Том 3 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Они вели их уже час. Лес дышал холодом, но спины под накидками взмокли от напряжения. Падальщики шли шумно, ломая ветки, их голоса разносились в морозном воздухе слишком отчетливо.

- В какой заднице мы должны их искать? - бурчал один, пиная плотную кочку.

- Мы тут ноги переломаем, а они, небось, давно веселятся...

- Заткнись, Квидл! - рявкнул идущий впереди, не оборачиваясь.

- Вечно ноешь. Шагай молча!
Они не знали, куда идут, но чутье вело их пугающе верно - прямо к скрытому лагерю. Молл, припавший к земле за поваленным стволом, чуть повернул голову. В его глазах не было вопроса. Он пальцами показал на тропу, затем резанул ладонью по горлу.

Сейчас.
Если дать им пройти еще сотню метров, они наткнутся на следы стоянки. Торгарос медленно выдохнул через нос. Он кивнул двум друидам слева. Те бесшумно растворились в подлеске, обходя отряд дугой. Молл опустил ладонь на промерзшую землю, запуская пальцы в грязь и корни, чувствуя слабый пульс леса. Торгарос поднялся. Он шагнул из-за дерева, когда замыкающий поравнялся с ним. Торгарос услышал его имя, но тут же вытравил его из памяти. Имена делают врагов людьми. Тяжёлая дубина с наваренным топорищем, поднятая одной рукой, взлетела вверх, слегка отводя его назад.

Удар пришелся по хребту.
Хруст ломаемых позвонков прозвучал громче, чем последовавший за ним вопль. Квидл рухнул лицом в мох, его ноги дернулись в последний раз.

- Что за… - начал было командир, разворачиваясь на крик.
В эту секунду земля под ногами падальщиков ожила. Молл сжал кулак. Корни, толстые и узловатые, выстрелили из почвы, обвивая лодыжки, ломая берцовые кости, опрокидывая их на землю. Крики смешались в единый вой. Впереди, там, где должна была быть безопасность, кусты взорвались движением. Две тени метнулись навстречу врагам. Раздался чавкающий звук рвущейся плоти. Друиды не стали тратить драгоценные секунды на полную трансформацию - это было грубое, незавершенное превращение. Их тела раздулись, покрываясь жесткой пятнистой шерстью, пальцы вытянулись в лапы с серповидными когтями, но хвосты так и не появились, оставляя силуэты странно обрубленными. На звериных мордах с оскаленными клыками остались абсолютно человеческие, полные холодной ненависти глаза. Огромные кошки с неестественно длинными когтями врезались в передний ряд. Один из падальщиков даже не успел поднять меч - клыки сомкнулись на его горле, вырывая кадык фонтаном горячей крови. Ветер внезапно переменился, ударив в лица тяжелой, теплой волной. Воздух мгновенно наполнился едким, тошнотворным запахом гари и паленого волоса. Он шел непонятно откуда, не с поля боя, а издалека, принесенный порывами ветра, но с каждой секундой становился всё гуще, всё невыносимее, забивая легкие тревогой. На крики из чащи ломились другие - группы по два-три человека, отбившиеся от основного отряда. Они бежали на помощь, но выбегали прямо на бойню. Торгарос перешагнул через хрипящее тело, уперся ногой в поясницу мертвеца и с липким хрустом, в три рывка выдернул топор из позвоночника. Он шагнул навстречу новым врагам, не вытирая лезвие.
В стороне от этой мясорубки, опираясь на посох, стояла Нивена. Она наблюдала за боем с отстраненным спокойствием. Она не обернулась, даже когда кусты за её спиной бесшумно раздвинулись. Падальщик выскочил тенью. Грязный кожаный ремень захлестнул её тонкую, морщинистую шею. Он рванул на себя, скаля зубы в предвкушении - старуха должна была хрустнуть, как сухая ветка.

Но Нивена даже не пошатнулась.
Она медленно, почти ласково подняла руки. Схватила нападавшего за голову, нащупывая виски. Падальщик зарычал, затягивая петлю сильнее, но её пальцы, сухие и узловатые, вдруг обрели силу стальных тисков.

