Томиэ

Томиэ… Я влюбился в это чудовище с первого взгляда.

Непогожим сентябрьским утром прямо по дороге в университет я решил прогулять пары и примерно на половине пути вышел из автобуса и пересел на другой. Не знаю, чем было обусловлено моё спонтанное решение: то ли нежеланием помирать со скуки, в очередной раз все шесть часов выслушивая заунывные речи пожилого преподавателя (да-да, в этом семестре он вёл у нас два предмета, которые раз в неделю, по пятницам, проходили один за другим), то ли просто захотелось махнуть рукой на всю эту ерунду с семейными установками по принципу «ты обязан…» и хотя бы на день почувствовать себя свободным. К слову, учусь я на третьем курсе и ещё ни разу не прогуливал по своей прихоти учёбу. Но вот сегодня мне захотелось. Хотя немногим позже, вспоминая это злосчастное утро, я приду к выводу, что на самом деле произошло то, что принято называть судьбой.

Пересаживаясь на другой автобус, я думал о том, что было бы неплохо заскочить в книжный магазин, потом купить сэндвич и газировку и отправиться в городской парк, где, сидя на скамейке, можно перекусить (по обычаю я перед выходом из дома разве что выпил стакан прохладной воды) и почитать книгу, после чего, слившись с толпой зевак, прогуляться по территории парка.

И вот спустя каких-то минут пятнадцать я схожу на конечной остановке и направляюсь в сторону райского уголка книголюбов. Без десяти девять утра – а людей вокруг пруд пруди. Очевидно, большая их часть торопятся на учёбу да на работу. «Унылая серая масса, – промелькнуло в мыслях. – Прямо под стать погоде».

Запрокинув голову, я взираю на небо – серое, блеклое, нагоняющее тоску. Казалось, над городом нависла одна огромнейшая туча, и было понятно, что с минуты на минуту может хлынуть дождь. И как же при таком раскладе сидеть в парке и читать книгу?

Неторопливым шагом пройдя вперёд по улице, я свернул за высокие дома. Вот и торговый центр с книжным магазином внутри – как рукой подать. Осталось только проследовать до пешеходного перехода и перейти дорогу. И, завидев загоревшийся на светофоре зелёный свет, я приготовился пробежаться, чтобы успеть до того, как устройство насмешливо замигает красным.

Но моё внимание вдруг привлекла девушка, разглядывающая витрину кофейни. Сначала я заметил её лишь периферийным зрением и так бы и проскочил мимо, однако одна деталь заставила меня обратить свой взор в её сторону.

Волосы. До чего же чудесные волосы! Прямые, длинные – аж до самой поясницы! – они едва заметно колыхались на ветру; бездонно-чёрные, как агат, переливались на дневном свету, словно солнце персонально для них протягивало сквозь тучи незаметный чужому глазу луч.

Видимо, в отражении окна поймав взгляд чужака, девушка вполоборота повернулась и томно посмотрела на меня. На какой-то момент её лицо совершенно ничего не выражало, а потом губы растянулись в улыбке – приветливой, даже слегка заигрывающей. Ах, эти прекрасные глаза, чуть вздёрнутый носик и невероятно притягательная бледная кожа! Хотя девушка не окликала меня, я будто бы услышал немой призыв немедля подойти к ней, – и вот мои ноги уже выполняют её команду. А когда она была совсем рядом, я приметил на её лице маленькую родинку под уголком левого глаза: так органично вписывалась она в эти точёные черты, треугольную форму лица, словно её отсутствие равнялось бы некоему косметическому дефекту.

Только теперь, подойдя вплотную, я обратил внимание на то, что одета она не по погоде: верх – длинный светло-бежевый топ-бандо, низ – чёрная мини-юбка и белые босоножки на низком каблуке. Через плечо перекинута сумочка.

Невольно поёжившись, я одёрнул края своей демисезонной ветровки.

Она повернулась в анфас, и я, стоя столбом, смотрел в её бездонные туманно-серые глаза, удивительно большие, но притом азиатского разреза. Помню, мне подумалось: не метиска ли передо мной? И долгие секунд пять спустя сообразил, что следует поднять упавшую челюсть и произнести хотя бы слово.

