Торговец мусором 2

Блеск и ярость подиума

Переоборудованный старый заводской лофт на набережной. Высокие, грубо оштукатуренные кирпичные стены окрашены в глубокий антрацитовый цвет, который поглощает лишний свет и создает ощущение таинственности. Под потолком — сложная паутина из черных металлических ферм, усеянная тысячами крошечных светодиодных лампочек, имитирующих звездное небо. Эти «звезды» переливаются и мерцают, создавая сюрреалистичную атмосферу ночного леса в центре мегаполиса.

Подиум — длинная, зеркально-черная лента из полированного оникса. Он приподнят над полом, и его идеально гладкая поверхность отражает свет софитов, заставляя моделей казаться идущими по воде. По обеим сторонам подиума — ряды мягких дизайнерских кресел, где в полумраке вспыхивают бриллианты и бликуют бокалы с шампанским.

Зал заполнен «тяжелым люксом». Здесь собрались те, кто не смотрит на ценники: холеные дамы в шелках, мужчины с непроницаемыми лицами и влиятельными фамилиями, модные критики. В конце подиума, прямо напротив выхода, замерла шеренга фотографов. Их объективы, похожие на стволы орудий, нацелены на сцену, а непрерывный стрекот затворов и всполохи вспышек напоминают электрическую бурю.

Звучит глубокий, пульсирующий хаус. Одна за другой выходят модели — тонкие, почти прозрачные девушки, демонстрирующие классическую коллекцию: глубокий черный каракуль, нежный молочный соболь, роскошная золотистая лиса. Зрители одобрительно кивают, фотографы ловят кадры. Это красиво, дорого, но... привычно.

Внезапно ритм музыки ломается. Гулкий бас сменяется тревожным, первобытным боем барабанов. Свет концентрируется в одной точке, и на подиум выходит Ола.

На ней — нечто, заставляющее зал затаить дыхание. Эксклюзивная шуба из меха, который никто никогда не видел на аукционах: густое коричневое основание красноватыми фэнтезийными полосами плавно переходит в ледяные, серебристые кончики. Мех кажется живым, он переливается под софитами, как чешуя сказочного зверя или иней на рассвете.

Под шубой на Оле надет ослепительно-красный брючный костюм из тяжелого шелка. Яркое пятно алого цвета на фоне черного оникса выглядит как вызов, как капля крови на снегу. Ола идет манекенным шагом, в котором чувствуется еще и кошачья грация хищника, вышедшего на охоту. Её ледяные глаза смотрят сквозь толпу, а лицо остается маской божественного равнодушия. На голове ее символичная корона красного цвета, которая как бы подчеркивает ее неофициальный статус королевы подиума, за последние пол года Ола стала самой популярной манекенщицей, которую приглашают на показ все модельные агентства и модельеры. Особенно если это меховые коллекции. По договору, Ола на таких показах показывает и одну из меховые моделей нашей мастерской, где пайщиками я, Алексей и Аоорон Моисеевич, который уже 50 лет в этом бизнесе.

Дойдя до края подиума, прямо перед первым рядом, где сидят самые влиятельные гости, Ола останавливается. Секундная пауза. Затем, дерзким и легким движением, она сбрасывает бесценную шубу с плеч и кидает её прямо в руки зрителям. Толпа ахает — люди инстинктивно тянутся к меху, желая прикоснуться к этой невозможной мягкости. Это мы с Моисеевичем специально этот трюк придумали, чтобы потенциальные покупатели видели качество меха.

Ола остается в своем алом костюме, прямая и непокорная, пока вспышки фотокамер превращают пространство вокруг неё в сплошное белое сияние. Именно в этот момент из первого ряда поднимается молодой и наглый мажор, решивший, что за деньги можно купить все...

Он делает шаг по подиуму, наклоняется к самому уху Олы и шепчет, обдавая запахом дорогого коньяка:

— Пятьсот баксов, детка, и ты обслужишь меня в гримерке. Будешь хорошо работать ротиком — позову к себе на вечер. У нас там яхта, друзья... Поразвлечешься со всеми нами, получишь сверху еще штуку.

Ола не меняется в лице. Она не знает, что такое «баксы», но интонацию самца, предлагающего самке унижение, она понимает на уровне инстинктов. Она делает молниеносный шаг назад, освобождая пространство для маневра. Тело скручивается, как пружина, и правая нога по идеальной дуге влетает мажору точно в ухо. Удар маваши - гери. Мажор складывается пополам, падая на пол подиума тряпичной куклой.