Резко надавила.
Увенчанные желтыми, расслоившимися ногтями, с влажным хлопком вошли в его глазницы, прорывая веки и глазные яблоки, как спелый, налитый соком виноград. Мужчина завыл, бросая ремень, его руки судорожно вцепились в её запястья, пытаясь оторвать ведьму от себя. Двое его дружков, выскочившие следом, кинулись на помощь. Их мечи со звоном отскочили от воздуха в полуметре от старухи - невидимый, плотный барьер отбросил клинки. Она не обратила на них внимания. На миг разжала хватку. Падальщик, ослепленный и воющий от боли, пошатнулся, но она тут же развернулась к нему лицом, глядя в пустые, кровоточащие глазницы. Её руки снова взметнулись, обхватывая его голову. Указательные пальцы скользнули к ушным раковинам.

Вдавила.
Густая, липкая сера с влажным, противным чавканьем хлюпнула, пропуская сухие фаланги глубоко внутрь. Её ногти начали расти - стремительно, с тихим треском разрывая кожу. Длинные, закрученные спиралью костяные иглы вошли глубоко в слуховые проходы, пробурили барабанные перепонки, ввинтились в мозг, превращая его в кашу. Кончики окровавленных ногтей пробили хрящи и вылезли наружу через ноздри падальщика, как уродливые бивни. Нивена резко дернула руками. Ногти с щелчком обломились у основания, оставшись внутри черепа. Она брезгливо, одним пальцем толкнула обмякшее тело в грудь. Труп рухнул к её ногам. Мать друидов медленно повернулась к двоим, что всё ещё долбили её барьер мечами и кулаками. На её губах, испачканных чужой кровью, расцвела милая, бабушкина улыбка.

Барьер лопнул.
Ударная волна сжатого воздуха ударила как таран. Двух падальщиков оторвало от земли, пронесло по воздуху десяток метров и швырнуло прямо под ноги Торгаросу. Тот даже не удивился - просто опустил топор.

Хруст, удар, хрип.
Он развернулся, чтобы встретить очередного падальщика, но вдруг что-то метнулось ему под ноги. Белая, юркая тень. Он споткнулся, едва не пропустив удар ржавым мечом в бок. Выругавшись, Торгарос отпихнул нападавшего древком и глянул вниз. Белая лиса металась вокруг его сапог, визжа и тявкая, путаясь в ногах, словно обезумевшая. Она не кусала врагов, она мешала ему.

- Пшла! - рявкнул он, пытаясь отогнать зверя, но лиса уже метнулась через поляну к Моллу.
Друид стоял на коленях, удерживая корни, но лиса с разбегу врезалась ему в бедро, скуля и дрожа всем телом. Она вцепилась зубами в штанину и дернула в сторону леса, туда, откуда тянуло гарью. Молл замер. Он вдохнул воздух. Запах стал гуще, плотнее, в нем примешивался сладковатый душок паленого мяса.

- Это отвлечение! - заорал Молл так, что жилы на шее вздулись.

- Торгарос, вверх!
Друид ударил ладонями в землю и издал низкий, утробный рык, от которого завибрировали зубы. Земля ответила, но не сразу.

- Прошу... - выдохнул он, и слово ушло вниз, в самую толщу, как семя в сырую борозду.
На миг всё замерло - будто почва прислушивалась, узнавая голос. А потом грунт поплыл, стал жидким, как болотная трясина во время паводка. Она пошла волнами, вспучиваясь и опадая. Торгарос не задавал вопросов. Услышав команду, он оттолкнулся, совершая тяжелый, невозможный для его габаритов прыжок. Он врезался в ствол векового дуба, ногти и пальцы впились в кору, поджал ноги, вися в метре над бурлящей землей. Два друида мгновенно распались ворохом перьев, обратившись в ястребов, и с криком взмыли в серое небо, уходя от опасной поверхности.

А падальщики остались внизу.
Крики сменились бульканьем. Земля, ставшая жадной и вязкой, засасывала их мгновенно. Они барахтались, пытаясь ухватиться за траву, за воздух, друг за друга, но трясина тянула их вниз с неумолимой силой. Через минуту лес наполнился хлюпаньем, треском ломаемых ребер под давлением почвы и сдавленным хрипом. Вскоре всё стихло. На поверхности остались торчать только верхушки черепов с выпученными, остекленевшими глазами и спутанные волосы. Рты, носы - всё, что было ниже глазниц, ушло в плотную, холодную грязь. Многие были ещё живы, захлебываясь черноземом, червями и собственной кровью, медленно умирая в тишине. Торгарос спрыгнул на затвердевший островок корней. Молл уже был на ногах.

