Топор и Кувалда

Хруст ломающихся костей, и ощущение на коже прилипших мозгов еще не оставили Мэри, а они уже нашли парня на дороге. Точнее он сам вышел из лесу. Он не пытался убежать, а стоял и ждал, пока охотники приблизятся, выглядел растерянным, словно не понимал, что сейчас произойдет и улыбался, но заметно дрожал.

— Да помилует вас Господь. Куда направляетесь? — сиплым голосом спросил он.

Топор цыркнул через щербину в верхних передних зубах.
— Смотри, ведет себя как добрый человек. Старается. — Охотник забросил топор на правое плечо. — Что забыл в лесу, добрый человек? — издевательски поинтересовался он.

Парень глупо хлопал глазами и молчал, как будто не понимал вопроса. Мэри остановилась получше рассмотреть его. Одет по-крестьянски, на вид лет восемнадцать, волосы светлые, выражение добродушное. В другое время, когда еще могла смотреть на мужчин без холодящей дрожи, она сочла бы его симпатичным. Если и упырь, то совсем свежий. Ни пятнышка, так и не скажешь что укушенный. Что делать крестьянскому сыну в чащобе совершенно порожнему?

— Ни хвороста, ни веревки в руках, ни корзинки, — продолжал Топор, — до ближайшей деревни мили три, не меньше. Так что, милсдарь? Хворостину собираешь, или как?

Парень погрустнел. Брови сложились скорбным углом, нижняя губа задрожала. Медленно, как бы в нерешимости, выдавил:

— Похоже, что я упырь…

Было не ясно утверждает он или спрашивает.

— Похоже, что так, милсдарь, похоже, что так…

На мгновение повисла мертвая тишина. Мэри напряглась, сжала крепче рукоять, темную от крови упырей. Ниоткуда взявшийся порыв ветра качнул тяжелые лапы бурых елей, и на миг показалось, что сейчас парень рванет в атаку, но он так и остался стоять на месте, поникший, с обреченным видом.

— Хорошо, — прошептал парень, — убейте меня.

Мэри переглянулась с Джоном, прочла на его лице сомнение.

— Что-то с ним не то, — шепнул Топор и поглядел на упыря. — Давно ты здесь?

— Не знаю. Не помню.

Охотники, держась на изготовку, приблизились почти вплотную. Мэри поставила кувалду на землю, зажала рукоять коленями, затем протянула руку, схватила парня за лицо и повертела туда-сюда. На шее ни следа.

— Ну-ка, открой рот, — велела она, сунув руку в сумку за пластинкой для выколачивания зубов.

Топор встал у парня за спиной и взял под локти, тот и не шелохнулся. Угодники, до чего странный парень! Он с тревогой смотрел Мэри в глаза, отчего она на миг замешкалась. Собственное промедление вывело из себя: она со злости с силой нажала упырю на челюсти, что-то хрустнуло. Острый край пластинки разодрал верхнюю десну, потекла кровь. Зубы не выглядели упырьими, но были ровные и белые.

— Чего там? — нетерпеливо спросил Топор.

Кувалда смотрела в голубые глаза упыря, стараясь найти разгадку.

— Не знаю. Странные какие-то. Как у лорда какого. — Она вытащила окровавленную пластину. — Ты чего? Больной? Мы тебя убивать сейчас будем, сечешь? Кто ты такой?

Но парень выдал невпопад:
— У вас красивые зубы.

Топор тряхнул его.
— Чего несешь? Слышь, Кувалда, может, он того? Дурачок?

Топор толкнул парня в спину подальше от себя. Тот сделал три торопливых шага, и чуть не споткнулся, развернувшись к ним лицом.

— Ломайте меня. Бейте! — выкрикнул он.

— Я не чую, чтобы от него пахло землей, — заметила Кувалда.

Топор сплюнул.
— Берись за кувалду. Сейчас узнаем, откудова у него такие белые зубы.

Кувалда подняла оружие и размахнулась. Парень не шевельнулся.

Тук.

Кувалда раздробила колено.

По лесу пролетел вопль полный боли и ужаса.

1. Нелегкий промысел

Хозяйка харчевни поставила перед гостями поднос с чашками. Похлёбка парила, и от запаха мяса у Мэри заурчало в животе. Джон, не мешкая, взялся за ложку.

— Ты хороший кусок положила, хозяйка? Нам понадобятся силы на дело.

— Надо будет, ещё принесу, — заверила женщина, вытирая ладони о подол.

Трактирщик поставил на стол дымящийся глиняный кувшин. Запахло медом, мятой и еще чем-то пряным, от чего защипало в носу и сразу захотелось пить. — Сбитень, — коротко бросил хозяин. — Пейте, пока горячий. От хвори и стужи — первое дело.

Джон прикончил суп, отрыгнул, доел остатки хлеба. Отхлебнув полкружки, наконец сказал:

— Итак, рассказывай по порядку.

Трактирщик вздохнул.

— Началось всё два месяца назад…

Вначале пропал пахарь. Прямо в чистом поле. Остались соха и убитая лошадь. Кобыле пустили кровь, оторвали задние ноги — круп оказался слишком тяжёлый для упыря, он смог унести только ноги. Затем утащили пастуха. Двух псов, которых он взял для охраны овец, убили, но точно не волки: головы собакам оторвали. Спустя время утащили двоих ребятишек.

— Ага, — протянул Джон. — Тварь. Поняла, что её никто не ищет, и полезла в дома.

— Что скажете? — поглядел трактирщик сначала на Топора, затем на Мэри. — Найдёте?

— Найдем. Думаю, это упыриха. Мертвячки убивают мужчин и таскают детей. И прячется она в каком-нибудь пустом жилище. Предпочитают дом яме. Есть в округе что-то похожее?

Трактирщик с женой переглянулись. Женщина взволнованно засопела носом.

— Есть. Вверх по течению стоит заброшенная мельница.

Они вышли до рассвета, чтобы не махать топорами в темноте.

— Надо было нанять клячу с телегой, — пробурчала Мэри, шлепая по дороге раскисшей от мороси. — У меня нет сил. Особо на меня не рассчитывай.

Джон покраснел до корней седого ëжика, который лично сварганил тупым ножом. Они начали спорить, нанимать клячу или нет, ещё три работы назад. Мэри жаловалась на озноб и ноющие колени, и по-хорошему ей бы осесть недели на две в какой-нибудь гостинице, но Топор жадничал.

— Ты хочешь в город, или как? — оскалился он.

Но у Мэри тоже имелся рычаг давления.

— Захочешь подрочить, дрочи сам. А то, я смотрю, благодаря мне ты и на шлюхах экономишь.

Она ускорила шаг, сгибаясь под тяжестью кувалды, любовно укутанной в холстину. Джон издал рык. Он догнал ее и принялся стягивать с плеча оружие.

— Дай, дай сюда. Я понесу.

Но она заартачилась.

— Да иди ты к чёрту! Я ноги еле таскаю, но тебе дело до меня становится, только если пригрозить. Надоел. Будешь охотиться в одиночку, раз тебе плевать на меня!

Но он всё же вырвал у нее кувалду и закинул себе за спину.

— Ну?! Что встала? Пошли!

Река клокотала на камнях, пузырясь у скалистого берега, дорога пошла круче, взбираясь в гору. За тяжелыми тучами тускло светил бледный желток, синела луна. Чернели на фоне серого неба угрюмые ели. Север удобно оставался вдали от Гнезда, но собачий холод доводил людей, и даже под угрозой смерти, они всё равно ехали к теплу, туда, где земля жирная, и круглый год на рынке сочные фрукты.

Мэри тоже хотела согреться и отъесться, но устала от зубастых.

Греться в тени Гнезда — надо быть сумасшедшим. Оставался один выход: накопить и греться в городе, пусть и на севере. Вот только всё чаще приходило ей на ум, что скорее сляжет с горячкой и помрет, чем доберется до заветного очага в гостевом доме.

Джон затянул песню:

Упыри в лесной глуши

Не разводят для тепла костры…

Их согреет твоя кровь —

Ноги унести готовь!

Она его не слышала. Ее занимали собственные ноги — холодные и мокрые. Но вот на горизонте показалась мельничная крыша.

— Хорош горланить. — Мэри сошла с дороги к обрывистому крутому берегу взглянуть на колесо, но увидела лишь деревянный остов, сгнивший в холодной воде. — Да она вот-вот развалится! Особо и не спрячешься!.

— Отлично, — без всякой радости ответил Топор. Обоим было понятно, что ему придётся поискать в лесу. Он лес не терпел. Места, чтобы накопать ям, лучше не придумаешь. — Иди вверх. А я по кромке леса.

Он отдал ей кувалду и пошел в чащобу. Шел он бесшумно, потому что всякая ветка отсырела и совсем не хрустела под ногами. Мэри пошла выше, камни перестукивались под ногами. Бурлящая река внизу казалась белой от пены.

— Кувалда! — раздалось издалека чуть впереди.

— Слышу!

Перекликаясь, они добрались до мельницы. Спустя несколько минут он уже стоял на дороге. Сложив ладони у рта, он крикнул громко, чтобы выманить упыря:

— Пусто! Поднимайся!

Топор подошёл к мельнице и встал в ожидании, Мэри остановилась в пяти шагах от него. Но ни звука, ни движения кругом.

Дверь висела на нижней петле, и на вид ее давно не открывали. Топор взялся за доски, дверь тут же рухнула в грязь. Джон скрылся в темноте развалюхи.

— Никого.

Мэри вошла, всматриваясь. Внутри на толстом ковре пыли не видно было ни следа. Топор прошёл к окошку и выглянул.

— Иди, глянь. — Дальше вверх по реке болтался навесной мосток, а среди деревьев виднелся приземистый сруб вроде землянки.

Верёвки моста кое-где были свежие, хотя в трактире сказали, что к мельнице деревенские не суются. На досках бурели давние пятна крови. По пути к срубу Мэри пару раз поудобней перехватила кувалду, проверила на месте ли пластина. Сердце уже стучало в ушах ударами боевых топоров.

— Проклятье, — вполголоса произнесла она.

— Что ты чертыхаешься?

Мэри смолчала, что устала. Не телом. Душой. Порой она лежала до утра не в силах заснуть из-за стука в ушах, и призрака липких капель на щеках.

— Ничего, — процедила она сквозь зубы.

Топор с занесенной для удара рукой заглянул в узкую щель между брёвен, сунул в неё нос.

— Землей тянет. Свежей. — Дверь не поддалась, когда он дёрнул за ручку. — Попробую подцепить кинжалом… Хотя, нет. Знатное бревно.

— Да уже и не надо, — произнесла Кувалда, положив руку ему на плечо.

По мосту шла женщина. Смуглая, с черными всклокоченными волосами, одетая только в простое платье мещанки — упыри не мерзнут, — она шла твердым шагом, глядя на охотников в упор. Оказавшись на земле, она остановилась. Мэри не могла оторвать взгляд от уродливых толстых губ женщины, выпирающих из-за зубов. Из носа с вывернутыми ноздрями стекали сопли. Она улыбнулась, на лице появилось тошнотворно сладострастное выражение.

— Вы кто?

— Здравствуйте, сударыня, — ёрничая, Топор отвесил поклон.

Женщина оскалилась, показав двойной ряд верхних зубов, как у кабана.

— Не надо любезничать. И так всем все ясно. — Говор и смуглость выдавали в упырше южанку. Она была босая, с длинными грязными ногтями на стопах и кистях. — Я не побегу, — твёрдо заявила она, медленно зашагала им навстречу. — И проломлю ваши головы вашими же топорами.

— Смотри, какая ушлая, — сплюнул Топор.

Поначалу выглядело так, что он только примеряется и прикидывает, но вдруг сорвался с места. Взмах, и топор, крутясь, полетел упырше в голову. Она, рыча, отпрыгнула. Но ее уже ждала кувалда. Хрясь. Из виска брызнули кровь и мозг вперемешку с костяной крошкой. Упырша повалилась навзничь. Мэри размахнулась, но второй удар пришелся в грязь. Тварь рванула к срубу, но Джон вонзил ей между лопаток топор. У женщины подвернулась нога, отчего она кубарем покатилась по траве, но быстро вскочила на четвереньки и попыталась достать нож из-за пазухи.

Мэри подбежала и перебила упырше колени. Хруст костей, рокот речки. Удар, ещё. Тук, тук. Череп хрустел. Топор взялся четвертовать правую руку, Мэри тем временем вставила пластину в рот упырихи и вынула из-за пазухи молоток. Хрусть, хрясь. Зубы крошились под ударами, кость смешивалась с мякотью дëсен. Мэри прикладывала немалые усилия, чтобы выколотить их, как и Топор, который рубил ноги. Плоть упырей тугая и упругая, мышцы расходятся с трудом.

Мэри встала над телом и принялась разбивать, обрушивая железо, куда придется, и остановилась, лишь когда на земле осталась каша. Минут десять ушло на то, чтобы просто отдышаться. Плоть на месте черепа начала стягиваться. Тогда Мэри подобрала камень потяжелее и придавила им мясо.

— Ты не говорил, почему они такие… тугие? — спросила Мэри, стараясь выровнять дыхание.

— Я не знаю.

— Чего не знаешь? Ты разделывал корову или свинью?

— Я знаю, какое у коровы мясо, — ответил Топор с раздражением. — Я не знаю, почему они другие.