Зал взрывается аплодисментами. Публика, уверенная, что это часть дерзкого перформанса, начинает неистово хлопать. Ола, даже не взглянув на поверженного врага, разворачивается и уходит за кулисы.

https://rutube.ru/video/99e25e95dd53c73ad5e835d230deadaa/?r=wd

Сцена в гримерке: Разговор на повышенных тонах

В гримерку влетают двое охранников мажора — массивные «шкафы» с гарнитурами в ушах. Они находят Олу, но путь им преграждает Алексей.

— Свали в туман, дядя! Твоя шмара только что ударила сына такого человека, что ты до конца жизни на аптеку работать будешь! Мы тебя на счетчик поставим, особняк твой заберем, а её в бордель сдадим!

— Мажорчик ваш хамить начал. Считайте это бесплатным уроком воспитания.

— Ты не понял, терпила...- и тянется к плечу Алексея.

В этот момент у Алексея вибрирует телефон. Незнакомый номер.

— Да, капитан... Что? Андрей арестован? Убийство?.. Еду.

Алексей убирает телефон. Его взгляд становится пустым и страшным. Охранники продолжают, что-то орать про суды и месть.

— Идите на***. Мне сейчас не до вас и не до вашего щенка.

Он делает два резких, почти незаметных тычка ладонями в грудь обоим охранникам. Техника «двойного касания». Охранников отбрасывает на метр назад, дыхание у них перехватывает, ноги подкашиваются. Они хватают ртом воздух, не в силах даже вскрикнуть.

— Скажите папе, пусть купит сыну новые зубы и манеры. Еще раз увижу рядом — закопаю.

Охранники, ворча и кашляя, пятятся к выходу, обещая вернуться с подкреплением. Алексей поворачивается к Оле.

— Ола, Андрей в беде. Его обвиняют в убийстве. Я должен ехать в отделение, вытаскивать его. Ты — сиди здесь. Никаких больше маваши, никаких драк. Научили вас на мою голову. Просто жди меня. Поняла?

Ола молча кивает, вытирая грим. В её глазах — готовность к новой охоте, но она подчиняется вожаку. Алексей уходит, понимая, что спокойная жизнь в Москве закончилась.

Глава 1. Беличья шкурка.

Белка — легкий, массовый мех, часто используемый для подбивки элитных пальто изнутри.

СИЗО: Тринадцатый гость

Камера №302. Помещение, рассчитанное на восьмерых, но плотно забитое двенадцатью заключенными. Воздух тяжелый, пропитанный запахом дешевого табака и пота.

Андрея втолкнули в камеру, когда за окнами уже густели сумерки. Двенадцать пар глаз уставились на него.

Тяжелая железная дверь с грохотом, отдающимся в самом позвоночнике, захлопнулась за спиной Андрея. Лязг засова прозвучал, как приговор — окончательный и обжалованию не подлежащий.

Андрей замер у порога, не делая ни шага. Он не боялся, нет. Он впитывал.

Первым на него обрушился запах. В его родном мире пахло острой кровью, сырой землей, хвоей и чистым холодом. Здесь же воздух был густым и липким, как прокисший кисель. Смесь дешевого самосада, немытых тел, хлорки и застарелого страха — аммиачный дух человеческого отчаяния. Этот запах был для Андрея более чуждым, чем рык хищников в родном лесу.

Он медленно обвел камеру взглядом, и его глаза, за секунды провели полный анализ «стаи».

Их было двенадцать. В полумраке, прорезаемом лишь бледным светом из узкой щели под потолком, они казались тенями.

Справа, на нижних нарах — коренастый, с лицом, изрытым оспой. Сидит напряженно, руки на коленях. «Опасен, но труслив», — отметил Андрей.

В углу — двое молодых, с лихорадочным блеском в глазах. Слишком много суеты в движениях. «Мелкие падальщики».

В центре, за столом — Вожак этой бетонной щели. Андрей увидел, как тот оценивает его рост, ширину плеч и, самое главное, взгляд.

Для обычного человека это были «заключенные», «урки», «сокамерники». Для Андрея это было враждебное племя, захватившее тесную, неудобную пещеру. Он видел их иерархию по тому, как они распределяли пространство, как жались к стенам или, наоборот, пытались занять центр.

«Слишком мало места для такого количества самцов, — подумал Андрей, ощущая, как внутри просыпается древнее, глухое раздражение. — В лесу такое племя перегрызло бы друг другу глотки за одну луну».

Он чувствовал на себе их взгляды — липкие, пробующие на излом, ищущие слабину. В камере повисла тишина. Андрей понимал: они ждут, что он начнет говорить, оправдываться или просить место. Они ждут признаков «цивилизованного» человека, которого можно сломать правилами.

Но Андрей не был цивилизованным. Он был тринадцатым. Лишним элементом в этой системе.

