Торговец временем

«...Не дайте страху овладеть вами...»

Эхо слов Торговца висело в воздухе, когда Денис Морозов очнулся на знакомой улице. Его вернули. Бросили обратно в тот самый вечер, где небо плавилось багровым золотом, а тени были длинными и неестественно чёткими, как на проявленной фотоплёнке.

Он дышал тяжело, как от бега. Воздух был густым, словно сироп, каждое движение давалось с усилием, будто пространство сопротивлялось его присутствию здесь и сейчас. Он знал эту брусчатку под ногами, каждый скол, каждую трещину — они проступали с пугающей, гиперреальной чёткостью. Взгляд скользил по фасадам, и он видел то, что никогда не замечал: причудливую вязь кирпичной кладки вековой давности, игру света на стёклах, застывшую грусть в потёртых резных наличниках. Это больше не был фон его жизни – это были декорации к его личной драме, выставленные с беспощадной точностью.

«Как я мог этого не замечать?» – мысль проносилась вихрем, но уже без укора. Только горькое осознание того, что прозрение всегда приходит слишком поздно. Что, только оказавшись на краю, понимаешь истинную цену каждого вздоха, каждого луча света, каждого шороха листвы.

И тут его настиг звук. Тот самый. Он начался как отдалённый гул и нарастал с неумолимой скоростью, заполняя собой всё пространство, вытесняя все мысли. По спине прокатилась ледяная волна. Денис ещё не видел, но уже знал. Знал, что обернувшись, увидит её. Через дорогу. С широко распахнутыми от ужаса глазами. И между ними – несущуюся на него машину.

В висках стучала кровь, смешиваясь с эхом слов Торговца.

Время не просто остановилось – оно замерло на лезвии бритвы. Весь мир сузился до этого узкого промежутка между жизнью и смертью. До выбора, который уже был сделан, но который предстояло прожить...

За несколько недель до этого.

Ранним утром Денис Морозов шёл по мостовой. Солнце только начинало растапливать ночной холод, и весь городок, затерянный у подножия гор, купался в перламутровой дымке. Ночь покидала город медленно, оставляя на крышах и мостовой серебристые следы своей прохлады.

Денис служил майором милиции в этом небольшом городке, где каждый кирпич в брусчатке был знаком ему с детства. Где-то вдали, незыблемые как сама вечность, дремали горные хребты, а в центре площади возвышался величественный монумент – немой свидетель былой славы.

Этот день начался с ужасной новости. Едва Денис успел налить себе кофе, как на пороге кухни появилась Оксана. Её лицо было залито слезами.

– Лёша умер, – прошептала она, и слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Её младший брат, спортсмен без вредных привычек, умер во сне. Врачи разводили руками, говоря о «естественной смерти» – будто тридцать лет это преклонный возраст.

– У него появился новый знакомый, – голос Оксаны дрожал. – Не друг... Какой-то спекулянт или...

Она замолчала, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, и вдруг её глаза расширились:

– Да, точно! Лёша называл его «Торговец временем».

Денис нахмурился, его густые брови сомкнулись в одну сплошную линию:

– Это его прозвище, что ли? Чёрт побери, чушь какая-то! – он провел рукой по лицу, ощущая колючую щетину. – Отродясь не слышал ничего глупее. Ну, торгаш, понятно, а что он продаёт? Уж не часы ли?

– Не знаю, дорогой, – Оксана коснулась его щеки, её пальцы были холодны как лёд. – Он только сказал, что этот человек... особенный.

Майор наклонился, и в его пышных усах дрогнула тень улыбки – невесёлой, но нежной. Он поцеловал жену в лоб, нежно прижав к себе.

– Я во всём разберусь, – пообещал он.

Надев потрёпанную кепку с коротким козырьком – свою неизменную спутницу – Денис вышел на улицу. Утренний воздух был свеж и прозрачен, только каждая затяжка сигаретой отдавалась горьким привкусом. Мысли путались, сплетаясь в причудливые узоры: безвременная смерть, нелепое прозвище, слёзы жены...

В таком настроении майор Морозов шёл на работу, но мир всё ещё казался ему знакомым и понятным.

Расстояние от дома до работы составляло ровно километр триста метров – Денис отсчитал его шагами за годы службы. В дороге он обычно собирался с мыслями и размышлял, но сегодня он мог думать только об Оксане и её покойном брате.

