Тонкий лед

В ту зиму прорубь сожрала троих. Сожрала и не подавилась, никого обратно, поперхнувшись, не выплюнула. Всех утащила в себя...

Так потом рассказывал много повидавший дед Игнат, три четверти века проживший в деревне и бывший что-то вроде живой летописи этого места. Многое он помнил, многое видел и понимал.

А начиналось все почти буднично: в ту зиму трое молодых людей приехали в деревню и сняли один из домиков с баней, стоящих рядом с рекой. Обычно их брали в аренду осенью охотники или летом семьи с детьми, кто надеялся отдохнуть от городской жизни в уютной деревенской глуши. Ну, или почти глуши: домики были комфортабельные, с удобствами. Зимой спрос падал, но все равно были желающие приехать и побродить по замерзшему сказочному лесу в округе, попариться березовыми вениками в жарко-натопленной русской баньке. Вот и в этом феврале один из трех пустующих домиков сняли на пару дней ребята из ближайшего города. Молодые и хваткие, уже с деньгами, но совершенно неопытные в бытовых деревенских вопросах: сделали прорубь на реке самостоятельно, а вечером, после жаркой бани, в той проруби двое и потонули.

Третий, то ли самый трезвый, то ли самый умный, прыгать не стал и двух других отговаривал, но пьяненькие друзья его не послушались. Вот он-то потом и вызвал спасателей и полицию. Но спасать парней, конечно же, было уже поздно. Один из приехавших МЧС-ников объяснил, что даже у здоровых физически сильных молодых людей спазм сердца наступает через минуту, шансов выбраться на такой быстрой зимней реке практически нет.

Уже с ночи на место трагедии подтянулись самые любопытные местные. Остальные подошли к утру, но смотреть было не на что: квадратная небольшая прорубь, затоптанный грязный снег, машины, люди в форме. Приезжих ребят никто в деревне не знал, поэтому трагическую весть люди восприняли скорее как неожиданное печальное происшествие, чем местную трагедию.

Любопытный краснощекий пятидесятилетний толстяк Федор Семенович, хозяин местного продовольственного магазина с незамысловатым названием "У Семеныча", стоял с дедом Игнатом несколько поодаль от проруби. Мужчины курили, тихонько переговаривались и наблюдали за работой вызванных экстренных служб. Семеныч уверенно рассуждал:

– Вот всегда одно и тоже! Прорубь сами делают, притом маленькую. Оно и понятно: лень ковырять толстый лёд. Вырежут квадрат так, чтобы вроде нырнуть солдатиком и обратно. Да только обратно не выходят, так и маршируют по дну... И знаешь, что удивительно? Они ж все крестятся перед тем как нырнуть. На Бога надеются, вверяют ему себя, мол, я вот сейчас туда в эту нору черную ледяную мертвую нырну, а ты ж меня вытащи, я крещёный!

Дед Игнат молча покивал, затянулся. Он вообще не любил много говорить, больше наблюдал и отмалчивался. Был он среднего роста, сухопарый, и, несмотря на солидный для деревни возраст, был крепким жилистым стариком. Сюда его привело не любопытство, а неуютное, скребущееся на душе чувство вины, что уехал родных навестить в город, а пока его не было все и произошло.

Игнат Митрофанович давно жил один. К детям и их семьям, живущим за двести километров в городском центре, перебираться не хотел, сам обслуживал себя и держал небольшое хозяйство. Жена его умерла двенадцать лет назад. Тогда-то взрослые сын и дочь попытались забрать отца в город, поближе к себе и внукам, но он отказался. Не хотел быть обузой, да и не по душе ему было там, шумно и суетно. Родная деревня и красивый старый лес за забором были ему домом, а маленький огород – отдушиной. Дед Игнат не пил, много времени проводил на своей земле, ел, что сам вырастил и в свои семьдесят шесть был крепким и почти здоровым стариком. А последние шесть лет еще и подрабатывал тем, что, пока хозяин домов под сдачу Петр Иванович был в городе, приглядывал за ними и их постояльцами. Хозяин обычно приезжал только заселять и выселять людей. В обязанности деда Игната входило присматривать за гостями издали: не буянят ли, все ли хорошо устроено, не шатается ли кто пьяный по деревне или задирает местных.

Был случай – семья приехала с большой родней, да так разругались на пятый день, что шуму было на всю деревню, местные ходили смотреть, кто там так громко голосит на всю округу. Да пару раз охотники, что в сезон домики сняли, после празднования добычу не поделили. Изба деда Игната была самой крайней в деревне, и аккурат напротив места, где у реки стояли домики для аренды. Так что он, крутясь во дворе или в огороде по хозяйству, мог примечать, все ли там у реки у приезжих хорошо и спокойно. Если случались обстоятельства непредвиденные, или шумели гости сильно, то он набирал на мобильном номер Петра Ивановича, и тот приезжал через полчасика сам или со старшим сыном и быстренько решал все вопросы с постояльцами. За такой присмотр дед Игнат получал хорошее вознаграждение, на которое лишний раз старался порадовать детей и внуков: самому ему вполне хватало пенсии.

Была еще местная женщина Людмила, приходившая убирать после отъезда гостей, да Юрка-Бухарь – этот на подхвате на всякую работу для постояльцев. В магазин сгонять за продуктами, достать в деревне выпивку или лодку с удочками, если кто летом захочет порыбачить, дров для бани нарубить, шкуры помочь охотникам ободрать с добычи. Был он умельцем на все руки и мог бы жить безбедно, да все, дурак, пропивал.

Так что у Игната Митрофановича подработка, в общем-то, была не пыльной, вот только в этот раз промашка вышла. Старик в город поехал внуков навестить, всего-то на пять дней и выбрался, а именно в это время молодые ребята один из домов сняли. Петра дед Игнат, конечно, предупредил об отъезде заранее, но хозяин решил, что ничего страшного не случится. Приезжие мальчишки только на выходные, вроде как хотели попариться в баньке да дела в нерабочей обстановке обсудить. "Что могло случиться? Не лето, не сезон охоты...",– подумал хозяин, и оставил домики без присмотра, только попросил Юрку-Бухаря приглядеть, раз дед Игнат уезжает, да дров для бани нарубить заранее.