Он сделал первый шаг, и подошвы его ботинок глухо стукнули по бетонному полу. Этот звук заставил Вожака бетонной пещеры невольно отшатнуться. Андрей не смотрел на них как на людей. Он смотрел на них как на препятствия на пути к водопою.

— Опачки, тринадцатый привалил. Плохое число, паря. Мест нет, шконки заняты. Будешь у «дальняка» (туалета) на полу вить гнездо. Понял, нет? Если, что, то можешь меня называть – Сиплый и я смотрящий этой камеры и мои слова тут Закон. Понятно?

Андрей едва заметно сузил зрачки. В голове всплыла фраза из какого-то сериала: «Место под солнцем нужно завоевывать». Но здесь солнца не было. Было только окно, и за него предстояло пролить кровь.

Андрей молча окинул взглядом камеру. Его спокойствие пугало — в глазах не было ни страха, ни вызова, только холодная оценка угроз, как у хищника.

— Мне нужно спать. Там, — он указал на нижнюю полку у окна, где сидел крепкий парень с татуировками.

— Ты, кажется, не всосал, шкаф. Здесь ты — никто. Сначала проставиться надо, пояснить, кто ты по жизни...

Сиплый не успел договорить. Андрей сделал один короткий шаг. Движение было таким быстрым, что никто не успел среагировать. Мощная ладонь обхватила шею Сиплого, а вторая рука впечаталась ему в солнечное сплетение. Главарь камеры сложился пополам, хватая ртом воздух. Двое «приближенных» бросились на помощь, но Андрей, используя силу плеч, просто раскидал их в разные стороны, как тряпичных кукол. Один ударился головой о железный угол шконки и затих.

— Я буду спать у окна. Кто подойдет — убью.

В камере воцарилась гробовая тишина. Андрей лег на отвоеванное место и закрыл глаза, но его тело оставалось пружиной.

Глубокой ночью, когда тусклая лампочка едва освещала коридор, двое из тех, кого Андрей унизил вечером, решили отомстить. У них из оружия были заточенные ложки. Они подползли к его шконке с двух сторон, действуя по-крысиному, без звука.

Один занес «заточку» для удара в горло.

В этот момент «спящий» Андрей взорвался движением. Он не вскрикнул. Схватил первого за запястье, ломая кость, и другой рукой обхватил голову. Короткий, сухой хруст — как ломается сухая ветка в лесу. Тело обмякло. Второй нападавший в ужасе попытался отпрянуть, но Андрей уже вцепился в его шею. Огромные пальцы, привыкшие душить зверей в каменном веке, сошлись на кадыке. Еще один хруст. Все было проделано тихо, что сон заключенных не был потревожен.

Андрей спокойно поднял трупы. Он уложил их на их собственные койки, аккуратно расправил одеяла, накрыв их до самого подбородка, будто они крепко спят.

- Хорошо, что все спят и НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛИ. Потому что кто стукнет, того никто, ничто и не где не спасет, шея ломается за секунду – тихим едва слышным голосом ни к ому не обращаясь сказал Андрей, точнее Ан – младший брат вождя первобытных охотников.

После этого он вернулся на свое место и заснул по-настоящему.

В камере если кто-то и проснулся от возни, то этот человек побоялся даже дышать.

В шесть утра дверь-«кормушка» с грохотом открылась. «Подъем! Выходи на проверку!»

Заключенные выстроились в коридоре. Андрей стоял прямо, глядя в стену перед собой.

— А эти двое чего? Самые рыжие? Почему не выходят?

Он зашел в камеру, сорвал одеяло с первого:

— Эй, вставай!

Тело перекатилось на бок, голова неестественно болталась. Надзиратель отпрянул, лицо его побледнело. Он бросился ко второй койке — та же картина.

— Спецотдел сюда! Трупы в 302-й! — закричал он в рацию.

Через десять минут камеру оцепил ОМОН. Всех поставили «ласточкой» лицом к стене. Начался жесткий допрос на месте.

— Кто видел? Кто сделал? Вы все тут были, двенадцать человек! Шеи свернуты голыми руками. Кто из вас такой сильный?

Он подошел к Сиплому:

— Ты! Говори! Это он? (указывает на Андрея)

Сиплый посмотрел на Андрея. Тот медленно повернул голову. В его взгляде было нечто такое древнее и беспощадное, чего не встретишь в современных тюрьмах. Это был взгляд самой смерти.

— Никто не видел, начальник. Темно было. Мы спали. Наверное, сами... повздорили между собой. Да точно, они перед сном обещали друг друга убить.

