Торговцы Секретами

— Ну, шевелись же! — рука старика толкнула меня в спину. — Пока не набежали!

Лязгнула тяжёлая решётка ливнёвки, и мы кубарем покатились вниз по бетонному жёлобу. Сверху, из распахнутого люка, издалека донёсся вой толпы — то ли восторженный, то ли яростный. Сложно разобрать, на самом деле.

Я больно ударился плечом о выступ и зашипел сквозь зубы. Темнота хоть глаз выколи. Где-то рядом сопел и ворчал дед.

— Цел? — спросил я в пустоту.

— Ногу подвернул, — проскрипел мой спутник. — Но двигаться смогу. Надо убираться отсюда, пока ещё кто-нибудь не захотел спуститься под землю.

Я шарил рукой по стене, пытаясь понять, куда нас занесло. Пальцы нащупали скользкий ил и ржавые скобы. Похоже, старый коллектор, ещё дореволюционной постройки. Эти лабиринты тянутся под всем городом, про них только бомжи да сталкеры знают.

— Ты кто вообще? — спросил я, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. — Когда я тебя у этой решётки увидел — сразу понял, что ты задумал.

— Сообразительный, значит. А если бы я тебя ножиком пырнул?

— Вряд ли. Ты выглядел нормальным. Свой человек.

— Свой человек? — в голосе старика послышалась усмешка. — После всего, что творится в мире, все свои закончились. Теперь или жертвы, или охотники. Вот ты вроде не охотник.

— По мне так заметно?

— Охотники не убегают с улицы в панике.

— Никакой паники не было.

— Как скажешь, сынок.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Свет из люка падал сверху узкой полосой, и в этом бледном прямоугольнике я разглядел собеседника. Мужчина лет семидесяти, густая седая борода, лысоватый, в очках с одним уцелевшим стеклом. Обычный, каких миллион. Только взгляд... взгляд странный. Слишком спокойный для того, кто только что уносил ноги от обезумевшей толпы.

— Меня Виталием зовут, — представился он, морщась и ощупывая ногу. — Виталий Ибрагимович. Профессор, если это теперь что-то значит.

— Профессор? — я прислонился спиной к сырой стене и перевёл дыхание. — А я — Руслан. Временно безработный в связи с последними событиями… Скажите-ка. Есть ли теперь смысл преподавать, когда каждый может залезть в голову к другому?

Виталий Ибрагимович хмыкнул и поправил разбитые очки.

— Хороший вопрос. Знаете, я всю жизнь учил студентов одному: правда — это то, что не лежит на поверхности. До правды ещё надо добраться. Иронично, что вот теперь...

Он замолчал и прислушался. Сверху доносился глухой топот — толпа всё ещё металась по улице, но, кажется, шум удалялся.

— Теперь каждый считает себя вправе обладать истиной, — закончил он. — Заглянул в чужие воспоминания — и готов судить. Сжигать. Рвать на части.

— А вы не заглядывали? — спросил я.

— Нет.

Наша речь как-то непонятно скакала с «ты» на «вы» и обратно.

— Почему? Боитесь, что кто-то увидит ваши?

Он посмотрел на меня с интересом. Даже в этом полумраке я почувствовал его взгляд — цепкий, изучающий.

— А ты, Руслан?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как сырость этого подземелья.

— Тоже нет, — признался я. — Девушка предлагала заглянуть в память друг друга, чтобы «никаких секретов» перед свадьбой. Я отказался. Мне не интересно, что там у неё в голове творится. А вот она крепко обиделась. Попыталась самостоятельно залезть в мою голову, но не получилось. От этого взбесилась ещё больше.

Профессор вздохнул.

— Типичная ситуация. А знаете, в чём подвох сделки с Торговцами?

Я покачал головой. Сверху донёсся новый взрыв криков, потом выстрелы. Беспорядки не утихали третью неделю. Город горел, страна трещала по швам, мир сходил с ума — и всё из-за этих чёртовых инопланетян.

Торговцев Секретами.

— Они не объяснили нам главного, — продолжил Виталий Ибрагимович. — Память — это не видеозапись. Это реконструкция. Каждый раз, когда человек вспоминает что-то, мозг пересобирает картинку заново. Дорисовывает детали, домысливает, ошибается, фантазирует! То, что видят люди, заглядывая в чужие головы — не всегда правда. Это художественный фильм, снятый вспоминающим.

— Но совпадения... — начал я.

— О, совпадений полно! — перебил профессор. — Потому что сценарии у всех примерно одинаковые. Обида, ревность, жадность — это универсальные драйверы. И теперь миллиарды людей смотрят миллиарды чужих «фильмов» и принимают их за документальное кино. А там может быть непроглядный мрак внутри! В любой душе могут оказаться такие глубокие ямы, в которые любопытствующим лучше никогда не заглядывать…

Он поморщился, попытался встать и снова сел, прислонившись спиной к стене.

— Нога?

— Вывих, кажется. Ничего, перетерплю. Вы идите. Я вас только задерживаю.

Я посмотрел в темноту тоннеля, уходящего в неизвестность. Потом снова на профессора.

— Рассказывайте дальше.

— Что?

— Я сказал: рассказывайте. Вы ведь не просто так здесь оказались. И не просто так заговорили со мной. До того как банды отрезали толпу от метро я заметил вас дважды. У чебуречной, и за остановкой. Сейчас я понимаю, что вы оказались рядом не случайно.

Он улыбнулся — странно, одними уголками губ.

— Наблюдательный. Это хорошо. Скажите: вы ведь до меня обращали внимание на то, что некоторые люди вообще не участвуют в этом... всеобщем спектакле? Речь как раз о тех, кого вы считаете «своими».