– П… привет, – замямлил я. – Э-э… ну… – Ощущая, как кровь приливает к лицу, я судорожно подбирал нужные слова, понимая: либо сейчас же начну внятно и складно говорить, либо девушка, сочтя меня за бесхребетного идиота, развернётся и уйдёт. И я больше никогда и нигде её не встречу. Прочистив горло, я продолжил, как мог стараясь придать уверенности своему виду: – Мне показалось, что ты – моя знакомая. То есть я кое с кем тебя спутал. Мы должны были вместе поехать на одно мероприятие, но она отказалась. И я решил было, что она передумала и захотела сделать сюрприз. А это, оказывается, не она. Но-о… может, ты составишь мне компанию? В одном клубе концерт скоро начнётся. Там… мои друзья будут выступать. И другие рок-группы тоже будут, но попасть туда хочу только ради друзей. Обещал им. – Убедительности ради я кивнул, должно быть, уже начиная верить самому себе. – А одному скучно. Вот… так что…

Чуть склонив голову набок, она, ещё более обаятельно улыбаясь, кончиками пальцев заправила за ухо прядь волос, цветом на мгновение слившихся с ногтями. На ногах ногти также были покрыты угольно-чёрным лаком.

«Идиот! – ругал я себя. – Что за ерунду ты выдумал? Кто поведётся на такую чушь? Концерт в это время суток? Серьезно? Ещё и якобы перепутал её с какой-то там знакомой? Что ж не с сестрой-то родной? Придурок!»

– Я не люблю такое, – ответила она мягко. И мои плечи поникли, а сердце бухнуло и замерло. Но лишь на секунду. Потому что следом девушка произнесла, большим пальцем указав через плечо: – Но не откажусь провести с тобой сегодняшний вечер вот в этой кафешке.

И я воспрял духом. Не просто воспрял – ожил, цвета вокруг стали насыщеннее, воздух – свежее, звуки ласкали слух, проходящие мимо нас унылые болванчики превратились в ближних братьев и сестёр.

– Э-э… окей. Не вопрос. Обеими руками за, – зажестикулировал я активно. – Тогда… обменяемся номерами телефонов?

– Нет. Просто встретимся прямо на этом же месте. В восемь вечера.

– Да, хорошо. А ты… точно придешь?

– Точно, – кивнула девушка, не переставая улыбаться.

– Супер. Тогда… кхм… – Я почесал в затылке. – Меня зовут Эрик. А тебя?..

Что-то в её лице переменилось. Не знаю, что именно, не смогу объяснить. Но я почувствовал смутную опасность – во взгляде, мимике, повороте головы.

– Томиэ, – произнесла она.

Томиэ…

Сразу после я, позабыв о книгах, о перекусе, о парке, отправился домой и до самого вечера не находил себе места, отсчитывая часы и минуты до предстоящего свидания. У меня не было аппетита, я не мог ни на чём сосредоточиться и думал только о ней: Томиэ. В какой-то момент, сидя на стуле, пялясь в одну точку на стене, в воображении видя её лицо, я вздрогнул от тяжёлого стука над головой (должно быть, соседи сверху уронили что-то увесистое) и, взглянув на дисплей смартфона, обнаружил, что потерял полтора часа.Полагаю, уже тогда мне следовало заподозрить неладное. Но разве это было возможным?

В назначенное время она действительно явилась к оговорённому месту. Я надел свою самого приличного вида рубашку и чёрные джинсы; на Томиэ же был утренний наряд. Дождь, к счастью, давно закончился, но на всякий случай я взял с собой складной зонт, который так и не пригодился.

Не догадавшись изучить в интернете прайс-лист кафе, я прихватил половину своих скромных сбережений, молясь, чтобы заведение оказалось не из тех, где за чашечку кофе просят рублей четыреста. Нет, мне не было жалко денег на неё, просто не хотелось облажаться, тем более на первом свидании.

Встреча, однако, прошла замечательно. Не хочется вдаваться во все подробности, пересказывать такие детали, как заказ блюд, их дальнейшее поглощение нами, содержание диалога, обстановку внутри кафе. Всё это – мелочи. А что было важным для меня – непосредственно процесс общения, пребывание рядом с Томиэ. И самое главное – я ей понравился. Клянусь!

Под конец мы таки обменялись номерами телефонов.

Я был на восьмом небе от счастья.

