Том III: "Пласт империи"

Волга текла медленно, словно нехотя несла свои воды к далекому морю. Антон Глебов стоял на носу барки, вглядываясь в туманную дымку, что затягивала противоположный берег. Уже третий месяц длилось это путешествие, и каждый день приближал его к цели, которая казалась то спасением, то новой западней.

Молодой офицер Павел Долгоруков, ставший его спутником и защитником после той злополучной истории с обвинениями в лжеучености, сидел на тюке с поклажей и читал какую-то книгу. Время от времени он поглядывал на Антона с выражением плохо скрываемого любопытства. За эти месяцы они успели привыкнуть друг к другу, но полного доверия между ними так и не возникло. Слишком много тайн хранил в себе странный геолог, слишком необычными были его знания и слишком точными — предсказания о залежах руд и минералов.

— Антон Сергеевич, — позвал Долгоруков, отложив книгу. — Скажите честно, не боитесь ли вы Петербурга?

Глебов обернулся. Офицер был совсем молод, лет двадцати трех, из тех дворян, что искренне верили в просвещение и возможность изменить империю к лучшему. Наивный идеалист, подумал Антон, но именно эта наивность и спасла его тогда на Урале.

— Боюсь, — ответил он честно. — Но не Петербурга как такового. Боюсь того, что мне придется там делать. Притворяться. Скрывать правду. Играть по правилам, которые мне чужды.

— А разве на Урале было иначе? — Долгоруков поднялся и подошел к нему. — Вы и там скрывали свою истинную природу. Откуда у вас такие знания, Антон Сергеевич? Я видел, как вы находили руду там, где другие и не предполагали ее существования. Видел, как вы предсказывали поведение металлов при плавке. Это не просто образование, это что-то большее.

Антон молчал, глядя на воду. Как объяснить человеку XVIII века, что он родился на двести пятьдесят лет позже? Что знания его — это результат многовекового развития науки, которое еще только предстоит этому миру? Что он помнит таблицу Менделеева, которую еще никто не составил, и понимает геологические процессы, которые только начинают изучать?

— Павел Николаевич, — сказал он наконец. — Есть вещи, которые я не могу объяснить. Не потому что не хочу, а потому что вы не поверите. Или поверите, но тогда сочтете меня безумцем. Скажу лишь одно: я получил свои знания не от учителей и не из книг. Они пришли ко мне... иным путем.

Долгоруков нахмурился.

— Вы говорите загадками. В столице любят загадки, но не всегда умеют их разгадывать. Там вас будут испытывать, проверять. Академики — люди ученые, но и они не лишены зависти и мелочности. А уж придворные...

— Что придворные?

— Они видят в каждом новом лице либо союзника, либо врага. Третьего не дано. Ваши знания могут принести вам славу, но могут и погубить. Особенно если кто-то сочтет, что вы слишком много знаете о том, о чем знать не должны.

Антон усмехнулся горько. Если бы Долгоруков знал, как точно он попал в суть проблемы. Он действительно знал слишком много. Знал о тех месторождениях, которые откроют только через десятилетия. Знал о технологиях, которые изобретут в следующем веке. Знал о том, как будет развиваться этот мир, какие войны его ждут, какие открытия и потрясения.

— Павел Николаевич, — сказал он тихо. — А что если я скажу вам, что мои знания — это проклятие? Что я бы отдал многое, чтобы не знать того, что знаю?

— Не понимаю.

— Представьте себе человека, который видит будущее. Он знает, что произойдет через год, через десять лет. Но он не может этого изменить, потому что никто ему не поверит. Или поверит, но тогда его объявят либо святым, либо колдуном. И то, и другое одинаково опасно.

Долгоруков долго молчал, переваривая услышанное.

— Вы действительно видите будущее? — спросил он наконец.

— Я знаю многое о том, что будет. Но это знание — не дар, а бремя. Поэтому я и боюсь Петербурга. Там мне придется использовать это знание, а каждое его использование — это риск.

Барка медленно огибала очередной поворот реки. Впереди показался небольшой городок с деревянными домами и церковью. Бурлаки, тянувшие судно, запели протяжную песню. Звук их голосов разносился над водой, смешиваясь с плеском волн о борт.

— Антон Сергеевич, — сказал Долгоруков задумчиво. — А что если ваши знания — это не проклятие, а испытание? Что если вы должны их использовать, чтобы помочь людям?

— Помочь? — Антон повернулся к нему. — Павел Николаевич, я уже пытался помочь. На Урале. Видели, чем это кончилось? Меня едва не объявили колдуном. Пришлось бежать.

— Но вы же помогли найти медную руду. Благодаря вам заработал завод, люди получили работу...

