Тонкие места

В пивной у вокзала старик с перебитыми пальцами рассказывал байку.

— Есть в нашем городе места, где мир… тоньше, — сказал он, глядя в кружку. — Тонкие места. Если тебя там зовут — беги. Не важно, кто зовёт. Потому что вернёшься… уже не ты.

Он хмыкнул и допил пиво.

— В подвале на Лесной, говорят, слышат шаги. А на Заречной есть дом с красной дверью. Все, кто туда попал… ну, ты сам понимаешь.

Я хотел спросить ещё, но старика уже не было. Только на столе осталась ржавая дверная петля, выкрашенная облупившейся красной краской.

Сосед снизу.

Я впервые услышала его ночью.

Глухие удары снизу, как будто кто-то ходит босиком по сырому бетону. Дом старый, подвал заброшен лет двадцать, туда никто не спускается — вход заварили решёткой.

Через пару дней звуки повторились. На этот раз к ним добавилось тихое бормотание. Я прижалась ухом к полу — слова были неразборчивы, но в одном я была уверена: он повторял моё имя.

Вызвала участкового, тот спустился с фонарём, вернулся бледный и сказал:

— Там никого нет… и быть не может.

Я спросила, что он видел, но он просто закрыл на замок дверь в подвал и велел туда больше не подходить.

Ночью я проснулась от стука. Снизу. На полу — свежая трещина.

И из неё тихо, почти ласково, кто-то позвал меня по имени.

Я отпрянула от трещины, сердце колотилось, но любопытство оказалось сильнее страха.

Взяла кухонный нож и, стараясь не шуметь, вернулась.

Из трещины на меня смотрел глаз.

Он моргнул.

Я вскрикнула, отползла, но оттуда уже тянулась тонкая бледная рука — как у ребёнка, только слишком длинная и с чернеющими ногтями.

— Пойдём… — шепнул голос снизу, уже громче. — Здесь тепло…

Я сорвалась с места и забаррикадировала трещину шкафом. Всю ночь не спала, слушала, как он скребётся и тихо зовёт.

Наутро я услышала стук в дверь.

На пороге стоял участковый.

— Нужно осмотреть пол, — сказал он. — Мы… нашли то, что не должны были.

Я отказалась, но он сам отодвинул шкаф. Пол был целый, без единой трещины.

— Вы уверены, что видели её? — спросил он. — Потому что… — он замялся, — соседка ваша умерла пятнадцать лет назад. Одна. Запертая в подвале. Она всё звала кого-то… по имени. Вашему.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Участковый ещё что-то говорил, но я его уже не слышала.

Потому что прямо под моим ухом, сквозь деревянный пол, едва уловимо зашептали:

— Ну здравствуй… я пришла.

И кто-то изнутри медленно постучал три раза.

Дом с красной дверью.

В нашем городе есть место, куда никто не ходит после заката. Узкая улица, почти заросшая деревьями, и в конце — старый дом с красной дверью.

Говорят, он пустует десятки лет.

Говорят, если постучать туда ночью, дверь откроется сама, и тебя впустят. А утром в городе никто не вспомнит, что ты существовал.

Я считал это глупой легендой. Но однажды, вернувшись из бара, я вдруг оказался на этой улице. Не помню, как сюда вышел — просто шаг за шагом, пока не упёрся взглядом в красную дверь.

Луна освещала облупленные стены, тень от дома казалась гуще ночи. Я почувствовал странное тепло в груди, как будто кто-то невидимый тихо подталкивал меня вперёд.

Я постучал — три раза. Дерево под кулаками было холодным и липким, словно влажная кожа.

Дверь открылась без звука.На пороге стояла женщина. Её волосы свисали прядями, глаза были пустыми, как у мёртвой рыбы, но я чувствовал, что она смотрит прямо в меня.

— Мы так долго ждали тебя, — прошептала она, и губы у неё двигались чуть медленнее, чем звучали слова.

От её дыхания по коже пробежал мороз, и я, не помня себя, развернулся и побежал. Бежал, пока не почувствовал, что легкие рвутся от боли.