Внезапно раздался скрип петель. В проеме возникло белая голая женщина. Упырша сделал шаг за порог.

Эта оказалась роскошной. Золотистые волосы уложены шапкой на макушке, а по плечу спускается вьющийся хвост. Грудь, высокая и маленькая, и упругий плоский живот говорили о том, что красавица умерла молодой и нерожавшей. Мэри поджала губы, осматривая эту роскошь. Упырша хихикнула, приложив левый мизинчик к губкам. Мэри глянула на Топора. Тот облизнул губы. Она со злости пихнула его в бок.

— Эй. Слюни вытри. Тварь знает, что делает.

— А мы? Почему мы всегда идем на дело и даже не думаем, что упырей может быть несколько? Сейчас провозимся с этой сучкой, а вторая успеет подобраться.

Мэри посмотрела на кучу у своих ног. Уже явились очертания рук. Она подобрала второй камень, стукнула пару раз и прижала.

— Я буду слышать стук и хруст до конца своих дней. — И сама испугалась сквозящей в словах обреченности.

***

Парень стоял на левом колене, вторая нога противоестественно выгнулась. Кувалда занесла орудие для второго удара.

— Бейте меня, бейте, — прошептал упырь. — Так надо.

Он поднял голубые глаза на Мэри. Сердце сжалось — ребятенок же совсем. И снова она замешкалась. Не сможет ударить. Потому что… потому…

Белокурая вьющаяся прядь скользнула ему на лоб, он моргнул. Он глядел так ласково.

— Мэри?! — донеслось до её сознания. — Кувалда Мэри!

— А? — обернулась она к Топору, пораженная до глубины выжженной души.

— Чего застыла? — И не дождавшись, он вырвал кувалду у неё из рук.

— Нет! Стой! — спохватилась Мэри. — Подожди… — Она уставилась на упыря. — Слушай, Джон. Может, он такой странный, потому что из этих, ну, из умных? Прямо из Гнезда.

Топор зыркнул на упыря.

— Че? А ты много их оттудова видала?

Мэри задумалась. Задумалась над тем, верит она в свою задумку или выдумывает, чтобы спасти симпатичного парнишку.

— Зато слыхала! Отвезем его к Плащам? Вдруг церковь даст за такого много денег?

Топор сплюнул.

— Ну его к чёрту. Как его везти, как стеречь? Народ не поймет.

— Какое народу дело? Мы охотники! И знаем лучше их.

— Да на кой он церкви? Он же тупой. Ни убежать, ни драться с нами не додумался. Даже не может понять, что он такое.

— Сударыня права, — подал голос пленник. — Я из Гнезда.

Топор разом отпрыгнул назад и вцепился в рукоять кинжала, висящего на поясе. Парень же то ли устал, то ли сдался, и шлепнулся задницей в грязь, хрустнула сломанная нога.

— Да, я, наверное, оттуда, — повторил он задумчиво. — Всё как-то вертится в голове. Я будто в тумане.

— Как же ты оказался так далеко от дома? — осторожно поинтересовался Топор.

Мэри невольно посмотрела на темнеющий лес. Ей чудилось, что за деревьями прячутся Вампиры. Настоящие, сильные и умные.

Топор взял ее за локоть и подтянул к себе.

— Надо драпать.

Мэри моргнула, пытаясь сбросить легкое оцепенение, которое овладевало ей всякий раз, как ее глаза встречались с голубыми огоньками в глазах парня. Что-то зудело, как далекий шум улья, вгрызалось в ее мысли.

— Заберем его, — медленно проговорила она, и сама себе удивилась. — Не убежит. Ты же видишь он как дурачок какой. Ты спрашивал, хочу ли я в город. Хочу, мать его! — Она схватила его за куртку и притянула к себе еще ближе. — Вспомни, что ты слышал в последний раз. Это ли не оно?

Лицо Топора стянулось к носу в напряженном раздумье.

— Возможно, — ответил он наконец. — Ладно. Отпилю ему ноги. Стой на стреме. Вдруг он тут не один? — сказал он, потянулся за пилой для костей.

— Так вяжем и тикаем! Ну! Пораскинь мозгами!

Джон сплюнул, огляделся беспокойно.

— Тогда вяжи и бери арбалет, мать-перемать, чего лясы точишь?!

Пока Мэри вязала парню руки, Топор подогнал одноконную повозку, нанятую в трактире. Ветром нанесло сладковатый тошнотворный запах. Мэри заметила, как пленник вздрогнул.

— Что там у вас? — прошептал он.

— Будешь болтать, поедешь в виде каши, — пригрозил Джон.

Пес пару раз гавкнул и глухо утробно зарычал, когда Мэри подвела парня к кузову. Пес весь ощерился, шерсть вздыбилась, отчего стало казаться, что это не доходяга, а откормленный дворовый старожил. Джон хлопнул пса ладонью по морде и помог закинуть парня. Тот упал на мешки, взвилась в воздух туча трупных мух. Они его привязали, чтобы не свалился. Мэри выбросила истлевший пук пахучих трав, скрученных с ивовыми прутьями, и зажгла новый. Сбив пламя, она обмахала им повозку и воткнула в щель.

Плотная серость на небе не пропускала ни единого луча, и понять, где солнце, было невозможно. Природа замерла в тревожном ожидании первого снега, хотя трава пока еще зеленела. С голой ветви дуба за путниками следил серый ворон.

— Как будто всё сдохло, — проворчал Джон. — Ни птички, ни мышки, ни жучка. Иногда кажется, что приедем в город, а и там никого.

— И что? Ты расстроишься? — Мэри вглядывалась в черные промежутки между стволами деревьев, держа арбалет наготове. — Займешь любой дом, всего станет вдоволь. Разве не так?

— Так-то оно так. Да кто будет меня кормить? Дрова колоть? Это мне надо стать и крестьянином, и трактирщиком и поденным за раз? Ну уж нет. Если только тебя не заставлю.

Он хрипло рассмеялся, пёс заскулил. Кувалда развернулась и направила болт прямиком Джону в лоб.

— С чего ты взял, что будет именно так, а не наоборот?

Его лицо вытянулось, он хохотнул, чтобы перевести все в шутку, но она держала лицо каменным. Он ее достал.

— Ну будет, Мэри! Зима идет долгая. Вдвоем больше шансов протянуть. А там, глядишь и до солнца доживем.

Она улыбнулась ему, подумав, что отомстит, и убрала арбалет.

— Надо как следует покормить пса. Это без него я точно не протяну, — сказала она и посмотрела на Джона краем глаза. Его улыбка скисла.

— Хорош. Понял я. Отстал. — Он немного помолчал. — Не торопись с псом. Я бы сделал запас сока.

Пес словно понял, что речь о нем и жалобно заскулил. Мэри жалостливо потрепала его по холке. Он охотился с ними не первый месяц и привык к трубочке желудке, но порой казалось, спрашивал — за что ему это все?

— Так надо, прости. Если бы не вонючие церковники.

Церковь… Коричневые плащи… Хитрая сволота, торгаши поганые. Быстро сообразили как нажиться: запретили охотникам использовать желудочные соки, велели покупать у Плащей. А ничто другое не годилось для растворения упырской плоти. Как и многие охотники Мэри с Джоном в обход закона завели пса. Знающий человек сделал надрез в желудке и вставил трубочку. Дальше надо было просто кормить пса по времени да пореже, чтобы перед едой из него вытекало побольше сока.

Мэри мысленно вернулась к упырихам в кузове. Их плоть жесткая, тугая и плотная, кости толще, мышцы без капли жира. Шея как железный чурбан: ни перепилить, ни отрубить. Как? Что за магия? Так еще и раны зарастают на раз-два. Только сок не дает телу упыря сразу «собраться», стать целым. Это же бессмертие по сути. Никаких страданий, болезней и лихорадки — она невольно поежилась под дырявым истончившимся платком, — никакой боли. Чувствуют ли они боль?

Мэри невольно обернулась посмотреть на парня. Тот лежал на мешках, зажмурившись, и корчился от смрада. Вдруг он зашелся надсадным кашлем.

— Что это? Что так воняет? Я не могу. Меня тошнит.

— Не притворяйся, — не оборачиваясь, сказал Джон. — Не делай вид, что ты человек.

— Не скажете?

— Там две твои кузины. Одна чернявая, вторая белая как молоко. Отличные у нее были грудки.

Мэри шмыгнула носом. Странный, странный парень.

— Ты как будто не знаешь, что церковники делают с упырями? Никогда не видел, как работают Коричневые плащи?

Упыреныш глядел невинными глазами и только хлопал длинными ресницами. Мэри вздохнула — жизнь не справедлива. Вот сидит рядом Джон, эта жилистая каланча, не лицо, а железный каркас обтянутый кожей, внутрь которого ввалились бледные серые глаза, и он человек. А такой парнишка славный — мертв.

— Убить упыря можно только если растворить в желудочном соке. В этих мешках каша из двух упырих.

Парень вдруг вздернул носом к небу, шея его вытянулась, будто он вот-вот завоет словно волчонок. А потом согнулся и его вырвало прямо на мешок.

— О! Ну что ты делаешь?! — зарычал Топор.

Мэри с отвращением отвернулась.

Они подъезжали к городу. Им предстояло пойти в церковь к Коричневым плащам.

2. Город

Поля и крестьянские хибары стояли пустые. Никто не собирал урожай, кукурузные початки, набухшие зерном, стояли неподвижно, и пшеничные колосья гнили на сыром поле.

— Не нравится мне это, — сквозь зубы процедил Джон.

Мэри искала взглядом хоть кого-то живого.

— Давай, повернем назад. У меня волосы дыбом от этой тишины. — Пленник зашевелился.

— Я слышу. Там за холмом. — Он помедлил, как будто пытался разобрать, что слышит. — Вороны.

Повозка въехала на возвышенность и спугнула стаю, плотоядное карканье оглушило Мэри. Сотни черных птиц. Внезапно ноздрей коснулся знакомый душок, и Джон сказал:

— Дымом как будто тянет. Хоу!

Он резко натянул поводья. Посреди дороги сидел человек в пыльном плаще, капюшон скрывал его голову и лицо. Мэри встала и взяла нищего на прицел арбалета.

— Эй, добрый человек. Что тут творится?

Капюшон повернулся, черная дыра вместо лица уставилась на них, и из нее раздался скрежет.

— Чума.

Мэри осела.

— Чума… — повторила она.

— А Церковники в городе? — поинтересовался Джон.

Дыра помолчала немного.

— В городе. Дьявол их бережет. Что им будет?

Джон и Мэри переглянулись.

— Что делать? — спросила она. — До следующего города два дня пути. Упырихи высохнут, и хана. Сока не хватит. Если только сами не нарыгаем.

Топор сплюнул.

— Не будем пить и есть в городе. Закутаемся. Сдадим улов и вон оттуда.

— И ни с кем не говорить. — Она кивнула, а затем обернулась и посмотрела на парня. Тот глядел как невинный козленок.

— Если я упырь, чума мне нипочем, правда же?

Топор посмотрел на него через правое плечо.

— Боишься, что ли? Не притворяйся.

— Но мне правда страшно.

— Как твоя коленочка? А, мил человек? — Джон рассмеялся каркающим смехом.

— Уже не болит.

— Тогда не бойся чумы. Эй, как тебя там, — обратился Топор к человеку на дороге. — Ты не нашел лучше места, чтобы отдохнуть, да? Дай проехать.

Человек упал на локти и на пузе пополз на обочину. Мэри застыла, внутренности у нее обернулись в воду — из-под плаща вместо ног торчали культи. Черные следы гнойной жижи тянулись за обмотанными обрубками.

— У, скотина, — тихо выругался Джон и ударил лошадь кнутом.

Повозка проехала мимо увечного. Топор выхватил у Мэри арбалет, развернулся, прицелился. Голова нищего клюнула в грязь, пронзенная болтом, и он замер. Черное пятно осталось лежать среди мутных желтых колосьев.

— Соберись, — скомандовал Джон, протягивая арбалет.

Она затолкала оружие под скамью и вытащила оттуда же мешок с вещами.

— Что тебе дать? У нас и нет ничего.

— Давай белье.

— Оно ж не стирано незнамо сколько.

— Так ты же сама сказала, что ничего нет! — гаркнул Джон. — Сними нижнее платье.

— И замерзну вконец?!

— А лучше надышаться миазмов?

Мэри сквасила мину. Она посмотрела на парня — раздеваться при нем не хотелось. Он ехал, зажмурившись и морща нос. Она почти подняла взгляд на небо, помолиться, чтобы такая жизнь скорее кончилась, как ей почудилось что-то темное на изломе дороги. Сердце Мэри пропустило удар. Она вгляделась — но фигура растаяла, словно ее и не было.

— Ну? Ты что, уснула? — Джон пихнул ее костлявой коленкой.

Она разделась и отдала ему нижнее платье для сна. Джон бросил поводья и потянул, рубашка затрещала.

— Ты дурак?! Ты не сказал, что разорвешь ее!

— Помолчи.

По мере приближения к стенам города явственней ощущался смрад гниения и сжигаемой зараженной плоти. Воронье вспорхнуло из рва, когда повозка загрохотала по деревянному помосту.

***

На улице зачумленного города не было ни души. Ставни домов закрыты, а в незакрытых окнах вдруг возникало чье-то испуганное лицо и тут же скрывалось во тьме комнаты. Фонтан на главной площади не работал, вместо него дымилось кострище, жгли полынь, чтобы отгонять чумных крыс. Здесь сидела нищенка, на ее руках спала девочка восьми лет, тоже оборванка. Черные папулы на лице женщины сочились гноем. Она проводила повозку пустым взглядом.