А утром вернулся Игнат Митрофанович и еще не успел от станции до деревни дойти, а весть об утопленниках его уже по дороге встретила. Мысль о том, что если бы не уехал, мог бы отговорить этих ребят от глупой затеи делать прорубь, не давала покоя. Его вины в их смерти, разумеется, не было, но на душе тоскливо скреблось. С такими мыслями и пришел он к своему дому, забросил дорожную сумку и, не топя печь, сразу пошел к реке, где все и произошло. Здесь и встретил любопытного Семеныча, который радостно рассказывал ему все, что знал:

– И о чем только думали? На дворе февраль, крещенские купания давно позади, да и не всем они по душе, да и не на нашей реке, уж сильно быстрая. Но городские правил не знают. Сами выдолбили в обед прорубь эту злосчастную, а вечером в нее и спрыгнули. Вернее, спрыгнул один парнишка, Валентин, кажется, его звали... Может, путаю, но не суть. А его друг Володька, видя, что тот ушел под воду и не вынырнул, кинулся спасать лучшего друга, но куда там... Наша зимняя река ошибок не прощает. А вон тот, третий, видишь? Ну вон он, что у бани стоит, курит, понял, что дело плохо и вызвал всех. Хорошо, ума хватило не лезть спасать, а то бы и его сейчас вылавливали... До весны, небось, теперь не выловят, как думаешь?, – снова попытался начать разговор Семеныч, видя как МЧС-ники разворачивают лагерь около злосчастной проруби.

– У Ивтеевки всплывут, если еще не выплыли, – пожевав губами добавил Игнат. – Зимой течением туда выносит, туда бы надо людей послать.

– Да, пожалуй, туда бы свой лагерь поставили, проку больше будет...

Собственно, деду Игнату тут делать было нечего, но одна мысль не давала ему покоя: этого везучего парня, оставшегося в живых и сейчас жадно курившего одну за одной у бани, он уже где-то видел. И подумывал старик рассказать все местному новенькому участковому, совсем еще мальчишке, которого недавно определили им в деревню. Воронцов, кажется, так его звали. Вон он сейчас что-то пишет в планшетке и беседует с одним из МЧС-ников. Действительно, совсем еще мальчик, лет двадцать пять на вид, хотя старается держаться строго, солидно. Но сразу видно, что опыта мало, да и какой опыт? Он только два месяца как назначен на эту должность.

Игнат Митрофанович слышал, что у них новый участковый от кого-то из деревенских, но новости этой значение не придал. Только когда шустрый паренек в новенькой отглаженной форме стал ходить по деревне и выискивать нарушения, понял, что тот старательный и въедливый. Но так часто бывает по молодости, потом, обычно, проходит. А какой он на самом деле, этот участковый – Максим Сергеевич Воронцов, – дед Игнат и не знал. Вот и стоял в сторонке с Семенычем, покуривал. Вроде как ради праздного любопытства стоял, а сам поглядывал на мальчишку в форме, присматривался.

– Не выловили еще?, – раздался позади запыхавшийся голос и, тяжело переваливаясь по натоптанному грязному снегу дороги, подошла грузная тетка Мария. Игнат Митрофанович покачал головой. Да она и так сама все знала. Уж кто-кто, а тетка Мария в деревне знала все и про всех.

– Петра из города вызвали, вот его и ждут, – она кивнула на участкового с МЧС-никами.

– А он причем тут? – удивился Семеныч.

– Так домики и баня его, стало быть, и с него спросят, – пояснила Мария и стала смотреть как ребята в красно-черных костюмах со светоотражающими полосками распаковывают оборудование и достают черные баллоны с воздухом. Кто-то говорил по мобильному, кто-то молча курил в стороне, – ясное дело, что Петр-то ни при чем, но не с Юрки же Бухаря спрашивать. Он только дрова принес и вроде видел, как мальчишки эту прорубь пилили. Ему бы стать да объяснить, что не дело на нашей реке в этом месте прорубь долбить, отец Федор утащит... А он так за чекушкой спешил, что не до этого было. А потом, как зеньки залил, и не вспомнил. До сих пор, небось, лежит, в себя приходит... что с пьяницы-то взять?

– Какой еще отец Федор? – строго раздалось за спиной Марии.

Та от неожиданности ойкнула и прижала пухлую руку в вязаной серой варежке к груди. Дед Игнат и Семеныч тоже не заметили, как тихо подошел участковый Воронцов.

– Так чей этот отец Федор и почему должен был их утащить? – повторил участковый, буравя взглядом испуганную тетку Марию, а та все не могла прийти в себя и только дышала тяжело.

Воспользовавшись повисшей паузой в разговор ввинтился словоохотливый Семеныч:

– Дык, это местная наша легенда про отца Федора, не слыхали? Оно и понятно. Вы, Максим Сергеевич, у нас человек новый, вот и не знаете. А ей уже как сто лет, и связана она с родней Игната Митрофановича, – он кивнул в сторону старика, – это его родственник людей непорядочных на дно реки утаскивает.

– Что-что? – Воронцов поморщился.

Парень очень хотел казаться серьезным и важным, и весь его вид показывал, что шуток и всяких там легенд на своем участке он не потерпит. Но мальчишеское любопытство, не до конца вытесненное ответственной должностью, еще жило в нем и в этот момент взяло верх. Молодой участковый, повернувшись к деду Игнату, понизив голос, поинтересовался:

– Так что это за история?

Старик выбросил окурок, легко притоптал его ногой. Посмотрел оценивающе на парня и, встретившись с умными любопытными глазами участкового, пояснил:

– Да есть такая история... Только это не то, что бы легенда. Произошло это взаправду у нас тут после переворота семнадцатого года. Тогда революционеры пошли против Бога: церкви закрывали и разрушали, священников преследовали, иконы сжигали или на дрова пускали, а колокола стали снимать и переплавлять на нужды революции. А дед мой Федор священником служил в местной церкви, – дед Игнат махнул за реку, где стоял маленький аккуратный отреставрированный храм, – и он как узнал про это, так и спрятал колокол своей церкви в проруби, зимой дело было. Веревка только торчала, и вроде бы все хорошо было. Да вот только настучал кто-то из своих, деревенских, и пришли революционеры к моему деду. Место они и без него знали, видать видел кто, как колокол под воду дед мой опускал, и указал, где тот спрятан. Да только вот колокол вытащить не смогли. Когда поднимать его из воды стали, что-то там произошло, и в руках революционеров одна веревка так и осталась, а колокол себе река забрала. То ли зацепился за корягу в воде, то ли течение – оно тут очень сильное зимой бывает. Но вот так они и стояли на реке с пустыми руками, недовольные, злые. Они деда моего туда пригнали, чтобы он видел, что от революции ничего не скрыть, думали на его глазах колокол из воды поднять. Да только вот такая у них оплошность вышла. А дед мой им и сказал тогда, что раз дело не богоугодное делаете, то вот вам и колокола не видать. Ну, они и решили, революционеры эти, что раз уж не достался им колокол, деду моему его и отдать... и его в той проруби и утопили.

– Как утопили? – Воронцов совсем не такую концовку ожидал услышать.