- Бегом! - рявкнул он.
Лиса, больше не скуля, сорвалась с места белой стрелой. Они рванули за ней, не оглядываясь на поле мертвецов. Запах гари стал невыносимым, он забивал легкие, смешиваясь с запахом озона. И тут они услышали крик. Голос Кармин резанул по ушам, но тут же оборвался. Молл на бегу сделал сложный пасс руками, набрасывая на группу «вуаль тишины». Мир вокруг них чуть потускнел, звуки шагов исчезли. Они выскочили на опушку как раз вовремя, чтобы увидеть финал. Кармин обмякла в чьих-то руках. Тонкая игла блеснула на солнце, выходя из её шеи с капелькой крови. Безвольное тело, как мешок с тряпьем, швырнули в повозку. Колеса скрипнули, огромные волки в упряжке натянули постромки и рванули с места, увозя пленницу прочь.

Но уехали не все.
Несколько волков отделились от конвоя. Всадник на главном звере, закованный в черную броню, махнул рукой в сторону леса, откуда они только-что пришли. Группа людей, до этого стоявшая в охранении, тут же вскочила в седла - прямо на широкие, мохнатые спины хищников. Звери глухо зарычали и, повинуясь безмолвному приказу, понеслись в сторону бойни, опустив носы к земле. Лиса не стала смотреть вслед уходящей повозке и ждать пока волки скроются в лесу. Её цель была здесь. Она метнулась к полупрозрачному, мерцающему куполу. Внутри него уже бушевало пламя - беззвучное, но пожирающее и без того разрушенную постройку с жадностью голодного зверя. Белый зверь с разгона врезался в барьер, заскреб когтями по магической стене, оставляя на ней лишь слабые искры.

- Отойди! - рыкнул Молл, падая на колени рядом.
Он ударил ладонями в барьер, шепча контрзаклинание, пытаясь найти брешь, расплести чужую вязь. Пот градом катился по лицу. Барьер даже не дрогнул. Это была сила не их уровня. Торгарос разбежался. Его рука сжала рукоять топора до белых костяшек. Он вложил в замах всю свою медвежью силу и вес тела.

Удар!
Звон, похожий на расколотый колокол. Барьер завибрировал, пошел рябью, но выстоял. А затем сработала отдача. Ударная волна швырнула назад. Он пролетел около пяти метров и рухнул в кусты. Его топор, верный друг многих битв, разлетелся на куски - древко лопнуло в щепки, лезвие треснуло пополам. Торгарос с хрипом поднялся, сплевывая кровь, баюкая ушибленное плечо культи. Лиса прекратила скрестись. Она села перед непреодолимой стеной, дрожа мелкой дрожью. А затем просто ткнулась в неё мокрым черным носом. Тишина. От точки касания по барьеру пошли слабые голубоватые волны. Сначала едва заметные, как круги на воде.

Потом сильнее.

И еще сильнее.
Стена завибрировала, меняя частоту. Лиса не отступала, вжимая нос в магию. С тихим треском в барьере открылась брешь - узкая, рваная дыра, похожая на оплавленный проход. Молл, обдирая плечи об искрящие края пролома, вывалился внутрь купола. Жар ударил в лицо плотной, удушливой волной, мгновенно высушивая пот на лбу. Дом уже не просто горел - он ревел, объятый пламенем от фундамента до конца крыши. Лиса даже не притормозила. Она неслась по пожухлой траве белым росчерком, прямо в пасть этому огненному аду. Искры сыпались на её шкуру, жар опалял усы, но она их не замечала. У самого крыльца, которое уже трещало и проседало, она оттолкнулась лапами и, не сбавляя скорости, нырнула в разбитое окно, мгновенно исчезая в стене густого, жирного дыма. Молл на секунду застыл, глядя в это пекло, но тут же, закрыв лицо рукавом, рванул следом. Он ворвался внутрь, и мир мгновенно сузился до боли в легких. Дым здесь был не просто дымом. Это была черная, маслянистая взвесь, пропитанная чужой магией. Она не просто душила - она проникала внутрь, впитывалась через поры, отравляя кровь, заставляя кожу гореть, будто её облили кислотой. Друид вскинул руки, создавая защитный купол, но тот замерцал и истончился, едва появившись. Сила, вложенная в этот пожар, была чудовищной. Она сминала его магию, как бумажный лист.