Я был дома. Я закрыл все замки, проверил окна. Постепенно сердце успокоилось.

Но ровно в три часа ночи раздался стук. Три медленных удара в мою дверь.

Я замер. Стук повторился — настойчивее. И в паузах между ними я слышал тихий скрип петель… будто за моей дверью уже приоткрывается другая.

Красная.

Я стоял, прижавшись спиной к стене, и считал удары сердца.

Стук прекратился.

Тишина была такой плотной, что я слышал собственное дыхание… и вдруг понял, что оно не только моё.

Из щели под дверью потянуло тёплым воздухом. Пахло сыростью… и чем-то сладким, гниющим.

Я наклонился, чтобы заглянуть — и в этот момент из-под двери медленно, как язык, скользнула бледная рука. Пальцы упёрлись в пол и начали тянуться ко мне.

А потом я услышал шёпот:

— Мы ждали. Теперь открой.

Звонок из темноты.

Я переехал в этот район недавно. Квартира дешевая, но старый дом, облупленные стены и постоянная сырость. Хозяин сказал, что телефон в прихожей не подключен — провод обрезан лет десять назад.

Первую неделю всё было спокойно. А потом ночью, ровно в три, раздался звонок. Я подумал, что ошибся, но нет — старый дисковый аппарат звонил, дребезжа в тишине.

Я снял трубку.

— Алло?

Тишина. И вдруг — шёпот, тянущий слова, будто издалека:

— Мы ждали…

Я бросил трубку, но звонки повторялись каждую ночь, в одно и то же время. Иногда слышался детский смех, иногда шаги, будто кто-то идёт по длинному

коридору.

Вчера я сорвался, снял трубку и крикнул, чтобы оставили меня в покое. В ответ раздался тихий, почти ласковый женский голос:

— Мы уже рядом. Открой дверь.

Я обернулся. В темноте прихожей зазвонил телефон… и за ним стояла красная дверь. Сначала она была чуть приоткрыта, и из щели шёл тёплый влажный воздух.

Я увидел, как что-то движется в тени за дверью — длинные, слишком тонкие руки, скребущие по косяку.

Звонок не прекращался, и с каждым его трелем дверь открывалась шире. Я отступил к окну, но ноги будто приросли к полу.

— Мы ждали… — прошептал голос уже не из трубки, а прямо за дверью, в моей квартире.

Последнее, что я успел увидеть, прежде чем свет погас, — это как рука коснулась пола… и начала тянуться ко мне.

Эпилог — “Тетрадь”.

Через пару месяцев после того вечера в пивной, я снова увидел того старика.

Он сидел в самом тёмном углу, и единственное, что выделялось в полумраке, — белые костяшки пальцев, сжимавшие потрёпанную тетрадь в клетку.

— Ты ведь слушал про Лесную, Заречную и дом у вокзала, — сказал он, не поднимая глаз. — А знаешь, что смешно? Эти истории… не заканчиваются. Люди думают, что всё кончилось, а это только начало.

Он открыл тетрадь и подвинул ко мне. Страницы были исписаны разными почерками — кривыми, нервными, ровными, детскими. Первые три я узнал сразу — “Сосед снизу”, “Красная дверь” и “Звонок из темноты”. Но дальше были истории, которых я не знал.

В них упоминались другие улицы, другие дома, другие двери.

И вдруг я заметил: названия улиц образовывали на листах странный символ, будто нарисованный не человеком.

— Они двигаются, — шепнул старик. — Ищут тонкие места. Сегодня — тут, завтра — там. И когда их становится слишком много… город исчезает.

Я хотел спросить, что он имеет в виду, но на последней странице увидел аккуратную надпись:

“Записи, найденные в твоей квартире. 3:00. Сегодня.”

Я поднял глаза — старика не было. В зале пивной стало так тихо, что я услышал собственное дыхание.

А потом — тихий, глухой стук в дверь за моей спиной. Три раза.

Я не повернулся. Но в отражении мутного стекла витрины увидел, что дверь уже приоткрыта.

И что-то за ней ждёт.