Переступив порог отделения, майор машинально кивнул дежурному сержанту и направился к своему кабинету. Проходя мимо открытой двери, он уловил обрывок разговора оперативного состава:

– ...так и представился – Торговец временем! Блатная кличка, не иначе. У нынешних барыг фантазия не та, что раньше.

Морозов замер на секунду, резко развернулся и вошел в комнату.

– Повтори, лейтенант! – его голос прозвучал резче, чем он планировал. – Дословно, с самого начала.

Молодой парень выпрямился, явно польщенный вниманием старшего по званию.

– Так точно, товарищ майор! Сообщение поступило из городского морга. Двое граждан, оба без признаков насильственной смерти. Предварительный осмотр патологоанатома показал крайнюю степень износа организма – как будто они прожили по сто лет, а не по двадцать пять. Токсикология чиста, алкоголь и наркотики не обнаружены.

Лейтенант перевел дух, листая блокнот:

– Со слов окружения, оба потерпевших в последнее время контактировали с неизвестным мужчиной. Фигурирует прозвище – «Торговец временем». Личность не установлена, в оперативных сводках не значится, через криминальные связи также ничего не прояснилось. Не похож на гастролера, не засветился в связях с сутенерами или сбытчиками. Версия о новом психоактивном веществе под вопросом – следов инъекций, нетипичного поведения нет. Смерть наступила в результате резкого старения организма, будто... – он запнулся, – будто их время внезапно закончилось.

Денис затянулся, выпуская струйку дыма. Воздух в комнате стал густым.

– Свидетели? Места появления?

– Те, кто мог бы дать показания... тоже умерли. Естественной смертью. – В голосе лейтенанта прозвучала неуверенность. – Обошли притоны, клубы, сауны – везде чисто. Как будто он появляется только для избранных и... исчезает.

Майор прищурился, разглядывая сигарету.

– Проверить архивные сводки за последние пять лет. Ищем аналогичные случаи с неестественным старением. Опросить всех, кто контактировал с умершими в последние недели. И, лейтенант... – он сделал паузу, – если услышишь это прозвище снова – сразу ко мне. Без обсуждения в курилке. Ясно?

– Так точно, товарищ майор!

Денис вышел в коридор, оставив за спиной натянутую тишину. Он чувствовал – дело пахло не наркотиками, не криминалом. Это было что-то большее, куда более зловещее, чем он мог представить, и нельзя было упускать время.

Время – это удивительная субстанция, которая подобна реке. Иногда его течение стремительно уносит нас вдаль, а иногда оно замирает, позволяя нам свободно дрейфовать в волнах своих мыслей. Но существует и третий вариант, когда мы словно застываем на месте, но река продолжает свой бег.

Кабинет майора Морозова утонул в хаосе. На столе громоздились папки с делами, на стенах висели схемы и фотографии, покрытые пометками и стрелками. Казалось, с момента смерти шурина прошло всего несколько часов, но на календаре уже красовалась другая дата – прошли недели, наполненные напряженной работой и странными мыслями.

Город, притихший у подножия гор, жил в страхе. Люди умирали молодыми. Сначала несколько человек, потом десятки. Все – без следов насилия, без причин, которые можно было бы объяснить с точки зрения медицины или криминалистики. Всех их объединяло лишь одно: они будто прожили долгую жизнь за несколько дней, их тела старели с необъяснимой быстротой.

Майор искал повсюду. Все работали на пределе сил: прочесывали город, опрашивали свидетелей, проверяли каждую зацепку. Часами допрашивали всех, кто мог быть хоть как-то связан с жертвами. Эксперты изучали улики, но все их заключения сводились к одному: следов нет. Ни отпечатков, ни даже намёка на постороннее присутствие.

Каждый вечер Морозов собирал оперативную группу. Лица сотрудников были серыми от усталости. Они докладывали о результатах, которые сводились к нулю. Никаких версий, только растущий список жертв и ощущение бессилия.

Майор ломал голову над мотивом. Если это не наркоторговец, не маньяк, не ритуальный убийца – то кто? Его ум отказывался принимать необъяснимое. Он строил теории: возможно, это новый вид мошенничества? Эксперимент сектантов? Сумасшедший психопат без логики и здравого смысла? Но все эти версии рассыпались при первой же проверке.