Поскольку впереди были календарные выходные, мы с Томиэ, созвонившись, договорились увидеться в воскресенье и провести день в парке. А остаток пятницы и в субботу «метали» друг другу смс.

– Хочу, чтобы ты сегодня меня фотографировал, – сказала она, стоило нам встретиться. – Мне нравится, когда меня снимают на камеру.

– Буду только рад!

Она извлекла из сумочки смартфон и протянула мне. Я было растерялся, но Томиэ пояснила:

– Снимать будешь на мой телефон. – И до того, как я успел возразить, добавила: – Так и тебе не придётся потом возиться с пересылкой мне полученных фото, и я буду спокойна за их качество. Телефон, как-никак, не из дешёвых. И настройки камеры я подогнала под свои потребности. Да, она наверняка не сравнится с какими-нибудь зеркалками… но всё же.

Мне оставалось только пожать плечами.

– Ладно.

На Томиэ было надето повседневное вишнёво-красное безрукавное платье с узким чёрным поясом и чёрные же туфли на среднем каблуке. Я напялил купленную вчера рубашку с длинным рукавом, синие джинсы и родителями подаренные мне весной лоферы.

Погода выдалась отличной, ничто не предвещало дождя, поэтому я не сомневался, что сегодняшнее незамысловатое свидание пройдёт на ура, а фотографирование станет приятным бонусом.

Метрах в ста от входной арки стоял маленький ларёк, где продавали холодные напитки, выпечку, леденцы на палочке и прочую ерунду. Я купил нам по клубнично-шоколадному рожку, и Томиэ предложила сделать первую фотографию с мороженым в руках. Встав под какое-то небольшое деревце, она принялась позировать на камеру с обеими вафельными рожками. Клик, клик, клик – и вот готовы первые пять или шесть снимков.

– Только не вздумай просматривать кадры, – сказала она, возвращаясь ко мне. – Позднее сама скину тебе наиболее удачные.

Мы неспешно прогуливались по громадной озеленённой территории, обогнули ряд фонтанов, малость послушали выступающих на мини-сцене обалдуев, играющих какой-то инди-рок, посидели в кафешке и опробовали часть аттракционов. И почти безостановочно я запечатлевал на камеру Томиэ.

Напоследок мы прокатились на колесе обозрения, где на самой высокой точке сделали совместную фотографию и, любуясь закатным пейзажем, впервые поцеловались.

А после…

Никаких фото от неё я так и не дождался.

Не получил ответа ни на одно смс.

И дозвониться не удавалось – телефон был «выключен или находился вне зоны действия сети».

Но почему?

ПОЧЕМУ?!

Отчего-то мне даже не пришло в голову поинтересоваться, где она живёт.

Всю последующую неделю я, наплевав на занятия в институте, каждый день приезжал к кафе, где познакомился с Томиэ. В надежде вновь встретить её, обходил улицу, весь парк и слонялся по району, всматриваясь в проплывающие мимо лица девушек. Я исхудал, почти не спал, а если и удавалось провалиться в сон, каждый раз видел её.

Но в реальности Томиэ не было.

Нигде.

Не было.

Я начинал сходить с ума.

А в воскресенье, спустя неделю поисков, нашел её. В парке аттракционов, в кабине того самого колеса обозрения. Только… она была не одна, а с каким-то мужчиной. Снизу я прекрасно видел, как они живо что-то обсуждали и смеялись. И в какой-то момент, будучи почти на самом верху, слились в долгом поцелуе. Как будто Томиэ меня увидела и решила подразнить.

В моей голове что-то переключилось, и я, развернувшись, невидящим взором смотря вдаль, шёл прочь от этого места, ни на кого и ни на что не обращая внимания. Пришёл в себя на секунду, когда посреди дороги в нескольких метрах от меня завизжали покрышки колёс и отчаянно загудел клаксон.

На следующий день она мне позвонила. Объяснила, что из-за конфликта кое с кем сорвалась и разбила телефон, а мой номер не запомнила, поэтому не могла выйти на связь. По этой же причине потеряла все фотографии. На вопрос о произошедшем днём ранее на колесе обозрения разволновалась и поспешила меня успокоить: мол, она была со своим дядей, и вовсе не целовались они, а «секретничали», по привычке сблизившись лицами.

Я ей поверил. Просто не мог не поверить. Закравшееся зерно сомнения было мигом растоптано, перемолото страстным желанием увидеть Томиэ, порождённым ставшей патологической эмоциональной привязанностью к ней.

