Тоня из хтони

«Вот чёрт, утро! Почему у нас они такие дебильные? Темнотища всё время. Ну, и к лучшему, хоть не видеть всего этого».

Тоня отбросила не первой свежести одеяло и нехотя поднялась с кровати. Наступила ногой во что-то склизкое, вытерла о простынь, и прилипая к полу, направилась в кухню. Включила лампочку Ильича, одиноко свисающую с потолка, словно висельник. Тараканы роем бросились по углам.

– Суки, - крикнула она им вслед.

Вытянула из горы немытой посуды кружку с чёрным налётом внутри и скользкую снаружи. Кое-как ополоснула её под тонкой струйкой холодной воды. Отгребла на столе свободное от бычков, упаковок и прочего хлама место. Подошла к плите, залитой жижей блювотно-болотного цвета. Отодрала пачку спичек от липкого стола и зажгла газ. Конфорка, забитая нагаром, сопротивлялась, плевалась, но всё-таки загорелась.

– Да вспыхнет пламя!

Скользя по жирному эмалированному чайнику пальцами, Тоня открыла крышку. Сколько же тараканов там сдохло за ночь. Вылив воду с трупами прямо в раковину, она налила новую из ржавого крана. Труба забилась, и мертвые тараканы медленно покачивались, как всплывшие утопленники после кораблекрушения среди мусора и грязной посуды. Наконец паровозообразный чайник закипел, выбросив вверх струю пара и громко засвистев. Тоня налила кипяток в чашку и достала пакетик чая Гринфилд, сворованный вчера в магазине. Хорошо хоть этот в упаковке, и по нему никто не ползал. И подстелив серое вонючее полотенце на стул, уселась пить чай.

– Ну, что доброе утро, - сказала она сама себе. И достала из пакета заплесневелый кусок хлеба, понюхала и швырнула на пол. Так как кроме неё в квартире никого не было, Тоня выцепила взглядом огромного таракана на стене и обратилась к нему:

– Слушай, жирный, что ты тут жрёшь? Я вот уже три дня нормально не ела.

Рука сильно зачесалась, и в глаза бросилась сеть ядовито-красных укусов.

– Бля, ещё и клопы. Может сжечь эту хату вместе с собой?

Тоня подошла к зеркалу, заляпанному какой-то вязкой массой, и стала разглядывать себя. Она была в длинной рваной футболке и трусах, тоже благополучно стянутых вчера из магазина. Вытерла рукой мутное зеркало, лучше особо не стало, но хоть что-то. И сняла футболку, чтобы разглядеть укусы получше. В размазанном отражении на неё смотрела очень худощавая девушка лет двадцати пяти. Маленькая грудь, тощие руки и ноги, угловатое тело. Повернулась в вполоборота: спина от лопаток и до ягодиц была забита изображениями демонов. Они лезли из адского жерла с разными лицами, мордами, харями. Смеющиеся, злые, плачущие, с рогами, длинными языками, выпученными глазами и когтистыми лапами. Да, было время, когда её трахал один татуировщик, ну, и бил нахаляву во всех смыслах этого слова. Однажды сломал ей нос и вырвал кольцо из губы плоскогубцами. И теперь со шрамом посередине нижней губы она немного походила на Джоли. Повезло, что он потом сдох от передоза. А сейчас от запястья до самого плеча красовалась дорожка клопиных укусов. Как они выглядят Тоня помнила ещё с детдома.

– Мать твою, вот их мне ещё не хватало!

Где-то она слышала, что нужно обмотать мебель стрейч-плёнкой, так чтобы эти мелкие твари не чувствовали её плоть. На следующий день Тоня выпила четверть бутылки водки залпом и начала натягивать на кровать плёнку, которую незаметно вынесла из строительного магазина. У неё ничего не получалось, края не клеились друг к другу. Выходили огромные дыры и откровенно голые участки грязной замызганной кровати. Из старого вонючего матраса остро торчали пружины и рёбра, разрывая остатки и так плохо натянутой полиэтиленовой материи. Тоня сильно устала, да и развезло её не на шутку, и плюхнулась на койку, как есть.

