Тонкая, как крыло мотылька

Ты когда-нибудь слышал, как умирает время?

Оно не стонет и не кричит, не взрывается золотой пылью, не зовёт на помощь. Оно просто замедляется — как шаг в снегу, как дыхание в морозный вечер, как голос, который вдруг умолкает посреди фразы.

Я стоял на самой окраине Хогсмида, возле старой лавки с треснувшей вывеской, и смотрел, как белые хлопья ложатся на камни мостовой. Всё было тихо — до дрожи, до боли в груди. Зима выдалась холодной, но я не чувствовал ни пальцев, ни щёк, только что-то в груди стыло, будто внутри давно растаял лёд, оставив после себя пустоту.

В моей перчатке лежала другая — совсем детская, белая, с вышитыми инициалами, которые я наизусть помнил, хоть и никогда не признавался в этом. Маленькая капля крови запеклась у самого края, почти невидимая. Почти.

Я не должен был её хранить. Не должен был помнить запах её духов, слабый, как дыхание перед сном. Не должен был вспоминать, как она смеялась — не громко, а будто боялась спугнуть мир. Но всё равно вспоминал. Особенно здесь. Особенно сейчас.

Тессера.
Имя, которое стало шрамом.

Иногда мне кажется, что она была не настоящей. Призраком, скользнувшим сквозь мою жизнь, оставившим после себя только тень. Но я знаю — она была. Слишком хрупкая, слишком сильная. Живая — до самого конца.

Я не хотел рассказывать эту историю. Думал, если не говорить о ней — она будет жить где-то в глубине моей памяти, не тронутая словами. Но зима снова пришла в Хогсмид, и снег падает точно так же, как в тот день.

Значит, пришло время.