– Ну вот так. Подвели к проруби и в воду скинули, мол, раз ты против революции и колокол зажал на правое дело, покойся ты с этим колоколом вечно. В этом месте реки такое течение, что выжить не получится, особенно если тебе прикладом по голове стукнут. Вот с тех пор и стали люди говорить, что если кто на реке утонет в этом месте, то это отец Федор себе утаскивает. Хотя, конечно, чушь все это, – и дед Игнат бросил недовольный взгляд на притихшую Марию.

– А что, много людей тут тонет? – поинтересовался участковый.

– Да почти каждое лето, – не к месту радостно сообщил Семеныч. – Тут же у нас красиво, много городских приезжает. Не знают они про то, что такое сильное течение. Петр тут на берегу домики держит, сдает для охотников. Те по осени обычно снимают, лес же вон, рукой подать, и хороший лес. Грибов и ягод у нас тьма. А зимой арендуют нечасто, разве что просто кто любит по зимнему лесу погулять, для охоты сейчас не сезон. А летом многие едут отдохнуть. Хорошо же: тут речка, а тут лес... красота. Только вот часто выпьют лишнего, пригреются на солнышке и того, Федор утаскивает... – и он осекся, покосившись на деда Игната.

– Да, весело у вас тут я смотрю...– подытожил участковый.

– А то! – радостно закивал Семеныч.

На затоптанном снегу грудой лежали черные сумки и ящики с оборудованием. Только что из проруби вынырнул мужик в утепленном водолазном костюме, покачал головой. Товарищи помогли ему вылезти и он, словно большой черный тюлень, тяжело перевалившись через ледяной край, выполз на снег.

– Вам бы к Ивтеевке поехать, там недалеко от деревни место, куда обычно река утопленников приносит, – тихо посоветовал дед Игнат.

– Спасибо, – Воронцов оглядел старика повнимательнее, прикидывая, можно ли доверять его советам. – Сначала тут хотим проверить, мало ли, может за корягу утопленники зацепились. А если не найдем, то поедем в Ивтеевку. Место покажите, куда обычно...?

Дед кивнул. Пояснил:

– Мне тут делать нечего, если понадоблюсь, я вон в том доме живу, – он показал на аккуратный ухоженный домик с низким забором, стоящий напротив, за дорогой. И попрощавшись со всеми, пошел, не оборачиваясь, к дому. Хотелось успеть выпить горячего чая и поесть: Игнат Митрофанович всю свою жизнь прожил у этой реки и знал, что только вчера родившаяся, но уже такая злая зубастая прорубь, забравшая за раз двух молодых ребят, так просто их не отдаст. Отправит парней с течением до небольшого залива у Ивтеевки, где река сбавляет скорость и делается шире. Там всегда находят тех, кто нырнул и не вынырнул у этой деревни. И участковый Воронцов очень скоро придет за ним.

Последнее, что слышал дед Игнат, уходя к своему дому, это как болтливый Семеныч выразительно подытожил впечатлительной тетке Марии, зная, что эту его мысль она разнесет по всему селу и выдаст за свою:

– Бедные мальчики! Вместе по земле ходили, вместе через воду на тот свет ушли.

***

Спустя полтора часа, когда в избе уже жарко пылала и потрескивала дровами заскучавшая за несколько дней печь, а Игнат Митрофанович допивал вторую чашку чая с творожными ватрушками, привезенными из города, в дверь деликатно постучали. Замерзший Воронцов с явной радостью зашел с мороза в натопленную кухню и, пока рассказывал, что спасатели не нашли трупы ребят, и что надо ехать к Ивтеевке, с надеждой поглядел на чайник и блюдо с ватрушками, стоящими на столе. Дед Игнат во время его краткого доклада рассматривал это молодое подвижное лицо и думал: "Совсем еще мальчишка". А вслух предложил:

– Садитесь к столу, сейчас чай попьем и поедем. Десять минут погоды не сделают.

Участковый слабо посопротивлялся для порядку, но когда старик налил и поставил перед ним большую чашку уютно-дымящегося крепкого чая и подвинул тарелку с холодными, но все еще аппетитными ватрушками, парень сдался. Видно было, что он здорово промерз и проголодался за это время на свежем воздухе, собирая сведенья, опрашивая, записывая и наблюдая за работой опытных спасателей, стараясь не ударить в грязь лицом и ничего не упустить.

На второй чашке чая Воронцов отогрелся, щеки запылали, глаза оживились. Он снова готов был бежать, искать, спасать – было видно, что это его первое серьезное дело, пусть и несчастный случай, но все же надо было сделать все быстро и качественно. И молодой Максим Сергеевич был полон энтузиазма.

Дед Игнат ни о чем не спрашивал, молча пил свой чай маленькими глоточками, задумчиво жевал ватрушку. И только когда участковый согрелся и немножко разомлел от натопленного жара комнаты, тихо спросил:

– Так зачем они прорубь сделали? Неужели и правда забавы ради решили в такой мороз искупаться?

Воронцов вмиг напрягся, посмотрев на старика. Но решив, что это праздное любопытство деревенского жителя, расслабился и ответил:

– По глупости утонули. Действительно по глупости. Думали просто окунуться после бани, удаль свою друг перед другом показать. Они дружили давно, еще со школы. Вернее, вот эти двое, что утонули, Валентин и Владимир – они со школы дружили, а третий, Игорь – это институтский друг Валентина. Я на всякий случай запрос послал, мало ли, не было ли между ними ссор. Да так только в кино бывает, тут же банальный несчастный случай. У Игоря с Валентином вообще общий бизнес был. Они после института открыли фирму, вот уже лет восемь как успешно работают, мобильными телефонами занимаются, у них несколько точек по всему нашему району... Видели машина какая припаркована у дома? Так что дела у них хорошо шли, им бы жить да жить и радоваться, а вот решили они выехать отдохнуть за город мужской компанией. Думали еще рыбалку зимнюю организовать: мне Игорь показывал, что в багажнике. Они с собой и удочки со снаряжением привезли, и бензопила была у них, ей они прорубь и вырезали. Все купили заранее, а вот ведь и не пригодилось. А взяли бы у местных, может, кто и надоумил бы, что не в этом месте надо рыбачить и прорубь делать. Похоже, ребята были самоуверенные, а такие никого не слушают.