Несмотря на все усилия оперативников, казалось, что негодяй только смеётся над ними из-за угла. Он не оставлял следов, не брал ничего ценного. Это был не обычный преступник. Здесь крылось что-то иное, превосходящее опыт и знания милиционеров.

Рабочий день подошёл к концу, но возвращаться домой не хотелось. Совсем измождённый, Денис отправился в бар.

Он сидел за столиком в углу, пропуская рюмку за рюмкой, но его всё не отпускало. В голове проносились образы: лица погибших, схемы, карты, отчеты... Всё безрезультатно. Он чувствовал, что ответ где-то рядом, но ускользает, как песок сквозь пальцы.

Рядом сидели двое мужчин. Они вели тихую, но оживлённую дружескую беседу. Затем один из них встал и, сказав: «Я подумаю», развернулся и ушёл. Майор слегка тряхнул головой, пытаясь прогнать алкогольный туман. С чего он решил, что эти двое – друзья? Слишком формально прозвучало это «я подумаю» – как отказ от сделки, а не дружеского предложения.

– Вы совершенно правы, это скорее деловой разговор, – произнёс незнакомец, внезапно обернувшись к Денису, словно прочитав его мысли.

В голове майора милиции шумело, но инстинкт заставил его окинуть собеседника оценивающим взглядом. Тот был высоким и худощавым мужчиной, чей возраст казался неопределённым – в его чертах была юношеская гибкость, но взгляд был тяжёлым и уставшим. Тёмно-русые волосы с серебристой проседью падали до плеч мягкими волнами, обрамляя бледное лицо с резкими, но утончёнными чертами. А серые глаза, холодные и прозрачные, как зимнее небо, смотрели пронзительно и насмешливо.

Он был одет в длинный вельветовый пиджак, под ним виднелась рубашка из тонкого шёлка пепельного оттенка. Широкополая шляпа из чёрного фетра скрывала верхнюю часть его лица, бросая таинственную тень на высокий лоб и скулы. На мизинце левой руки мерцал перстень с тёмным сапфиром, в глубине которого плясали загадочные блики.

Майор с усмешкой предложил моднику сесть рядом.

– Откуда будете, господин павлин? Что-то я не припомню Вас среди местной сходки пижонов. Не из столичных ли гостей?

Незнакомец с лёгкой, почти невесомой улыбкой поправил лацкан пиджака, движением изящным и отточенным.

– Это всего лишь скромная роскошь, товарищ грубиян. Но так уж и быть, на первый раз прощаю. Учтите, однако – второго раза не будет.

Денис осушил ещё одну рюмку. Очертания барной стойки и собеседника начали расплываться, плыть, как в дымке.

– Вы, наверное, не в курсе, если приехали к нам недавно. Люди мрут как мухи, так что сейчас не лучшее время для модного показа.

– Время? – усмехнулся высокий мужчина, и в его глазах вспыхнули холодные искорки. – А вы слышали о Торговце временем?

Морозов, уже было склонивший голову на локоть в поисках сна, резко выпрямился, в то время как незнакомец продолжал смотреть на него с загадочной улыбкой.

– А что Вам известно? – голос майора прозвучал резко, по-служебному.

– Мне известно, что он дарует людям время, но не безвозмездно.

– Какое время? – нахмурился Денис, чувствуя, как трезвость возвращается к нему, мучительно пульсируя в висках.

– Время в прямом смысле этого слова, – ответил модник, изящным движением указав на большие часы, висящие на стене. – Минуты. Часы. Годы. Всё имеет свою цену.

– Ясно, – Денис усмехнулся, закуривая, – очередной придурок со своими россказнями. Слыхали мы таких.

– Я придурок? – незнакомец высокомерно вскинул голову, и тень от его шляпы скользнула по лицу. – Вы забыли, как умирали эти люди? Как они старели на глазах, будто время в них ускорялось?

– От старости, вот как! – рявкнул майор. – Точнее, что-то их убивало, возможно, наркотик. А вы тут сказки говорите.

– Их убивало время, которого у них не осталось! – собеседник скрестил пальцы и положил на них подбородок. – Они хотели вернуть прошлое, исправить ошибки – и платили за это будущим.

Майор стряхнул пепел с сигареты и пристально, почти как на допросе, посмотрел на собеседника.

– Откуда Вам это известно? Вы кто такой вообще?

– А откуда Вам известно, что их погубила старость? – незнакомец поднял вверх указательный палец, словно демонстрируя движение стрелки часов. – Вы видите следы, но не видите причину. Как и все вокруг.