Лиса уже была на лестнице.
Ступени были переломаны, перила объяты пламенем, но она карабкалась вверх, срывая когти, исчезая во мраке подъема на второй этаж. Молл, кашляя и щурясь от едкой рези в глазах, поднялся следом. Он увидел на полу бурые, уже запекшиеся пятна. Поднял голову туда, куда смотрели пятна, и его глаза расширились. Там, пригвожденное к стене огромным, обугленным суком, висело то, что когда-то было человеком. Волосы сгорели почти полностью, открывая скальп. Одежда превратилась в сплавленные с кожей лохмотья, едва прикрывающие обугленную плоть. Тело было разорвано - левая половина держалась на честном слове, готовая вот-вот отделиться от торса. Лиса, добравшись до тела, не отшатнулась. Она встала на задние лапы, упираясь передними в стену, и прижалась носом к тому месту, где должна была быть рука. По её шерсти пробежала голубая искра.

Тело дернулось.
Молл, превозмогая головокружение и тошноту, рванулся вперед. Уцелевшие лианы, повинуясь его жесту, оплели девушку, аккуратно, как хрусталь, снимая её с сука. Тело упало ему на руки - неестественно тяжелое, пахнущее жареным мясом. Лиса вдруг заскулила - тонко, жалобно - и осела на пол, выбившись из сил. Руки его были заняты - он крепко прижимал к себе Элли. Поэтому Молл ловким движением ноги поддел зверька, подбрасывая вверх. Она взвилась в воздух, прорезая плотный дым и жестко приземлилась ему на плечо, отчаянно скребя когтями по спине, чтобы удержать равновесие и не упасть. Он вывалился из дома, шатаясь, как пьяный. Глаза жгло так, что слезы текли ручьем, но он не видел дороги. Только направление к дыре в куполе. Снаружи ждал Торгарос. Он принял тело. Лицо окаменело. Он старался не смотреть. Отворачивался, глядя в землю, на свои сапоги, куда угодно, только не на это месиво. Он не был уверен, что это Элли. Он молился, чтобы это была не она. Но редкие рыжие пряди, чудом уцелевшие в огне, безжалостно кричали об обратном. Торгарос бережно опустил тело на траву, прислонив его к стволу старого вяза. Молл тут же рухнул рядом на колени. Его руки, испачканные сажей, уже чертили в воздухе сложные знаки, губы шептали формулу высшего исцеления. В темноте задымленного дома он не заметил разницы. Но здесь, на свету, правда ударила под дых. Жидкость, сочившаяся из ран на обгоревшей коже, не была красной. Она была густой, вязкой и черной, как деготь. Молл оборвал заклинание на полуслове. Это могло значить только одно.

- Опять… эта дрянь… - выдохнул он, и этот выдох перерос в звериный рык бессильной ярости. Она горела заживо, не имея возможности даже создать щит. Торгарос, не говоря ни слова, грубо оттеснил его плечом, припадая к земле. Его широкая ладонь легла на то место, где под лоскутами кожи должно было быть сердце. Он замер, превратившись в слух.

Ничего.
Тишина под ладонью была абсолютной. Грудная клетка не вздымалась - легкие, спаленные жаром, больше не глотали воздух. Торгарос перевел взгляд ниже - ноги Элли, черные, покрытые лопнувшими волдырями, походили на обгорелые поленья. Костлявая рука легла ему на плечо. Не сжала, не одернула - просто легла, останавливая бесполезную суету. Нивена стояла над ними. Её лицо было спокойным. Она мягко, но настойчиво убрала руку Торгароса от тела девушки. Сама опустилась на колени прямо в грязь. Коснулась лба Элли, провела пальцами по уцелевшей пряди рыжих волос. Закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к уходящему теплу земли.

- Она мертва… - произнесла та. Голос не дрогнул.

- Но дух пока не ушел... Он не хочет уходить здесь.
Молл бессильно осел на землю. Зубы сжались так, что скрип эмали был слышен даже сквозь шум начинающегося ветра. Глаза жгло - то ли от дыма, то ли от слез, которые он не позволял себе пролить. Он выдохнул с хриплой, ломаной дрожью.

Кап.
Тяжелая, холодная капля ударилась о его руку, оставив грязный развод на саже.

Потом вторая.

Третья.

Небо прорвало.

Дождь хлынул стеной, смывая гарь с тела.
Нивена, не обращая внимания на ливень, начала тихо, протяжно петь. Её голос, древний, как эти деревья, сплетал слова прощальной песни на старом наречии:

- Maa-a, ota heidät syliisi-i-i…

- Нет! - Торгарос резко вскинул голову.

- Ты сама сказала… Не здесь… - отрезал он, глядя на Мать исподлобья.

- Здесь ей не место. Не в этой проклятой грязи. Её место у дома. С родителями. Друид, стоявший за спиной, неуверенно переступил с ноги на ногу.

- Торгарос… это недели пути… - осторожно возразил он.