Наваждение опутало, затянуло. Ей казалось, что вся кровать обмотана плёнкой, и проемы дверей тоже завешаны этой прозрачной шуршащей дрянью. И что Тоня сама завернута в полиэтилен, вся полностью с головы до ног. Прочно, плотно, так, что нет возможности пошевелиться. Ей нечем было дышать, она открывала рот словно рыба, теряя заветный кислород, и не могла закричать. Из последних сил повернула голову, а рядом лежал сосед и тоже по-немому орал. Без звука, весь закрученный в плёнку, словно кусок мяса в магазине. Последний воздух в лёгких закончился и наступило удушье: тяжёлое, давящее и ломающие. Удушье, которое выжимало последние вдохи жизни. Вытаскивало щипцами удары сердца раз-два-три...

Вдох. Тоня очнулась в холодном поту посреди ночи, срывая по пьяни натянутое одеяло, и с хрипом втянула кислород. Чёрт, приснится же такое. Очень холодно и страшно. Её трясло. Похмелье, остаток, ужас - она не знала. А в этой грёбаной помойке и прижаться-то не к кому. Прилипая мокрым от пота телом к хаотично намотанным кускам плёнки, все-таки отодрала себя от кровати, встала и нервно направилась на балкон. Закурила, втягивая свежий ночной воздух и дым от сигарет. Наполнила лёгкие, которые только что молили о пощаде, едким смоляным облаком, мерно смотря на красный огонёк. Он маячил перед лицом, согревая немного и успокаивая.

Проспав потом до обеда, Тоня наконец открыла глаза. Всё тело так зудело, что хотелось разорвать его ногтями, располосовать на лоскуты. Впиться в плоть, рисовать кровавые дороги, добраться до самых костей. Под ногти забивались частички кожи, грязи и гноя из незаживающих расчесов. Говорят, керосин помогает от этих гадов. И сейчас захотелось налить старую ванну со сколами и ржавыми подтёками почти до краев. Погрузиться в неё полностью с головой, медленно уходить под слои вонючей жидкости, лишь выпуская пузыри воздуха. А потом резко вынырнуть и закурить! И спалить эту помойку нахер. Раздался стук. Припёрся Витёк из соседнего подъезда, принес бутылку водки. Повременим с трезвыми решениями и примем отрешение и забытье. Налили, выпили без закуски. Жизнь потекла по венам, стало всё не так хреново и тепло. Тоня хрипло спросила:

– Нет никакой работы на примете? А то меня скоро выселят отсюда к чертям собачьим.

– Дай подумаю. Слушай, а у тебя клопы есть?

– Ты зачем меня спрашиваешь? Узнать совсем ли я конченная? Да, совсем. Есть. И у тебя скоро будут. Ты ж со мной бухаешь каждый день и трахаешь меня в той самой кровати. Ну, конечно, когда у тебя встаёт!

– Да, ну, тебя, - отмахнулся Витёк, - Я не об этом. Маза есть от дезинфекторов. Подбрасывать клопов в квартиры к богатеньким, да сладеньким.

Тоня немного подумала и кивнула.

***

Назойливо и раздражающе наступило еще одно утро. Нужно было идти на новую работу. Вставать жутко не хотелось, но пришлось себя заставить. Зато с появлением заработка теперь имелось не только выпить, но и пожрать. Хотя, как ни странно, у Витька и так всегда имелась бутылочка. Тоня дрожащими пальцами разорвала пакет Ролтона, часть высыпалась на грязный стол. Она соскребла всё в липкую, жирную тарелку со сколами и засыпала едкий порошочек из пакетика. Кое-как заварила, сопротивляясь жмущему изнутри похмелью. И дождавшись, когда сухая лапша разойдется в ядерной жиже, вдохнула химозный аромат. Эх, лапша быстрого приготовления - это амброзия! Единственное, что могло воскресить после вчерашних возлияний и утихомирить кишки. Доев макароны, и выпив термоядерный бульон до последней капельки, Тоня достала банку с тринадцатью свежевыловленными клопами.

– Вы мои маленькие, кормильцы мои. Пора поработать на мамочку, - ухмыльнулась она и поцеловала банку снаружи. Отчего стекло немного запотело от свежего перегара.

Сегодня дали наводку на молодую женщину, которая каждый день гуляла с ребёнком на детской площадке во дворе. Тоня села неподалеку на лавочку за оградкой и закурила. В голове крутилось: «Кто же в такую рань гуляет со своим выродком? Время пол девятого утра, а они уже тут». Спать хотелось жутко. Мамочка вытащила из коляски малышку лет трех в розовом комбинезоне, и они направились к качелям. Тоня выкинула сигарету, даже не докурив до середины. Резко опрокинула своих питомцев из баночки на ладонь и сжала кулак. Незаметно подошла к коляске и вытряхнула клопов прямо в детский пледик. В это время малышка заливалась громким смехом, когда мама в очередной раз тихонько толкала качели и хохотала в ответ.