— Кажется, почти все сдохли. Это к лучшему, — пробормотал Джон .

Мэри поводила головой, придерживая повязку на носу.

— А ведь ты сказал, что все сдохнет.

Он поглядел на нее краем глаза и не ответил.

Здание церкви стояло за главной площадью по соседству с городской ратушей. На ступенях мэрии разговаривали, повиснув на копьях, двое охранников. Они зашевелились, услыша повозку. Один пошел навстречу.

— Вы куда? В городе чума, не видите, что ли? Мэр не принимает.

Джон остановил лошадь и, не снимая с носа повязку, гаркнул:

— Нам в церковь.

— Там никого. Они чистят трущобы. Там геенна.

— А в гостинице нас примут?

Охранник бросил задумчивый взгляд в конец западной улицы.

— Ну свободных мест там точно уйма.

— А трущобы в какой стороне?

— В северной части, — махнул рукой молодчага.

Джон поблагодарил и направил повозку к гостинице. Они проехали по загаженной улице к двухэтажному зданию с трактиром.

— Куда денем милсдаря нашего? — Джон подтянул штаны, подвязанные пеньковой веревкой, от которой у него вечно чесался живот. Он поглядел на парня: заблеванный, но на упыря не похож, на больного тоже. Да еще и не разобрались до конца, упырь ли, вампир ли он.

— Возьмем с собой, — предложила Мэри. — А то ещё заразится, и нас в могилу утащит. Скажем, что он… Э… Вор какой. На суд везем.

Джон покривил ртом, выдумка показалась ему убедительной.

— Ладно.

Он сгреб за шиворот парня и как мешок с картошкой стащил с повозки. Затем развязал холстину на беленькой упырихе. Взяв стилус, потыкал.

— Еще влажная. Часа три потерпит.

Мэри привязала псу на шею веревку и пригладила шерсть так, чтобы спрятать трубочку. Джон подхватил парня под руку и потащил внутрь.

Когда они вошли, хозяин показался из двери слева и встал за прилавком.

— Стойте там и не шагу дальше, — велел он, вскинув руку с раскрытой ладонью. — Кто такие будете.

Отвечал Джон:

— Мы поймали вот этого грабителя обозов. Везем его к Плащам. Мы здоровые, если что.

Хозяин смерил взглядом парня с головы до ног.

— Не похож на лесного разбойника. Но да ладно. Наверху можете занять любую комнату. За троих пять серебряных.

— Ничего себе цены! — возмутился Джон.

— Тебе ли не знать, что такое рисковать жизнью?

Жесткий взгляд хозяина не располагал к торгам. Джон полез за пояс за кошельком.

— Оставь на столе рядом, — попросил хозяин. — Есть, пить будете?

— Остережемся.

Наверху они сняли повязки. Снимая куртку, Джон бурчал:

— Рискует он, посмотри-ка. Остался потому что боится мародеров. Что сожгут его хибару.

Мэри со вздохом опустилась на кровать, парень понурый стоял в углу у двери. Пес, обнюхав пол, выбрал место для отдыха. Джон выглянул в окно. Вечерело. Мэри подошла и встала рядом, не отводя взгляда мутно-голубых глаз, спросила:

— Джон, ты когда-нибудь думал, отчего Плащам все нипочем?

— Как это?

— Ну тот калека сказал. «Их сам дьявол бережет», или вроде. Ведь и правда. Сколько я слышала как они прокаженных собирают, или вот как сейчас в трущобах чумными занимаются. Но никто не скажет: вот, Плащи заразились и померли. Никто.

Джон поскреб грязными обломанными ногтями заросший щетиной подбородок и посмотрел на пленника. Ему хотелось расслабиться, но делать это при парне стеснялся. В комнате ничего кроме кровати и стола не имелось.

Закрыть его в соседней комнате? А убежит? Ну да с чего бы? Связанный-то?

— Что по харчам?

Мэри сняла с плеча холщовую сумку.

— Головка сыра, четвертушка хлеба. Черствая как камень. — Она постучала им о столешницу. — О, мясо. Но это пёселю.

— Чего? — с возмущением протянул Джон.

— Без него никуда!

— А без меня, значит, можно?!

— Ну, если тебе трубочку в пузико воткнуть, и от тебя польза будет.

— А давай, тебе воткнем?! А?! Вон ты какая желчная!

Шуршание в углу отвлекло от перебранки. Паренек с любопытством следил за ними. Мэри тоже заметила и стушевалась.

Сыр и мясо поделили на троих, получилось, что пленнику досталась корка.

— Спасибо. Я не голоден.

— Крови не захотел? — спросил Джон, наворачивая вяленую говядину.

Парень осклабился.

— Вы оба желчные. Воздержусь.

— Ишь каков! Быстро учится.

Мэри отерла водицу, текшую из носа, тыльной стороной ладони.

— Спать хочу.

У Джона при этом дернулся дружок в штанах. Сонная Мэри — ласковая Мэри. Лежит себе молча, ноги врозь, крути ее как хочешь.

— Вот что. Я боюсь спать в одной комнате с этим чудилой. Будь он хоть черт, хоть ангел.

Джон поднялся со стула и подсел на корточках к парню, тщательно проверил узлы на веревке.

— Пусть спит в соседней комнате.

Мэри не возразила. Джон закинул парня на закорки и отнес в спальню слева, там кинул на кровать с матрасом набитым соломой, не преминув отругать трактирщика — жадный поскуда. Окно было плотно заколочено гвоздями, а другого выхода и нет. Выйдя, Джон подпер ручку стулом. Если парень захочет выйти, то грохот разбудит.

Когда стемнело окончательно, Джон привалился к спине Мэри. Их матрас был ничуть не лучше.

— Ой, ну ты чего? Неужели силы остались? — вяло спросила она.

— Ты такая горячая.
— Конечно, дьявол тебя подери, у меня лихорадка. Вдруг у меня уже чума? Тебе не страшно?

— Да ну! Какая чума, — бормотал Джон, засовывая руки Мэри под платье. Он задрал юбку и пытался просунуть дружка между ног. — Ты вот что. Не порть удовольствие.

Но она сжала бедра. Пришлось ему развернуть ее на спину. Он навалился сверху. Она не издала ни звука до самого конца.

Стоя у окна, Джон смотрел как полыхают погребальные костры в разных частях города. Тянуло смрадом и гарью, тлеющей плотью. Было бы лишнее одеяло, занавесил бы как-нибудь, чтобы заткнуть щели.

— Уго… — Он внезапно оборвался, прилип к мутному стеклу лицом.

Внизу мелькнуло что-то отталкивающе белое. Ему показалось, это парень.

Джон бросил храпящую Мэри одну и побежал в соседнюю комнату. Открыв дверь, он застыл в немом ужасе. Веревки лежали на полу. Пленник исчез. Он метнулся назад, схватил нож и побежал догонять сволочь.

На улице вонища стояла такая густая, что он мог бы ее вспороть. Он побежал в переулок, куда смылся парень. Свернуть тут как будто было некуда: по обеим сторонам сплошь дома стеной к стене. Двери все закрыты, подвалы тоже. Он развернулся и выбежал на улицу, а спустя минуту очутился у фонтана.

Джон медленно двинулся в обход круглой чаши, помня, что еще вечером здесь сидела чумная нищенка. Внезапно он остановился. Белесое пятно как бы клонилось на черным комком. В зареве полыхающих костров, он различил, тело нищенки и девочки, над которыми навис парень. Он словно клещ надувался, ширился. Внезапно оно подняло лицо, и волосы на теле Джона встали дыбом.

Ему показалось, что на него смотрит сама Адова Бездна.

***

Мэри открыла глаза. Никто не толкал ее, никто не звал, стояла глухая тишина. Ничто не могло бы разбудить ее. Она просто открыла глаза и села.

Дверь стояла нараспашку.
— Джон? — шепотом позвала она.

Опустив босые ноги на холодный пол, прислушалась — нет ли шагов? Сунув руку под кровать, она вытащила кувалду и пошла поглядеть, не ушел ли Топор проверить пленника.

Дверь в соседнюю комнату была не заперта, а парень лежал на кровати. В тусклом лунном свете, что падал на его лицо, она увидела как он открыл глаза, и в глубине зрачков сверкнул зеркальный отблеск.
— Что такое? — приподняв голову, испуганно прошептал парень.
— Не видел Топора?
— Видел. Он зашел и вышел.
— И все?
— Да. — И затем парень жалостливо попросил: — Леди Мэри, развяжите мне руки. Я их уже не чувствую. Прошу вас. Дайте отдохнуть минуту.

Она в нерешительности обернулась к двери своей спальни, как будто Джон стоял там и смог бы дать совет.
— Не знаю даже.
— Умоляю.

Она положила кувалду на пол и села на край кровати. От парня пахло странно, но приятно. Еще в лесу она уловила этот аромат, когда вставляла пластинку ему в рот. Пальцы до сих пор чувствовали его мягкие губы и гладкую кожу на щеках, словно у него никогда не росла щетина.

— Джон поколотит меня.

— Я не побегу, клянусь. Снаружи так страшно! — Он всхлипнул или икнул.

Внезапно ее охватила жалость. Она потянула узлы на запястьях парня и распустила веревку.

«Может, мне это снится?» — мелькнула мысль.

И нежный незнакомый голос ответил: — «Да, тебе это снится».

Неясная истома разлилась по груди, спустилась вниз к животу и дальше между ног. И вдруг парень сунул руку ей под юбку. Его холодная ладонь легла на правую ляжку. Он сделал это так быстро, так внезапно, что она точно окаменела. Его ладонь заскользила вверх к промежности. Тонкий палец раздвинул большие губы. Кто-то сладко выдохнул, и Мэри с удивлением поняла, что это она.

Парень сел и раскрыл рот. Между губ появился длинный острый язык, в свете из окна, Мэри разглядела переливающиеся мелкие чешуйки, парень нагнулся к изгибу ее шеи и коснулся кожи. Мэри подумала, что язык похож на кошачий. В то же время он был острый и жесткий, как зазубренный ржавый нож.

Она ощутила укол в яремную ямку, и как теплая струйка потекла и капнула ей на грудь в вырез платья. Парень присосался к шее Мэри, при этом пальцем продолжал ласкать внизу.

Они одновременно оторвались друг от друга со стоном: она от оргазма, он — насытившись.

Мэри зажмурилась. Ее охватила дрожь и перешла в конвульсии, потолок над головой завертелся. Она рухнула на пол на спину, трясясь и стукаясь затылком об пол. А потом все потемнело.

Распахнув глаза, она обнаружила, что лежит в комнате, где уснула с Джоном на кровати, а Топор трясет ее за плечи.
— Проснись, проснись! Он сбежал!
— Что? Как?

Она вскочила на ноги и побежала в комнату, где оставили парня. Дверь подпирал стул. Джон пинком сшиб его и распахнул дверь. Пленник поднял голову и заспанными глазами уставился на них.
— Уже утро?

Джон, белый как свежвыбеленная стена, сполз по косяку на пол.
— Угодники… — выдохнул он.

Мэри покрылась холодными мурашками.

3. Плащи

Сон не принес облегчения, Джон скорее мучался, чем спал, и как только рассвело, тут же поехали к Коричневым плащам.

— Хочу избавиться от этого урода поскорее, — бросил Джон.

Хозяина гостиницы на месте не оказалось.

— Да и черт с ним, — ругнулась Мэри. — Мы ведь уже расплатились.

— Так-то оно так, — Джон поглядел на пленника, затем на двери в кухню. — Жди тут.

Держа топор на изготовку, он прошел за прилавок. В кухне он никого не нашел. В печи стояла крынка с кашей, и печь и крынка давно остыли. Крышка в погреб стояла откинутая. Джон заглянул туда.

— Эй! Хозяин?

Встав на колени, он сунул голову во тьму. Когда глаза привыкли, он разглядел вяленый окорок, бутылки и кадки. Грех не воспользоваться. Ему посчастливилось поживиться свиным окороком, бочонком квашеной с клюквой капустой, головкой сыра и бутылкой вина. Для пса он взял копченого цыпленка. Уходя, он заметил на выстланном доской полу горку землицы. Джон раскидал ее носком сапога и осмотрелся — к бочке стояла прислоненной лопата, как будто хозяин надумал расширить погреб, но бросил, едва начав.

Выйдя в зал, Джон обнаружил что Мэри и парень стоят лицом к лицу, и вид у Мэри был потерянный.

— Кувалда? Ты чего?

Она повернулась к нему лицом и пару раз моргнула.

— Чего так долго? — буркнула она, потирая шею.

— Смотри, какие харчи! На вот, — он сунул ей в руку заветрившуюся булку. — Позавтракай. — И отдал крынку с молоком.

Пес с радостью запрыгнул на козлы. Джон подумал, что следует поставить свечку за лошадь, что цела. Вот без кого придется не сладко! Ни собака, ни Мэри не унесут его!

— Черте че, — прошептал Джон себе под нос. Ни разу в жизни он не был так напуган, и стыдился этого.

