Тонкое кружево Ангелины

Лестница, ступень за ступенью, уводила Ангелину все дальше и дальше в черную пасть подвала. Тусклые конусы фонарей, раскачиваясь от сквозняка, выхватывали расцветающие на стенах черные розы и цепочки красных рун, а массивную дверь, в которую упиралась последняя ступенька, караулил свернувшийся кольцом дракон, нарисованными зубами обнимая дверную ручку.

Ангелина вдохнула запах свежей побелки и цитрусового освежителя, выдохнула и смело потянула ручку на себя. Дракон растянул пасть в печальной улыбке, пропуская посетительницу в просторную комнату.

Скучные бежевые панели, минимализм холла, корзина с надписью «чистые бахилы» в углу и девушка за стойкой в строгом костюме с бейджиком «Виктория» – создавали ощущение платной клиники.

– Извините, это тату салон? – робко спросила Ангелина, озираясь.

– Андрей, это к тебе! – крикнула Виктория, запрокидывая голову с идеальной укладкой чуть назад.

Бежевая панель дрогнула и из-за нее появилось бородатое лицо с крупным носом. Мастер удивленно сдвинул кустистые брови.

– Вы совершеннолетняя? – с сомнением прищурил он глаза, рассматривая хрупкую фигурку посетительницы.

– Д-да, то есть нет, – заблудилась в словах Ангелина, – но уже завтра буду. Вот паспорт, – нырнула она в сумочку.

– Подарок на день рождения? – понимающе протянул бородач. –Проходите.

Ангелина послушно вошла в берлогу тату-мастера. Нет, там не было груды черепов, рядов пивных банок и подвешенного к потолку байка, как рисовало неискушенное воображение. Если бы не ряды постеров с кельтскими узорами да яркие татуировки на вздутых бицепсах бородатого Андрея, Ангелина решила бы, что забрела к стоматологу, вон и раскладное кресло-кушетка с подлокотниками очень смахивает на «пыточный стул» дантиста.

– Чего изволите, барышня? – улыбнулся тату-мастер, натягивая на руки резиновые перчатки.

Ангелина, вздрогнув худенькими плечами, продолжила стоять, уперев взгляд в кресло.

– Это небольно, – улыбнулся матер.

– Я не боюсь, – холодно произнесла посетительница, откидывая назад тугую косу.

– Хотите посмотреть каталог? – мастер раскрыл толстую папку с рисунками. – Розы, лилии, котики? Или памятная надпись? Вот шрифты.

– Я хочу змею, – с вызовом бросила Ангелина.

– Змею? – мастер с видом врача снова внимательно стал рассматривать клиентку.

– Да. Она должна выползать из ворота, ползти по шее, – Ангелина, не касаясь кожи, провела пальцами направление, – и кусать за мочку уха, – нервным жестом убрала она за ухо выбившуюся кудрявую прядку.

– С мамой поссорилась? – осторожно спросил мастер.

– Нет. Просто. Хочу такую, – раздувая ноздри, посмотрела на него Ангелина.

– С парнем?

Губы Ангелины дрогнули, но она усилием воли прикусила нижнюю губу.

– Просто змею.

Бородач с громким хлопком закрыл папку, небрежно бросая ее на край кушетки.

– Слушай, ты очень классная девчонка, – доверительно наклонился он к Ангелине, – наплюй на него, он «просто» дурак. Только свистни, с десяток таких набежит.

– Я хочу змею, – упрямо повторила посетительница, теребя ремень сумочки. – Сделайте мне такую.

– Не спеши, подумай, – большой мужчина по-отечески провел ладонью по бедовой головушке.

– Я подумала. Если вы не хотите, я в другой салон пойду, – из глаз полились противные слезы. Ну, как же так, ведь Ангелина столько дней загоняла их подальше, на самое дно израненной души! – Извините, – она резко рванула к выходу.

– Ну, почему же не хочу. Змею, так змею, – крикнул ей вслед мастер. – Сделаем, как клиентка желает.

Ангелина остановилась, раздумывая.

– Вам кобру или ужика? – по-деловому спросил бородач, поправляя резиновые перчатки.

– Гадюку, – быстро смахивая настырную слезу, вернулась Ангелина.

– Отличный выбор, – кивнул мастер. – Только вы же сегодня несовершеннолетняя, так? У вас письменное разрешение родителей есть?

– Н-нет, но ведь один день остался, – шмыгнула носом Ангелина, – какая разница?

– К сожалению, есть риск, что ваши родители нас по судам затаскают.

– Нет, мама не будет…

– Приходите, барышня, завтра.

– Я никакая не барышня, – взвилась Ангелина, – что вы все заладили?!

– Так, перестала истерить! – хлопнул себя по колену Андрей. – Сейчас пойдешь домой, успокоишься, подумаешь еще раз. Да, еще раз и хорошо. Сводить потом очень больно будет.

– Я не собираюсь сводить, и косу я состригу…

– И налысо побреюсь, – продолжил за нее мастер, – что-то от этого изменится, он вернется?

Ангелина замерла, порывисто втягивая ноздрями воздух.

– Нет, – тихо проговорила она.

– Послушай старого волка, этот крендель тебе совершенно не подходил, – понизил голос до шепота большой Андрей.

– Почему? – подняла на него заплаканные глаза Ангелина. – Вы же его не знаете.

– Да чего там знать – выбирал, сомневался.

– Все не так, они дружили с детства…

– Вот-вот, и я об этом. Хоть ты и обижаешься на слово «барышня», а тебе нужен не рохля.

– Он не рохля, – кинулась защищать любимого Ангелина, – он спортсмен.

– А нам нужен этакий гусар, чтоб не рассуждал там долго, а пер напролом. Подхватил тебя на коня и увез куда глаза глядят.

– Кутила и алкоголик? – усмехнулась сквозь слезы Ангелина.

– Я тебе не про это. Насмотрелась кино. Ты ради этого кренделя горы готова свернуть, вон внешность перекроить до неузнаваемости, а надо, чтобы ради тебя в лепешку разбивались.

– Но я такого не буду любить.

– Полюбишь, обязательно полюбишь.

– Я не смогу, – устало проговорила Ангелина. – Я никого больше не смогу полюбить, – слезы снова закапали с кончика носа.

– Не зарекайся, – протянул ей салфетку бородач. – Поговорим об этом лет этак через пять.

– Вы извините за истерику, я пойду.

– Конечно. Но про татуху крепко подумай, это ж не картинку карандашом в альбомчике нарисовать. У тебя же есть какое-то хобби, займись, отвлекись. Помогает.

– Я подумаю…

Жерло подвала выбросило посетительницу на шумную улицу. Потоки машин неслись, разбрызгивая мутные лужи. Сырой ветер обдувал заплаканное лицо. Лето выдалось холодное, дождливое. А Ангелина любила: солнце, жару, высокое голубое небо, темную сочную зелень садов, белый песок на пляже и… Его. Как же сложно собирать себя заново из осколков.