И вот мы снова вместе.

Я предложил ей совместный поход в театр, или кино, или какую-нибудь выставку, или любое шумное массовое мероприятие – куда только она пожелает. Но Томиэ ответила, что хотела бы провести время в уютной домашней обстановке, за просмотром хорошего фильма и неторопливым распитием красного вина.

Я дал ей свой адрес.

Вечером вторника она приехала. Звонок в дверь – и Томиэ стоит передо мной в красном платье. Я смотрю в её очаровательные глаза примерно вечность, и, наконец очнувшись, прошу зайти внутрь. Шлейф сладко-дурманящего аромата опьяняет меня не хуже слабоалкогольного напитка.

Столик перед диваном в гостиной заблаговременно украшен нарезками фруктов, коробкой шоколадных конфет, бутылкой полусладкого Dezzani и двумя фужерами. Включен телевизор со смарт-приставкой, на паузе стоит «Пылающий» Ли Чхан-дона. Томиэ ненадолго отходит в ванную, после чего мы удобно располагаемся перед 43-дюймовым экраном.

Думаю, мы оба знали, что всё идёт к этому. Фильм ещё не закончился – а мы уже предаемся страсти прямо на диване. В тусклом бледном освещении мой взгляд пожирал фарфоровые груди, ключицы, хрупкую шею, неземной красоты лицо, а руки путешествовали по всем изгибам её тела.

После окончания титров прошло, должно быть, не меньше часа, когда мы, часто дыша, укрылись лёгким пледом и в обнимку погрузились в мир сновидений.

Проснувшись ранним утром, я увидел Томиэ стоящей обнажённой на балконе. Стараясь не выдать себя, взял в руки смартфон, по-быстрому сфотографировал её со спины и вернул гаджет на место. А немногим позднее, когда она уехала, открыл снимок. И обомлел.

Уж не знаю, что это за чертовщина – скорее всего, некое оптическое искажение, – но мне стало жутко: из затылка Томиэ словно бы выросла вторая голова. Вернее, даже не голова, а второе лицо. И лицо это было омерзительным: какие-то искажённые черты, глаза без радужных оболочек, губы искривлены в злобной усмешке, кожа в области соединения с черепом – в рубцах и вся перекручена, будто обожжена. А еще… волосы. Десятки волосков тянулись в разные стороны прямо из щёк, лба, подбородка.

Я удалил фото и постарался позабыть увиденное.

Через день, возвращаясь домой из продуктового магазина, я случайно встретил Томиэ. И хотя видел её со спины в добрых метрах пятидесяти от себя, я точно знал: это она. Только не одна, а в сопровождении какого-то мужчины – кажется, того самого, что был с ней в парке. Её дядя? Тогда почему они держатся за руки?!

Я решил проследить за ними.

Не расцепляя рук, они оживлённо о чём-то болтали. Видимо, он рассказал какую-то остроумную шутку, потому что моих ушей коснулся звонкий смех – её смех. Вот он обнял её за плечи, придвинул к себе поближе. Вот они свернули за угол многоэтажки. Ускорив шаг, я свернул за ними. И там…

Стоя вблизи от меня, они, обнявшись, целовались. Снова.

Значит, тогда, в парке, мне не привиделось.

Что-то во мне закипело. Бросив пакет с продуктами, я, сжав кулаки, быстрым шагом двинулся на целующихся.

– Эй, мразь! – выкрикнул я в адрес мужчины и, толкнув его, с размаху дал в лицо.

С выпученными глазами попятившись назад, руками хватая воздух, он едва устоял на ногах. Из разбитой щеки текла струйка крови. Нахмурившись, хотел было что-то сказать, но я не позволил открыть ему рта и следующим ударом в челюсть свалил наземь. Успел врезать ещё пару раз, после чего от сильнейшего удара током повалился рядом – ублюдок, кажется, вынул из кармана электрошокер. Затем он, перевернувшись на живот, поднявшись на колени, принялся уже меня колошматить по лицу.

– А ну, прекратите! – слышал я голос Томиэ. Подскочив к нам, она старалась оттащить от меня мужчину. – Хватит! Ведёте себя как два кретина!

– Это что за урод?! – пробасил тот, встав на ноги, тяжело дыша.