У здания мэрии остался один охранник. Он проводил их угрюмым взглядом из-под насупленных бровей. Нищенки и девочки на площади уже не было. Невольно Джон обернулся и поглядел на парня, связанного по рукам и ногам. Тот словно ощутил его взгляд и поднял голову. Джон резко отвернулся. Он стянул тряпье с носа.

— Смотрела упырих?

— Кости срослись. Час другой и мышцы срастутся.

— Вовремя мы.

Прежде чем въехать во двор храма, они спрятали пса под мешковиной на дне телеги.

Ворота стояли открытыми, весь двор заставили пустыми дрогами и волокушами, тлели пучки полыни, привязанные на вкопанные в землю шесты. У крыльца на чурке сидел монах. В его ногах стояли плетеные корзины с украшениями, кухонной утварью из серебра и прочей ценной мелочью. Монах перекладывал барахло из одной тары в другую и записывал подсчитанное в толстенную книгу.

Джон ткнул Мэри локтем в бок.

— Ты погляди. Вот тебе и божьи люди. Обирают мертвецов.

Монах, тощий и с выбритой макушкой и венчиком курчавых волос, оторвался от дела и уставился на них.

— Да сохранят вас Угодники, добрые люди. Зачем пожаловали?

— Добре, брат, — Джон спрыгнул на землю. — Мы охотники. Привезли двух упыриц. Одна беленькая, с юга забрела.

Монах понимающе покивал.

— Печать имеете? Сосуд покупаете?

Топор пошарил за поясом штанов и выудил разрешающую бумагу и показал так, чтобы было видно печать. Мэри выудила из-под скамьи бутыль под сок, подняв, повертела. Монах поскреб пером лысину.

— Я принять упыриц не смогу. А Братья в трущобах. Ждите.

— Долго?

Монах прикинул.

— До вечера, наверное.

— Я не могу столько ждать. Упырихи пролежали ночь и начали срастаться.

— Тогда придется отыскать кого-нибудь из Братьев самому.

Джон недовольно выдохнул.

— Вчера никого не было. И с утра тоже. Нельзя же так!

— Это ты чуме скажи.

Он поразмыслил.

— А зараза?

Монах погрыз оперение, щурясь.

— Я дам плащ и маску. Идет?

Джон переглянулся с Мэри, она медленно поводила головой из стороны в сторону — боится за него. Эта мысль согрела душу. Но…

— Идет, — согласился он.

Монах поднялся с чурки и скрылся в каменной пристройке. Мэри потянула Джона за рубаху.

— Не ходи, Топор. Давай купим сок, бох с деньгами, выручим же сейчас.

Она выглядела совсем бледной, веснушки едва проступали на носу, некогда яркие как медь волосы потускнели, глаза казались сухими и матовыми. Он сглотнул, зазудело сразу о всех местах.

— Я быстро. Я же не буду шарохаться по углам и шарить по карманам мертвецов. Думай о городе.

Она кивнула с обреченным видом.

Монах приволок плащ, от которого несло чем-то кислым, горьким и чесноком. На ощупь кожа показалась как кора от дерева. Джон накинул плащ на плечи и его прямо придавило.

— Из чьей кожи вы их делаете, Господи Боже…

Джон надел маску с таким длинным клювом, что дотянулся бы им до пояса, при том, что сам он длинный как жердь.

— Они на северной улице. Сообразишь? — монах подал шест с тлеющими пучками.

Джон завернулся в плащ сильнее. Чем ближе он подходил к трущобам, тем сильнее потел. Вихрь мыслей жег его: сколько он будет тут плутать? а заразится? а велят ждать до вечера?

И что станется с ней, если он сгинет?

Хибары в начале улицы уже обработали на заколоченных досками дверях белели кресты. Но дальше трупы гнили на ступеньках и порогах, по ним сновали крысы. Откуда-то нанесло горьким дымом, Джон даже через полынь в клюве учуял. Наконец он увидел Братьев из Коричневых плащей.

Часто это были крепкие мужики, немногословные и угрюмые. С ними было трудно договориться, так что Джон скрестил большой и указательный пальцы на удачу. Длинные пальто, как и его, из плотной кожи стоявшей колом, почти не гнулись, отчего казалось не люди ходят по улице, а чурбаны. Сейчас вместо шляп на каждом Брате была чумная маска. Крюками они вытаскивали трупы на улицу и сваливали на дроги. Лошадей не было.

Топор остановился в ожидании, когда кто-нибудь обратит на него внимание. В это время один из Братьев выволок кусок, истекающий гноем. Склонившись над мертвецом, Плащ пошарил по карманам — но что взять с нищего? Джон вздрогнул при мысли, что брат голыми руками ощупывает зачумленного.

Вдруг сзади его похлопали по плечу. Он обернулся. Брат приподнял маску. Это оказался смуглый мужик с лицом испещренным шрамами. Он усиленно что-то жевал, квадратная челюсть молола как жернова.
— Кто такой?

Джон свою снимать не собирался. Он заорал:

— Джон Топор, охотник. Привез двух упырей. Монах сказал поискать кого-нибудь тут.

— Ясно.

Джон набрался духу, чтобы завести разговор о пленнике.

— Тут такое дело еще. Мы поймали парня. Он странный. Не упырь, но на человека не похож. Говорит, что он из Гнезда.

Челюсть брата замерла.

— Так и говорит?

— Твердит, что не помнит как оказался в лесу. Белый, тощий.

— И все?

Джон замялся. Что ж еще, и правда, что?

— Воняет он! — нашелся он. — Сладко, как мертвец!

Брат с прищуром окинул его взглядом. Джон занервничал — он ничего не знал о Вампирах и никогда их не видел.

— Они пахнут грибами, — сказал вдруг брат, и у Джона брови на лоб полезли. — Плесенью они пахнут.

— Да. Так и есть.

— Возвращайся. Я следом подойду.

Уходя, Джон еще раз обернулся и посмотрел как тащат мертвеца к дрогам. «Сам дьявол хранит их», — вспомнил он.

***

Плащ первым делом осмотрел парня. Тот стоял и улыбался, как дурачок. Брат схватил его одной рукой за волосы, а второй за лицо. Своей огромной пятерней он надавил на челюсти. Со стоном парень открыл рот.

— Вот. Смотрите, горе-охотнички! — велел Плащ. — Смотрите какой у Вампира язык.

Мэри встала на цыпочки и заглянула. Длинный и шипастый, как она видела вчера. Она взвизгнула и зажала рот ладонями. Когда поняла, что сон не был сном, вытаращила глаза, ощутив боль в основании шеи.

Брат развернул парня к себе спиной и схватил за связанные руки.

— Вам повезло.

Топор сам не в себе таращился на парня. Плащ подал ему нож.

— Разрежь путы на ногах.

— Он не пытался нас покусать. — Джон уже пилил веревку.

— Они тупеют вдали от Гнезда.

— Как он забрел так далеко?

Плащ угрюмо посмотрел.

— Откуда мне знать.

Брат велел стащить упырих с повозки и разложить на земле, пока он занимается пленником. Джон ругаясь, стащил тела.

— Вот же, Святые угодники, угораздило. И мы два дня провели в его компании!

Мэри молчала.

— Что ты в рот воды набрала? — крикнул Топор. — Помогай!

Вернувшись, Плащ оглядел раскуроченную плоть.

— Молодые?

— Одна с клыками как у кабана, потемневшая и червивая, — ответил Топор. — Зато эта белая.

— Это хорошо.

Мэри, глядя, как мужчины заворачивают упырих в холстину, задрожала — возможно скоро и ее превратят в месиво.

Как во сне она последовала за Джоном, который кряхтя волочил, завернутый в холстину труп. Внутри храма пахло ладаном, так что она втянула воздух полной грудью и поискала глазами чашу со святой водой — умыться бы и напиться, может, проклятье минует ее тогда. Лики Угодников смотрели то ли с жалостью то ли с осуждением, она так и не решила.

Чтобы не надрываться Джон с Братом просто спихнули упырих с лестницы в подвал. С глухим стуком трупы, подпрыгивая на ступенях, скатились вниз. Брат велел Топору помочь закинуть их в чаны с соком.

Мэри уже бывала в цехах Плащей, и этот ничем не отличался. Печи, чаны, разделочные столы, под потолками крючья для туш. Упырей сбрасывали в сок, где они, шипя и булькая, постепенно растворялись. Что происходило дальше никто кроме церковников не знал.

По настилу Джон с Плащом затащили к верху чана сначала одну, потом вторую. Когда бросили первую, зашипело и забулькало, даже стоя внизу, Мэри слышала. Внутри у нее все дрожало, ее мутило при мысли, что ее вот так же растворят.

Брат длинным деревянным шестом тыкал в кислоту, стоя на помосте.

— Я рассчитаю вас подороже. Вы рисковали, приехав сюда.

Топор благодарно кивнул.

— Благодарю, брат.

— Можете налить бутыль бесплатно. Ну, ладно, два. Не стесняйтесь.

Мэри засеменила к крану, выкручивая вентиль, она поглядывала на напарника — догадается попросить чего еще или нет? Топор спросил, сколько заплатят за парня. Брат пожевал жвачку, прикидывая.

— Двадцать золотом.

Топор округлил глаза, а Мэри прикусила губу.

— Мало? — с сомнением спросил брат.

Мэри столкнулась с Джоном взглядом. «Проси больше, Джон!», — мысленно послала она ему.

— Тридцать!

— По рукам.

Джон, сжав кулаки, потряс ими в воздухе, крякнул, удерживая ликование, а у Мэри ноги сами чуть вприпрыжку в пляс не пустились. И тут же ее охватила зависть и жадность — конечно, церковники весь город себе в закрома свезли, должно быть. Денег хоть отбавляй у них теперь. Что они с ними делают?

Плащ спустился с помоста, направился к лестнице, но вдруг обернулся и поглядел на Мэри.

— Ты цела? Он тебя не трогал?

— Чего? — Кувалда похолодела внутри. Плащ поджал губы, пристально рассматривая ее лицо.

— Не кусал?

— Кто?

Джон толкнул ее в плечо.

— Нет, мы же не дураки!

Брат посмотрел на него, затем на Мэри.

— Я к тому, что оба вы таких не видали. Не видали же? А то бы не на зубы глядели. Вы ж на зубы глядели?

— Ты говори яснее, Брат.

Мэри уловила в тоне Джона тревогу. Плащ со вздохом поглядел в сторону, словно решал — говорить или нет.

— Ладно. Вы ж… Уезжайте скорее. Пойдем, заплачу.

Получив расчет, Джон с Мэри поспешили убраться из воняющего кислым и мертвечиной подвала. Во дворе монаха не было. Джон, воспользовавшись минутой, сунул руку в корзину с добром и хапанул несколько серебряных ложек. Мэри испугалась.

— Ты чего?

— Цыц. Молчи, корова! — прошипел он, суя добычу за пазуху.

Когда они поворачивали к воротам, Джон вдруг приподнялся на козлах, всматриваясь куда-то.

— Чертова чума, уже и тени мерещатся, — буркнул он, усаживаясь назад.

На главной улице Мэри на мгновение показалось, что в грязном окне покинутой лавки она видит его отражение — бледное лицо с грустными голубыми глазами. Она аж вздрогнула и потерла веки. Отражение исчезло. «Это от нервов», — попыталась убедить она себя.

— Быстро и безболезненно отделались, — услышала она рокот Джона. — И заплатили хорошо. Ух ты ж, мать твою.

Когда они проехали по откидному мосту, Мэри охватила нестерпимая, физическая тоска. Словно у нее из груди вырвали кусок плоти и оставили в сыром каменном мешке храмового подвала. Парень, его голубые глаза, его растерянная улыбка — все это всплыло в памяти с такой яркостью, что у нее перехватило дыхание. Словно он был единственным в мире живым существом, которое она когда-либо любила. Она почувствовала легкое головокружение, оперлась о борт повозки.

«Что со мной?» — промелькнуло в голове, забитой страхом и усталостью. «Это просто усталость. И голод».

«Мэри… — Вкрадчивый голос раздался прямо в черепе, и словно бы чье-то холодное дыхание коснулось щеки. — Не оставляй меня, Мэри».

Мэри замерла, не в силах шевельнуться. Холодный ужас пополз по спине.

«Уйди, — мысленно, из последних сил, приказала она ему. — Уйди отсюда! Ты не настоящий!»

Он рассмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев.

«Нет, Мэри. Это не голод. Я тоже тоскую по тебе».

«Я по тебе не скучаю!» — почти закричала она внутри, сжимая виски пальцами. Джон, ведший лошадь, повернул к ней голову.

— Тоже голова разболелась. Такая вонища стоит. Скоро выедем, подышим чистым воздухом.

Чистым воздухом. Да. Нужно просто подышать.

«Он ведет тебя на убой, Мэри, — голос стал сочувствующим, почти нежным. — Как ту упыриху. Бросит в чан с кислотой, и все. Ты для него — инструмент. Старая, истрепанная кувалда. Он пользуется твоим телом».

Не боль от укуса, а горячее желание, сладкая похоть охватила ее. Холодная ладонь на ее бедре, волна ни с чем не сравнимого удовольствия, смывшая грязь, боль и усталость. Она сглотнула комок в горле. Это был позор. Но черт возьми, она не помнила, когда в последний испытывала нечто подобное.

«Я могу сделать так, чтобы ты больше никогда не чувствовала холода, Мэри. Чтобы твои колени не болели. Чтобы эта жалкая лихорадка навсегда покинула твое тело».