Воронцов прервался, доел вторую ватрушку и с надеждой посмотрел на тарелку, где оставалась последняя. Дед Игнат хмыкнул в бороду и подвинул тарелку поближе к участковому. Тот благодарно кивнул, надкусил ватрушку и продолжил:

– Как я понял из рассказа Игоря, Валентину вообще никто был не указ: если что решал – не отговорить, хоть лоб расшиби. Вот он и решил окунуться после бани в ледяную воду, смелость свою показывая. А может доказать, что силен – он уже два года тренировался в спортзале, решил бросить вызов ледяной воде. Вот и сиганул в прорубь. А он же городской, плавать учился в бассейне и понятия не имеет, что такое прорубь на зимней реке. Еще и додумался прыгнуть солдатиком, а это без шансов выбраться. Руки если по швам или на груди, все, надежды вынырнуть сводятся к нулю. Вот если вверх поднять и прыгнуть, но можно еще за край проруби успеть зацепиться. А как мне ребята из МЧС объяснили, – эти парни, похоже, прыгали по течению. Тут вообще без шансов: там сразу перехватывает дыхание, будто кто под дых ударил и сердце останавливается. Если молодой и сильный, то можешь еще полминуты протянуть: там адреналин выбрасывается и его хватает на секунд тридцать или сорок. Но это в воде спокойной ты еще можешь выбраться, а с таким течением как тут... Эх, жаль ребят, могли бы жить да жить, – повторился он.

– Страшная смерть, – дед Игнат тяжело вздохнул. И будто, припомнив, спросил: – а вот этот Игорь... Он не пытался их вытащить?

– Пытался, но что он мог? Когда Валентин прыгнул, он сразу под лед ушел и Володька, поняв, что все плохо, кинулся за лучшим другом. Спрыгнул и рукой одной за край ухватился, а второй пытался нашарить Валентина под водой. А там край проруби острый, неровный, он рукой поранился и из-за этого дернулся и сорвался. А может течение уволокло, только он и десяти секунд, по словам Игоря, не продержался, под воду ушел. А Игорь схватил пешню, попытался неострым краем в воде пошарить, может, зацепить кого, но где там. Вы ж знаете лучше меня, какое там течение. Там пятна крови есть сбоку у проруби. Потом, как тела найдем, анализ сделаем и Володину руку осмотрим... Но все и так ясно.

– А откуда у них рядом с прорубью пешня была, или этот Игорь за ней в дом сбегал?

– Так они после бани, когда выбежали, увидели, что прорубь тонким слоем льда затянута, ночь уже была, и корку успело наморозить. Им бы понять, что Судьба бережет, прыгнуть туда не дает, а они решили наледь эту разбить и искупаться... Эх, жалко, такая смерть глупая.

– А не этот ли Игорь их сам туда и сбросил? – неожиданно для участкового выдал дед.

Тот аж ватрушкой поперхнулся, хмыкнул:

– Вы, дедушка, сериалов пересмотрели, – добродушно улыбнулся сытый раскрасневшийся Воронцов, – вот вам везде преступление мерещится...

Игнат Митрофанович поморщился:

– Современные сериалы я не смотрю, не мое это, да вообще... Вот раньше да, хорошие снимали. Я когда училище закончил и сюда вернулся, как раз по телевизору показали первый раз "Место встречи изменить нельзя". Вот это кино на все времена! Мы тогда всем селом смотрели: телевизоры были только в трех домах в деревне, так каждый вечер ходили с табуретками к тем соседям, у кого был, и там смотрели. И фильмы тогда хорошие были, про жизнь настоящую, не то, что сейчас...

Участковый снисходительно махнул рукой, останавливая:

–Да-да, мои родители тоже так говорят. Что раньше все лучше было, и трава зеленее... Ну, покажете дорогу, куда ехать?

***

Утонувших ребят и правда принесло к Ивтеевке: водолазы нашли их быстро и именно в том месте, где и указал дед Игнат. Тела хоть и пробыли в воде меньше суток, были поцарапаны, а у Владимира была поранена правая рука, которой он цеплялся за край проруби. Сюда уже вызвали и следственный комитет, и криминалиста – началась рутинная работа. Дед Игнат стоял возле машины, на которой его привезли, курил, наблюдал, ни во что не вмешивался. Только когда тела упаковывали в черные мешки, подошел поближе, покачал головой задумчиво, перекрестился.

– Вроде все, разобрались, – подошел к нему и зачем-то стал отчитываться Воронцов. –несчастный случай.

– Максим Сергеевич, ты бы Игоря того еще раз опросил...

–Зачем?

Дед задумчиво потеребил бороду:

– Понимаешь, лицо мне его знакомо. Я хоть и старый, да на память никогда не жаловался. И не дает мне покоя мысль, что видел я раньше этого парня, вот только не могу вспомнить, где и когда. А вот тут, пока ждал, припомнил: летом дело было. Приезжал мужик с родней, домики снимал все сразу, много людей было, что-то они там отмечали. Так вот этого парня Игоря я там видел...

Участковый улыбнулся:

– Память у вас и правда хорошая, Игнат Митрофанович. Вот только это я знаю: мне сам Игорь уже все рассказал.

И видя удивленно-поднятые седые брови старика, пояснил:

–Да-да, я у него спрашивал, мол, почему именно сюда приехали? Так он и ответил, что летом дядька его в эти дома для аренды всю родню привозил отмечать свой юбилей. Места ему очень понравились: лес, речка, банька... Да и домики уютные, все есть. Так вот он и предложил друзьям своим сюда приехать, место хорошее и проверенное, от города недалеко...

– То есть он их сюда привез: он жив, а они нет...

Воронцов укоризненно поморщился, хотел было пуститься в разговор, но вспомнив, кто тут главный, сурово и холодно произнес:

– Игнат Митрофанович, следствие во всем разберется. Вот только, пожалуйста, не надо видеть везде преступный умысел. В жизни чего только не бывает.

– Это да... Меня домой отвезете?

***

Прошло пять дней и деревня, обговорив и обмусолив со всех сторон трагическое событие, постепенно переключилась на привычный уклад. Вот только неожиданная новость разорвала эту только что наладившуюся, тихую и замедленную зимой жизнь: под Ивтеевкой на отмель выплыло тело Юрки-Бухаря.

Это было неожиданно, хотя трагический конец из-за регулярного пьянства и подленького нрава ему предсказывали давно. Но никто не ожидал, что Юрка-Бухарь свалится по пьяни в ту же прорубь, в которой за несколько дней до этого утонули два приезжих парня. Прорубь ведь огородили лентой, там и наморозило поначалу, но, видно, неожиданное февральское потепление последних дней истончило лед. А вот закрыть прорубь основательно никто не сподобился. Хозяин Петр Иванович, пока шло разбирательство, новых постояльцев решил не пускать, а народ деревенский и так знал, что на реке в том месте делать нечего. Сошлись в разговорах на том, что Юрка-Бухарь, будучи под градусом, туда ночью и свалился. Потеплело, лед подтаял и он, лениво сокращая путь к себе в избу через реку, туда и провалился. Кто-то даже предлагал вызвать священника и место это освятить, а то уже троих за неделю эта прожорливая прорубь утянула.