– Отвечать вопросом на вопрос – не лучшая стратегия, – усмехнулся Денис, но в его голосе уже прозвучала неуверенность.

– Вы интересный собеседник, майор, – произнёс незнакомец, и его губы изогнулись в улыбке, однако, лишённой тепла.

Морозов вздрогнул. Он не представлялся этому человеку, был без формы и не называл своего звания. А тот продолжал, словно говоря о чём-то очевидном:

– Да полно Вам! Неужели вас беспокоят такие мелочи, как анонимность?

– Просто не люблю, когда меня водят за нос, – Денис мрачно посмотрел на собеседника.

Незнакомец лишь улыбнулся ещё шире.

– Честно говоря, я никогда не вру. Это моя особенность, и вы ещё в этом убедитесь. – Он залпом выпил бокал дорогого портвейна и властным жестом велел налить ещё. – Все думают, что время течёт как река – прямо и неотвратимо. Учёные, конечно, скажут про «пространственно-временной континуум» и «теорию относительности». Но я скажу проще: время – это не железная дорога, а скорее... глина.

Он прищурился, и в его глазах вспыхнула искра чего-то нечеловеческого:

– Замечали, как в страшные моменты секунды растягиваются в часы? А как во время счастья годы пролетают, словно мгновения? Это не просто ощущения. Это намёки на истинную природу вещей. Время можно... мять. Как тесто. Можно отмотать назад – как плёнку в старом кинопроекторе. Можно сжать в комок и отложить в сторону.

Он вращал бокал, наблюдая за игрой света в тёмном вине.

– Есть такие... законы. Не ваши, человеческие, а другие. Древние. Они позволяют кое-кому – очень немногим – брать время в руки. Квантовая запутанность может существовать не только в пространстве, но и во времени. Представьте: вы заключаете «сделку» – создаёте запутанное состояние с определённым моментом из прошлого. Платите квантом своего будущего – и получаете шанс переписать прошлое. Временна́я метрика меняется, хотя для внешнего наблюдателя всё выглядит как... скажем, преждевременное старение.

Он отпил портвейна, оставляя пальцем на стекле след в форме символа бесконечности.

– Ваши учёные скоро откроют «квантовую запутанность во времени». А мы уже давно ею пользуемся. Просто мы не носим белые халаты и не пишем формулы на досках. Мы работаем... иначе. С помощью сил, которые ваша наука ещё не назвала.

Его взгляд стал тяжёлым, пронзительным:

– Так что да, майор. Время можно сжимать. Растягивать. Даже сворачивать в петлю. Вопрос лишь в цене... и в том, кто устанавливает правила игры.

Майор слушал, затаив дыхание. Он не был глупым человеком, но поверить в россказни этого незнакомца было невероятно сложно. Казалось, ему давно следовало бы уйти, но он не мог перестать задавать вопросы:

– Вы говорите, отдавать часы? – Денис снял с запястья потёртые армейские часы и положил их на стол, пристально глядя на собеседника.

– О, как трогательно. – Его голос прозвучал, будто шёлк, разрываемый на части. – Вы пытаетесь купить вечность на сдачу от зарплаты майора. Это… мило. По-своему.

Он ленивым движением пальца оттолкнул часы, словно отодвигая нечто неприятное.

– Вы сводите великое искусство к уличному грабежу. Я не ворую кошельки. Я заключаю договоры с самой тканью бытия.

Денис бросил злобный взгляд на собеседника. По его скуле пробежала судорога.

– В школе милиции нас учили: простой мотив всегда самый точный из возможных.

Незнакомец хмыкнул:

– Уверен, Вам рассказывали и про исключения.

– Было дело, – Денис снова закурил, – кажется, это ваш случай.

Незнакомец горделиво кивнул. Его глаза вспыхнули холодным огнём, будто в них отразились далёкие звёзды. – Вы копаетесь в песке, пока над вами проносятся галактики. Я предлагаю вернуть тот миг, когда она посмотрела на вас без разочарования. Или предотвратить ту секунду, когда машина свернула не на тот перекрёсток. Что, по-вашему, ценнее: пачка рублей или чистое прошлое?

Майор резко затянулся, дым заструился между ними серой пеленой. Гнев боролся в нём со жгучим, запретным любопытством.

– Ладно. Допустим. Что вы берёте взамен? Не деньги – так что? Души?