Мысль была чужеродной и пугающей, но такой сладкой. Да, ей нужно согреться. Не чувствовать, как жизнь по капле уходит в грязь и кровь.

«Я научу тебя, — нашептывал голос, и его слова обволакивали как обнимает ласковый любовник. — Научу не бояться. Научу быть по-настоящему сильной. Ты не раба своих топоров и своего пса».

Она снова увидела его лицо. Белое и мягкое.

«Что… что я должна сделать?» — наконец, сдавленно, мысленно спросила она, и в эту секунду поняла, что переступила какую-то черту.

Голос торжествующе замер на мгновение.
«Ничего. Пока ничего. Просто помни обо мне. И… не доверяй Джону».

Повозка выехала за городские ворота, и на них пахнул ветер с полей, пахнущий чумой и смертью. Но Мэри чувствовала только запах парня.

Что я могу сделать?

И голос ответил:

«Я научу тебя.»

4. В лесу

Они проехали немного, примерно до места, где Джон застрелил нищего, но неточно — тела он не увидел, — и съехав с дороги остановились в подлеске.

Джон обнюхал себя и поморщился.

— Чем они дубят плащи? Ну и вонища!

Ветер дохнул ему в лицо дымом от костра. Котелок все никак не закипал. Мэри сидела недвижно и молча, пялясь на огонь. Джон поднялся на ноги, стряхнул с задницы лесной мусор.

— Я к ручью. Сполоснусь хоть немного.

Мэри не шелохнулась. Он склонился и тронул ее за плечо, отчего она вздрогнула. Подняв голову, она посмотрела с тоской и словно бы…

— Ты в порядке? — Он приложил ладонь к ее лбу и ощутил, что он покрылся у нее испариной. — У тебя озноб? Ты замерзла?

— Спать хочу, — прошелестела она.

Тревога зашевелилась внутри как облезлая крыса. Джон засуетился. Что делать? Уложить в телегу? Да там все пропиталось кровью, кислятиной и мозгами. На козлы усадить, а зачем? Он бросился к возу, достал мешок с вещами и порылся. Лучше бы он вместо ложек попросил у монаха одеяло…

— На-ка, вот, — накинув ей на плечи худое одеяло, посмотрел он на Мэри. — Ты потерпи.

Он отмоет днище, постелит туда все что есть и так ее и довезет до города, найдет лекаря.

Идя по лесу с ведерком, он вспоминал лики Угодников Храме, взывающие к милосердию. Как Храм стоял в разлагающемся городе, так скукоженная привязанность к соратнице теплилась в его разбитом теле. Что бы она о нем ни думала.

У ручья Джон снял кафтан, осмотрел швы — пакля лезла все сильнее, затем стянул рубаху. Ворот совсем засалился. Бедняжка Мэри, она так и вовсе без исподнего осталась. Ледяной водой он обмыл тело и руки, потер подмышками. Обмываясь, он непрестанно оглядывался.

Настоящий Вампир! Здесь. На севере! Как?! «Они тупеют». Откуда Плащи про это знают? Значит, этот парень не первый — вот что следовало бы понять Джону. Он припомнил жуткий язык в пасти чудовища. Вот что он увидел на площади на самом деле — не свесившуюся изо рта багровую змею, а язык. Но, Боже правый! Приснилось ли ему это? Но он же бегал по улицам, по площади. Чувствовал горечь в воздухе, как ветер гонит смрад разложения, дышит им ему в лицо.

Когда он вернулся в трактир и увидел, что стул все также стоит у двери, то ощутил еще больший леденящий ужас, а при виде парня и подавно решил, что тронулся умом.

Какой-то морок, не иначе. Поиздеваться решил кровосос. Внушил, что сбежал, чтобы Джон побегал как полудурок по зараженному городу. Неужто твари способны на такое?

Он напялил одежду, набрал воды.

Развернувшись, чтобы пойти назад, внезапно уловил какое-то движение меж черных деревьев и замер. Рука сама потянулась к ножу.

— Мэри? — шепотом позвал он. — Мэри, ты?

Только клекот где-то в чащобе, да шорох по верхушкам деревьев. Он вслушивался, стараясь различить хруст ветки под ногой, пусть даже вздох. Мгновение. Другое. И вдруг лай. Джон вздрогнул. Ступая как можно тише по пружинящей от хвои земле, он поспешил к стоянке.

Мэри лежала на земле, а пес стоял в паре метров от нее и грозно глухо рычал.

— Пес? Пес!

Псина ощерилась, капая слюной. Джон ошарашенно поискал, на кого рычит животное и вдруг понял, что вообще-то на Мэри.

— Пшел! Вон! — притопнул он ногой. Он махнул ведром на пса, отчего вода плеснула и попало Мэри на спину, но он не пошевелилась, не возмутилась. — Мэри?

Джон поставил ведерко, подошел и опустился на колени. Пес тем временем отступил.

— Мэри! — взяв ее за плечо обеими руками, Джон развернул ее к себе.

Ее широко раскрытые глаза как стеклянные шарики ярмарочной марионетки глядели в небо. Губы совсем побелели, она, казалось, не дышала.

Смерть подобралась к ним, обняла Джона и, смеясь, поцеловала в затылок, отчего холодная дрожь побежала вниз по его спине. Не в силах поверить, он склонился к лицу Мэри и прижался губами к ее лбу.

— Угодники! Ты почему молчишь?!

Она вся горела. Он потряс ее, она вдруг моргнула и вышла из ступора.

— Я не могу согреться, — прохрипела она. — Пить хочу.

Джон отыскал мешочек с травами, выбрал то, что могло бы снять жар. Пока он возился, пес по дуге ходил взад-вперед, вытягивая шею и принюхиваясь. всякий раз, останавливаясь напротив Мэри. И каждый порыв ветра со стороны охотников заставлял его скалиться.

Да что с ним такое!..

Мэри на ощупь показалась деревянной, она еле гнулась. Джон подставил ей под спину свое колено и попытался напоить взваром, она сделала два слабых мелких глотка. Он уложил ее, развернул одеяло, стянул с головы платок. Взяв ладонями за лицо, Джон повертел голову Мэри, не зная впрочем что искать. На мертвецах, которых сжирали упыри живого места не оставалось, это потом уже много дней и ночей спустя, огрызок обрастал плотью заново. Глядь, а уж из могилы человечишко выползает. Но Плащ правильно сказал — таких как парень, Джон ни разу не видел.

Кафтан Мэри еще сильнее разошелся на локтях и в подмышках, Он зашнуровал верх платья, обнажил грудь, осмотрел, потом высвободил ее руки, чтобы проверить подмышки. Цела. Белая, но она всегда была такой. Он обтер ее сверху, накрыл рубахой, раздел снизу и осмотрел — даже укуса от клопа не увидел. Он отмыл ее ледяные стопы, как бывает у человека в лихорадке, одел как смог потуже везде зашнуровал. Пес наблюдал, сидя поодаль, клоня голову к земле, готовый сорваться с места и начать опять брехать. Его беспокойство передавалось и кляче, та все фыркала, мотая головой, будто ее донимают слепни.

— Что ты пялишься, паскудный? Сейчас, Мэри, я вскипячу тебе вина, — сказал он как мог мягко, чтобы утешить ее.

Какая еще баба станет скитаться с ним по деревням, терпеть холод, морось, ужас встречи с упырями. Кто сможет махать кувалдой, наравне с мужиком? Мэри была дородной крепкой бабищей, дочкой мельника, которой в мужья достался скотовод, и вместо молотьбы, она два года забивала свиней и резала кур.

И от этого видеть ее слабую и больную было только страшнее.

Он завис над ней в попытке привести мысли в порядок. «Плесенью они пахнут», всплыли слова Плаща. Что это значит? Что такие как парень в погребах прячутся? В подвалах? И что? Что с того?

— Мудачьё, — прошипел Джон, сообразив, что ничего толкого Брат не сказал, а зачем вообще тогда ляпнул?

Он отошел к телеге, достал бутыль, и вдруг пес зарычал, глухо, низко, и рык этот говорил, что он готов рвать в клочья. Резко обернувшись, Джон хотел заорать, но замер. Псина рычал не на Мэри, а на что-то в лесу. И вдруг он сорвался и с диким лаем понесся в чащобу. Джон хотел крикнуть «стой!», ведь первой мыслью было, что без собаки не будет и сока, забыл, что карманы полны золота, и они едут в город, а не на следующую охоту, но другое понимание, цепляясь тысячей коготков взобралось по его спине к голове.

В лесу твари. В лесу упыри…

Он поднял Мэри на руки, перенес ее в возок. Похватав утварь, кинул туда же, как придется. Надо было остановиться на обочине. Надо было. Кто бы к ним полез, кто бы обокрал — в городе чума.

Под истошный лай пса, где-то в глубине чащи, Джон побежал к костру забрать топор и кувалду Мэри, но не успел разогнуться, как услышал щелчок вожжей, лошадиное ржание, заскрипели колеса, когда Джон обернулся.

Мэри сидела на козлах, она занесла руку с хлыстом и стеганула клячу, та взяла с места рывком.

— Пошла!

— Мэри? Мэри!

Она уверенно направила повозку к дороге. Джон кинулся следом, зацепился за борт, попытался подпрыгнуть, закинуть ногу, но не смог. Телега подпрыгнула на колдобине, и он сорвался.

— Ты что?! Стой! Стой, дура!

— Теперь ты сам по себе! — услышал он.

Вот сука! Кинула его! Оставила без медяка!

Он похватал орудия и бросился вдогонку. Как бы кляча не гнала, скоро она устанет. Он бежал к дороге, он увидел как телега свернула, остался лишь вид на ненужное теперь никому ржаное поле…

Грохот телеги затих, и краем ума он осознал, что пес заткнулся. Вокруг повисла тишина. Джон сбавил шаг. Ему померещилось, что за спиной притаилось нечто ужасное, нечто, чего он не смог бы даже представить.

Он развернулся, перехватил рукоять топора. Он ненавидел лес. В лесу можно накопать много, очень много ям…

Пятясь, он всматривался между черных стволов сосен, запах смолы, прелой хвои и грибов казался удушающим. Будучи солдатом, он мог стерпеть многое, но только не мгновение перед тем, как появится враг.

Черное пятно шевельнулось слева, и впереди двигались смутные тени. Джон полубоком поспешил на дорогу, кувалда больно ударяла его о бедро. Он бежал. Бежали тени. Одна повыше, другая маленькая. Еще пара шустрых, юрких.

Джон чуть не кубарем выкатился на дорогу, встал на колено и замахнулся.

— А–а! — заорал он. — Кто там? Ну?!

Но из лесу никто не вышел. До уха донесся сдавленный смешок: приглушенный, ледяной дробный. Словно смеются над шуткой понятной лишь для двоих.

И вдруг его сковал ужас, но не от звука похожего на шепоток. Он скосил взгляд в сторону чумного города.

— Какого? — выдохнул он.

В столбе дорожной пыли, телега неслась назада к зараженным стенам. Мэри возвращалась к чуме.

5. Дознаватель

Солнце зацепилось за мерлоны стен, когда Джон подошел к воротам. Ни дозорного, никого, только воронье дергает головами, разглядывая искоса блестящими бусинами глаз.

Он вошел и остановился, через прижатый к носу обшлаг рукава пробивался смрад. Зачем Мэри вернулась? Решила переждать в пустой гостинице? Попросить убежища у Коричневых плащей? Или у нее просто разум от лихорадки помутился?

Но лучше бы он спросил себя, он здесь зачем…

Деньги забрать. Спросить, зачем она его бросила. Так ведь?

Он свернул к ратуше, помня, что там есть охранник, чтобы спросить не видел ли парень телегу. Да только у крыльца не нашел никого. Все верно — от кого охранять? Все подохли.

И все же, он не опустил топор. Он свернул к гостинице, и уже издалека увидел, что телеги там нет. Оставалось пойти к храму. Крысы разбежались, когда Джон ненароком пнул котелок, и тот покатился с грохотом по выложенной булыжником улице. Красный свет освещал только верхушки здания, на улице сгущалась тьма. Джон вышел на площадь, к фонтану, не ожидая кого-нибудь встретить тут, и потому сильно удивился, завидев трактирщика. Трактирщик впрочем никак не отреагировал на появление охотника.

Джон опустил топор, приближаясь, он увидел, что мужик держит лопату. Охотник сбавил шаг.

— Добрый человек, ты меня помнишь? Вчера ночевали у тебя. Я и моя женщина, и воришка.

Но трактирщик развернулся и кинулся в переулок. Джон в недоумении вытаращился, глядя, как мужик, ковыляя, словно у него сломана нога, несется прочь. И тут позади щелкнуло, свистнуло, и трактирщик свалился как подкошенный, рухнул брюхом на дорогу, брякнула лопата.

Джон в развороте рубанул — хоть умереть как солдат, но бравада была лишней. В десяти шагах от него из-за телеги выступил человек и опустил охотничий арбалет. По шляпе инквизитора и серому плащу Джон понял, что перед ним архиепископский дознаватель. Сапоги его были в грязи и пыли, значит, он пришел в город.

— Охотник? — Он сначала прохрипел, как будто долго не пил, откашлялся. Лицо скрывала повязка. — Тебе лучше убраться с площади.

— Ты зачем пристрелил человека?

— Скоро придут Плащи, — начал дознаватель, шагая к мертвецу, — надо уходить.