В деревне снова замелькало лицо деятельного Воронцова. Ходил по домам, опрашивал людей. Да только толку с того было немного. Юрка жил один, его и не хватился никто, пока не приехала родственница и не стала требовательно спрашивать у соседей, где он. Возмущалась каждому встречному, что он позвонил и ее срочно вызвал, сказал, что деньги будут, приезжай кутить, а сам как сквозь землю провалился. Тогда она еще не знала, что он и вправду так сгинул: в это время тело Юрки уже неслось по течению быстрой реки к Ивтеевке.

Дед Игнат узнал об этом в магазине "У Семеныча", когда пошел за продуктами. Хозяин в страстном желании обмусолить новость, сам стоял у прилавка, обсуждая с каждым пришедшим покупателем трагическое происшествие:

– Вот ведь правду говорят: где два, там и три! И как не верить после этого в приметы?

– Ну, а сколько раз Юрке говорено было, чтобы завязывал? Все без толку...

– Эх, жаль! Мужик-то рукастый был, мне забор в том году ставил, так любо дорого посмотреть какой забор... Да и брал немного, лишь бы на бутылку хватило.

– И чего он туда полез напрямик через реку? До конца марта лед там, конечно, еще держит, но про прорубь эту окаянную видно забыл, аль спьяну не вспомнил...

Семеныч всем кивал, поддакивал, хотя разговоры эти с утра из разных уст шли по кругу одни и те же. Поздоровавшись с дедом Игнатом и отсчитывая ему товар, стал рассказывать:

– А я ведь его в то день, когда утоп, буквально днем-то и видел. Как раз заходил сюда за продуктами. Очень вовремя пришел... У меня в подсобку дверь от сырости разбухла и плохо закрываться стала. Вот я ему и предложил: сделай по-быстрому, деньгами не обижу. А он отказался, мол, недосуг сейчас, да и не нуждается. И это он-то, Юрка-Бухарь?

Семеныч хитро подмигнул, мол, ему-то лапшу на уши вешать бесполезно, он-то знаток человеческих характеров. Дед Игнат молча покивал, расплатился и пошел домой.

Сидел за столом долго, думал. Потом взял телефон и сделал три звонка. По первому номеру Игнат Митрофанович звонил довольно часто – это был номер Петра, хозяина домиков, за которыми он присматривал. Разговор был короткий. Затем старик позвонил по новому номеру, здесь тоже разговор прошел быстро: на той стороне только слушали и изредка соглашались.

А вот третий звонок был самым эмоциональным и долгим: на том конце возмущались, кричали, спорили и Игнат Митрофанович, не выдержав, сказал, что все уже решено, он будет ждать, и отключился. Оттуда перезвонили несколько раз, но старик мобильный не брал.

Поставил чайник, глянул в окно – уже наползали на деревню ранние февральские сумерки. До встречи, назначенной по второму звонку, оставалось чуть более двух часов.

***

В деревне зимой ложатся спать рано – улицы пустеют как только стемнеет. Обитатели сидят по теплым домам за просмотром телевизоров, только ярко-светящие огоньки окон да дым, выходящий из печных труб, сообщает, что деревня еще не спит. На окраине, где жил дед Игнат, было уже совсем темно и тихо. Черными окнами глядели пустые холодные домики на реке. Фонари были только в центре деревни, а тут, за околицей, с наступлением сумерек сгустилась морозная ночь и единственный свет давала лишь недавно взошедшая луна – тускло серебрила лед замерзшей реки.

Надев свой самый теплый тулуп и валенки, дед Игнат, осторожно ступая по накатанной за последние дни дороге, не торопясь и прислушиваясь, пошел к чернеющим нежилым домикам, стоящим через дорогу у реки. Он встал недалеко от проруби, поближе к бане так, чтобы даже в темноте его было видно.

Вокруг было тихо. Только зимний мертвый лес лениво поскрипывал замерзшими ветками от слабого ночного ветерка. Дед Игнат закурил, прищурившись, посмотрел на дальние огоньки другой деревни, раскинувшейся за рекой. Вроде рядом совсем, да только туда попасть можно было лишь окружным путем по суше, через мост, который был на другом конце деревни. Оттуда, наверное, он и приедет. Там удобный съезд с трассы.

Игнат Митрофанович оглянулся на прорубь. Утром ее закрыли тяжелым листом металла – подстраховался участковый – еще один несчастный случай на его участке был бы перебором. Прорубь "запечатывали" местные мужики и, пока крыли, вспоминали Юрку-Бухаря, который туда последним и вошел, встретив свою смерть. Мысли старика перекинулись на Юрку.

Когда-то тот был Юрий Петрович Буханов, но с годами быстро спился, скатился и оскотинился, и все в деревне именовали его не иначе как Юрка-Бухарь. Последние лет десять жил он один, иногда его навещала дальняя родственница, тоже любительница выпить. Зарабатывал тем, что брался за любую работу: туалет прочистить, дров нарубить, забор или крышу подлатать. Руки были у него золотые, голова с выдумкой и, если бы не страстная любовь к бутылке, жил бы хорошо и даже богато. А так... перебивался чем Бог пошлет. Хозяйство давно не держал, а как в деревне без хозяйства? Тем и жил, что когда уж совсем не было ничего, подкармливали сердобольные соседи. С годами все более теряя человеческий облик, Юрка прогнил, стал подлить, врать. Петр дал ему шанс подняться: более-менее постоянная работа, за которую платил исправно, да и постояльцы подкидывали - кто денег за услуги, кто еду или вещи. И Юрка вроде исправился, стал не таким пропащим, хотя по-прежнему частенько выпивал, но все же работу свою знал и выполнял на совесть. Игнат Митрофанович за ним приглядывал, все наделся, что, может, одумается Юрка и за голову возьмется, молодой еще, чуть за сорок перевалило... Но вот недоглядел...

– Зачем вызвал, дед?

Игнат Митрофанович вздрогнул.

Из темноты осторожно выступил Игорь. Одет он был во все черное, неприметное: шапка надвинута до бровей, воротник куртки поднят, руки спрятаны в карманах, а глаза недобро буравили деда. Игнат Митрофанович знал, что вопрос задан лишь, чтобы начать беседу: Игорь уже все для себя решил. Старик пристально посмотрел на парня:

– Денег хочу.

– Сколько?

– Вот сколько ты Юрке обещал, и мне хватит.

– Что? Какому Юрке?

Игнат Митрофанович покачал головой:

–Ты дурака из себя не строй. Юрка мне похвастался, не утерпел, что скоро ему заплатишь.

– Чертов алкаш... – Игорь даже не стал отпираться, и старик знал почему, – а ведь божился мне, что никому ничего не сказал.

" Он и не сказал", – подумал про себя Игнат Митрофанович, а вслух добавил:

– Он же не так уж много и просил, чего ж ты не дал?

