Топливо для живых

Тусклый свет ламп, переведенных в ночной режим, укладывается бережным одеялом поверх острых углов адмиральской кварты. Мехтильда лежит, свернувшись комочком поверх одеяла, бездумно уткнувшись взглядом в серую обшивку стен. Сон не приходит, а мысли ворочаются тяжелыми мешками и непременно цепляются за братьев, одного спасти возможности просто не было, но второй покинул ряды летчиков самостоятельно, предпочтя форму немертвых.

Дальше поток неизбежно соскальзывает к Синистеру… Келпи. На миг мысль сменяется истерической иронией о том, что каждый из потерянных мужчин, что были так важны для нее, располагается в радикальных друг от друга углах по шкале расовой неприязни.

Серая обшивка была из сплава четвертого поколения, рассчитанного выдерживать прямое попадание из плазменного орудия, но Мехтильда чувствовала, как будто эти стены — лишь тонкая мембрана между ней и открытым вакуумом. Вакуумом, который был так велик, что мог поглотить не только остатки их флота, но и остатки ее самой.

Истощение. Всепоглощающая, коррозийная усталость, которая точит кости и нейронные узлы. Она была головой тройняшек, тем, кто держал контроль, кто мог выпустить сокрушающий рык и в ту же секунду перевести его в идеально сформулированный приказ на языке гаусов или людей. Но здесь, в ночном режиме, в капсуле изоляции личной каюты, она была просто уставшей женщиной, и голова не хотела работать.

Свежая рана всегда кровоточила сильнее. Актасси, младший из тройняшек, сбежал, узрев суть Левиафана и решил, что служение вечному, всепоглощающему лучше, чем ограниченное существование с ней, Нуску и обреченным флотом. И хотя она вытащила его тогда из зоны поражения, используя звуковые орудия, она не смогла вытащить его из собственной тоски. Сознательный выбор — отказаться от себя, предпочтя форму немертвых — был самым сильным ударом по гордости и адмиральскому долгу.

Старая рана не так кровоточила, но была еще глубока, как трещина в самой первичной плиточной обшивке. Даймонд, сбежавший от матери, сбежавший от человеческого отца, который его не любил. Он был ее примером вне закона, тем, кто научил ее драться, научил хитрить. Старший брат, которого либерийцы презирали даже тогда, когда по нему были отстреляны очереди в знак уважения той дани, которую он внес в Империю своим присутствием. Насколько ей было известно, работая на Вождя, он вступал в опасные сделки, а потом исчез, оставив вместо себя пустоту. Его потеря стала неразорвавшимся узлом, который она не могла распутать даже тогда, когда он явился посмертным спасением для интернационального флота.

И, наконец, Синистер. Человек. Работорговец, ставший политиком. Но единственный, кто видел ее не как голову, и даже не как ящерицу, способную сломать хребет. Он видел в ней женщину, ради которой можно было поменять свою жизнь. Краткий, острый роман, который стоил ей всех иллюзий о межвидовом мире. Она знала, что он был злом, еще с момента когда ей случилось оказаться в его логове, у постели едва пережившего кораблекрушение Даймонда, но он изменялся ради нее. И его смерть была самой чистой, самой однозначной: пойман, казнен, его не вернуть даже в форме немертвых.

Три тени. Одна — чистокровный, растворившийся в мифах. Вторая — полукровка, ставший оружием, которое стало в ее флоте опорным крылом. Третья — человек, ставший жертвой политики и собственной любви.

Мехтильда медленно сжала когти. Сон был роскошью, которую она не могла себе позволить. Горевание — слабость, но она должна была найти способ сделать эту слабость инструментом.

Где-то глубоко в корпусе старого фрегата, который служил ей флагманом, гудел реактор. Надежная, монотонная вибрация. Дисциплина машины, которую она так ценила, но которую не могла найти в себе.

Ритуал облачения был жестоким в своей функциональности. Мундир адмирала интернационального флота не имел схожих с либерийской броней форм. Сложный темный костюм, испещренный нейроинтерфейсами и датчиками при надевании легко покалывал соединениями. Она чувствовала, как накладывает на чешую второй, искусственный панцирь, который должен был скрыть мягкую плоть под ним за тихим шипением подключения к узлам перешитого металлом нейроузлов позвоночника. Это был выученный язык силы, понятный всем видам.