Какого дьявола он заладил? Ну пусть приходят. Джон последовал за дознавателем, и когда тот вытащил болт из головы трактирщика, ногой уперся в плечо трупа и развернул лицом кверху. Лицо как лицо. Только руки грязные, все в земле, ногти обломаны.

— Ты пошто человека застрелил? — рявкнул Джон.

— Он уже не человек. Берись за ноги, помогай.

— Чего это?

— Оттащим. Плащи идут. Я здесь тайно. Давай.

Джона передернуло, когда он взялся за лодыжку в сапоге. Сапоги у трактирщика были знатные. Пока тащили, Джон примерился — нет, маловаты будут.

Они оттащили мертвеца в переулок и бросили у крыльца.

— Раз не человек, то кто? Он же целый.

Дознаватель выпрямился и стянул с носа тряпку. Судя по седой щетине, лет ему было как Джону, а шрамы говорили о службе в армии. Он сунул руку за пазуху.

— Твой?

Джон забрал деревянный болт и повертел — это им он пристрелил нищего и побрезговал забрать.

— А это мой. — Дознаватель показал кованый болт, тонкий и острый, для высокого отряда охотников. — Я Йорген.

— Джон Топор.

— Я ехал за вами два дня.

— Зачем?

— Так вышло. Мне нужно было сюда. — Он оглянулся, будто ища кого-то. — Вы же уехали. Я видел. Зачем вернулся? Где баба?

Вопрос застал врасплох. Не до конца понимая, что происходит, Джон уловил лишь краешек мысли — дознаватель не должен знать. Прежде надо самому всё понять.

— Мэри заболела лихорадкой. Я вернулся попросить у Плащей чего-нибудь для нее.

Йорген нахмурился.

— Я видел вы везли какого-то парня. Когда вы отдали его Плащам, они сказали что он такое?

Мысли заметались в голове Джона, но под взглядом дознавателя, его черных глаз в складках увядшей кожи, он все же заговорил:

— Сказали, что он Вампир. Из Гнезда. Что забрел в наши края и отупел. Показали его… язык.

— Для столь далеких мест они знают о Вампирах достаточно, правда же? Вот ты. Ты много знаешь о Вампирах?

Джон моргнул. Мысли закрутились в голове, цепляясь одна за другую, как крысы в темноте.

Йорген пристрелил трактирщика. Сказал — не человек. А Джон не увидел. Ничего не увидел. Упырь раздирает человека в клочья, оставляет кровавое месиво. А этот — целый. И за одну ночь упырем не становятся. Даже если б его кто сожрал — он бы не восстал так быстро.

Джон покосился на дознавателя. А если он так же пристрелит Мэри? Она тоже целая. Только больная. Странная, пес на нее рычал. А этот гад Плащ — зачем обмолвился? «Ты цела? Он тебя не кусал?» — и не договорил. Знал что-то. Знал и промолчал. А он ничего не знает. Ни про вампиров из Гнезда, ни про то, чего бояться, ни про то, как это лечится.

Понимание еще не сложилось — но где-то в глубине черепа уже скребли когти. Что-то было не так с Мэри. Что-то было не так с этим городом. И с ним самим, раз он стоит в переулке рядом с трупом и договаривается с чужим человеком, который убивает «нелюдей» с такой же легкостью, как Джон рубит упыриные головы.

Йорген смерил его колючими глазами, потом вздернул голову, точно прислушиваясь.

— Идут. Мне надо в храм. — Он подвинул Джона, затем встал, обернулся, и чуть погодя сказал: — Если поможешь мне, я могу замолвить за тебя и твою бабу словечко. По рукам?

Джон заткнул болт за пояс, и кивнул — ему всё равно туда же идти.

«А ты? Ты много о них знаешь?» — захотелось спросить.

Дознаватель резко завернул за угол, Джон следом и чуть не врезался в спину Йоргена. Тот вскинул руку.

— Гляди, охотник.

Площадь пересекала процессия с горящими факелами: Коричневые плащи тащили волокуши, везли похоронные дроги с грудами тел.

— Всякая животина подохла, а им хоть бы что, — услышал Джон шипение Йоргена, и мороз побежал по коже.

— Куда это они.

Дознаватель посмотрел через плечо.

— В чумную яму. Пошли.

Джон с трудом отвел взгляд от неумолимого движения смерти по площади, он весь взмок, и вместе с тем чувствовал… бешенство. Он развернулся, сделал пару шагов, прежде чем открыть рот:

— А ты мно…

Прикосновение стали к горлу оборвало его на полуслове.

— Только двинься, зарежу, — пригрозил Йорген. — Но не хотелось бы. Всё хуже, чем я ждал. Где твоя баба?

— В телеге.

— Где она?

— За городом.

— Врешь. Значит, он укусил ее.

Джон дернулся, да зря — по шее потекло. Йорген сжал его плечо.

— Здесь много упырей. Хочешь вонять кровью? Я видел тебя прошлой ночью. Как ты в одних портах и с ножом носился по главной улице и искал кого-то.

Джон оцепенел, мир сузился до белой точки морды твари, склонившейся над нищенкой. Он же видел!

— Болт предназначался тебе, трактирщик вовремя для тебя подвернулся мне под руку. Где бабец? Говори правду.

— Не знаю. Бросила меня в лесу.

— В лесу… Там их много, правда? Ты их видел? Видел?

Тихий смех и тени… Воспоминание о них пощекотало загривок.

— Чего тебе?

— Я еще не понял, как это работает. Но ты как будто в уме, и мне нужна помощь, уже сказал. Но ты, я вижу, ни черта не знаешь. — Дыхание дознавателя пахло чесноком. — И когда я захочу пристрелить ее, ты встанешь на пути, и мы оба будем мертвы. Я уберу нож, и мы поговорим, по рукам?

— Лады.

Йорген оттолкнул Джона. Хитрый сволочь. Выждал момент, чтобы оказаться за спиной.

— Я ехал за вами и все ждал, когда урод вас сожрет, и я бы вас пристрелил. Вы казались помешанными. Твоя баба как влюбилась все равно, а ты точно слепой не замечал.

— Брешешь!

— И по площади ты не бегал вчера? Кого ты искал? — Он не дал осмыслить. — Плащи затыкают уши воском, когда в цеху у них Вампир. И даже воздухом не дышат. — Его смех походил на скрежет ржавой петли. И я все думал — не спроста ведь. Правда же?

— Чего заладил, правда не правда?

— Чучело хотело сюда приехать. Повезло мне.

У Джона мелко застучали зубы.

— Что это? Морок?

— Может и так. Я вот тоже мало что о них знаю.

— Тогда откуда тебе знать, что он укусил Мэри? — Рука сама потянулась к рукояти топора.

— А зачем она вернулась?

Ответа не требовалось. Йорген, шагнул к Джону.

— Я не буду стрелять сразу. Если она не полезет, может, и вообще не буду. Но тогда поедете со мной в столицу к архиепископу.

— Зачем?

— Как свидетели. Идем. Пока Плащи у ямы, я должен осмотреть цех.

И может быть Джон найдет там Мэри.

5. Цех

Храмовый двор освещали факела. Корзины убрали, и волокуши с дрогами исчезли. Йорген снял шляпу и плащ, аккуратно сложил и оставил на бочке. На поясе у него висел пистолет, кинжал, короткий меч. Он поправил арбалет за спиной.

— Где твоя лошадь, дознаватель? Не в лесу же ты ее оставил? Ты их тоже видел?

Йорген однобоко осклабился.

— Прикрой меня и будь на чеку. Братья не должны знать, что привлекли внимание архиепископа.

— Чем же они ему обязаны? Вниманию-то?

Дознаватель поджал губы, взгляд остекленел, пока он не моргнул.

— Уйдем из города — расскажу.

Они пересекли улицу, вошли в ворота — никого, — пересекли двор. Йорген проверил, махнул и скрылся в храме. По-прежнему пахло ладаном и свечным воском, тени плясали на стенах, когда люди тревожили зажженные свечи. С кинжалом на изготовку, Йорген подошел ко входу в цех, замер, прислушиваясь.

— Ты идешь туда, — зашептал Джон, — откуда один выход! Как я дам тебе знать, что кто-то идет?

— Спрячься в исповедальне. — И скрылся в темноте лестничного прохода.

Джон плюнул себе под ноги. Ублюдок вконец взбесил его. Нельзя взять и просто сказать как есть?! Приготовившись, Джон бесшумно сбежал следом по ступеням, и замерев в тени у входа, осмотрел цех и не увидел ни Братьев, ни дознавателя. Что за дьявольщина? Он что ли крыса этот Йорген?

— Сюда, — раздалось вдруг не пойми откуда. Джон высунул голову. — За чаном.

Йорген прятался под мостками.

— Ищи вход в самый низ. В катакомбы.

Дознаватель крадучись засеменил вдоль стены, нырнул под второй помост и вдруг исчез. Джон прокрался следом и едва не вскрикнул, когда чуть не ступил ногой в разверстый люк. Оттуда тянуло холодом и сыростью, и вместе с тем дымком коптильни, на какой вялят окорока.

Деревянная лестница едва слышно скрипела под весом. Джон спрыгнул на землю — один масляный факел коптил узкий проход, и все же он различил впереди движение. Задыхаясь и потея от спертой влажности, он пробежал тоннель и выскочил в пещеру. Тут же его сгребла сильна рука и утащила в нишу.

— Клети. Вон там. — Чесночное дыхание обожгло обоняние.

В противоположной стене Джон различил прутья дверей. Плащи держат тут упырей? Зачем?

Внезапно тишину нарушил тихий стон, полный боли и муки. Дознаватель потянул за собой. В полусумраке сразу и не разглядишь проход, закрытый пологом. Йорген лезвием кинжала отодвинул край.

В тесном пространстве спиной к ним стоял Брат в монашеской рясе. Он закрывал собой стонущего. Джон увидел только белые руки связанные на запястьях. Человек висел на крюке под земляным потолком и стонал. Когда Брат сделал шаг в сторону, у Джона желчь поднялась по горлу и наполнила рот.

Голубоглазый Вампир, закатив глаза, дышал открытым ртом. На животе алели полосы, там где Брат срезал кожу. Он нарезал узкими, но длинными полосками. Нежная кожа внутренней стороны плеча, кожа внутри на бедрах — теперь ее там не было.

Охотник проглотил рвоту, отчего накатил второй позыв. Брат тем временем развернулся, и Йорген захлопнул полог. Они вовремя убрались, потому что Брат вышел из узилища с подносом. Он прошел в сторону камер, открыл дверь, за ней Джон разглядел сложенную из кирпича коптильню. Привычно и буднично, Брат развесил лоскуты рядом с другими такими же и закрыл коптильню. Сполоснув руки, он вышел, плотно притворил дверь и пошел наверх. Когда он скрылся в тоннеле, Джон сгреб дознавателя за грудки.

— Это что такое?! — Он шептал, и видит Бог, приложил уйму сил, чтобы не орать.

— Ответ почему они голыми руками шарят по трупам, гуляют у ямы, и ничего им не делается! Они жуют эту дрянь часами напролет.

— Кожу вампира?!

— Кожу вампира. Папа Карлтон два года назад подписал унию с северными епископами. С тех пор Плащи тут как грибы после дождя. И упыри, заметь, тоже. А упыри не берутся из ниоткуда!

— Говори по-человечьи!

— Власть. Деньги. Север свободен от заразы. Пока юг щерится амбразурой на Гнездо, мы живем вольготно. И алчному Папе завидно.

Джон проморгался. Йорген сплюнул.

— Деревенщина! Плащи привели к нам Вампиров! Они живут с ними бок о бок не один десяток лет, изучают, и теперь травят ими север. Они все равно что приручают волка.

Пальцы разжались сами — будто силы ушли не из рук, а из самой воли. Он стоял и смотрел на дознавателя, и в голове было пусто, только эхо билось: «Они привели их. Они сами…»

Йорген отряхнулся.

— Когда упырья чума расползется, Август и Архиепископ сами пригласят Карлтона с его Братьями сюда.

Из узилища послышался стон.

— Убьем его, — сказал Джон.

— Я не знаю, как таких убивать. Ты знаешь? — Дознаватель достал что-то из-за рукава. — Нам нужен только язык. Заткни уши.

Джон взял то, что он ему протянул — шарик воска.

— А то снова побежишь в портах в ночь.

Джон сквозь зубы ругнулся, скатал два шарика, чувствуя слабость во всем теле. Казалось, у него не осталось силы воли.

— Как я тебя услышу?

— Он связан. Я открою ему рот. А ты режь.

— Почему я?! И почему… — он осекся.

— Что почему? Почему твоя баба еще не отрастила клыки? Или язык как у клопа? Откуда мне знать. Но она где-то тут. Что она позабыла в городе?

Не в силах слушать, Джон заткнул уши воском, снял топор с пояса и шагнул в узилище. Он слышал стук крови, и потому когда вампир открыл глаза и рот, замешкался на мгновение другое, а затем размахнулся и воткнул лезвие парню туда, где у человека была бы печень. Темная кровь вяло потекла из раны, когда он вытащил нож, надулся кровавый блестящий пузырь и лопнул, ноздри защекотал запах железа.

— Это тебе за выходку с площадью, — услышал сам себя Джон, как будто говорил, сидя в бочке. Еще удар. Возможно, в сердце. — И за Мэри.