— В смысле?

— Люди, которые не показывают другим свои воспоминания и не смотрят чужие. Вы не один такой, Руслан. Нас меньше, чем остальных, но мы есть. И знаете, что?

— Что?

— Мы не бежим в толпе.

— Мы сегодня как раз этим и занимались, Виталий Ибрагимович.

— Ну хорошо. Даже если мы бежим с толпой, мне не жгём всё вокруг, не убиваем, не требуем от жертв «показать всё». Мы пытаемся выжить. Если получилось, после этого просто... живём дальше. Как будто ничего страшного не произошло.

Я вспомнил старуху из соседнего подъезда. Она выходила во двор каждое утро, кормила голубей и не обращала внимания на митинги, погромы, крики. Соседи сначала пытались её «просветить», заглянуть в её память, но... не могли.

— Как получается, что память некоторых людей оказалась заблокирована? — спросил я.

— Вот тут самое интересное, — профессор кивнул. — Мы на глубинном уровне считаем, что чужие воспоминания — это не наше дело. Контакт двух разумов должен быть симметричным и согласованным. Но мы не открываем соединение. Таким образом не создаётся канал доступа к нашим собственным воспоминания. Для Торговцев такие люди, как мы — проблема.

— Проблема?

— Почти всё человечество сошло с ума, спустя месяц после контакта с высокоразвитыми инопланетянами, которые показали всем, что отлично чувствуют себя в атмосфере нашей планеты. Совпадение?

— То есть, это всё план Торговцев?

Виталий Ибрагимович полез во внутренний карман пиджака и достал что-то маленькое, белое. Флешка. Протянул мне.

— Здесь объяснение, Руслан. Кто они, зачем пришли и почему уйдут так же внезапно, как появились. Эту информацию надо распространять дальше, среди нормальных людей. Пока мы ещё остались.

Я взял флешку, повертел в пальцах. Обычная, каких миллиарды.

— Откуда она у вас?

— Я имел доступ ко всем материалам переговоров, — тихо сказал профессор. — Моя специализация: нейросети, имитация сознания и много чего ещё. В нашем институте мы создали кое-что... незадолго до появления инопланетян. Вот и пригодились наработки. В общем, проанализировали контакт с Торговцами через нашу модель. Да вот только опоздали — процесс занял неделю. Этот отчёт так и не ушёл президенту на стол…

Сверху раздался новый взрыв криков, ближе прежнего. Похоже, толпа возвращалась.

— Надо двигаться, — я поднялся и протянул руку профессору. — Давайте, я помогу.

Он с удивлением посмотрел на мою ладонь.

— Вы серьёзно? Флешка с информацией у вас, я хромой старик — обуза. Идите один.

— Вставайте, — повторил я. — Успеем ещё наговориться. Там, внизу.

Виталий Ибрагимович взялся за мою руку и с трудом поднялся. Оперся о стену, проверяя ногу. Поморщился, но кивнул:

— Дойду.

Мы двинулись в темноту. Где-то впереди, по словам профессора, был выход к набережной, а там — старые доки, где можно переждать. За нашими спинами остался город, охваченный безумием. Город, где каждый стал судьёй для каждого.

— Слушайте, — спросил я, когда мы прошли по тёмному тоннелю первые метров сто. — Что вообще может скрывать в себе жизнь обычного среднего человека, чтобы прям вот так захотеть с ней ознакомиться?

Профессор остановился. В темноте я слышал его сиплое дыхание.

— Ничего особенного, — ответил он наконец. — Обычная жизнь. Обычные ошибки. Обычные сожаления. Но это всё — личное. Понимаете?

— Значит другими движет обычное любопытство? Отчего же они сходят с ума?

— Власть. Страх. Гнев. Извращение какое. Ну и так далее. Любая мотивация на выбор, заставляющая тебя копаться в чужих воспоминаниях. А потом эти ощущения действуют уже как наркотик. Психи ищут единомышленников. И вот они уже линчуют какого-то гражданина, чьи грехи им удалось выведать.

— Значит, серые человечки нас просчитали…

— А знаете, Руслан, в чём главный секрет? — перебил он меня.

— В чём?

— Они продали нам то, что мы и так могли получить бесплатно. Разговор по душам. Доверие. Простое человеческое «верю на слово». Вот большинство и купилось. Потому что верить — трудно. А заглянуть и убедиться — легко. Вот только убедиться можно в чём угодно, если не понимать, как работают чужие воспоминания…

Мы выбрались из коллектора через час. Над головой было звёздное небо, и где-то далеко, на орбите, тускло мерцал огромный бледно-зелёный кристалл — космический корабль Торговцев.

— Что теперь будет? — спросил я.

Профессор посмотрел вверх и покачал головой.

— Они исчезнут когда поймут, что их план провалился. Человечество ещё имеет все возможности уцелеть. Нам останется жить с тем, что мы узнали друг о друге. И с тем, что так и не решились узнать.

Он повернулся ко мне.

— Вы так и не спросили, что на флешке.

— Не спросил.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Наверняка там куча доказательств, раскрывающих заговор инопланетян с целью уничтожить человечество и завладеть Землёй. А вы представляете Сопротивление и вам понадобилась моя помощь. Сразу говорю: я согласен.

Виталий Ибрагимович тихо рассмеялся.

— Знаете, молодой человек, кажется, ещё не всё потеряно. Идемте. Там, в доках у меня припрятана машина. Нам придётся отъехать от города на полсотни километров. По дороге я обещаю вам рассказать всё.

Мы неторопливо зашагали в сторону набережной, и где-то позади, за рекой, всё ещё горел город, в котором люди наконец узнали всю правду друг о друге.

И, кажется, эта правда их не сделала счастливей.