Тоня ещё немного понаблюдала за этой семейной идиллией и, отвернувшись, быстрым шагом пошла домой. «Теперь немного поплачете. Не бойтесь – это не смертельно. Почему кому-то всё, а кому-то ничего? А то живут тут с мамочками! Вылизанные, холёные!» У самой Тони никогда не было семьи, зато детдом она помнила отлично. Про мать знала лишь то, что какая-то алкашка написала отказную в роддоме.

Как же хотелось пива. Холодного, золотистого, которое льется в тебя, утоляет жажду и снимает боль. Пива хотя бы бутылочку или две. Тоня порыскала в прихожей. Мелочи хватало на две бутылки Жигулей. Или одну и закусь. Нет. Две. Зачем закусывать, то в чем и так есть калории. На сигареты все равно не хватит. Ладно стрельну. Через десять минут она уже стояла на кассе магазина у дома. Погода была прекрасная, светило ласковое весеннее солнышко, пробиваясь сквозь разводы на окнах. Но никто не замечал этого. Все были такие же, как Тоня: угрюмые, сгорбленные, с трясущимися руками и восковыми лицами, будто забальзамированные. Под глазами огромные мешки, а сами глаза красные, с полопавшимися капиллярами и затекшими веками. Физиономии опухли до такой степени, что казалось вот-вот разорвет. На Тоню это пока сильно не распространялось в силу возраста. На лицах читалось сквозь похмельную дрёму и болезненность, что счастье близко. Только один мужик выбивался из зловонно-тухнущего общества утренних посетителей магазина. Он покупал две бутылки кефира и батон.

«Фу, кефир с утра!»

Придя домой, Тоня сразу выпила бутылку пива залпом и швырнула стул о стену. Тот с грохотом упал на грязный пол, спугнув стайку тараканов из лужи чего-то мерзкого, возможно, рвоты.

«Сука, счастлива она! Смеётся! Мамочка у неё есть! Посмотрела бы я на тебя, как бы ты выживала среди ободранных, озлобленных волчат! Так тебе и надо! Теперь твоё нежное тельце покроется красными волдырями, и ты будешь рыдать ночами». Тоня обессиленно подняла стул, села и принялась за вторую бутылку.

Деньги за работу платили не сразу. Нужно было дожидаться, чтобы из заказанной квартиры поступил вызов в службу дезинфекции. Но всё подъезды в округе были увешаны их листовками, и в основном звонили именно им. Тоня уже второй месяц занималась этим, и теперь у неё водились бабки. Она купила себе костюм Адидас и кроссы, правда в сэконде. Пару футболок, трусы и даже носки тоже фирмовые. Пожрать в старом холодильнике теперь имелось и на бухло хватало. Сейчас её собственно всё устраивало, и жизнь, казалось, стала налаживаться.

Своих крошек она очень любила, бережно собирала их в баночку и разговаривала с ними.

– Привет, мои хорошие. Сейчас я вас покормлю, - Тоня взяла нож и порезала палец, - Держите, маленькие.

Кровь мелкими каплями падала в банку, окропляя стенки, дно и попадая на клопов, собранных для следующего заказа. В дверь постучали.

– Открыто, - крикнула Тоня.

Витёк завалился прямо в обуви с довольной улыбкой на пропитом и небритом лице.

– Ой, бля, опять ты их кормишь. Хорош. Они до полутора лет без жратвы могут жить. Наоборот пусть будут голодными, когда на дело пойдёшь, - по-идиотски заржал он.

– Отвали. Чё такой довольный? Чё принёс?

– Держи пятак. Дезинфекторы заплатили. И даже сверху накинули. Смотри, детка, бухлишко. И на жрачку осталось. Колбаска, холодечик, огурчики солёные, хлебушек свежий, прикинь, - он с заправским видом выкладывал все свои богатства на грязный стол.

– Вау, Витёк, живём! Давай наливай!

Выпив стопку, Тоня облизала ранку на пальце:

– Вот и продезинфицировала. Теперь это дело моей жизни! Ну, за дезинфекцию!

Стопки наполнялись одна за другой, а в голове у Тони все сильнее гудело. Перед глазами плыло и кружилось. Кухня превращалась в один грёбаный круговорот.