Язык трогать голыми пальцами Джон не собирался. Он осмотрелся — на деревяном столе лежали инструменты для эскулапа, нашлись и клещи. Он взял их, повертел, затем кивнул Йоргену. Тот схватил Вампира за челюсти и нажал. Да только языка уже не было. Йорген стал беззвучно ругаться и топать ногой, молотя воздух кулаками. Дознаватель вытолкал охотника в катакомбы и стал выковыривать воск.

— Я так никогда не докажу, что они держат их у себя как скот. И уж тем более, что сами привозят.

— Если его сюда привезли Плащи и выпустили в лесу. Зачем ему ехать к Плащам? Зачем им нарезать его на бекон? Выпустили бы снова. Ты что-то не договариваешь, церковная ты крыса.

— Может, они поняли, что он свое время отработал и пора в расход. Я дознаватель, а не Брат Папской церкви, деревенщина!

Джон услышал стоны — неужели бледное чучело еще не умерло? Да и почему бы ему умереть, если даже упырей убить нельзя, если даже отрезанная голова клацает, а туловище ползает. Кое-кто из охотников говорил, что на месте башки отрастает ее подобие, а то бы их не замачивали в кислоте.

— Бросим его в чан.

— Тогда Братья поймут, что здесь кто-то был. Уходим. Надо найти твою бабу.

— Она не баба! И инквизиторы ее не получат!

Джон лбом ударил Йоргена в нос. Тот взвыл, схватился за переносицу, и между пальцев брызнула кровь. В узилище зазвенели цепи, раздался утробный рык, словно там задергался хищник на привязи.

Бросив дознавателя, Джон бросился бежать. Нет времени на чужие разборки, надо спасать себя и Мэри.

***

Дознаватель поднялся на ноги. Сняв перчатку, он потрогал кость в носу, помотал головой, проморгался. Утерешись обшлагом камзола, он поправил пояс с оружием и достал кинжал. Войдя в узилище, он осмотрел вампира, тот наблюдал за ним налитыми кровью глазами, раскрывая рот в глубине которого шевелился пенек на месте отрезанного языка. Раны, там куда ткнул ножом охотник, уже не кровоточили и затянулись. Дознаватель обошел его по кругу, примеряясь, поглядел на руки. Затем он сбросил со стола инструменты и подтащил к узнику, взобрался, приладил кинжал к запястью.

Он провел лезвием по коже, затем надавил с усилием, чтобы перерезать сухожилия, как в тишине катакомб послышался глухой шорох. Мужчина замер, затем повернул голову в сторону, откуда доносился шум. Спрыгнув на пол, он приблизился к стене и прижался ухом, попутно выковыривая из второго воск.

Скреблось. Что-то внутри толщи земли. Выражение недоумения воцарилось на лице дознавателя. Он быстро снял с плеча арбалет, достал болт из портупеи на бедре и зарядил.

Сначала от стены отделился комочек земли, и внутри словно что-то вздыбилось. Мужчина, шумно дыша, глянул на Вампира, на стену, снова на тварь. А затем, сплюнув под ноги, он выскочил из узилища и уже не увидел, что внутрь ввалилось что-то маленькое, грязное и злое, бывшее некогда девочкой, просившей милостыню у фонтана.

***

Джон нырнул в исповедальню за миг до того, как двери храма распахнулись, и вошли несколько Братьев. В щель между стенкой и занавесью, он видел, как они раздеваются. Их было девять или десять, они побросали маски и шляпы, сняли плащи. Один притащил огромный медный таз, второй налил в него из бутыли. Даже на таком расстоянии Джон учуял мерзкий кислый запах. Так вонял сок из желудка их пса. Где-то он теперь? Сгинул в лесу, и гадать нечего.

Умывшись, Братья скрылись в дверях под аркой. Джон осторожно выбрался из укрытия и поспешил к дверям, но услышал говор и хохот — с улицы шли другие. Тогда он метнулся между скамеек к груде барахла, схватил плащ, накинул его, надел капюшон и широкими шагами — благо ноги у него длинные, — убежал в дверь под аркой.

В коридоре пахло съестным. Видать, здесь у них жилое с кухней. Ориентируясь по шума, он плутал по коридору, идя туда, где темно и тихо, и в конце концов оказался у приоткрытой двери, в которую задувало холодом. Шаг. И вот он уже на улице.

На улице давно смеркалось. Он осмотрелся. Задний двор, постройки, вроде сараев, как будто кузня. Его передернуло. Город вымер, а тут словно и не знают о чуме.

За спиной послышался шум, что-то глухо стукнуло, раздался смех. Джон юркнул в первую же пристройку. В неверном свете жаровни, на которой стоял чан, он разглядел столы и стопки выделанной кожи. По запаху он догадался, что Братья дубят ее варевом, в котором растворяют упырей. Если жевание их плоти защищает от чумы, то один Бог знает, какое еще применение церковники нашли ей.

Он выскочил через другую дверь прямиком к стене. Цепляясь за неровности в камне, Джон вскарабкался, закинул ногу, подтянулся. Повиснув на стене, он последний раз бросил взгляд на задний двор храма, отвернулся, собираясь спрыгнуть и ахнул.

В свете полной луны он увидел яму. Широкую, черную, с кучей земли у края. Из нее высунулось нечто — сначала рука, потом голова. А затем земля вздыбилась, и из норы хлынуло. Бледные, грязные, в лохмотьях — они выбегали на четвереньках, пригибаясь к земле, как звери, словно крысы.

Но то были не крысы — люди. А потом с этим черным потоком вынесло белое тело, такое белое, что в голубом ночном свете оно выглядело мертвенным.

Вампир ловко изогнулся, вывернулся и точно кошка упал на четвереньки, вскочил на ноги и вместе с пометом почерневших упырей побежал по улице, ведшей, как догадался Джон к трущобам.

Ноги и руки его одеревенели, он весь оцепенел, не удержался и рухнул вниз, зашиб бедро. А вскинув голову и вовсе лишился дара речи.

Из норы вылезла Мэри и точно негнущаяся марионетка бросилась догонять стаю.

6. Чумная яма

Он не думал. Наклонился над ямой, как пьяный над лужей. Ума уже не осталось — только тело. К удивлению из нее подуло, и запах показался знакомым. В животе заурчало. Пахло копченым мясом. Внезапно тьма зашевелилась, отделилась и закряхтела.

Джон отпрянул, шаря непослушной рукой в поисках рукояти топора на поясе. Из ямы высунулась рука, потом голова. Джон вскинул топор — и узнал разбитое лицо дознавателя.

— Угодники, — гнусаво протянул он, а когда открыл глаза, выдохнул: — Матерь божья!

Что-то щелкнуло, и Джон лишь спустя мгновение понял, что в лоб ему нацелено дуло пистолета.

— Это я, я… — выдохнул он. — Я все еще я.

Йорген вылез из ямы, отряхиваясь. Джон смотрел на черный провал и вдруг понял: этот ход ведет под храм. Туда, где висел вампир. Упыри прорыли его, чтобы спасти своего.

— Ты зачем мне нос разбил, паскуда?! Церковники. Продажные шкуры. Наплодили уродье прямо в городе. Слуги дьявола. Безбожники, — ругался Йорген, вытряхивая из волос землю. Камзол дознавателя и шерстяные штаны теперь уже не вызывали зависти. — Где он?! Где чудовище? Отвечай, а то пристрелю!

Джон только и смог, что бессильно поднял руку и ткнул в направлении.

Йорген сгреб его за ворот плаща.

— Вставай, солдат! Я знаю ты воевал. Где?

— У реки Черная.

— А я под Рейниром! Я капитан. И я приказываю! Приказываю раздобыть вражеского ублюдка! А когда мы это сделаем, я заберу одного из этих паскудников! Их ждет дыба и пыточная.

Они направились по следу упырей. Казалось, ноги идут сами. Сам Джон едва соображал.

— Дознаватель. Дознаватель!

— Чего?

— Упыри. Вампиры. Ты говоришь, что вампиры плодят упырей. Или упыри плодят упырей? Как мне понять?

— Хочешь понять, что стало с твоей женщиной? Понятия не имею!

— Ты пристрелил трактирщика, но он не выглядел упырем.

— Зато рыл подкоп под храм вместе со всеми!

Джон замолк, семеня за дознавателем. Плащи жуют кожу Вампиров и ничего, пусть и бездушные, а все равно люди. Трактирщик исчез ночью, сам он выбегал ночью на площадь. Да и когда бы чудовище укусило Мэри? Ведь вернувшись, он увидел, что стул все также подпирает дверь. Может, она под мороком, как и он был?

Нет. Он не даст Йоргену убить ее. А если она все же не человек — убьет сам.

Дознаватель внезапно остановился, его скрючило, он согнулся пополам и его вырвало. А до Джона только сейчас дошло, как смрад стоит.

— С чумной ямы несет… — выдавил Йорген. — Как пить дать, они ее прямо у малых ворот устроили, поближе к трущобам.

Интересно, где мэр, подумалось Джону. И где те два стражника? И люди, что выглядывали на улицу, когда он с Мэри только приехал. Ворота стояли открыты, но никто не пытался уехать. Или они уже уехали?

Череда вопросов отвлекала от творящегося вокруг кошмара, охраняла от осознания того, что ему предстоит.

— Йорген. Что ты видел? Ты видел, как их много?

— Кого?

— Упырей! Нам их не перебить. Подождем утра. На солнце они ленивые и отупевшие.

— К утру они смоются в лес и окопаются там.

— Давай, поймаем кого-нибудь из Братьев.

Дознаватель расправил плечи, со свистом втянул распухшим носом воздух. Только сейчас до Джона дошло, что мужик ошеломлен не меньше него.

— Да. Моя лошадь за стеной, на мельнице оставил. Ваша телега бы пригодилась… идем.

***

Желание погреться у очага тускнело. Огонек, ведший Мэри в город, затрепыхался, закоптил и потух в жидком горячем воске. Да, упыри были очень горячие, и лежа с ними под землей, Мэри наконец согрелась. Ее больше не бил озноб.

Сначала ее ужаснуло влечение отправиться к чумной яме. Ужаснуло не место, а то, что у ямы собрались Коричневые плащи, Братья. Так много мужчин с юга. Совсем как тогда, когда они пришли в деревню и встали всем полком, готовясь перейти реку Черную.

Мужчины — это боль. Это страх. Это смерть. Они забрали скот, они убили ее мужа.

Но был еще Джон.

Штопая его одежду, она вспоминала влажный стук его чекана, когда он оттащил от не солдатню. Представляла их глаза, полные удивления, которое сменялось ужасом. Перед внутренним взором вставал момент удара, как нос вражьего насильника превращается в лепешку из мяса и кости. Он забил их насмерть. Для нее.

Ей захотелось спеть. Но она переиначила песню Джона.

Упырям в лесной глуши

Вовсе не нужны костры…

Если у тебя нет семьи —

Сам скорее к ним иди!

Топор стал ей семьей. Вот если бы не война, если бы им дали клочок земли, они бы зажили, может, прижила бы ребеночка. Но теперь уже не смогла бы после того, как скинула несколько раз. И теперь это не важно — она нашла другую семью.

Она сжала девочку, а ее сжала мать девочки. Шишки на лице женщины стали серыми, кодица сухой и податливой. Неловкое движение, и она лопалась, выпуская серебристую мерцающую пыльцу. Чрево нищенки раздулось, словно она готова была принести еще одну девочку для Мэри, возможно. В слабом свечении серого налета на стенах земляного убежища черная масса дышала едином дыханием.

Слушая его, Мэри сквозь дрему ощутила прикосновение к лодыжке и открыла глаза, когда горячие ладони прошествовали по ее телу. Юноша вытащил ее из-под груды тел, привлек к себе. Его глаза потускнели, они уже не напоминали ясное летнее небо, они стали серыми, как налет на стенах убежища.

Он умирал.

Но прежде он и Мэри исполнят предназначение.

Тихий стон вырвался из ее груди, когда он вошел в нее. Горячие бедра бились в ее лоно. Кожей она чувствовала, как вскрываются рубцы на его ногах и сочатся — он уже не мог залечить раны, потому что не мог питаться.

Когда ее тело содрогнулось от удовольствия, юноша выгнулся, в его горле заклокотало. Он склонил голову и посмотрел на нее. Но он скорее чуял, чем видел.

Он отполз в угол, свернулся клубком и замер. Его прекрасные волосы успели выпасть и теперь на их месте тянулись вверх белые ниточки. Он умрет, но то, что внутри прорастет, и может быть, появится маленькое уютное гнездо, если люди не разворошат его.

Мэри вернулась к девочке, чувствуя себя нужной, полной и живой. Да. Жизнь. Она защитит ее и принесет в мир, как и было задумано с самого начала.

***

Джону снилось, что он опять прячется под мертвецами. Он не был трусом. Он спрятался, чтобы продолжить воевать. Соратник, лежавший рядом, отчего-то был с лицом Йоргена. Ему снилось, что он смотрит с городской стены на то, как упыри подкапывают под стену, хочет стрелять, но нечем зарядить арбалет, да и вообще, кроме полэкса у него нет.

Сознание затопила единственная мысль: они уже внутри. Сквозь сон он ощутил, как дернулся, и проснулся. Тут же приподнял голову и сжал рукоять топора. Йорген лежал справа, завернувшись в попону — его шляпа и плащ так и остались в городе.

— Дознаватель? — шепнул Джон. В ответ фыркнула лошадь. — Йорген!