— И что с того? Выгоду получил помещик, а рабочие так и остались крепостными. Я лишь помог богатым стать еще богаче.

— Но это только начало! — горячо возразил Долгоруков. — В Петербурге у вас будут совсем другие возможности. Императрица покровительствует наукам. Академия наук может дать вам средства для больших дел. Вы сможете не просто находить руду, а создавать школы, обучать людей...

Антон покачал головой.

— Павел Николаевич, вы молоды и полны надежд. Это прекрасно. Но я уже не мальчик и успел понять: мир меняется медленно. Очень медленно. И те, кто пытается его изменить быстро, часто заканчивают плохо.

— Значит, вы ничего не будете делать? Просто станете придворным ученым, будете развлекать императрицу опытами?

— Буду делать то, что смогу. Но осторожно. Очень осторожно.

Барка причалила к небольшой пристани. Бурлаки устроили привал, развели костер на берегу. Антон и Долгоруков сошли на берег размять ноги. Городок был типичным для здешних мест: деревянные дома, узкие улочки, запах дыма и конского навоза. Но что-то в нем показалось Антону знакомым.

— Как называется это место? — спросил он у одного из бурлаков.

— Угрюмово, — ответил тот. — Городишко небольшой, но торговый. Купцы здесь останавливаются, когда в Петербург едут.

Угрюмово... Антон вспомнил. В его время здесь была промышленная зона, заводы и фабрики. А когда-то, еще в XIX веке, тут действительно была важная торговая точка на пути к столице. История этого места разворачивалась перед ним, как геологический срез: слой за слоем, эпоха за эпохой.

— Антон Сергеевич, — окликнул его Долгоруков. — Вы что-то припомнили?

— Да, — ответил Антон рассеянно. — Я знаю это место. Здесь когда-то будет... — он осекся. — То есть, здесь может быть большая торговля. Место удобное, река, дороги...

— Откуда вы знаете? Вы здесь бывали?

— Нет, не бывал. Просто... догадываюсь. Геолог привыкает читать местность, понимать ее возможности.

Они прошлись по главной улице городка. Антон изучал дома, людей, пытаясь понять, как изменится этот мир за те столетия, что отделяют его от родного времени. Крестьяне в домотканых одеждах, купцы в цветных кафтанах, священник в черной рясе — все это было так далеко от его современности, что казалось театральным представлением.

Но люди оставались людьми. В их глазах он читал те же эмоции, те же мечты и страхи, что и в своем времени. Только выражались они по-другому, в других формах и словах.

— Павел Николаевич, — сказал он, когда они возвращались к пристани. — Скажите честно: зачем вы мне помогаете? Что вы хотите получить взамен?

Долгоруков удивленно посмотрел на него.

— Вы думаете, я действую из корысти?

— Думаю, что в этом мире никто не действует бескорыстно. Даже если сам об этом не подозревает.

— Может быть, вы и правы, — задумчиво сказал офицер. — Может быть, я действительно что-то хочу получить. Хочу быть частью чего-то большого. Хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. Вы — человек необычный, с необычными знаниями. Помогая вам, я помогаю будущему России.

— А если это будущее вам не понравится?

— Тогда я постараюсь его изменить.

Антон улыбнулся. Молодость, подумал он. Только молодость может быть так уверена в возможности изменить мир.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда давайте попробуем. Но помните: в Петербурге все будет по-другому. Там нет простых решений и честных ответов. Там каждое слово может стать оружием против вас.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете. Но поймете. Когда будет поздно.

Они вернулись к барке. Бурлаки уже заканчивали трапезу, готовясь к дальнейшему пути. Антон сел на свое место и достал из сумки толстую тетрадь, в которой записывал свои наблюдения. За месяцы путешествия она изрядно пополнилась заметками о геологии прибрежных районов, о рудных месторождениях, о возможных местах для добычи различных минералов.

Каждая запись была потенциальным богатством, но также и потенциальной опасностью. Если эти знания попадут в неправильные руки, если кто-то поймет, откуда они взялись...

— Что вы пишете? — спросил Долгоруков, заглядывая через плечо.

— Дневник путешествия. Записываю свои наблюдения о местности, о людях, о том, что вижу.

— Можно посмотреть?

Антон захлопнул тетрадь.

— Лучше не надо. Там много технических терминов, которые вам будут непонятны.

— Вы мне не доверяете.

— Павел Николаевич, я не доверяю никому. Включая самого себя. Это единственный способ выжить в мире, где знания могут убить.