– Пойдём, потом объясню. Пойдём, пойдём! Не надо на меня так смотреть. Пойдём уже.

И, препираясь на повышенных тонах, они ушли.

Мимо проходили люди, и всем было плевать.

Приподнявшись на руке, я смотрел на проезжающие впереди машины.

– Потаскуха, – только и сказал я.

А из субботнего репортажа новостей узнал, что Томиэ (хотя имени её не озвучили – мне достаточно было увидеть запечатлённые репортёрами красное платье и сумочку, с которой она, по всей видимости, при жизни не расставалась) нашли расчленённой в ванной квартиры предполагаемого убийцы, повесившемся в спальне сразу же после расправы.

Убийцей оказался тот, кому вчера я начистил рожу.

* * *

– Что ж, похоже, тебе действительно уже стало лучше.

– Да, – кивнул я, улыбаясь.

– От приёма алпразолама, значит, отказываешься?

– Да. Мне не нравится постоянная сонливость из-за него, – повторил я.

– Значит, оставляем только антидепрессант.

Я снова кивнул.

– Хорошо, не вижу смысла корректировать схему лечения, добавлять что-то ещё. Однако, если вдруг станет хуже, свяжись со мной.

– Непременно.

Поправив очки, тоже растянув губы в улыбке, врач добавил:

– Всё у тебя нормализуется, вот увидишь. Максимум к весне уже, как говорится, сможешь вдохнуть полной грудью и забудешь о тревогах.

Миновал месяц с того вечера, как я узнал о смерти Томиэ и её… стало быть, любовника. В первую неделю мне снились такие кошмары, что, пробуждаясь посреди ночи, я вынужден был включать свет во всей квартире, а заодно и музыку (правда, совсем тихо). На учёбу приезжал разбитым, преподавателей не слышал, от однокурсников отстранялся.

Я никогда не считал себя впечатлительным и мнительным, но что-то во мне, кажется, поломалось. Я понимал: само оно не пройдёт, необходимо что-либо предпринять. И задумался о безотлагательном обращении к психиатру. Тем более что один сон стал последней каплей.

В нём будто бы на протяжении нескольких суток (так мой мозг воспринимал продолжительность пребывания в сновидении) мы с Томиэ вместе проводили время. Её лицо постепенно обретало форму того уродливого, что я увидел на фотоснимке, а вместе с лицом уродливой становилась и её личность. В конечной сцене она наживую расчленяла моё тело. Отчего-то не имея возможности пошевелиться, я явственно ощущал, как лезвие вонзается в мои суставы, повреждает мягкие ткани, отделяет голени от бёдер, предплечья от плеч и так далее. И, вопреки здравому смыслу, не просыпался. И только когда сталь проникла под кожу на шее, я открыл глаза.

Сейчас, выходя из психоневрологического диспансера, я ни на йоту не сомневаюсь в обнадёживающих прогнозах врача. Предпосылки уже намечаются: например, активно подтягиваю учёбу, так что шансы вылететь из института посреди семестра или по окончании значительно сократились. С одногруппниками постепенно налаживаю контакт – не то чтобы горю желанием плотно общаться с ними, просто не хочется становиться изгоем, да на целых два года. А ещё я перестал видеть сны – соответственно, и кошмары перестали беспокоить.

Вероятно, всё дело в прописанном мне препарате, но пока что меня это вполне устраивает.

Я знаю, что всё будет отлично. В конце концов, ещё вся жизнь впереди.

* * *

Приехав домой с учёбы, в первую очередь я принял контрастный душ – октябрьский климат не благоволит короткому сну и шестнадцатичасовой неутомимости. Затем поужинал да насладился горячим чаем и плиткой горького шоколада. После чего приготовился к запланированному просмотру «Шестого чувства» М. Найта Шьямалана. Однако не успел сесть на диван, как меня отвлёк звонок в дверь.

Нахмурившись, гадая о том, кому и что вдруг могло потребоваться от меня, я направился в прихожую. Может, соседи? Родня? Полиция?

На цыпочках подкравшись к двери, посмотрел в глазок. Увидеть мне удалось только темноту, и я мысленно выругался: перегоревшую лампочку не могли – или ленились – заменить уже третьи сутки.

– Кто там? – спросил я, так и не отлипнув от глазка.