Ни один человек в камере не проронил ни слова. Для них Андрей стал призраком, который убивает без звука и жалости. Следствие зашло в тупик: камер видеонаблюдения внутри нет, а «свои» молчат, потому что жизнь дороже правды.

Камера №302. Утро после инцидента. ОМОН уже вывел трупы, охранники пошли писать бумаги по взаимному убийству и закрытия дела по горячим следам. Никому висяки и проблемы были не нужны. А оставшиеся заключенные забились по углам, стараясь не смотреть в сторону Андрея. Запах страха в камере стал гуще, чем запах хлорки после уборки.

Андрей сидит на своей шконке у окна, его спина прямая, взгляд направлен в никуда. Он кажется монументом, высеченным из камня. Сиплый, формальный «смотрящий» за камерой, сидит на соседней наре. Он понимает, что его власть испарилась в ту секунду, когда этой ночью хрустнули позвонки нападавших.

Андрей медленно поворачивает голову к Сиплому. Тот вздрагивает.

— Слушай сюда. Ты здесь давно, всех знаешь. Мне нужна связь.

— С-связь? Ну... это... мобилы под запретом, шмон был только что, всё выгребли...

— Мне не интересны твои оправдания. Мне нужен телефон. Сегодня. Чтобы я мог говорить с Великим Шаманом.

— Паря... то есть, Андрей... Это же риск какой! Если кум узнает... да и ты явно сбрендил со своими Шаманами.

Андрей плавно встает. Сиплый вжимается в стену, инстинктивно прикрывая шею руками. Андрей не бьет его, он просто кладет тяжелую ладонь ему на плечо и слегка сжимает. Сиплый бледнеет — он чувствует, что эти пальцы могут раздавить его кость так же легко, как скорлупу ореха.

— Великий Шаман помнит как добро так и зло. Если ты достанешь телефон и будешь вести себя тихо, он передаст на грев столько денег и товара, сколько эта камера не видела за год. Ты будешь сыт, твои люди будут курить нормальный табак.

Он чуть усиливает нажим.

— Но если ты решишь сдать меня или «сдурить», помни: я сплю очень чутко. И я не люблю два раза повторять одно и то же. Ты видел, как спят те двое? Хочешь прилечь рядом?

— Понял... всё понял. Будет трубка. Вечером через «ноги» пронесут. Сделаем в лучшем виде, Андрей. И... никто не пикнет. Мы все спали. Никто ничего не видел.

Андрей медленно убрал тяжелую ладонь с плеча Сиплого, который еще несколько секунд стоял не шевелясь, боясь даже выдохнуть скопившийся в легких страх. Удовлетворенный произведенным эффектом, Андрей развернулся и размеренным шагом — походкой хозяина лесов, а не узника — вернулся на свою шконку у окна.

Он устроился на жестком матрасе, подложив руку под голову, и уставился в серый бетонный потолок. Губы его тронула едва заметная, почти хищная усмешка.

«Надо же, — подумал он, — как все-таки полезно было смотреть те бесконечные сериалы про ментов и бандитов на даче».

Тогда, два года назад, сидя в кресле с еще слабыми после лечения ногами, он впитывал эти экранные истории, как учебное пособие по выживанию в непонятном новом мире. Алексей тогда лишь посмеивался, глядя, как Андрей завороженно следит за перипетиями «зоновской» жизни на экране. Но жизнь оказалась куда податливее, чем кино. Там, на экране, герои сомневались, совершали ошибки и подолгу вели пустые разговоры. Здесь же, в сырой камере СИЗО, правила каменного века работали безотказно: либо ты вожак, либо добыча. А знание тюремного этикета из сериалов лишь придало его первобытной ярости нужную форму.

«Если действовать по их сценариям, приправляя это силой, — размышлял Андрей, — получается даже убедительнее, чем в телевизоре».

Он довольно хмыкнул, прикрыл глаза и расслабил мышцы. В этой бетонной коробке он чувствовал себя в большей безопасности, чем те, кто стерег его снаружи. Андрей знал главное правило, усвоенное из тех же фильмов: солдат спит — служба идет, а арестованный спит — срок сокращается.

За стенами камеры суетился мир, а Андрей Оленин спокойно проваливался в сон, дожидаясь своего часа.

Друзья! Подписывайтесь, добавляйте книгу, чтобы не потерять, когда я перейду к активной выкладке. Напомню, что только ваши "подписки" и "лайки" дадут мне возможность писать дальше историю Алексея и ребят из каменного века. Пока прогназирую глву-две в неделю. С перерывом на это воскресенье - у меня большие планы провести вечеринку в честь моего юбилея )))... Интересными творческими подарками обещаю поделиться в блоге!

До скорого!