- Тело не выдержит, оно начнет гни…

- Там её дом. - перебил его Молл, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо.

- Там она любила. Там она, наконец, окунется в озеро…
Нивена замолчала. Она посмотрела на обоих мужчин долгим, проницательным взглядом, а затем медленно кивнула, принимая их волю. Второй друид, поежившись от холода, спросил тихо:

- А как же Кармин? Её увезли…
Молл дернулся. Он подполз ближе к Элли. Дрожащей рукой потянулся к её лицу. Палец скользнул по щеке… и когда он отнял руку, кусочек обожженной кожи потянулся следом, прилипнув к подушечке пальца. Его передернуло. Лицо исказилось в гримасе отвращения к самому себе, к своей беспомощности.

- К черту… - прошипел он, глядя на изуродованное лицо.

- Лес не просил защищать её. Никогда.
Нивена кивнула двум друидам, и те, повинуясь беззвучному приказу, опустили руки к земле. Торгарос отошел. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Только после этого почва вздрогнула. Тонкие, белесые корешки, похожие на нервные окончания, прорвались сквозь дёрн и потянулись к Элли. Они не оплетали её грубо, а бережно, почти с хирургической точностью, проникали под уцелевшие лоскуты одежды, стягивая обугленную плоть. Это было жуткое пеленание: корни сшивали то, что готово было рассыпаться в прах от любого неосторожного движения. Тело зафиксировали в единый, хрупкий кокон. Торгарос потянулся к поясу, но вытянул лишь жалкие обломки. Он с глухим рыком сунул куски дерева ближайшему друиду, требуя помощи, снова отходя. Тот коснулся древесины, и живая лоза, повинуясь магии, стянула место разлома. Рукоять мгновенно раздалась вширь, оплетенная грубыми, узловатыми корнями. Она стала уродливой, слишком толстой. Пальцы едва смыкались на ней, привычный хват стал невозможен. Но Торгарос не стал проверять баланс. Он стиснул неудобное, бугристое дерево в кулаке и с остервенением обрушил лезвие на молодой подлесок, вырубая жерди для волокуши. В этот момент лиса, до этого метавшаяся кругами, сжалась пружиной и рванулась к телу. Молл перехватил её в воздухе. Его пальцы жестко сомкнулись на её загривке и боках, вдавливая белый мех в ребра. Лиса зашипела, извиваясь всем телом, царапая когтями его предплечья, пытаясь вырваться. Но Молл не разжимал хватки. В его глазах застыл темный, животный страх - не за себя, а от мысли, что зверь сейчас возьмет верх над преданностью. Запах паленого мяса был слишком силен.

- «Она может начать есть…» - мелькнуло в голове друида. Он прижал вырывающуюся лису к своей груди так сильно, что та захрипела, но не отпустил.
Пока Торгарос вязал узлы на санях, марево над их головами начало бледнеть. Магический купол, лишенный подпитки, истончался, стекал в воздух прозрачными лоскутами, пока не исчез совсем, открывая пепелище настоящему небу. Дома больше не было. Огонь, сожравший всё, что могло гореть, утих так же внезапно, как и купол. Остался лишь черный, дымящийся остов фундамента и горы серого праха. Ливень, который до этого барабанил по барьеру, теперь беспрепятственно обрушился вниз. Тяжелые капли с шипением вбивали пепел в грязь, превращая место, где когда-то жили они, в грязное, чавкающее месиво.

День первый и второй. Вода.
Они шли, поддерживая друг друга. Молл то и дело спотыкался о корни, Торгарос, рыча сквозь зубы, удерживал его, не давая рухнуть лицом в грязь. Носилки с телом были третьим участником этого пути, тяжелым, неудобным, тянущим к земле. Они шли по памяти, но память - ненадежный проводник спустя восемнадцать лет. Тропы заросли, ориентиры смыло дождями. Молл пытался говорить с лесом. Он опускал ладонь на шершавую кору дубов, шептал древние просьбы, умолял указать путь. Но лес молчал. Деревья стояли глухой стеной, ветви хлестали по лицам с особым озлоблением. Лес знал, кто идет рядом. Раньше он ещё терпел его присутствие - скрипел ветвями, шептал листвой предупреждения, но не смыкал тропы до конца.

Теперь терпение кончилось.
Из‑за них снова всё сгорело. Снова - боль, удушливый дым, треск живого, превращающегося в уголь. Снова - разрушение, которое не умеет объясняться и не просит прощения. И, как всегда, в самом сердце этой беды оказался он - убийца, тот самый, чья нога не должна была касаться этой земли. И теперь лес по-натсоящему наказывал всех, кто был с ним.