Хохот Торговца прозвучал как звон разбитого стекла.

– Души? О, нет-нет-нет. Свои жалкие душонки можете оставлять при себе, они мне не нужны. – Он откинулся на спинку стула, смотря свысока. – Я беру то, что вам всё равно не удержать. Время. Годы. Десятилетия. Целые жизни, которые вы всё равно промотаете по кабакам и офисам. И даю вам взамен то, что действительно ценно: идеальное вчера.

Денис почувствовал, как холод пробежал по спине. Он презирал этого человека. Его надменность. Его спокойную уверенность. Но в груди клубился тот самый интерес – тёмный и неудержимый.

– И они соглашаются? – выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Люди. Зная цену?

Торговец улыбнулся. Это была улыбка хищника, который знает, что добыча совершенно беззащитна.

– Они не просто соглашаются. Они просят. Они готовы на всё ради шанса стереть свой самый большой промах. И я даю им этот шанс. Я – не палач. Я – последняя надежда. Исключительно честный бизнес.

– Много ли чести в том, чтобы отправлять людей в могилы? – Голос Морозова был глухим и угрожающим.

Торговец замер на мгновение, и в его глазах промелькнула тень чего-то древнего – словно кто-то на мгновение приоткрыл дверь в комнату, где веками пылятся забытые времена.

– Честь? – Он произнёс это слово с лёгкой усмешкой, будто пробуя на вкус диковинное блюдо. – Вы видите смерть – я вижу благодарность в глазах тех, кто получил шанс переписать свое прошлое. Они платят за это годами, которые всё равно промотали бы впустую. Я не отнимаю – я принимаю дар, который они приносят добровольно. Ваша честь – это тюрьма. А моя – свобода.

Он плавным движением поправил манжету, и на мгновение показалось, что под тканью мелькнули странные узоры – то ли татуировки, то ли шрамы, сложившиеся в причудливые цифры.

– Эти люди не умерли. Они просто... остались в тех моментах, которые стоило прожить. Одному нужно было всего пять минут – сказать то самое слово, которое могло бы изменить всё. Другой захотел пережить целый год – тот самый, когда он был по-настоящему счастлив.

Торговец лениво провёл пальцем по краю бокала, заставляя его тихо петь.

– Вы уникальны, майор. Все они приходят ко мне с просьбами, слезами. Со словами "верните", "исправьте", "дайте ещё один шанс". А вы... вы пытаетесь обличить время. Это восхитительно наивно.

Он отпил вина, печально усмехнувшись.

– Я не убиваю. Всего лишь... собираю урожай тех минут, что люди всё равно потратят впустую. Одни платят годами за один идеальный день. Другие – всей жизнью за один-единственный поступок, который всё изменил.

Торговец вдруг улыбнулся – и в этой улыбке было что-то почти человеческое.

– Но вы... вы не просите. Вы требуете ответов. В этом есть определённая прелесть. Последний раз кто-то так со мной разговаривал... – Он сделал паузу, и его взгляд на мгновение стал пустым, – ...когда ваши предки ещё на деревьях сидели. Шутка.

Морозов молчал, сжимая кулаки под столом. Его лицо было каменным, но в глазах – предательский огонь любопытства пробивался сквозь ярость.

– Не смотрите на меня так сурово, майор. Возможно, когда-нибудь и вы захотите заключить сделку. Все хотят. Рано или поздно.

– Ну хватит! – Закричал Морозов. – Я до последнего надеялся, что твои россказни – бред сумасшедшего! Но раз признался – сядешь на всю жизнь. Будешь в камере рассказывать, какую «пользу» приносил!

– Сяду? – Торговец откинул голову. – Кто поверит пьяному сыскарю с банальной историей про человека, обращающего время вспять? Ваши протоколы не предусматривают графу «магия».

– Будешь отрицать? – Прорычал Денис, впиваясь в него взглядом.

– Тюрьмы? – Торговец зевнул, будто услышал не угрозу, а скучный анекдот. – Милый мой, я бывал в казематах, когда ваши прадеды ещё пешком под стол ходили. И поверьте, тамошнее общество куда изысканнее ваших коллег.

– Уголовник! – Выдохнул Морозов. – Лицо с прошлым!