Барка отчалила от пристани. Бурлаки снова запели свою протяжную песню, и судно медленно поплыло по реке. Антон смотрел на проплывающие мимо берега и думал о том, что ждет его в Петербурге.

Он знал, что в этом городе правят не только императрица и ее приближенные, но и невидимые силы: интриги, сплетни, тайные союзы и вражды. Знал, что его знания заинтересуют многих, но не всех эти знания порадуют. Кто-то увидит в них угрозу своему положению, кто-то — возможность обогащения, кто-то — опасность для устоявшегося порядка.

— Антон Сергеевич, — сказал Долгоруков, прерывая его размышления. — А что если в Петербурге вы встретите кого-то, кто знает о вас больше, чем вы думаете?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, предположим, ваша история с Урала дошла до столицы. Предположим, кто-то уже знает о ваших способностях находить руду, о ваших необычных знаниях. Что тогда?

Антон почувствовал, как холод прошелся по позвоночнику. Он не подумал об этом. Действительно, слухи могли дойти до Петербурга быстрее, чем он сам. И если так, то его уже ждут. Ждут и готовятся встретить.

— Тогда, — сказал он медленно, — мне придется быть еще осторожнее. Или, наоборот, действовать так решительно, чтобы опередить тех, кто против меня.

— Какой вариант вы выберете?

— Посмотрим. Решение придется принимать по обстоятельствам.

Волга текла, унося их все дальше на север, к столице империи. Антон думал о том, что каждая миля этого пути приближает его к новым испытаниям. Он покинул Урал как беглец, скрывающийся от обвинений в лжеучености. Но в Петербург он прибудет уже как человек, имеющий покровителя в лице Долгорукова, как специалист, чьи знания могут заинтересовать Академию наук.

Только вот сможет ли он сохранить эту маску? Сможет ли играть роль просто талантливого геолога, не выдавая своих истинных знаний? Или рано или поздно ему придется открыть карты, рискуя всем?

— Павел Николаевич, — сказал он вдруг. — А что вы знаете об императрице? Какая она?

— Екатерина Вторая? — Долгоруков оживился. — Удивительная женщина. Умная, образованная, покровительствует наукам и искусствам. Говорят, она лично переписывается с Вольтером и Дидро. Мечтает создать в России просвещенное общество.

— А что она думает о крепостном праве?

— Сложный вопрос. Официально она против крепостничества, но понимает, что его отмена может привести к бунтам. Поэтому действует осторожно, постепенно.

— Постепенно... — повторил Антон. — Знаете, что меня больше всего поражает в этом времени? Все знают, что надо делать, но никто не решается это сделать. Все боятся перемен, даже если эти перемены к лучшему.

— А в вашем... — Долгоруков запнулся. — То есть, там, где вы получили образование, было по-другому?

— Там тоже боялись перемен. Но там хотя бы знали, что перемены неизбежны. Что мир меняется независимо от нашего желания, и лучше самим управлять этими изменениями, чем стать их жертвой.

— И как же управлять изменениями?

— Образованием. Знаниями. Технологиями. Но главное — пониманием того, что все в мире взаимосвязано. Нельзя изменить одну вещь, не затронув остальные.

Долгоруков задумался.

— Вы говорите как философ.

— Я говорю как человек, который видел, к чему приводят попытки изменить мир силой. И к чему приводит нежелание его менять вообще.

— И что же лучше?

— Золотая середина. Менять постепенно, но неуклонно. Каждый день делать маленький шаг вперед, а не пытаться прыгнуть через пропасть.

Барка снова причалила к берегу. На этот раз остановка была короткой — только чтобы пополнить запасы пресной воды. Антон воспользовался случаем, чтобы прогуляться по берегу и подумать.

Он стоял на высоком берегу Волги, глядя на противоположную сторону реки. Там, за лесами и полями, лежала его настоящая родина — Россия XXI века. Россия автомобилей и компьютеров, мобильных телефонов и интернета. Россия, где люди живут в среднем семьдесят лет, где детская смертность минимальна, где образование доступно каждому.

Но также и Россия, где люди часто не знают, во что верить, где старые идеалы разрушены, а новые еще не сформированы. Россия, где технический прогресс опережает духовное развитие, где люди имеют доступ к любой информации, но не умеют ее использовать.

Какая Россия лучше? Та, где он родился, или та, в которой живет сейчас? Вопрос без ответа.

— Антон Сергеевич! — окликнул его Долгоруков. — Пора отплывать!

Он спустился к барке, и путешествие продолжилось. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в золотисто-красные тона. Бурлаки шли медленно, с трудом, их песня стала тише и печальнее.

— Сколько еще до Петербурга? — спросил Антон.