- Отойди… - прохрипел Молл на третий день, когда они в очередной раз уперлись в непроходимый бурелом.

- Что? - Торгарос обернулся, лицо было серым от усталости.

- Отойди от меня. Дальше. Метров на пятьдесят.
Торгарос вздохнул. Он скрипнул зубами, но отошел, скрывшись за пеленой дождя. И только тогда, когда тяжелая аура отдалилась, лес сжалился. Нехотя, ворчливо, но ответил. Молл, прижавшийся лбом к стволу осины, почувствовал слабую вибрацию. Сын леса - он все еще был им, несмотря ни на что. Где-то справа зашуршала листва против ветра. На ветку села сойка, дернула хвостом и полетела строго на север, оглянувшись на друида.

- Туда… - выдохнул Молл, чувствуя вкус крови на губах. Лес отвечал тихо и коротко, как обиженный родитель, но отвечал. А потом небо окончательно прорвало. Вода лилась сплошным потоком, превращая мир в серое, размытое пятно.

Они несли её по очереди.
Сначала Молл и Торгарос. Это было мучение. Торгарос не мог взять носилки привычным хватом. Кожа на обрубке мгновенно натерлась мокрой тканью накидки, превратившись в сплошную саднящую рану, но он не издал ни звука. Его лицо, заливаемое водой, окаменело, превратившись в маску упрямства. Молл шел сзади. Он не просто нес вес - он пытался бороться с самой смертью, которая пыталась забрать тело окончательно. Его пальцы, вцепившиеся в дерево, светились тусклым зеленым светом. Каждые сто шагов он пускал по мертвой плоти импульс стазиса, пытаясь заморозить процессы распада. Но магия сопротивлялась. Природа требовала своё.

К вечеру четвертого дня они поняли, что с лисой беда.
Зверь, который спас их в горящей деревне, сошел с ума. Лиса бежала рядом с носилками, скуля так тонко, что этот звук сверлил зубы. Она то и дело подпрыгивала, пытаясь ухватить свисающий край прогоревшего плаща Элли. В её глазах, раньше таких разумных, теперь плескалось что-то пугающее, тёмное. Это было похоже на голод, её тянуло к телу с какой-то дикой, животной одержимостью. Зверь скулил и дрожал, не в силах оторвать взгляда от мертвой плоти, словно там, внутри распадающейся оболочки, было спрятано что-то важное, что лиса пыталась достать любой ценой. На привале, когда Торгарос опустил носилки в грязь под разлапистой елью, лиса бросилась. Молча, без рыка, она метнулась к обгоревшей руке, которая свесилась вниз к земле.

- Прочь! - рявкнул Молл, ударив зверя потоком воздуха.
Лиса отлетела, ударилась о ствол, вскочила и снова бросилась. Моллу пришлось потратить остатки сил не на костер, а на клетку. Он вырастил из земли толстые, жесткие корни, сплел их в тугой короб. Лиса билась внутри всю ночь. Она грызла дерево, ломая клыки, и скреблась когтями с таким звуком, будто кто-то водил ножом по кости. Спать под этот звук было невозможно.

- Спускайтесь! Немедленно!
Голос Ниавены перекрыл шум дождя. Она стояла посреди раскисшей тропы, задрав голову к серым тучам. Две крупные, неестественно горбатые птицы сделали круг и тяжело рухнули вниз. Удар о землю - и силуэты поплыли, ломаясь, вытягиваясь. Хруст костей, перестраивающихся обратно в человеческие, был тошнотворным. Два друида-разведчика упали на колени, тяжело дыша. Их кожа была серой, в пупырышках от холода, а глаза… Нивена шагнула к одному из них, схватила за подбородок и жестко повернула лицо к свету. Зрачок не был круглым. Он все еще пульсировал, сужаясь в вертикальную щель, а радужка была желтой, хищной.

- Вы заигрались… - прошипела Нивена.

- Я говорила вам. Не больше часа в небе. Вы пробыли там три.

- Мы искали сухую тропу, Мать… - прохрипел один. Его голос был скрипучим, похожим на клекот. Он провел рукой по шее и с ужасом уставился на ладонь. На ней остались мелкие, мокрые серые перья. Они начали прорастать сквозь поры.

- Еще один такой полет… - Нивена говорила тихо, но страшно.