– Как грубо. – Торговец поднял руки в изящном жесте, будто отстраняясь от плебейской сцены. – Но, признаюсь, ваша простота даже забавляет. Поэтому скажу на прощание две вещи: если понадоблюсь – просто подумайте. И второе... – Его палец указал на дверь. – Ваша супруга уже заждалась. Её время на исходе.

Он двинулся к выходу, и воздух заколебался, будто от зноя.

– Стоять! – Денис бросился вперёд, но Торговец оказался на голову выше. Их взгляды встретились.

– Прочь с дороги, – прозвучало тихо, и удар в висок обрушил майора во тьму.

Очнулся он от прикосновения бармена. Звуки доносились будто сквозь воду, голова раскалывалась. Часы показывали одиннадцать. Девять... Он должен был быть дома в девять!

Денис рванулся на улицу. Ноги подкашивались, сердце колотилось, выбивая дробь. Город плыл перед глазами в слепящих бликах фонарей. В висках стучало: «Опоздал... опоздал...»

И вдруг – оглушительный рёв мотора. Сквозь пелену в глазах он узнал её – маленькую, хрупкую, кинувшуюся к нему сквозь поток машин.

– Оксана!

Его крик был поглощён скрежетом тормозов. Машина, вильнув, врезалась в столб. А на том месте, где только что стояла она... осталась лишь пустота.

Прохожие кричали. Где-то звонили в милицию. Денис стоял, цепенея, пытаясь убедить себя, что это сон, ошибка, мираж. Что вот-вот случится чудо...

Но чуда не бывает. Только тиканье часов, уносящее в никуда самое дорогое.

Спустя сутки

Солнечный луч, пыльный и равнодушный, пробивался сквозь задернутую штору. В нём танцевали мириады пылинок, словно пепел от сгоревшей жизни. Денис Морозов неподвижно сидел в кресле, впиваясь пальцами в его потёртый бархат. В доме пахло тишиной. Не той, мирной, что бывала раньше по утрам, когда Оксана напевала на кухне, а тяжёлой, гнетущей, пропитанной болью и отсутствием.

Теперь её нигде не было. Не слышно было лёгких шагов из комнаты в комнату, не звенела любимая кружка с котятами, которую она всегда ставила на самое видное место. Не пахло утренними оладьями, которые она пекла по субботам. Даже воздух стал другим – спёртым, безжизненным, будто дом тоже перестал дышать вместе с ней.

Повсюду лежали её вещи: недошитая кофта на спинке стула, журнал с рецептами, открытый на странице с её любимым пирогом, пара туфель у порога, будто ждущих хозяйку. На комоде стояла их общая фотография – в радостный день на морском берегу. Оксана смеялась, прижавшись к его плечу, а он смотрел на неё с обожанием, от которого остались лишь воспоминания.

Ровно одиннадцать. Двенадцать часов, растянувшиеся в вечность. Его тело ломило, глаза жгло от бессонницы и непролитых слёз. Душа была опустошена, выжжена дотла. Он не хотел ни о чём думать. Ни о чём. Но из самой тёмной глубины, из самого подвала сознания выползала и шептала навязчивая, чудовищная мысль. Мысль о нём.

Майор стиснул зубы, пытаясь прогнать её. Нет. Никогда.

Но желание, дикое, отчаянное, оказалось сильнее. Оно вырвалось наружу беззвучным шёпотом, едва слышным даже ему самому:

– Помоги...

Воздух в комнате дрогнул, будто от зноя. Запахло полынью и старыми книгами. Спина Морозова похолодела. Он почувствовал на себе тяжёлый, безразличный взгляд.

Медленно, слегка дрожа, он обернулся.

В дверном проёме, отбрасывая на пол длинную странную тень, стоял Торговец. Его глаза цвета зимнего неба смотрели на Дениса без упрёка и без жалости. Просто констатировали факт.

– Вы звали, – произнёс он, и это не было вопросом.

Денис молча смотрел на Торговца несколько секунд, его лицо было маской скорби. И вдруг эта маска треснула. С рыданием, похожим на стон раненого зверя, он упал на пол, а потом, собрав последние силы, бросился вперёд, вцепившись в дорогую ткань пальто своего гостя.

– Это ты! Ты знал! Знал, что это случится! Скажи! – его голос срывался на глухой крик, полный слёз и ярости. – Ты её убил! Скажи, что убил! Ты обещал не обманывать меня!

