Тонкая работа

Мастер прядильного цеха Яхромской прядильно-ткацкой фабрики Харитон Евгеньевич пребывал в глубокой, почти кататонической задумчивости. Дело в том, что в последнее время цех начал выдавать больше пяти процентов брака — по причине неизвестной. Директор фабрики, старая карьеристка Нефила Голиафова, вызвала мастера вроде как обсудить квартальную премию. А когда тот, сияя, явился, мгновенно захлопнула ловушку:

— Харитон Евгеньевич! Это недопустимо! Мне из министерства уже позвонили, говорят, такой товар нельзя даже на портянки пустить, а ведь это, драгоценный вы мой, натуральный шёлк. Но с червоточинкой, если так можно сказать. Престиж фабрики падает, и в этом я усматриваю вашу прямую вину. Почему даёте так много брака?!

Мастер даже растерялся: шёл-то говорить о премии, а тут — нате! Тем более, что причину он не знал. Лично облазал каждый станок, обнюхал каждого станочника на предмет сивушного выхлопа изо рта, проверил скорость вращения катушек — ничего. Конвейер работал как часы.

— Не могу сказать, Нефила Максимовна. Тайна.

— А вы разберитесь. Разберитесь! И потом: вы давно не брали на стажировку студентов, а у нас как раз на подходе сто единиц, завтрашних выпускников.

— Да куда ж я такую прорву дену?! Солить их, что ли?!

— Так! — хлопнула ладонями по столу Голиафова. — Без разговоров. Завтра и пришлю: учить и родить — нельзя погодить! Свободны, Харитон Евгеньевич.

Траурной мине мастера, вышедшего из директорского кабинета, могла позавидовать посмертная маска Шекспира.

На следующий день в прядильный цех, робко подпихивая друг друга в бока, вползла целая толпа стажёров. Сто — не сто, но пятьдесят Нефила Максимовна выдала.

— Ну что, дети, — приветствовал молодёжь мастер, — я — ваш наставник, Харитон Евгеньевич, главный в прядильном цеху.

— Вот здесь, — он показал на здоровенные бобины серовато-серебряных шёлковых нитей, — мы имеем высококачественный материал, из которого потом ткут полотна высокой прочности и повышенной эстетичности…

— А почему цвет только один, да ещё такой скучный? — тоненьким голоском спросила брюнетка с большими, влажными глазами. Харитон Евгеньевич в этих глазах чуть не утонул.

— Цвет утверждён главком по ГОСТу номер восемь, менять его мы не имеем права. А вот здесь, — он повёл экскурсию дальше, — лаборатория проверки нитей: на разрыв, растяжение, смачивание, провисание и так далее.

Студенты равнодушным взглядом оглядели лабораторию, и вдруг толпой побежали к «мокрому стенду». Посмотреть было, на что: тонкие, полупрозрачные нити шёлка были унизаны каплями воды, словно драгоценное ожерелье. «Каждый год — одно и то же, — подумал Харитон Евгеньевич. — Какие из них специалисты? Детский сад!» Отклеив студентов от стенда, он вывел их на открытый воздух. Во дворе размещался цех просушки.

— Здесь шёлковые нити, вываренные и вытянутые, окончательно сушатся, прежде чем поступить, собственно, в прядильный цех…

Экскурсанты зачарованно смотрели на ряды из сотен бобин:

— Мощь! Размах! Всё — для народного хозяйства страны! — воодушевлял их мастер. Кто знает, может, не все пойдут в менеджеры или улетят на фриланс в тёплые края. Должна же быть сознательность у молодёжи.

Но, похоже, у стажёров были другие планы: с радостными криками они кинулись к бобинам, оторвали себе по длинной нитке и, подхваченные тёплым осенним ветром, радостно умчались в синее небо. Когда крики молодняка затихли вдали, мастер обернулся: рядом с ним осталась стоять та самая девчушка с большими глазами.

— Кхм, — расчувствовался Харитон Евгеньевич, — что ж, будет кому меня проводить.

— Куда? — наивно спросила девушка.

— К директору. Она мне голову откусит, — мастер прядильного цеха отцепил бейджик с надписью «Х. Е. Лицеров, мастер», и отдал студентке.

— Теперь ты мастер, милая. Как звать-то?

— Ида. Ида Арахнова, — смущаясь ответила девчушка.

— Хорошее имя, — одобрил мастер. — Мне тебя учить некогда, на месте разберёшься. Основные цеха ты видела, комната для линьки — направо по коридору, столовая — налево. Только осенних мух не бери, не очень свежие…

— Вы добрый, — сглотнула нервный комок в горле Арахна, — может, не надо на откусывание головы?

— Таковы правила. Иначе весь цикл нарушится. А ткачество — дело тонкое.

И они вместе пошли к кабинету товарища Голиафовой, которой после завершения очередной кладки срочно требовалось усиленное питание.