— При хорошей погоде — дней десять, — ответил Долгоруков. — Но может быть и больше. Осень, дожди начинаются. Река может стать непроходимой.

— А что мы будем делать, если застрянем?

— Ждать. Или идти пешком. Но это очень далеко.

Антон кивнул. Он привык к неопределенности, к тому, что планы постоянно меняются. В его прежней жизни тоже было много непредсказуемого — экспедиции срывались из-за погоды, оборудование ломалось в самый неподходящий момент, находки оказывались не такими, как ожидалось.

— Павел Николаевич, — сказал он. — А что если я не оправдаю ваших надежд? Что если мои знания окажутся не такими ценными, как вы думаете?

— Тогда мы что-нибудь придумаем. Но я не думаю, что это произойдет. Я видел, как вы работаете. Видел результаты. Это не может быть случайностью.

— Может быть, вы правы. Но в Петербурге все будет по-другому. Там не нужно находить руду в горах. Там нужно находить правильные слова для правильных людей. А в этом я не так силен.

— Научитесь. У вас есть время.

— Десять дней?

— Этого может хватить. Если постараться.

Антон усмехнулся. Десять дней, чтобы научиться выживать в мире придворных интриг. Смешно. Но выбора у него не было. Дорога назад отрезана, дорога вперед ведет в неизвестность.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начинайте учить меня. Рассказывайте, как устроена столица, кто там главные люди, как себя вести, что говорить, а что — нет.

— С удовольствием. Но сначала скажите: что вы готовы открыть о себе, а что — скрывать?

— Все, что касается геологии и минералогии, — можно говорить открыто. Но не все сразу, а постепенно. О том, откуда у меня эти знания, — молчать. О том, что я могу предсказывать некоторые события, — тоже молчать. О моих взглядах на политику и общество — говорить очень осторожно.

— Понятно. Тогда начнем с простого. В Петербурге есть несколько центров власти...

И Долгоруков начал рассказывать. О дворе и его иерархии, о министрах и их влиянии, о том, кто с кем дружит и кто кого ненавидит. О том, как правильно одеваться, как вести себя в обществе, какие темы можно обсуждать, а какие лучше обходить стороной.

Антон слушал внимательно, стараясь запомнить каждую деталь. Он понимал, что от этих знаний может зависеть не только его успех, но и жизнь. В мире, где неосторожное слово может стоить головы, нужно быть очень осторожным.

— И еще одно, — сказал Долгоруков в заключение. — В Петербурге все знают все про всех. Поэтому не пытайтесь скрывать то, что можно легко выяснить. Лучше говорить правду, но не всю сразу.

— Понял. Спасибо за урок.

— Это только начало. Завтра продолжим.

Наступила ночь. Бурлаки устроили привал на берегу, развели костер. Антон и Долгоруков расположились у огня, завернувшись в теплые плащи. Звезды светили ярко, воздух был свежим и холодным.

— Антон Сергеевич, — сказал Долгоруков тихо. — А вы не боитесь, что в Петербурге вас разоблачат?

— Боюсь. Но еще больше боюсь того, что будет, если я ничего не буду делать. Знания должны приносить пользу, иначе они превращаются в груз.

— А если ваши знания принесут вред?

— Тогда я буду нести ответственность за этот вред. Но я постараюсь сделать так, чтобы пользы было больше.

— Как вы это сделаете?

— Пока не знаю. Увидим, что получится.

Долгоруков помолчал, глядя на огонь.

— Знаете, — сказал он наконец, — я тоже боюсь. Боюсь, что не смогу вам помочь. Боюсь, что подведу вас.

— Павел Николаевич, вы уже помогли мне больше, чем можно было ожидать. Остальное — моя забота.

— Но я хочу быть полезным. Хочу, чтобы наша дружба что-то значила.

— Она уже много значит. Поверьте мне.

Они замолчали, слушая треск костра и шум воды. Где-то в темноте кричала сова, а далеко на реке раздавались голоса других путешественников.

Антон думал о том, что ждет его в Петербурге. Он знал, что в столице империи его ждут не только возможности, но и опасности. Знал, что каждый шаг там будет рискованным, каждое слово — взвешенным.

Но он также знал, что у него есть то, чего нет у других, — знание будущего. Пусть не полное, пусть не всегда точное, но все же дающее ему преимущество. Главное — правильно им воспользоваться.

Волга текла в темноте, неся их к новой жизни. Антон Глебов, геолог из XXI века, закрыл глаза и попытался заснуть. Завтра будет новый день, и еще один шаг на пути к неизвестности.

А пока барка медленно плыла по реке, и бурлаки тихо пели свою вечную песню о дальних дорогах и трудной судьбе.