Минуя короткий коридор, либерийка вошла на мостик флагмана. Фрегат, переживший три крупные стычки и бесчисленное множество малых, имел имя «Синяя звезда», что звучало романтично, и это было справедливо. Здесь не было места для героических либерийских именований, музыкальных нот гаусов или холодной математики сартаанцев.

Все, что было нужно галактике в момент, когда угроза вторжения опустилась на Млечный Путь и принялась один за другим пожирать миры, исторгая на их месте бесчисленные ульи, продолжая экспансию, — надежда. И «Синяя Звезда» стала этим маяком, объединив под своей обшивкой представителей всех разумных видов в едином порыве дать немного отсрочки для спешно убегающего населения.

Впоследствии капитан корабля стала адмиралом разрозненного флота, что раз за разом выходил из боя с минимальными потерями, лишь для того чтобы предоставить нужное время для гиперпрыжка дредноутов и титанов. Они были щитом, призванным сдержать волну, пока остальные флоты, включая регулярную либерийскую армию, отошедшую для перегруппировки, могли переоснаститься.

Кабели, проложенные по обшивке мостика, переплетались подобно нервам живого организма. За пультами сидела смесь видов, каждый из которых держал свою маленькую часть периметра.

Трио людей-операторов связи работали быстро, их руки мелькали над сенсорами с непостижимой для большинства скоростью. Рядом с ними тирид-навигатор, чьи бледные черты лица казались натянутыми как струна, манипулировал координатной сеткой. Несколько либерийских офицеров, чья выправка была самой жесткой, несли вахту, но глаза выдавали голод по схваткам, которые они не могли себе позволить.

У центрального орудийного поста стояли супруги-наводчики галтара. У мужчины сохранилась тяжелая лобовая пластина, но его шкура была лишена характерного чешуйчатого блеска, напоминая скорее плотную матовую человеческую кожу, покрытую сетью старых шрамов. Женщина, напротив, унаследовала отцовскую ярость, но материнскую тонкость рук.

В отдельном, экранированном отсеке располагалась команда гаусов. Эти инсектоидные существа, покрытые легким хитином, работали с экзодинамикой, манипулируя физическими свойствами пространства. Трое фазеров держали стабилизирующие сдвиги, а криптомеханик нежно шептался с механизмами флагмана. Пятым в их группе был кейн — амфибия с блестящей, вечно влажной кожей, который служил усилителем эмпатической сверхчувствительности, помогая поддерживать контакт с машинами.

В углу, сгорбившись над голографическим проектором, стоял сартаанский тактик. Как метаморф, он предпочитал облик человеческого подростка, что делало его, на первый взгляд, хрупким и незаметным, но его решения были острыми и точными, подобно ритуальным клинкам, даруемых родителем на совершеннолетие юного либерийца.

Сквозь главный обзорный экран, занимавший половину носовой части мостика, простирался пейзаж, который адмирал знала наизусть: антрацитовая тьма, усеянная обломками, непрерывная линия гиперпространственных маяков, которые их флот установил, что мерцала, как бусины на изломленной леске, определяя границу между жизнью и тем, что становилось жизнью после заражения.

— Доклад, — низкий и ровный голос разнесся по мостику эхом лишенным рыка. Она приняла эту манеру у людей: контроль эмоций как высшее проявление профессионализма.

Кэсс, тут же выдала сухую сводку:

— «Гамма» держится, адмирал. Прорывов не зафиксировано. Потери за последние земные сутки: один фрегат класса «Охотник» и два дрона снабжения. Левиафан снова пассивен.

Пассивен. Это слово стало символом изнеможения. Они не наносят врагу достаточный урон, чтобы сдвинуть с позиций, просто терпят. Война на истощение была самым отвратительным сценарием для той, чья кровь требовала стремительной, кровавой победы.

Мехильда устало взглянула на голографическую карту сектора. Ее объединенный флот буквально являл собой выживших, собранных из разных частей галактики.

— Снабжение? — уточнила она, переводя взгляд на либерийского логиста.

— Поставки твердого топлива в пределах нормы. Пища и медикаменты — на критическом уровне, но пока терпимо. Ждем обещанную поставку от Коалиции через сорок шесть часов, но канал пролегает через сектор, где зафиксировано массированное присутствие Целого.