- И вы забудете, как говорить. Вы останетесь там, в небе, жрать мышей и гадить на скалы. Я не буду выхаживать двух переросших куриц!
Она оттолкнула его и подошла к носилкам. Запах изменился. Запах гари ушел, уступив место чему-то сладкому, тяжелому и липкому. Молл сидел рядом, его руки дрожали. Он вливал в тело Элли магию ведрами, но этого было мало. Нивена опустилась на мокрый мох.

- Sinä olit toivomme, taikuuden liekki… - её голос, низкий и вибрирующий, вплетался в шум дождя.

- Kuolema ei ole loppu, se on vain uusi alku…
Лиса в клетке, привязанной к спине Торгароса, затихла, слушая песню. Но запах… запах становился всё сильнее.

На восьмой день они заблудились.
Это казалось невозможным. Они знали этот лес. Они выросли в нем. Но восемнадцать лет изгнания стерли карту из памяти, а бесконечный ливень изменил ландшафт до неузнаваемости. Ручьи превратились в реки, овраги стали озерами. Торгарос стоял на развилке, глядя на поваленный дуб, поросший черным грибком. С его носа капала вода.

- Здесь должен быть валун… - глухо сказал он, вытирая лицо единственной рукой.

- Тот, с трещиной в форме молнии.

- Мы прошли его час назад… - отозвался Молл. Он был осунувшийся, с черными кругами под глазами, казалось бессмертное создание постарело за эту неделю лет на десять. Магия высасывала из него жизнь, забирая её, чтобы отдать трупу.

- Нет. - Торгарос обернулся, и в его глазах блеснуло безумие усталости.

- Тот был другим. Мы ходим кругами, Молл! Мы тащим гнилое мясо по кругу!

- Заткнись! - рявкнул Молл.

- Не смей называть её так!

- А кто она?! - Торгарос шагнул к нему, носилки накренились.

- Посмотри на неё! Посмотри!
Вода и время сделали своё дело. Кожа, там, где не обгорела, вздулась, став неестественно белой, восковой. Ожоги начали мокнуть. Живот вспучило газами, и ремни, которыми тело было привязано к жердям, врезались в размягченную плоть. Молл дернулся, чтобы ударить гиганта, но поскользнулся в грязи и упал. Он не стал вставать. Просто сидел в луже, глядя на свои руки.

- Я не могу больше удерживать её форму… - прошептал он.

- Она… она распадается... Вчера, когда мы переходили ручей… у неё отпал мизинец.
Тишина повисла над лесом, тяжелее туч. Нивена подошла к носилкам. Она поправила мокрую ткань, прикрывая лицо Элли, которое уже начали трогать мухи, несмотря на холод.

- Maa on armollinen, mutta se vaatii omansa… - запела она снова, кладя ладонь на то место, где было сердце девушки.

- Sinä pelastit meidät, annoit meille elämän, nyt me annamme sinulle rauhan…
Её пение звучало как колыбельная. Торгарос шумно выдохнул, его плечи опустились. Он молча подошел к Моллу, протянул здоровую руку и рывком поднял мага из грязи. Лиса выла. Она больше не скреблась - она выла безостановочно, монотонно, сводя с ума. Клетка за спиной превратилась в тюрьму для демона. Зверь разбил нос о прутья в кровь, его белая шерсть стала бурой от грязи и собственной крови.

- Она чует душу… - сказала Нивена вечером у едва тлеющего костра.

- Душа Элли… она все еще где-то рядом, привязана к телу, пока мы не предадим его воде. Лиса хочет освободить её. Через плоть.

- Она хочет сожрать её... - сплюнул Торгарос. Он пытался есть сухари, размокшие в кашу, но каждый кусок вставал поперек горла из-за сладковатого смрада, исходящего от носилок в десяти метрах от них.
Два друида сидели поодаль, нахохлившись, как мокрые вороны. Они почти перестали говорить. Их движения стали дерганными, резкими. Когда один из них почесал голову, рука двигалась слишком быстро, слишком механически. Они смотрели на небо с тоской наркоманов, лишенных дозы.

- Еще два дня… - сказал Молл. Он смотрел в огонь, но видел пустоту.

- Я чувствую. Потоки магии здесь… гуще.
Они шли по высокой, сочной траве, которая доходила до пояса. Здесь, в долине, климат был другим - мягче, теплее, словно само место хранило память о жизни. Но от самого дома осталось немного. Природа жадно поглотила человеческое жилище. Сквозь заросли иван-чая и крапивы торчали лишь почерневшие, осклизлые от мха остовы балок - гнилые ребра давно умершего зверя. Ни крыши, ни стен. Только фундамент, укрытый зеленым саваном. Торгарос даже не замедлил шаг. Он не мог смотреть на эти руины. Его взгляд был прикован к тому, что ждало их дальше.