– Тонь, тебе хреново? Сходи проблюйся. Эх, не умеешь ты закусывать, - голос Витька слышался откуда-то издалека, глухой и еле различимый, - Давай, отходи. Завтра приду.

Тоня услышала звук закрывающейся двери на заднем фоне, уже едва видя перед собой. Темнота надвигалась со всех сторон. Ползла живой субстанцией по полу, по стенам, потолку. Облепляла всё тело, пробиралась к горлу, забиралась в рот, уши, залазила в глаза. Полностью оказавшись в темноте, покрытая черной массой, Тоня не могла дышать. Страх сдавил голосовые связки, не давал закричать. «Метиловый что ли?» - промелькнуло в голове.

– Сука…Витек…вернись…врача вызови, - пыталась выдавить Тоня, но выходило слабо и вяло. Она уже не слышала себя.

Через какое-то время, медленно, но картинка начала возвращаться. Это была её кухня – грязная, вонючая, ещё качающаяся, но её. «Витек даже недопитую бутылку водки унёс, вот козёл! А если бы я здесь сдохла?! Походу это белка!» Засунув руку в карман, Тоня выдохнула: «Хоть бабки не забрал». И дойдя до комнаты рухнула на кровать.

***

Пару дней Витёк не приходил, а она даже не бухала, боялась. Потом заходил парень в чёрной кожаной куртке. Сунул фотку счастливой молодой семьи и ушёл. На обороте был адрес. Новый заказ. Девушка на фото широко улыбалась, обнажая белые идеально ровные зубы. Сзади её нежно обнимал парень с влюбленными глазами. Тоня со злобой швырнула фотку на липкий стол. «Какие счастливые. Ничего, скоро радости поубавиться на ваших довольных личиках!» Немного понаблюдав за счастливой парой, подслушала, что на следующий день им должны были привезти мебель в новую квартиру. Тоня тёрлась у их подъезда с самого утра. И уже выкурила целую пачку, когда подъехала машина «Везём мебель». Грузчики открыли кузов и с громким матом начали работу. Она выкинула пустую пачку из-под сигарет и подошла к ребятам.

– Закурить не найдётся? - хрипло спросила Тоня, натягивая капюшон от спортивного костюма посильнее на глаза. В сжатом кулаке противно вошкались клопы. Другой рукой она взяла сигарету и медленно прикурила. Один из грузчиков отпустил в её сторону тупую шуточку, а второй дебильно заржал. В это время Тоня резко разжала кулак над мягким диваном, именно в том месте, где была разорвана упаковочная плёнка.

– Спасибо, - криво улыбнулась она, выпуская дым.

Вечером другой дёрганый мужик, похожий на наркомана, принёс десятку за ту мамочку с ребёнком. Видимо, не хило её раскрутили дезинфекторы. «Вот, Витёк, сука! Ещё и бабки мои шкерил». Тоня засунула деньги в карман и пошла в ближайшую «Пятёрочку». Набрала еды: шпроты, хлеб, даже лазанью в упаковке. Подошла к полкам с алкоголем, долго смотрела, но ничего не взяла. Схватив томатный сок, резко направилась к кассе. Очередь была длинная, и ждать пришлось долго. Вечером в пятницу, абсолютно у всех на ленту вываливались бутылки с алкоголем. Вот пацаны лет двадцати с целой батареей пива и сухариками. Вот опухший мужик неопределённого возраста с пузырём водки и маленькой минералкой. Вот женщины под сорок с двумя бутылками вина, сыром и кистью винограда. Тоня сглотнула: «Все бухают, абсолютно все! Бедные, богатые, семейные, одинокие, молодые, старые!» Бутылки, банки, закуски ползли по ленте нескончаемым караваном. Пальцы нервно выстукивали в кармане по пустой пачке сигарет, которую она забыла выкинуть.

Выпить хотелось так, что внутри всё горело. А как теперь жить без алкоголя? Как радоваться и плакать? Она ведь не умела существовать «без наркоза». Тоня не знала, что ей делать без него. Он был её навигатор и мотиватор, всегда подсказывал, куда направиться и что натворить. Её коучем, гуру, наставником, личным психологом, астрологом и прочим, за что люди платят кучу бабла. Был снотворным, обезболивающим, жидкой радостью, безудержным весельем, тоской и бешеной злостью. Болью по утрам, напоминая, что она ещё жива. Алкоголь был и отцом, и матерью, и другом, и врагом. Её хобби, её интересом, он был для неё всем. Чёрт, как же хотелось ощутить эту горечь в глотке, которая теплом растекается по телу. Даёт ощущение счастья и защищенности, полного отрицания окружающего мира и веры в то, что она не зря коптит это небо.