Адмирал соприкоснула пальцы левой руки, вызывая на внутренний дисплей профиль Кэсс. Навигатор напряженно ждала. Тильда выучила у подчиненных их манеру выражать негодование через мимику, но ей самой было доступно лишь поджимать тонкую линию губ.

— Мы не можем позволить себе потерять эту поставку. Какова вероятность того, что флот Коалиции пройдет без нашего прикрытия?

— Меньше двадцати процентов, адмирал. Они прислали нам легкие крейсеры сопровождения. Фактически, мы снова идем в одиночку, чтобы спасти то, что спасет нас, — полукровка не смогла скрыть горечи в голосе.

Либерийка кивнула. Долг, который она несла, был тяжким. Она защищала всех, кто ненавидел или боялся либерийцев. Ее вид сражался за тех, кто столетиями называл их дикарями. И сейчас дикари были единственными, кто держал рубеж, используя чужую тактику — выживание вместо уничтожения.

— Продолжайте мониторинг активности Целого. Мне нужен план отхода, если поставка будет скомпрометирована.

— Есть, — отозвалась галтара, бросая на адмирала короткий сочувствующий взгляд.

Казалось, вся команда знала, что сон не идет к Мехтильде, истязая кошмарами.

ㅤ

Сразу после того, как она отдала приказ, на мостике появился средний из близнецов. Его не прикрепляли к мостику на постоянной основе, и это присутствие здесь всегда означало, что вопросы снабжения поднялись до уровня адмирала. Практически черная, цвета остывающей лавы, шкура была испещрена тренировочными шрамами, а спокойствие, которое он излучал, было почти осязаемо.

Нуску склонил голову в приветственном жесте, который он не демонстрировал подчиненным, но который был их личным, семейным ритуалом. Его глаза, золотые и ясные, были спокойны, как океан, равнодушный к штормам, бушующим на поверхности.

В то время как Актасси был острым, болезненно эмпатичным оружием, которое сломалось от собственного напряжения, Нуску оставался надежной силой притяжения. Он не пытался облегчить ее ношу, но был готов нести ее вместе с ней. В детстве, когда они втроем ввязывались в драки (а это неизбежный этап на пути взросления любого из чистокровных), Нуску всегда становился у нее за спиной, блокируя удары массивным телом, пока она и Актасси разбирались с ситуацией.

— Тильда, — сказал он низким, гортанным голосом, не повышая тона, но достаточным, чтобы его услышали только либерийские офицеры поблизости, — я принес тебе не те отчеты, которые ты хочешь увидеть, но те, которые ты должна подписать.

Либерийка развернулась к нему, позволяя себе расслабить плечи на миг. На фоне постоянно напряженного мостика, он был тем, кто держал их на земле, пока она планировала.

— Говори, — тихо ответила она, возвращая кивок.

Он протянул ей датапад, на котором светились цифры: потребление топлива, списание медикаментов, моральное состояние экипажей.

— Мы можем пройти еще две недели в режиме пассивного сдерживания. Затем начнутся самовольные отходы, если не придет провизия. Вчера мы потеряли ремонтный дрон. Технически — это мелочь. Фактически — дефицит, который мы не восполним. Каждый солдат знает, что если дрон не вернется, то его не заменят.

Тильда провела когтем по строке, касающейся психологической устойчивости. Особенно низкие показатели были у молодых либерийцев. Инстинкт, требующий победы или смерти, плохо мирился с тактикой выживания.

— Мы тратим себя. И я не могу сказать, что это плохо, потому что мы спасаем миллионы. Но это, безусловно, истощает нас. — Нуску говорил о братьях. Не прямо, но она понимала.

Тильда знала, что Нуску сам глубоко переживает потерю Актасси и Даймонда, но он перерабатывал горе в рутину и дисциплину, оставляя за своим смиренным молчанием просьбу делать больше с тем, что осталось.

Она почувствовала, как подступают тяжелые камни мыслей и медленно втянула воздух, притушив свечение глаз.

— Я должна подписать это? — датапад перекочевал в руки брата.

— Найди способ, чтобы мы перестали быть только щитом.

Нуску отошел, его присутствие, словно прохладный морской бриз, отступило, оставляя после себя гул и тяжесть принятых решений.

ㅤ

Звездная пыль, прерываемая иглами гиперпространственных туннелей, мерцала судорожными вспышками. Мехтильда закрыла глаза. Наблюдать за космосом в режиме ожидания всегда было похоже на ожидание чудовища, которое однажды должно было появиться из глубин антрацитового океана.

