мир. Пока всё шло по его плану, мир был предсказуем. До сегодняшнего дня.

— Опять ты здесь, Федя? — мягкий голос Меланьи вырвал его из темного омута мыслей.

Она почти не изменилась. Те же серо-зелёные глаза, та же едва уловимая улыбка, ставшая его единственным настоящим лекарством от безумия. В руках она сжимала корзинку с поздними грибами. Фёдор привлек её к себе, вдыхая запах леса и дыма — запах этой реальности.

— Кажется, моргну — и всё исчезнет, — признался он. — Рассыплется пикселями, а я снова окажусь в XXII веке, в пустой капсуле сна.

— Ты слишком много думаешь о том, чего нет, — она нежно коснулась его щеки. — Посмотри вниз. Там — жизнь. Ты дал её этим людям.

Фёдор кивнул, переводя взгляд на мельницу у реки. Это было его первое серьезное достижение. Пятнадцать лет назад мужики плевались в сторону «бесова колеса» с системой передач, которую он вырезал из дуба. Они не верили, что вода может молоть зерно в десять раз быстрее лошади. Теперь в Завражье стояла целая каскадная система: мельница, лесопилка и небольшая сукновальня, работающая на энергии течения.

Он внедрил гидравлические прессы, примитивные, но эффективные. Он научил кузнецов лить сталь более высокой очистки, используя меховые нагнетатели воздуха с ножным приводом. Его «прогрессорство» было точечным, хирургическим. Он не давал им паровой двигатель — они бы не справились с его обслуживанием. Он давал им механику Леонардо, возведенную в абсолют его знаниями из будущего.

И, конечно, больница. Его гордость и его проклятие. Он до сих пор видел во сне глаза первых знахарок, когда заставлял их кипятить инструменты и мыть руки спиртом. Пришлось демонстративно заразить себя инфекцией, довести до лихорадки и на глазах у толпы вылечить примитивным пенициллином, который он вырастил на апельсиновых корках в теплом подвале. После этого его назвали «святым лекарем», а смертность в городе упала втрое.

Ирония: великий шейх Саид, чье тело в будущем обслуживали наноботы, теперь считался чудотворцем, потому что просто ввел правила гигиены.

— Папа! Папа! — резкий, почти испуганный крик Ивана ударил по ушам.

Сын бежал к ним от терема. Иван был высоким для своих пятнадцати, в нем чувствовалась скрытая мощь — плод правильного питания, витаминов, которые Фёдор буквально впихивал в него с детства, и постоянных тренировок. Но сейчас Иван выглядел сломленным. Его глаза цвета грозового неба метались, не находя опоры.

— Что такое? На тебе лица нет! — Фёдор перехватил его за плечи. Его пальцы нащупали мощные мышцы сына, но тот дрожал, как осиновый лист.

— Там... папа, посмотри! Вон там, над лесом!

Иван ткнул пальцем в чистое небо. Фёдор задрал голову. Обычные рваные тучи, холодная синева. Ничего. Но Иван не просто смотрел — его зрачки сужались и расширялись с бешеной скоростью, как объектив камеры, ловящий фокус. Он следил за чем-то невидимым для обычного глаза.

— Что ты видишь, Вань? Опиши мне. Спокойно.

— Рябь! Она... как будто стекло треснуло прямо в воздухе. И линии, папа! Синие, тонкие, как паутина из света. Они бегут сверху вниз, складываются в знаки... Они шепчут. Прямо у меня в голове!

Фёдор застыл, чувствуя, как по спине пробежал ледяной разряд. Пятнадцать лет он натягивал струну своей новой жизни, и сегодня она лопнула с оглушительным звоном.

«Рябь? Каскад данных? В четырнадцатом веке?»

— Какие знаки? Постарайся запомнить хотя бы один! — Фёдор стиснул плечи сына так, что тот поморщился.

— Я... я прочитал одно, папа. Оно вспыхнуло красным, а потом стало синим. Там было написано... «Синхронизация».

В горнице, куда они добежали через пять минут, стало нечем дышать. Слово «синхронизация» в мире мечей и сох звучало как приговор. Фёдор захлопнул тяжелую дубовую дверь, задвинул кованый засов и обернулся к сыну. В голове Саида, бывшего шейха и технократа, со скрежетом проворачивались шестерни анализа.

Иван был подкидышем. Ребенок с запиской на латыни. Фёдор всегда знал, что в мальчике скрыто нечто большее, но он надеялся, что время сотрет этот след. Он ошибался. Иван был не просто талантливым ребенком. Он был терминалом. Живым приемником.

— Слушай меня, Иван, — Фёдор сел напротив, его голос стал жестким, как сталь. — Это не колдовство. И это не болезнь. Но если кто-то из соседей или, не дай Бог, отец Сергий узнает, что ты видишь «знаки в небе» — нас не просто сожгут. Нас сотрут из истории.

— Но кто это делает, папа? Почему я?

— Потому что ты — другой, — Фёдор закрыл глаза. — Те, кто посылает эти знаки, — это люди из моего... из далеких земель. Они возомнили себя богами. И они начали нас искать.

Фёдор вышел на крыльцо, оставив Меланью успокаивать сына. Ночь накрыла Завражье. Он посмотрел на свои ладони. Этими руками он строил новый мир: учил людей отливать чугунные сковородки, возводил мосты с фермовыми конструкциями, которые выдерживали весенний ледоход, создал систему пожарных расчетов. Он думал, что спрятался за этой «грязью и дымом».

«Почему сигнал видит он, а не я? У меня же вшит нейрочип!» — билась мысль. Ответ был страшен: его чип был устаревшим железом, мертвым куском кремния. А Иван... Иван был технологией нового поколения. Биологическим интерфейсом.

— Я не отдам его вам, — прошептал Фёдор в пустоту черного неба. — Я сожгу всё это Завражье, я утоплю мельницы, но сына вы не получите.

Он не заметил, как за его спиной в сумерках мелькнула тень. Меланья стояла в дверях, и в её глазах, обычно мирных, сейчас горел огонь, который Фёдор видел лишь однажды — когда она защищала его в лесу пятнадцать лет назад.

2127 год. Руины и ржавчина.

В глубине мертвого мегаполиса, под слоями радиоактивной пыли, шевельнулся металл.

Робот-разведчик модели «Аргус-9» медленно очищал свои сенсоры. Пятнадцать лет назад короткий импульс от самодельной батареи в прошлом пробудил его ядро, но энергии не хватало для активации. Все эти годы он по капле собирал заряд от статических бурь и редких просветов солнца.

И вот — пришел основной пакет данных. Из будущего. Через квантовый разрыв, который открыл кто-то на той стороне.

— Пакет принят, — проскрежетал динамик. — Цель обнаружена. Геолокация: Сектор «Русь», точка 1362. Объект «Иван» готов к авторизации. Статус: живой терминал.

Машина поднялась на изломанных, покрытых окалиной ногах. Вокруг неё, в темноте огромного ангара, начали загораться тысячи красных точек — пробуждались «спящие» модули. Протокол «Возвращение» был активирован.

Робот не знал, что мальчик-терминал считает себя человеком. Ему было плевать. Его программа требовала завершить синхронизацию. Любой ценой.

Хотите узнать, что зашифровано в небе над Завражьем? Добавляйте книгу в библиотеку, продолжение уже скоро!