Когда очередь почти дошла до Тони, она всё-таки вернулась в торговый зал и взяла бутылку водки. Дома налила себе стопку, опустошила, запив томатным соком. Открыла упаковку с лазаньей и стала есть её руками холодную. К концу бутылки припёрся Витёк, принёс еще одну.

– Где ты был, сука?!

– Тонь, Тонь, успокойся. Меня в ментовку загребли в тот день, когда я от тебя ушёл. Только сегодня отпустили. Смотри как морду разбили. Не кричи, а?!

Тёмно-фиолетовый синяк разливался под глазом, отчего тот опух и почти не открывался. Витёк вообще всегда выглядел хреново. Отёкший, пропитой, небритый, с вечным перегаром, без одного переднего зуба и грязный. Но Тоня не особо заморачивалась. Не в том она была положении, чтобы выкабениваться. Да, и кроме этого куска дерьма у неё никого и не было. Конечно, найти желающих побухать в свободной хате было не трудно. Но к этому она вроде привыкла. Не бил, всегда находил, что выпить, да и собственно даже трахался сносно.

– Чёрт с тобой, проходи!

После половины второй бутылки Тоне опять начало плохеть.

– Что за бодягу ты мне носишь? Больше не таскай эту дрянь!

Но подняв глаза, Тоня его уже не обнаружила. Входная дверь была открыта настежь. Закрыв её, она решила перекусить, но везде были лишь протухшие остатки и плесень. Открыла холодильник - он кишел белыми длинными червями, которые лезли из кастрюль, ползали по стенкам, и их становилось всё больше и больше. Черви были везде, заполняли внутренности холодильника, вылезали наружу и вываливались на пол. Скоро все поверхности стали живыми и склизкими. Они лезли, лезли и лезли, покрывая всё вокруг своими блестящими, мягкими телами. Падали с потолка прямо Тоне на лицо, засыпались за шиворот, застревали между пальцев. Она отключилась, а когда очнулась, то по-прежнему лежала на полу у себя на кухне в луже рвоты.

***

Следующее задание было подкинуть паразитов к пенсионерке, которая жила одна в трёшке на пятом этаже в том же подъезде. Её тоже было не жалко. Тоня ненавидела эту старую тварь, которая ни о ком не заботилась. Всегда со своими поджатыми губками-ниточками, выказывая всем видом отвращение к Тоне. А ведь она не виновата, что такая. Всё с самого начала в жизни пошло не так. Детдом, пила и курила всякую дрянь, били, трахали. Тоня была из тех, кто ещё давно понял, что лучше давать и иметь хоть что-то, чем сопротивляться и не иметь ничего. Выебут всё равно, а так хоть будет пачка сигарет на кармане. Потом квартиру дали, когда восемнадцать исполнилось. И вроде бы всё должно было наладиться, но нет. Она не умела жить в этом большом долбанном мире, здесь всё было для неё чуждым. Устраивалась на работу, но каждый раз её гнали в шею: то за кражу, то за пьянку, то за драку. А потом появился этот Витёк, будь он неладен. И чем теперь она занималась? Подкладывала клопов в благополучные, чистенькие квартирки, чтобы каждый из них хоть чуть-чуть побывал в её шкуре. Немного мести чужим людям за свою поломанную судьбу и на душе становилось легче. А если ещё сверху залить водочкой, да с закусочкой, да попускать кольца дыма от сигарет под самый потолок - рецепт счастья был готов!

Работу Тоня выполнила чисто. Она называла это – операция «подселение». Подкинула бабке кровососов в сумку на колесиках в магазине, пока та сравнивала с лупой цены на молоко. Здесь же купив коньяка, сыра и лимон Тоня отправилась домой. Закрыла дверь, села за стол, налила стопку, выпила, занюхала лимоном, и резко выдохнув, закусила куском сыра. Бутылка была в самом разгаре, а в дверь упорно стучали. Она подошла и посмотрела в глазок, по ту сторону долбился Витёк.

– Открой! Это я!

– Нет. Отвали, придурок!

– Глянь в глазок!

Тоня еще раз посмотрела. С другой стороны этот дебил болтал тремя дохлыми гвоздиками вызывающе красного цвета.