Тот замычал сквозь сон. Джон поднялся, он был разбит, сон не помог. прежде чем выйти он ткнул носком сапога Йоргена под ребра.

— Вставай.

Бледное солнце поднималось по ясному небу, серебря первый иней на траве. Джон помочился, парящая горячая струя растопила морозный узор на неглубокой лужице. Скоро зима.

Где телега? Где золото? Где Мэри? Она же так хотела уехать ближе к теплу. Как же одурила ее тварь, раз она забыла обо всем!

Когда он найдет парня, то превратит его голову в кашу голыми кулаками!

За спиной скрипнула дверь.

— Вот и мы. И мы еще живы, — пробурчал Йорген, развязывая тесемку на штанах.

— В городе еще хоть кто-то остался? неужели все жители сгинули?

— Так было в трех городах на границе с югом. — Струя Йоргена с треском ударила в коновязь. — Выжженная земля и горы трупов. А потом спустя пару месяцев нашли упырей уже дальше от фронтира. За ними пришли Братья. Сначала упыри, затем Плащи, за ними следом чума, и так с новым витком все глубже и глубже. — Он заправился, выдохнул, оскалив нижние зубы и глядя в сторону города. Повернув голову к Джона, спросил: — Города вдали от портов. Откуда чума? И чума ли? Может быть, жителей вырезали упыри. Ты же видел их? Как они забрали чудовище.

— Это твоя работа узнать, что происходит. Мне нужна моя женщина. Она моя соратница и она нужна мне. Все, что я знаю.

Йорген цокнул языком.

— Солдатня…

Они шли полем, хотя и не ждали, что на стене будет часовой. В третий раз Джон возвращался в город. Чувства притупились или то что они пришли сюда днем, но страха почти не осталось.

— Берем первого, кто попадется, — сказал перед выходом дознаватель.

— Ты его значит на загривок лошади, сам в седло? А я?

— Я держу слово, и я помогу тебе. Если телегу не найдем, в седле поедет баба.

Но когда они подошли к воротом, оказалось, что вход в город закрыт, мост через ров поднят.

— Дьявол, — выплюнул Йорген. — Думают, так они удержат упырей и Вампира в городе. — Затем он высморкался, и какое-то время они молча сидели в траве. — Вот что. Помнишь, как было под Рейниром?

Тогда южане влезли внутрь через канализационный сток.

— Хочешь, чтобы мы полезли внутрь по гнилостным чумным стокам?! Иди ты к черту!

Дознаватель сунул руку за пазуху и вытащил что-то похожее на на увядший бекон. Джон вытаращился, в кишках закрутило словно он накануне съел прокисший суп.

— К черту тебя… — пробормотал он.

Но Йорген открыл рот, откусил от кожи и принялся жевать.

— За короля. За страну. За Север.

— Это движет тобой?

— А тобой что? — Он протянул ему кожу. — Канализация здесь со стороны трущоб. Со стороны чумной ямы.

Сопротивление при мысли о том, что дорого, постепенно угасало. Джон взял полоску — на ощупь совсем как кожица на куске сала. Он перетер ее зубами, рот набрался слюной. Сладкая, на вкус как грибной суп.

Глотать или нет? Но кожа не разжевывалась. Действительно все равно что жевать пояс.

Йорген замотал низ лица тряпицей. Ничто не собьет этого мужика с пути. Махать на поле боя или вести разведку, казалось, для него одинаково. Война для него не кончится никогда.

Джону по мере приближения казалось, что он уже бредет по щиколотку в дерьме мертвого города, но то была лишь раскисшая земля. Кусок тряпки, что дал ему дознаватель воняла чесноком, и это оттягивало момент полной его капитуляции перед тем, что предстояло сделать. Они прошли по дну высохшего рва, заставленного палями и кольями, взобрались и пошли под стеной, он все ждал, когда появится спуск к стоку. Как вдруг раздался оклик. Йорген резко остановился, и Джон замер.

Впереди стояли открыты малые ворота, и по мосту Братья на ослике везли здоровую бочку.

— Не гони!

Плащи выглядели занятыми будничной рутиной. В шляпах, в плащах, в клювастых масках, они катили бочки куда-то к подлеску. Струйки дыма, поднимавшиеся там вертикально, подпирали небо.

Йорген ползком на животе сполз на дно рва, позвал Джона. По-пластунски они выбрались. Никто из Плащей не ждал, что они стали предметом слежки. Вскоре дознавателю и охотнику явилась картинка целиком.

По краю чумной ямы лежали тела горожан. Джон не поверил глазам. Казалось, весь город собрали тут. Коричневые плащи баграми стаскивали их и сваливали в яму. Другие подкатывали бочонки и выливали в нее желтоватую вязкую жижу — это был сок. Никогда он не слышал, чтобы чумных поливали соком для растворения упырей. Земля вокруг ямы сверкала под солнечными лучами, но иней давно растаял, здесь же словно все покрыло серой пленкой, какая собирается на залежалом сыре. Кусты и деревья вблизи ямы стояли словно окутанные густой серой паутиной. Джон стянул повязку. Пахло кислым. Пахло…

— Плесень. Плащ сказал, что парень пахнет грибами.

Йорген последовал его примеру и принюхался.

— Теперь ты видишь?

Плащи дали упырям сожрать город. Плащи, которые охотятся на упырей. Толчок в плечо вырвал его из липкого ужаса.

— Это не ваша телега? И кляча. У вас была пегая же?

Да. Джон сглотнул. Мэри…

— Мне надо найти…

— В яму полезешь? Забудь о ней! Теперь остается делать то, что должно.

Они обошли полукругом, туда, где поганые Церковники расставили корзины — под последнее добро отобранное у мертвецов. На чурбане, под прикрытием навеса, натянутого на шестах, сидел Брат в монашеской рясе. Джон узнал его, прежде чем впечатал кулак в челюсть. Вместе с дознавателем они оттащили Брата в кусты и связали. На закорках, по очереди дотащили до мельницы.

Все это время Джон думал, кто он, что он, и куда все катится.

Глядя на то, как Брат пытается выплюнуть кляп, они с дознавателем съели обед, распили эль.

— Давай, допросим его. — Джон хотел узнать о Мэри. О Вампире. И куда они могли деться. — Дорога неблизкая. Всякое может случиться.

— Да. Всякое. Например, я могу ненароком убить его, — прорычал Йорген, и Брат замер, вскинув на них глаза, заметно напрягся. Дознаватель подошел и, рывком посадив мужика, приткнул спиной к коновязи, вытащил кляп.

— Ты кто такой? — Распухший сухой язык во рту Плаща еле шевелился.

— Архиепископский дознаватель. Увы, мой плащ остался в городе. Придется поверить на слово. Что вы натворили в городе?

— Чума. Сам не видишь?

Кулак врезался в толстые губы Брата.

— Я умею отличить чуму. И то что в яме на нее не похоже! Или это какая-то особая южная чума? Вы дали упырям перебить горожан. Вы! — Он снова ударил. Алый пузырь надулся под ноздрей.

Джон схватил дознавателя за плечи и оттащил.

— Он кровью захлебнется! — Подвинув дознавателя, он встряхнул Брата за грудки. — Ты видел в городе женщину? Помнишь меня? Со мной была баба, высокая, рыжая. У вас наша телега и кляча. А женщина где?

— Телега стояла на площади. — Брат выплюнул зуб. — Не видел никого.

— Почему вы закрыли въезд? Почему никто не уезжал, когда было открыто? Что тут произошло? И кто этот белый паскуда, которого я вам привез?

Брат поднял на него глаза с красными белками.

— Не скажет он. Но инквизиторская пыточная развяжет ему язык, — злорадно протянул Йорген.

Брат беззвучно затрясся, и откуда-то из глубины его нутра донесся утробный хохот. Он смеялся не открывая рта, как безумец.

— Да. Отвези меня, дознаватель.

Йорген замахнулся, но Джон его оттолкнул.

— Куда Вампир увел Мэри? Где он?

— Где-нибудь тут. В лесу. Они любят прелую листву и хвою. Там им мягко и тепло. Ты не найдешь ее. А если найдешь… Помолись Угодникам.

Джон вскочил на ноги сам не свой от бешенства.

— Веди лошадь! — скомандовал Йорген. Он схватил Брата за рясу, опрокинул его на спину и потащил, и вдруг отпрянул. — Матерь Божья!

Там где треснул шнурок и обнажилась грудь, они увидели что кожу брата покрывают серые нити. Мужик закорчился как червь, который пытается закопаться раньше, чем его высушит солнце. Дознаватель резко развернулся и скрылся в мельнице.

Джон опустился рядом на одно колено.

— Что это? Вы жуете их кожу. Разве не за тем, чтобы спастись от чумы?

— Какой чумы? Когда они заполоняют город, надо быть крайне осторожным… Особенно с женщинами. — Глаза Брата расширились, казалось, они глядят в бездну Ада. — Она пришла ночью. Легла у ворот. Раздутая как утопленница. И лопнула. От этой чумы нет спасения теперь!

Раздались шаги. Йорген оттолкнул Джона, оседлал Брата, размахнулся и ударил его жерновом.

— Вы — чума. — Он методично обрушивал удар за ударом на голову. — Вы. Чума! — Еще удар. Еще. — Вы. Вы чума.

Вы.

Чума.

7. Мэри

Они сожгли его. Оба так до конца и не поняли, что случилось.

Йорген вел лошадь под уздцы, Джон рядом. Он хотел вернуться, но дознаватель остановил его. Они спустились с пригорка, как раз перед тем как въехать на него два дня назад, Джон и пристрелил нищего. Он ждал, что увидит труп.

— Куда ты дел нищего? Когда забрал болт.

— Никуда. Ты может, место путаешь.

Поля кончились. Лес уже нависал над обочиной, когда они остановились отдохнуть. Джон отпил тухлую воду из бурдюка и поежился, вспомнил как мылся в лесу в ручье, как пил из него студеную воду.

— Коричневые плащи должны уйти с нашей земли. — Йорген устало жевал хлебную корку. — Я сделаю так, что их будут пытать одного за другим, пока один не проговорится. Они уйдут. вот уви…

Он осекся и повернулся лицом к лесу, а Джон вскочил на ноги. Снова послышался лай.

— Пес.

— Что?

— Наш с Мэри пес. Он потерялся в лесу, перед тем как она уехала.

— Стой! Ты куда?!

Джон обернулся, сам не зная зачем. Дознаватель заморгал.

— Там упыри.

— Но пес жив.

— А пес ли?

В чащобе снова загавкала собака. Джон сложил ладони у рта и позвал. Пес ответил лаем. Йорген толкнул в спину.

— Не зови его!

Но Джон сорвался с места, на ходу доставая топор. Он звал и звал, поворачивая на лай, а за спиной кричал Йорген “Стой! Не ходи!”. Косые солнечные лучи исполосовали лес тенями от стволов деревьев. Лай приближался. Охотник несся так быстро, что совершенно не смотрел под ноги, оступился и кубарем скатился в овражек. И не успел подняться на четвереньки, как его придавило сверху чье-то тело, он дернулся, пытаясь сбросить с себя невидимого врага, как почуял чеснок.

— Тсс…

Дознаватель освободил его. Они подползли к верху и выглянули. Вереница упырей шествовала по лесу: то были горожане и крестьяне. Здесь же бегал и пес. Он сипло лаял. Очевидно, он не интересовал мертвецов.

— Куда это они? — прошептал Йорген, вытаскивая из-за пазухи меч. — Паскуды.

Он сунул в рот кусок кожи, натянул повязку на нос все еще желтый после удара Джона. Он вылез из оврага, пригибаясь к земле, он подбежал к ближайшему упырю и рубанул по башке. Шеренга бросилась в рассыпную. Джон поспешил помочь. Хрусть. Хрясь. Знакомый звук, но теперь он нес с собой неизведанное ранее особое удовольствие.

Он нес удовлетворение.

Он замахнулся, разворачиваясь, и не смог ударить. По земле, пятясь спиной, на заднице полз ребенок. Миг. И топор обрушился на его ощерившуюся кабаньими зубами рожицу. Упыри были вялые, словно отяжелевшие, и они их быстро перебили.

— Они срастутся снова.

— У нас есть трутень, – напомнил Йорген.

Пока дознаватель стаскивал тела в кучу, Джон подманил пса. Трубочка выпала, ребра проступали под кожей. Собака узнала его. Охотник пошел по следу, туда откуда пришли упыри и нашел яму. Но заглянув, понял, что это не просто нора, а даже тоннель. Его передернуло. А немного погодя ноздрей коснулся запах горящего мяса.

Пес лизнул его в щеку. Закрыв лицо ладонями, Джон Топор разрыдался.

Он понял, что все кончено.

***

Далеко за мертвым городом уже на закате из лесу на дорогу вышла Мэри. Ее волосы отливали медью в красных лучах, веснушки ярко горели на белой коже. Ей было хорошо. Она улыбалась. Ведь ее чрево росло и тяжелело. Когда юноша умер, семья позвала ее с собой.

Но она еще помнила о том, что сделали с ней южане. И еще она помнила, как Джон забил их насмерть. Его топор. Его руки. Его тяжелое дыхание над ней. Спасибо, Джон.

До фронтира ехать три дня. Никто не откажет женщине на сносях в таком красивом платье и платке, и в куртке.

Они изнасиловали ее.

Теперь она шла вернуть им посеянное в ней семя…

Конец.