Игорь хмыкнул:

– Таким давать бесполезно, пропьют и снова прибегут клянчить под честное слово, что в последний раз... Я его ушлую натуру еще летом разглядел, когда он перед моим дядькой за лишнюю сотню на цыпочках бегал, – посмотрел на деда, сделал серьезное лицо. – Ты не подумай, старик, я тебя не трону. Ты ж не он, понимаю, что договоримся, так сколько хочешь за молчание?

Он врал. И оба они это понимали. Просто Игорь тянул время, прикидывая, как бы разобраться с дедом, чтобы выглядело это как несчастный случай. Помогла бы прорубь, в которую он уже отправил троих, но грозный ледяной рот той был запечатан железным листом, и Игорь это уже заметил. Нужно было срочно придумать что-то другое, и он тянул время.

– Мне много не надо. Дай то, что Юрке обещал, и разойдемся, – сурово сказал старик. И добавил как бы вскользь: – Деньги-то у тебя есть, ты ж ради них друзей грохнул...

Игорь дернулся, зло прошипел:

– Да что ты об этом знаешь?! Что понимаешь?!

– А что тут понимать? Так людей подчищают с земли либо ради любви большой, либо денег. А ты не из той породы, чтобы большая любовь тобой двигала... значит, деньги.

Игорь хмыкнул:

– Не просто деньги, а очень большие деньги! Ты в своей дыре даже не можешь вообразить какие!

Игнат Митрофанович покивал, но ничего не сказал. А Игоря понесло. Наболевшее, поломавшее его, выползало из него сейчас жадной до исповеди скороговоркой, и старик понимал, что откровение выливается на него только потому, что эта ночь ему уже отмерена убийцей как последняя:

– Что ты киваешь? Ты же ничего не знаешь! Ты думаешь, я злодей, а они... Да ты знаешь, что весь этот бизнес я придумал, разработал. У Вальки были деньги от отца, он вложился, но идея-то была моя! Еще и другана своего закадычного подтянул вложиться, а что в итоге? Они меня вышвырнуть хотели и сами всем управлять, сволочи! А ведь это все я разработал! – он закашлялся от холодного воздуха, который слишком часто хватал ртом, и продолжил спокойнее, – да, я немного накосячил. Взял деньги со счетов, заигрался на бирже, не повезло... Но я все бы отдал, все! Как только бы снова восстановил... Там не повезло ужасно, случайность. А Володька узнал и давай другу нашептывать, что я – гнида, втихую общий счет разорил. И что по итогу? Они пушистые, а я – мудак и вор. Да я все бы вернул, как только бы отыгрался, мне чуть-чуть удачи не хватило... А они меня выпереть хотели... И это из моей же фирмы, козлы! Вот пришлось их и пригласить в баньку на мировую. Они думали, я в ножки им буду кланяться и прощения просить, чтобы меня из дела не выкидывали...

Он резко замолчал, осекся, понимая, что слишком много выдал старику. Потом смерил его хищным взглядом.

– Ладно, дед, давай покурим и рассчитаемся.

Игнат Митрофанович стоял буквально в пяти метрах от Игоря. Отступив немного, достал свою помятую пачку и закурил. Игорь тоже курил, глубоко затягиваясь, и внимательно смотрел на деда, думал о чем-то своем. О чем именно старик догадывался и понимал, что время идет на минуты, поэтому спросил в лоб:

– Юрка пьяный был, когда ты его в прорубь столкнул?

Игорь дернулся, скривился:

– Да его шатало так, что я лишь чуток подтолкнул. Его от предвкушения аж трясло, все руки тянул, хотел скорее деньги получить. Думал, повезло ему со мной и со страху, что он все видел, отвалю я ему деньжат, сколько скажет.

– А он видел все?

Игорь глубоко затянулся, задумавшись, кивнул:

– Он приперся в ту ночь к бане, под видом, мол, не надо ли нам чего, дров, бухла или девок из соседней деревни привести. И пришел так не вовремя: я Володьке как раз руку пешней бил ­– он, когда за Валькой нырнул, за край рукой держался, чтобы под лед не уйти. Затаился твой Юрка за баней и все видел. А потом уже утром, когда все подъехали разбираться, он ко мне под видом "дайте закурить" подошел и выдал, что в курсе, что ночью произошло, и если я ему денег не подкину, то сейчас же пойдет к вон тому участковому и все расскажет. Я конечно струхнул, а потом глянул на того свидетеля повнимательнее, и понял, что с ним я позже разберусь. Сказал, чтобы он меня через четыре дня тут ждал вечерком, звонить не надо, звонки отследить могут. А так все спокойно и без свидетелей решим. В общем, быстро сговорились, и он отвалил.

Сигарету Игорь потушил о снег нагнувшись, а не сбросив, и старик видел, как убийца незаметно попытался убрать окурок в карман куртки. "Улики убирает", – понял дед Игнат, и сделал непроизвольно пару шагов назад. Стоило сделать последнее усилие, и он предложил:

– Замерз я. Деньги за мое молчание давай посчитаю, и можешь быть свободен.

Игорь внимательно посмотрел на него, медленно перевел взгляд на баню, оживился. Какой-то нехороший план возник у него – Игнат Митрофанович по глазам видел, как недобро они сверкнули.

– Старик, и правда холодно тут, давай в предбанник зайдем, посчитаешь там, да и замерз я... добирался долго.

– А ты чего не на своей машине приехал?

Игорь дернул скулой, явно придумывая, чтобы сказать по правдоподобнее:

– Сломалась машина... я на попутках добрался... Ну, пошли..., – И вдруг он резво в два прыжка подскочил к старику, схватив его за плечо.

Дед Игнат вскрикнул, но сильная рука в толстой перчатке зажала ему рот и, подхватив старика второй рукой, Игорь быстро подтащил его к бане.

Раздался резкий окрик, и рука убийцы дернулась и ослабла:

– А ну стоять! Отпусти его!

Это был Воронцов. Раскрасневшийся, возбужденный, он резко выскочил из приоткрытой двери бани и стоял теперь в нескольких шагах от Игоря, все еще удерживающего старика. Игорь удивленно уставился на него, но догадка быстрой вспышкой прошла по его злому лицу и он прошипел:

– Вот суки, подловили все-таки! – И он, хищно осклабясь, зло плюнул в сторону участкового.

***

За час до этих событий к дому Игната Митрофановича быстро подъехала старенькая машина, и взбешенный Максим Сергеевич Воронцов ворвался в дом – именно ему и позвонил старик последнему, и сообщил, что задумал. Не здороваясь, с порога начал возмущаться, перейдя на "ты":

– Дед, да ты с ума сошел! Эту прорубь они сделали сами, рядовой несчастный случай! Там следователь все обстоятельства установил что и как: парни дружно работали, хорошие деньги делали, никакого резону не было убивать друзей. Весь бизнес станет!