Прежде чем адмирал успела вновь погрузиться в вязкое болото мыслей о том, как превратить горе в инструмент, мостик всколыхнулся.

— Адмирал, входящий запрос на стыковку. Класс «Прорубатель», позывной: «Принцесса».

Это имя прозвучало стальным гонгом в центре хрупкого, стеклянного строения. «Принцесса», один из самых быстрых и бронированных кораблей, построенных еще до начала большой войны, способный прорубать путь через плотные скопления врага, откуда и получил свое название. А Илларион — сын прошлого либерийского вождя, который отказался вступать в права наследования — был ее капитаном.

Для всего объединенного флота «Принцесса» была легендой, призраком либерийской мощи, который не подчинялся ни Империи, ни Коалиции, но всегда появлялся там, где требовалась предельная, бескомпромиссная сила. Для Тильды это было другое: Илларион был живым напоминанием о Даймонде.

Их связывали отношения, построенные на рыке, верности и контрабанде, абсолютно чуждые ее нынешнему миру.

Мехтильда кивнула:

— Разрешить стыковку. Передать инструкции по шлюзу «Бета».

ㅤ

Илларион вошел на мостик через пассажирский трап, но его появление все равно было событием. Полукровка, от человеческой матери, что сделало его отказ от наследия максимально публичным и болезненным для Империи. Несмотря на это, он был почти в два раза выше любого человека, массивная фигура была примером либерийской генетической доминантности. Но броня, что он носил, была кастомизированным сплавом, который, как Тильда знала, работа отставных оружейников Второй Войны с людьми.

Рядом с ним скользила чистокровная либерийка с блекло-желтой чешуей. Она сдержанно опустила взгляд перед Мехтильдой, но тут же подняла обратно, и в ее ржавых глазах не было ни подобострастия, ни вызова, только острое, заинтересованное внимание.

Грозный рычащий голос Иллариона, который мог обмануть новичков, сейчас был удивительно мягким.

— Тильда, — он использовал ее краткое имя, казалось, всегда, — ты похожа на те корабли, которые мы подобрали в Туманности Ориона: целая обшивка, но вся электроника в сплав.

Он положил тяжелую, четырехпалую руку ей на плечо, в жесте, который на этом мостике казался шокирующее интимным.

— Как хорошо ты спишь, сестренка?

Вопрос пронзил ее. Нуску избегал личных тем; штаб делал вид, что она машина. Только Илларион, единственный, кто мог себе это позволить, спрашивал о ее сне.

— Я сплю достаточно, Илларион, — ровно ответила Тильда.

— Врешь. У тебя глаза младшего, когда он не спал трое суток, пытаясь разгадать очередной заговор. — Капитан отошел, поворачиваясь к голографической карте. — Я здесь по делу.

Илларион кивнул Беде, и та выдвинула вперед датапад, который держала в руке.

— Ты ждешь поставку провизии от Коалиции.

Адмирал подтвердила коротким кивком.

— Моя команда способна обеспечить сопровождение и проложить путь для их продвижения. — Илларион говорил о «Принцессе» с гордостью. — Но вместо того чтобы тратить ресурсы на удержание периметра, пока у тебя под носом враг собирает силы по новым маршрутам, им следует дать бой пока группы еще малы. Даймонд знал эти маршруты, Келпи их знал.

Он бросил взгляд на Беду.

— Мы принесли тебе кое-что. Информация, которую мне передал Даймонд, зашитая в старый код. Я не смог ее расшифровать, но уверен, что тебе она нужна.

Илларион протянул ей массивный носитель старого образца, завернутый в кусок грязной ткани, очевидно, вырванной из его собственной формы. Личный подарок, прошедший мимо официальных отчетов.

— Если я что-то о нем понимаю, то такие вещи оставляют перед уходом лишь для того, чтобы облегчить участь живых. Эта информация была последним, что он мне дал, перед тем, как... И я думаю, что это связано с путями вторжения.

Тильда крепко сжала носитель, стараясь не допустить, чтобы когти коснулись плат. В этот момент Беда осторожно прервала его речь.