Это случилось на рассвете.
Дождь, наконец, сменился мелкой, противной моросью. Туман лежал в низинах молочным киселем. Они шли уже на автопилоте.

Шаг, чавк, боль в ногах.

Шаг, чавк, боль.
Торгарос остановился первым. Он склонил голову набок, прислушиваясь. Лиса в клетке вдруг замолчала.

- Слышите? - хрипло спросил он.
Молл поднял мутный взгляд. Сначала он слышал только стук крови в ушах. Но потом, сквозь шум ветра в кронах, пробился другой звук. Низкий, ровный гул. Мощный, вибрирующий. Не гром, не ветер.

Вода.

Падающая с огромной высоты вода.
Они переглянулись. В глазах, красных от недосыпа и усталости, вспыхнула искра. Они ускорили шаг, насколько это было возможно с грузом. Лес начал редеть. Деревья расступались, камни становились больше, покрытые густым изумрудным мхом, который они помнили.

И вот они вышли на край.
Перед ними открылась долина. Огромная чаша, скрытая от остального мира отвесными скалами. И в центре этой чаши, срываясь с небесной высоты, обрушивался водопад - серебряный столб воды, разбивающийся внизу в облако водяной пыли. Шум стоял такой, что говорить было нельзя. Но это был шум дома. Торгарос опустил носилки на камни. Он упал на колени, закрыв лицо рукой, и его плечи затряслись. Молл просто стоял и смотрел, и по его грязным щекам текли слезы, смешиваясь с моросью. Нивена подошла к носилкам. Она откинула ткань с лица Элли. Того лица больше не было - была маска, одутловатая и рваная. Но Нивена улыбнулась ей, как живой.

- Olemme kotona, tytär… - шепнула она, и её голос, усиленный эхом скал, полетел над долиной.

- Источник ждет тебя…
Лиса в клетке вдруг успокоилась. Она села, обвила хвостом лапы и, глядя на водопад, издала короткий, спокойный тявк. Гул воды здесь был оглушающим, он вибрировал в груди, вытесняя все остальные мысли. Воздух был мокрым, взвесь оседала на лицах. Они начали спуск по крутому, каменистому склону. Торгарос шел впереди, выбирая дорогу, его сапоги скользили по мокрому мху, но он упрямо прокладывал путь, ломая кустарник единственной рукой. Следом, осторожно переступая, друиды несли носилки. Молл замыкал шествие. Перед спуском он молча снял клетку с широкой спины Торгароса. Накидка гиганта на спине была изодрана в лохмотья - лиса не щадила ни дерева, ни плоти несущего её. Сквозь прорехи виднелась воспаленная, расцарапанная кожа.
Внизу, у самой воды, друиды аккуратно опустили носилки на траву. Метрах в десяти от берега, на противоположной от водопада стороне, в тихой тени деревьев, стояли два камня. Это были могильные плиты - плоские, грубо, но надежно отесанные из серого гранита. Они почти не пострадали от времени, ни одной трещины не раскололо их поверхность, но природа и забвение сделали своё дело. Камни были похоронены почти заживо под слоями толстого, влажного мха и цепкого плюща. Поверх зелени белели застарелые, окаменевшие потеки птичьего помета. Торгарос, не оглядываясь, проковылял к ним. Ноги больше не держали. Он рухнул на колени, тяжело ударившись о размокшую землю, и грязь брызнула из-под коленей. Рука метнулась к камню. Он сдирал мусор с яростью. Пальцы рвали жесткие стебли вьюна, ногти скребли по шершавому граниту, счищая слои извести и грязи. Он стер птичью грязь своей промокшей накидкой. Под рукой, наконец, показался чистый, темно-серый камень. Глубокая резьба, заполненная сырой землей, все еще хранила память.

Скорнхарт.
Торгарос замер, тяжело дыша. Он провел дрожащей ладонью по буквам, словно касаясь лица старого друга, стирая с него последнюю пыль.

- Привет, приятель… - прохрипел тот, и его голос сорвался, потонув в шуме падающей воды.

- Привет, родная. - Он сгорбился, упираясь лбом в холодный, мокрый камень, который теперь снова мог дышать.

- У меня для вас плохие новости… - Торгарос зажмурился, чувствуя спиной тяжесть носилок с телом их дочери.

- Но вы, наверное, и так уже знаете…