Игнат Митрофанович тоже откинул официальное обращение:

– Хорошо, что приехал, а то я уж думал кого другого звать, один не управлюсь. Чаю будешь?

Воронцов взвился еще больше:

– С чем ты там собрался управиться? Да ты понимаешь, что я тебя за вымогательство задержать могу?!

Игнат Митрофанович мельком глянул на раскрасневшееся лицо разбушевавшегося участкового и, спокойно разливая горячий чай по двум чашкам, тихо сказал:

– Он во всем признался.

Максим Сергеевич открыл было рот, да так и захлопнул, потом удивленно выдавил:

– Признался? Игорь?!

– Да ты сядь, я тебе все расскажу, время еще есть.

Недовольно поджав губы, Воронцов все же плюхнулся на табуретку у стола, скрестив на груди руки, насупился:

– Ну...?

Игнат Митрофанович сел напротив, подвинул к себе чашку и, взяв пряник из тарелки, стоящей на столе, принялся рассказывать.

Сначала он позвонил Петру, поинтересовался номером телефона Игоря. Тот лишних вопросов не задавал, знал, что дед Игнат без дела болтать не любит, а значит, есть дело, и номер скинул. И вот по этому номеру разговор состоялся подлиннее. Старик сразу огорошил Игоря, что знает, что тот скинул в прорубь Юрку-Бухаря, и что за молчание хочет денег, и чтобы прямо сейчас. Пока Игорь не успел опомниться от неожиданного звонка появившегося свидетеля, сообщил, что будет ждать его через два часа у проруби и повесил трубку. От города добираться час – Игнат Митрофанович намеренно дал убийце мало времени, чтобы тот не успел придумать какой-нибудь хитроумный план и снова понадеялся на прорубь, в которой уже утопил троих. Игорь не мог знать, что за несколько часов до этого местные мужики ее закрыли наглухо, так что быстро расправится с дедом убийца бы не смог. Был шанс что-то выведать, а участковый будет на подхвате.

–Идиотский план! – припечатал участковый. – Да с чего ему ехать? Да он тебе ни в чем не признался.

– Он приедет, уж поверь. Я когда ему про Юрку сказал, и что денег хочу, он даже не стал препираться, отнекиваться, меня дураком старым обзывать...

– Да мало ли, человек был шокирован твоим звонком...– перебил Максим.

Дед Игнат хмыкнул:

– Ты его видел после того как друзья лучшие на его глазах потонули, сильно он шокирован был? Паниковал?

Воронцов задумался, его возмущение стало спадать. Он протянул руку к чашке чая, отхлебнул. Игнат Митрофанович, улыбнувшись в бороду, спросил серьезно:

– Оружие у тебя есть?

– Есть. Но, думаю, не пригодится.

Помолчали. Воронцов дозревал, но еще сомневался, искал, за что можно было бы зацепиться. Но перспектива раскрыть свое первое серьезное дело и доказать, что три несчастных случая были на самом деле преднамеренными убийствами, была очень уж заманчивой.

– Мне там рядом надо бы быть, поближе, чтобы все слышать... Может, за баней или за домом спрятаться?

Старик хмыкнул:

– Лучше в предбаннике: и рядом, и слышно хорошо будет – дверь там с проветриванием, а ключ от нее вот, возьми, – и, глянув на настенные часы, добавил, – ну, пора тебе.

– Как? Уже?

– Ну, он может и пораньше прибыть, так что тебе в засаду лучше пойти уже засесть. Только ты это, машину свою вон ко мне в гараж загони. А то глаза мозолить будет кому не надо у дома. А гараж сейчас у меня пустой – когда дети приезжают, пользуют. А я уж ко времени подойду, как договорено было.

– А если он сюда придет с тобой разобраться?

– А он не знает, кто звонил. Я представляться не стал, хоть он и спрашивал. Только сказал, что к проруби подойду. Так что искать по голосу, какой старик из нашей деревни, ему некогда.

Дед Игнат посмотрел на молодого парня, прикидывая, справиться ли случись что, хватит ли силенок. Но решив, что отсутствие полицейского опыта компенсирует рвение и молодость, успокоился.

Вот так и вышло, что через десять минут молодой участковый Максим Сергеевич Воронцов, чертыхаясь про себя и надеясь, что старик все же не ошибся, и стараясь быть не замеченным местными жителями, прокрался к арендным домикам у реки и осторожно открыл ключом дверь бани.

***

На несколько мгновений все замерли. Игорь пошарил глазами вокруг и быстро понял, что есть шанс уйти – здесь, на замершей реке были только они трое: никаких полицейских кроме этого сопляка-участкового и старого деда, а значит, есть неплохая возможность вылезти из этой западни.

И тут он резко оттолкнул старика в сторону и, нагнувшись, налетел на выскочившего из бани парня, сильно ударив его головой живот. Тот ойкнул, но падая, схватил Игоря и тоже завалил рядом на снег. Игнат Митрофанович лежал в нескольких шагах и медленно пытался встать на четвереньки, а молодые парни катались по земле, награждая друг друга ударами. Молоденький Воронцов слишком понадеялся на себя и не достал оружие из кобуры прежде чем выскочить из бани на улицу. А сейчас это сделать было попросту невозможно: Игорь, понимая, что попал в ловушку, яростно отбивался от участкового, который пытался не дать ему подняться. Изловчившись, убийца резко ударил Воронцова ногой в коленку, участковый вскрикнул, ослабил хватку и завалился на бок. Игорь со всей силы ударил его в живот и, резко развернувшись, бросился в темноту на реке – там он видел свой единственный шанс на спасение. За рекой виднелись огни соседней большой деревни, а рядом была трасса.

Дед Игнат уже стоял на ногах и, подслеповато щурясь, вглядывался в ночную тьму. Там, быстро удаляясь, слышались тяжелые шаги бегущего человека. Все еще прислушиваясь, старик сунул руку в карман и достал свою памятую пачку, закурил. Поглядел на Воронцова: тот отчаянно пытался встать на колени и вытащить, наконец, пистолет из кобуры, но боль от полученного сильного удара мешала, левая нога не слушалась. Сделав несколько резких попыток, он понял, что проиграл.

– Стояяяяять! А ну стой, сууууука!!! – завыл Воронцов во тьму замершей реки.

Тишина. Чертыхнувшись, вцепился двумя руками в травмированную ногу и, раскачиваясь, снова попытался подняться.