— Капитан, нельзя просить адмирала идти на такой риск. Но... — либерийка замолчала, внимательно глядя на Мехтильду. — Мои информаторы из Коалиции недавно сообщили о новой технологии. С её помощью можно создавать синтетические воспоминания и воспроизводить нейрогенеративную личность на основе имеющихся записей проекций и истории личности. Ее применяли для допросов пленных, когда их физическое состояние не позволяло продолжать.

Адмирал мгновенно напряглась, чуть обнажая клыки.

— Это кощунство.

— Кощунство, которое может дать тебе координаты, прежде чем ты потеряешь последний дрон снабжения, — Беда говорила с прагматичным спокойствием. — У тебя есть ценный актив, который можно прогнать через эту систему.

Либерийка сделала шаг назад, позволяя словам повиснуть в воздухе. Для «Принцессы» старший так и остался членом команды, и Тильда была уверена, что после известий о его гибели они по-своему проводили его в последний путь.

— Подумай об этом, Мехтильда. Не как сестра, а как адмирал. Это лишь программа, которая удовлетворяет пользователя. Вот и используй их как машины.

Илларион, видя реакцию коммандора, лишь пожал плечами.

— Мой корабль у твоего шлюза. Дай мне знать, когда начнешь двигаться вперед. Мы сопроводим твою поставку. А пока я буду у себя. Мне нужно посмотреть, что Ви натворил с навигационными системами в последнем бою.

ㅤ

Мостик «Синей Звезды» вновь наполнился шумом. Экипаж, скованный присутствием грозного капитана, вернулся к своим обычным задачам. Никто не прокомментировал ни появление Иллариона, ни его слова, и ее личная драма оставалась ее личным делом.

Тильда сжала грязную ткань, осколок прошлого, материальное доказательство того, что брат, ставший Тхи, все еще пытался что-то передать. На мгновение она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая пряталась в баре от матери, получив в руки загадочный подарок от брата-контрабандиста.

— Адмирал, вы разрешаете мне начать планирование сопровождения «Принцессы»? — спросил Нуску. Он с нетерпением ожидал ответа, его проницательные золотые глаза внимательно следили за ней.

— Разрешаю, — коротко ответила Тильда. — «Принцесса» пойдет первым клином, мы — вторым. Используем маршрут, согласованный с их тактиком.

Тактик. Беда. Непредсказуемая, но логичная, с циничным, прагматичным предложением: использовать мертвых как машины.

ㅤ

Галтара. Тхи. Неполноценный. Воспоминание о Даймонде как о союзном немертвом было более терпимо, чем факт его исчезновения. Но она вспомнила другой эпизод: как Целестина, глава Тайного Двора, притащила их с Нуску и Актасси к живому кораблю, чтобы узнать о пропаже брата. Тогда, до войны, когда они были просто хозяевами бара, а Даймонд – этнологом-контрабандистом.

Корабль, сплетенный из стальных змей, схватил Актасси, заставив его бредить о «четырех пальцах» и «красном знаке». Инквизитор тогда хрипло рычал, но даже он не мог подавить живой корабль. Она подозревала, что именно тогда младший увидел потенциал, который и свел его в ряды немертвых. Именно этот эпизод много лет назад подтолкнул Актасси к его трагической цели. Она знала: уже тогда они потеряли Даймонда.

Теперь ей предложили вернуться к этому, но не через мистику живого корабля, а через синтетическую технологию.

Она бросила накопитель на одеяло. Если он содержал информацию, которую не смог расшифровать Илларион, с его набором сомнительных по законности методов, ей нужен был не только дешифратор, но и контекст. А контекст, как ни прискорбно, был только у мертвого.

Союзный флот немертвых, несмотря на боевую поддержку, понимал неприязнь живых к ним, да и в те дни, когда все они были на одном корабле, говорить со старшим о его прошлом казалось чем-то неправильным. И сейчас обратиться к нему, далекому от технологий, казалось более неправильным, чем прислушаться к словам тактика «Принцессы».

Тильда медленно подняла датапад, который оставил Нуску, бездумно прокручивая отчеты, пока не наткнулась на фильтрованный рекламный спам, который должен был быть удален, но остался в слоях памяти. Вероятно, тот, что упоминала Беда.

Нейронный брокер. Генерация информации из паттернов скорби. Холодный, убедительный голос, синтетическая мимика. Голос обещал утешение и ответы.

Чешуйки на предплечье приподнялись от отвращения.