– Ты их чё с кладбища припер?

– Нет, купил у бабки в переходе. Открой, а?

Цветы ей никто и никогда не дарил. Замок отщёлкнулся, дверь открылась и Витёк ввалился в квартиру. Выпили, ещё раз выпили, ещё и ещё… Он опять неизвестным образом испарился, а Тоня осталась одна. Проверила – бухло кончилось, и обречённо побрела в комнату. Протёрла глаза, но это не помогло. На зашарпанном кресле сидел клоп - огромный и продолжал расти. Скоро он уже лежал, словно тюлень на брюхе, и тяжело дышал, глядя на неё стеклянными глазами и противно шевеля усиками. Хотел её плоти, хотел жрать здесь и сейчас! Он не был похож на её крошек. В его шарообразных глазах читалась жажда, жажда крови. Ужас заползал под ложечку. Тоня заметалась по комнате, ей надо было бежать. Развернувшись, она рванулась к двери, но весь проём заполонили тараканы: живой массой, не оставляя ни единого сантиметра на просвет. Выход был один – через балкон. Девятый этаж. Тоня с набега проскочила через кресло, где клоп уже был размером со среднюю дворнягу. Он жадно смотрел ей вслед, а изо рта капала мерзкая слизь. Тоня протиснулась среди хлама к балкону, еще раз обернулась и в порыве прыгнула вниз.

Несколько секунд падения показались вечностью, а в голове лишь крутилось сегодняшнее утро. Спина сильно чесалась прямо на лопатках, её сильно покусали клопы. Эти места жутко зудели, и ощущения были, будто оттуда болезненно режутся крылья. А сейчас Тоне казалось, что она раскроет их, взмахнёт и взмоет ввысь, в прекрасную вечность. Но асфальт неумолимо приближался, а потом…

***

Падая, она крепко сжимала в руке три красные гвоздики. Но одну вырвало ветром, а две остальные распластались вместе с ней в луже крови. Откуда ни возьмись появился Витёк, быстро достал кнопочный телефон и набрал номер:

– Алло, Макс. Готово, подъезжай.

Не прошло и десяти минут, как возле трупа остановился чёрный внедорожник. Из него вышли два мужика в кожаных куртках.

– Эй, начальник, гони бабки! Что я зря три месяца старался что ли? - обратился Витёк к тому, что постарше.

– На…

– Всего косарь? За три месяца? Ведь квартира… - выпучив глаза хрипел Витёк.

– Бери и заткнись. Вот именно целых три месяца возился. А мы тебя ещё и бухлом с таблетками снабжали все это время. И не самыми дерьмовыми, между прочим. Таблетки остались? Или сам дожрал?

– Конечно, от них такие охренные глюки, - Витёк глухо заржал, - Ладно, ладно. Я согласен, давайте косарь. Кстати, если будет ещё детдомовка малолетняя потрахаться – я всегда готов!

Он схватил косарь, смял в кулаке и пошёл, качаясь в сторону магазина. Двор осветили проблесковые огни полицейской машины. Но около Тони уже никого не было: ни соседа Витька, ни чёрного внедорожника, никого. И только две красных гвоздики в руке и едва заметная улыбка остались с ней до конца.

***

Витёк налил себе полный губастый водки и выпил залпом. За спиной раздался отчётливый шорох. И что-то леденящее поползло по спине. Резко обернулся. Никого. Опять шорох, перерастающий в мерзкое шуршание. Он медленно повернул голову - там стояла Тоня и широко улыбалась перекошенным окровавленным ртом:

- Ну, привет, сука!

И из-за ее спины полезли те самые демоны, что были набиты синими чернилами: страшные, искаженные, исковерканные. Они лезли внутрь Витька, а следом текли полчища клопов, тараканов. Наполняли его, рвали изнутри, растаскивали на части, на куски, на молекулы.

***

Чёрный внедорожник мчался по ночному городу, рассекая темноту светом фар. Два здоровых бугая в косухах мерзко ухмылялись.

- Отлично дельце обстряпали. Хата наша. Надо к нотариусу завтра заехать.

- Ага.

За спинами что-то зашуршало. Одновременно они увидели в зеркале заднего вида её - Тоню со свернутой набок челюстью. Она криво улыбалась, а салон наполнялся кишащей насекомообразной массой.

- Ну, здравствуйте, мальчики!

И на их плечи легли две кисти с переломанными пальцами и длинными черными когтями.