Игнат Митрофанович подошел к нему и, осторожно придерживая за плечо, усадил на затоптанный от драки снег. Воронцов все еще надрывался криками в темноту, размахивал оружием и порывисто дергался, пытаясь вскочить, но не мог: судя по всему, было сильно ушиблено колено и, похоже, была вывихнута лодыжка. Дед Игнат дотронулся до плеча участкового и тихо, глядя в глаза, сказал:

– Оставь его... Он на тот берег не переберется, там лёд тонкий.

Воронцов резко замер, уставился на спокойного старика испуганными расширившими глазами:

– Что-о-о? Что ты сказал?!

Игнат Митрофанович так же спокойно пояснил:

– Да там, с той стороны, всегда наледь небольшая. И так каждый год. Поэтому по льду в ту деревню никто и не ходит, дураков нет.

Участковый испуганно вытаращил глаза на спокойного деда:

– Так он же утонет! Вот черт! – И повернувшись в ту сторону, куда унесся Игорь, закричал: – Стой, сто-о-о-ой!

Воронцов тяжело опираясь руками на снег и на здоровую ногу снова пытаясь встать. Дед Игнат придержал его и настойчиво снова усадил на снег.

– Погодь. Не надо его ловить...

– Так погибнет же! Нельзя так!

Старик отвел глаз от черной темноты, сгустившейся на той стороне реки, с вкраплениями огоньков окон далекой деревни, и, внимательно посмотрев на участкового, покачал головой.

– Молодой ты ещё. Послушай меня, старика... Таким как этот, – он кивнул в темноту, – жить не надо. Он троих убил легко, не споткнувшись о чужую душу. Такие по жизни идут и людей косят, словно траву, и не болит у них ничего, потому как у самих души нет. Такие и в тюрьмах не гниют, уж не знаю, как у них выходит так, но выкручиваются, продают и выменивают свою подленькую жизнь. А так река пусть рассудит... Прав я или нет.

Участковый смотрел на него угрюмо, исподлобья. А дед снова достал из кармана помятую пачку, вытащил сигарету, предложил Воронцову. Тот, насупившись, помотал головой, и все ещё смотрел на деда осуждающе, недовольно. Весь его взгляд говорил: неправильно это, надо по закону.

– Ну а если добежит и переберется на тот берег? Мне его в розыск потом объявлять и...

Но договорить он не успел. В морозной темноте где-то впереди послышался резкий отрывистый испуганный мужской крик. Вместе с ним вдали затрещало, громко хрустнуло и лопнула тишина над ночной рекой. Крик резко оборвался, что-то страшно отрывисто булькнуло. Воронцов пытался приподняться и, как зачарованный вглядываясь в темноту, беззвучно шевелил губами.

И снова на реке стало тихо. Только мысль, что где-то совсем рядом, в паре сотен метров, под водой только что умер человек, которого он упустил, не давала участковому покоя.

Дед Игнат отбросил окурок, медленно перекрестился.

– Так же нельзя... это... это не правильно.., – выдавил из себя Воронцов. Он был поражен услышанным из темноты и уже не чувствовал ни боль в ноге, ни холода, идущего от снега, на котором сидел.

– Вот это как раз и правильно. Это про справедливость. А ты про закон.

– Я все в рапорте напишу! – по-детски обидчиво неожиданно выкрикнул Воронцов.

– Пиши, – усмехнулся старик. – Так и пиши, что местный житель дед Игнат семидесяти шести лет отказался ловить молодого сильного мужика в темноте на тонком льду реки пока местный участковый лежал побитый у другого берега.

Воронцов насупился, исподлобья уставился на старика. Тот вытащил сигареты, снова предложил. Воронцов, не глядя на старика, взял одну. Курили молча, но думали об одном.

– А что теперь?

– Завтра поедешь к Ивтеевке и заберешь его.

Воронцов вздрогнул: страшной казалось мысль, что вот прямо сейчас уже начало быстро остывать подо льдом тело человека, который еще десять минут назад был живой и горячий, и так яростно дрался, лишь бы не попасться.

– А как вы догадались, что это он всех того...

Старик пожал плечами:

– Да он, когда стоял и курил вот тут возле дома, а спасатели в прорубь ныряли, мне знакомым показался просто и что-то поскреблось в памяти. Вспомнилось, что он, когда летом был тут, все расспрашивал как все устроено и правда ли на реке много народу тонет. Ну и Юрка отказался от дела, которое ему предложил Семеныч. У Юрки денег всегда нет, а тут можно было легко и быстро заработать. Причем сболтнул, что он, дескать, вскоре вообще нуждаться не будет. Это Юрка-то? А кто ему мог в деревне заплатить просто так... Вот я подумал, зная, что Юрка давно скатился, что связался он с чем-то нехорошим, за что большие деньги платят. Даже грешным делом заподозрил, не помог ли он ребятам на тот свет отправиться. Но про это уже и не узнаем...

Повернулся к участковому, который дрожащей рукой глубоко затягивался сигаретой:

– Идти можешь? Давай, облокотись, и пойдем чаю попьем у меня, оттуда и вызовешь свое подкрепление.

Воронцов смотрел на деда. Про себя дивился спокойствию Игната Митрофановича. У него самого сердце стучало дико, адреналин от событий последнего часа все еще бушевал в молодой крови. А старик был спокоен и тверд, и чувствовалось в нем какая-то уверенность в правильности и справедливости всего происходящего.

Максим, опираясь на протянутую руку в грубой вязаной варежке, тяжело приподнялся и, поддерживаемый стариком, осторожно прихрамывая, сделал несколько шагов. Молча оглянулся на реку, на темноту, которая поглотила и человека, и его страшный предсмертный крик. Что-то вдруг вспомнил, и улыбка расплылась по его мальчишескому лицу.

– Игнат Митрофанович, а ведь, похоже, и права легенда: ваш дед отец Федор утащил-таки неправедного к себе, наказал убийцу выходит...

Старик насупился, но ничего не сказал. Воронцов еще больше развеселился:

– Ну а что, разве не так? А вы мне говорили сказки все это...

– Ты если еще что скажешь о моем деде, дальше сам пойдешь...

– Все-все, молчу! – хмыкнул молодой участковый. – А чаю дадите?

Дед с напускной суровостью глянул на развеселившееся молодое поцарапанное лицо, на подбитую губу и рассеченную бровь, на такие живые и полные жизни глаза мальчишки-участкового и, не удержавшись, хмыкнул:

– Ну и рожа у тебя, Шарапов!

– Ээээ... Я – Воронцов...

– Ой, дурень... – неожиданно рассмеялся дед Игнат и, покрепче обхватив под локоть участкового, осторожно повел его к своему дому.

***

Благодарю, что выбрали мой рассказ и нашли время прочитать его. Буду признательна "сердечкам" и комментариям: поддержка первых читателей очень вдохновляет!

С искренней благодарностью,автор Катерина Меретина