В ответ – следующая порция бьющего по ушам и нервам звонка.

– Чёрт, – процедил я сквозь зубы. Повернул замок и открыл дверь.

– Здравствуй, – прозвучал напевный женский голос.

Полоса тусклого света легла на лицо стоящей передо мной. Задорно улыбаясь, она убрала за ухо прядь волос. На белоснежной коже точечкой под левым глазом выделялась родинка.

– Томиэ?..

* * *

Оказывается, я скучал по ней. Никогда бы не подумал, что радость от встречи с тем, по кому неистово скучаешь, может оказаться столь сильной. Наверное, примерно такую же радость испытывает попавший в аварию человек, которому говорят, что к ампутации прибегать необходимости нет и тяжело травмированную ногу удастся восстановить.

Но почему это чувство я распознал в себе только сейчас, когда Томиэ снова здесь, передо мной?

Я не стал – да и не мог – её ни в чем обвинять, не засыпал расспросами, а просто сидел у её ног, пока она, расположившись в кресле, распивала вино, безропотно слушал и кивал.

Она поведала мне, что месяц назад убили не её, а одну из сестёр-близнецов, о которых Томиэ, по её же признанию, раньше стеснялась рассказывать. И с мужчиной я видел вовсе не её. А убийство было совершено никем иным, как третьей близняшкой, которая красотой всегда уступала сёстрам и потому завидовала им страшной завистью.

– Однажды, в разгаре дикой ссоры, она пригрозилась когда-нибудь прикончить нас. Я тогда не восприняла её всерьез, ведь в приступе агрессии можно взболтнуть что угодно. Но месяца полтора назад она снова пролетела с кастингом в каком-то модельном агентстве. И от этого, видимо, у неё окончательно сорвало крышу. Я знаю, что это она расправилась с сестрой и её ухажером, умело обставив всех занимающихся расследованием дела, но не могу пойти в полицию или ещё куда и рассказать обо всём. А теперь… боюсь, она убьёт и меня тоже. – Всхлипнув, Томиэ налила себе вторую порцию. И, взъерошивая мне волосы, продолжила: – Поэтому я пришла к тебе с просьбой.

Подняв взгляд, растворяясь в глубине её глаз, я вопросил:

– Какой жё?

Смахнув с лица слезы, растянув губы в коварной улыбке, она ответила:

– Разберись с ней. Ради меня. Ради нас с тобой.

Я покорно согласился.

* * *

Томиэ сообщила мне, где, в какой день и во сколько можно будет подловить её сестру в одном из закоулков.

«Каждый будний вечер она возвращается с учёбы той дорогой. Просто дождись её и напади. Я знаю, что камер там нет, поэтому тебя никто не увидит. Главное, проследи, чтобы туда не свернул кто-нибудь ещё. А если кто-то и свернёт… что ж, он может составить компанию моей сестре».

И я её встретил. Господи, она же вылитая Томиэ! Возможно, конечно, в сумерках, выглядывая из-за массивного ствола дерева, я мог не различить отличия во внешности. Хотя это не имело ровным счётом никакого значения.

Через пару минут, захлебываясь и хрипя от бьющей в гортань крови, она лежала на земле и стонала от боли и беспомощности. На светлом драповом пальто одно за другим проявлялись алые пятна и, стремительно разрастаясь, соединялись в одно крупное. Закинув в рюкзак кухонный нож, которым беспорядочно нанес девушке несколько десятков ударов, я ринулся прочь с этого места.

Оставалось только добраться до родной квартиры. Томиэ ждёт меня там, и я обрадую её замечательным известием.

* * *

Прошла неделя.

Эта сука меня надула. Надсмеялась надо мной, воспользовалась для исполнения своих гнусных прихотей и сбежала. Снова. Заодно стащив все мои таблетки и рецепт на них. Скорее всего, просто выбросила в урну или мусорный контейнер на улице. Это ведь так забавно, правда?

Однако, Томиэ… я нашёл тебя. Нашёл, и больше ты никуда не денешься. Обещаю.

Сейчас я шагаю по её пятам. Дождь плотной пеленой хлещет в лицо, сбивает дыхание, тысячами водяных стрел лупит в грудь, – а мне без разницы, мои мысли сосредоточены исключительно на ней. Вряд ли она заметила хвостиком бредущего позади одиночку, ведь всё её внимание обращено к этому невесть откуда взявшемуся уроду, который заботливо держит над её головой зонт. Томиэ прильнула к нему поближе, держит под руку, а он напевает сладкие речи и наверняка грезит об их совместном будущем. Но ему неведомо, что она за чудовище. Как неведомо было и мне, когда я повстречал её.

В прошлый раз она поведала о сёстрах. А как теперь будет выкручиваться? Сёстры мертвы, да и аромат её духов я узнаю за версту. Может, и в прошлые разы была именно она?

Сестра-близнец… Наряду с синдромом отмены антидепрессанта мой мозг насиловал страх быть пойманным за совершённое преступление. Но почему о её сестре ничего не говорят и не пишут? Будто убийства не было, будто не было её самой. А тем временем я боялся покидать квартиру и в то же время боялся, что именно в ней меня и повяжут. Мучимый параноидальными думами, прозябая дни напролёт, я метался по стенам и ночами прятался под одеялами. Она же всю эту неделю… Впрочем, теперь это не так уж и важно.

Выйдя к шоссе, они остановились. Я же юркнул за угол какого-то магазинчика и продолжаю наблюдать. Кажется, её ухажер вызывает такси. Значит, сейчас они уедут, и я опять останусь ни с чем.

Через несколько минут такси подъезжает к ним, и я, от досады пнув по стене, готовлюсь идти обратным путём. Однако в последний момент, когда мужчина сел в авто, Томиэ будто бы передумывает, машет ему и уходит, оставив зонт себе. Ощупав содержимое внутреннего кармана, я последовал за ней.

И куда же она направляется? Быть может, мне наконец удастся выяснить, где она живёт?

Вот только… странный маршрут. Ещё немного пройдя вдоль шоссе, она сворачивает с тротуара и начинает спуск по бетонным ступеням, свободной рукой придерживаясь за перила. Опасаясь быть замеченным, я временно остаюсь наверху. Что ей делать внизу, где простирается река, пересечь которую на сотни метров и километры в обе стороны нет возможности?

Преодолев последнюю ступень, она продолжила шагать, не сбавляя темпа, свернула влево и скрылась под сводом дорожного моста. Неужели там у неё встреча с кем-то ещё?! Поэтому она отказалась садиться в такси?

Снедаемый любопытством, наплевав на осторожность, я сбегаю по лестнице вприпрыжку, тоже сворачиваю за угол, прибавляю скорости и… останавливаюсь как вкопанный.

Стоя под мостом, опустив сложенный зонт, Томиэ смотрела прямо на меня, не скрывая насмешливой улыбки. Торопиться за ней теперь смысла не было, бежать обратно – тем более. Медленным шагом я подошёл на расстояние вытянутой руки.

– Думал, я тебя не увижу? – заворковала она. – Наивный болван. Ты светишься за километр. Скрываться у тебя получается так же плохо, как ухаживать за дамой, как отстаивать свою честь и даже подбирать закуску под вино.

Мне хотелось возразить, но я не мог выдавить из себя ни звука – видимо, потерял дар речи от такой откровенной наглости. Она же и не думала замолкать. Только фальшивая улыбка сползла с лица, обнажив чёрствость и хладнокровие.

– Без обид, но ты плох во всём. Твои жалкие потуги удовлетворить меня были смешны – и в постели ты никакой, и рядовую просьбу выполнить не в состоянии. Да-да, с сестрой ты так и не расправился. На кого ты вообще напал тем вечером? Какую-то совершенно незнакомую мне девушку. – Томиэ рассмеялась. – Бестолочь! Сестра всё так же представляет для меня опасность. Ты абсолютно бесполезен – и для меня, и для общества в целом, понимаешь? В тебе нет ни талантов, ни хоть сколько-нибудь примечательных качеств. Хорошего заработка не имеешь, да и учишься неважно. Каковы планы на будущее? Вольёшься в ряды обслуг низшего сорта, о которых все кому не лень вытирают ноги, будешь выслушивать оскорбления и не посмеешь и слова вякнуть в ответ – и так до конца своих дней. Ты – ничтожество, убогое создание, пустое место в этом мире. Сделай человечеству – а заодно и своим родителям – маленькое, но такое необходимое одолжение: покончи с собой. Поднимись к шоссе и бросься под машину. Или прямо здесь утопись в реке. Может, так хоть настроение у меня улучшится. Да и повеселишь немного, а то скучно мне что-то…

– Ты не права, – сказал я. И только сейчас заметил, что до боли в пальцах сжимаю кулаки. Разжав их, расстегнул ветровку, по запястье погрузил руку во внутренний карман. – Не сестра представляет для тебя опасность.

Мгновения спустя она, развернувшись, выронив зонт, рванула прочь от меня. Однако я настиг её в два прыжка, и двенадцатисантиметровое лезвие ножа почти по самую рукоять вошло ей в спину. Потом ещё раз. И ещё.

Томиэ падает наземь, инстинктивно ползёт вперёд, о шершавый бетон ломая ногти, раздирая в кровь подушечки пальцев. Её крики боли, паники и ужаса тонут в белом шуме разбивающихся о поверхность реки капель дождя и гуле проносящихся по мосту автомобилей.

Упав на колени, я хватаю её за волосы и рывком тяну на себя. Она переворачивается на спину и, вытянув перед собой руки, старается защитить грудь и лицо от града ударов. Не знающая пощады сталь насквозь пробивает кисти, застревает в костях предплечий, рассекает кожу, перерезает кровеносные сосуды.

Она пытается оттолкнуть меня, выбить из моих рук орудие, вцепиться в лицо, выцарапать глаза, укусить, заехать коленом в живот. Однако всё тщетно.

Не останавливаясь ни на секунду, я седлаю её, пресекая дальнейшие попытки брыкаться и лягаться, и ударяю в шею – раз, другой, третий. Томиэ больше не вопит, а едва слышно хрипит, выпучив глаза, ощупывая и зажимая глубокие раны.

За насмешки надо мной я наношу удар ей в щеку – лезвие с лёгким скрежетом разрушает зубы – и взрезаю её, разделяя надвое где-то в уголке рта. За надменные взгляды лишаю одного глаза, густое содержимое которого сочится по виску и скуле. За бессердечие – бью в грудь, держа рукоять обеими руками, целясь в сердце.

Останавливаюсь только тогда, когда Томиэ перестала подавать признаки жизни. Судорожно дыша, закрываю глаза и вспоминаю сон, в котором она медленно, увлеченно расчленяла меня. Вспоминаю и репортаж о жестокой расправе над якобы её сестрой.

Значит, такова судьба Томиэ.

* * *

Четыре утра – а я так и не уснул.

Лёжа в постели, в сотый раз прокручивал в голове произошедшее минувшим днём.

«Томиэ… На сколько частей я разделил твоё тело под тем мостом? Действительно ли выбросил нож в реку или оставил его рядом с тобой? Обратил ли кто-нибудь внимание на кровь, которой я был измазан с головы до ног? А на зонт, внутри которого я нёс частичку тебя? Тебя найдут – и что тогда? Дьявол подери, миллион вопросов…»

Пить. Ужасно хочется пить. Неохотно поднимаясь с кровати, волоку ноги на кухню. Включив там свет и поравнявшись с холодильником, вижу алые разводы на дверце морозильной камеры. Да, именно там, за ней, лежит часть её. Какой-то внутренний орган – почка, наверное, не знаю наверняка. Знаю одно: я так и не смог расстаться с ней окончательно. Не смог, не захотел…

Но почему я не могу отделаться от чувства, что и она не хочет этого, не может меня отпустить? Отчего мне кажется, будто она всё еще насмехается надо мной?

Нет, больше Томиэ не властна надо мной.

И, чтобы окончательно убедить себя в этом, распахиваю нижнюю дверцу холодильника. Холод окутал мои ноги ниже колен, я шумно сглотнул. Влажными от пота пальцами ухватился за край верхнего ящика, потянул на себя. Вгляделся в содержимое.

То, во что превратился внутренний орган Томиэ, не поддаётся разумному объяснению. Этот изначально маленький кусок плоти разросся до размеров примерно трети моего торса, вдобавок из него во все стороны торчали волоски, зубы, какие-то сосуды и ещё невесть что. Мне тут же вспомнилась ужасная фотография.

Пару минут спустя, распахнув окно, я уже стоял на карнизе. Похоже, есть только один верный способ окончательно выбросить эту девушку из головы.

Томиэ… Мне кажется, на самом деле я возненавидел это чудовище с первого взгляда.