Он бился головой в грудь Торговца, не в силах вынести тяжесть взгляда этих бездонных глаз. В этом человеке, в этом существе, он сейчас ненавидел всё на свете. И в то же время это был единственный, кто знал. Единственный, кто мог понять. Единственный «друг» в этом внезапно опустевшем мире.

Мир рухнул. Всё, во что он верил – закон, логика, справедливость, – рассыпалось в прах. Он осознал себя ничтожной песчинкой перед лицом сил, для которых человеческие жизни – лишь разменная монета в вечной игре.

Его охватил не страх, а всепоглощающий ужас от осознания собственного невежества. Он стоял перед существом, которое, возможно, было старше самого времени. И в этом ужасе родилось горькое принятие. Бороться не было смысла. Можно было лишь принять правила или потерять всё. Майор смотрел на Торговца и видел уже не монстра, а часть этого нового, непонятного мира. Часть, которую он ненавидел, но которую был вынужден принять. Как мореплаватель принимает бурю. Как человек принимает смерть.

Торговец не оттолкнул его. Его рука медленно поднялась и легла на вздрагивающую спину майора. Жест был почти отеческим, но в нём не было тепла. Лишь холодная констатация факта чужого горя.

– Я не убийца, Денис Владимирович, – его голос прозвучал тихо, без привычной насмешки. – Я лишь... вижу нити судьбы. Я знал, что одна из них сегодня оборвётся. Но режут их куда более могущественные силы. Перед вами лишь страж часов, но не палач.

Денис отстранился, смотря на него сквозь пелену слёз. Ненависть понемногу уступала место отчаянной, безумной надежде.

– Верни её, – прошептал он. – Верни, и забирай что угодно. Годы. Всю жизнь. Всё, что есть! Я согласен на твою сделку.

Торговец покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что могло бы быть жалостью.

– Моя «магия», как вы называете это, не воскрешает мёртвых. Она лишь... переписывает живых. Если одна жизнь была взята самой Смертью, вернуть её можно, лишь отдав другую. Равную. Я могу вернуть вас назад. К тому моменту на улице. Но выбор будет за вами. Чья жизнь оборвётся под колёсами? Ваша? Или её?

Денис замер. Весь мир сузился до этих слов. До этого невозможного выбора. Воздух выходил из лёгких, сердце замерло. Он видел перед собой её улыбку. Слышал её смех. И видел себя на асфальте, под колёсами...

Тишина в комнате стала абсолютной. Даже пылинки в солнечном луче застыли.

– Ну что, майор? – тихо спросил Торговец. – Готовы ли вы к такой цене? Согласны?

Голос Дениса был чужим, низким, выжженным: – ...Да. Согласен.

Торговец задержал взгляд на Морозове, и на мгновение в его бездонных глазах мелькнуло нечто, напоминающее отеческую печаль.

– Всё начнётся сейчас, – произнёс он, и голос его звучал мягче, лишённый прежней насмешки. – Но помните, майор: когда окажетесь там, не дайте страху овладеть вами.

Он сделал шаг назад, его силуэт начал терять чёткость, расплываясь как мираж.

– Не предайте её память малодушием. Или не начинайте вовсе – второго шанса у вас не будет. Время действительно не терпит нерешительных.

Он исчез. Не растворился, а будто стёрся из реальности. Исчез и запах полыни.

А Денис Морозов вдруг почувствовал под ногами жёсткий асфальт.

«...Не дайте страху овладеть вами...»

Эти слова, словно отлитые из холодного металла, всё ещё висели в воздухе, когда Денис Морозов пришёл в себя на знакомой улице. Его не привели – его вернули. Швырнули обратно в тот самый вечер, где небо пылало багровым золотом заката, а тени ложились на землю длинными и неестественно резкими, как на проявленной фотоплёнке.

Дышать было тяжело, но не от бега. Воздух густел, словно сироп, каждое движение требовало усилий, будто само пространство сопротивлялось его вторжению в уже случившееся. Он знал каждую плитку под ногами, каждый скол, каждую трещину – теперь они проступали с пугающей, гиперреальной чёткостью. Взгляд скользил по фасадам, и он видел то, что всегда оставалось за пределами его внимания: замысловатую вязь вековой кирпичной кладки, танец света на стёклах, немую печаль в потёртых резных наличниках. Это больше не было просто фоном его жизни – это были декорации к его личной трагедии, выставленные с беспощадной точностью.

«Как я мог не замечать всего этого?» – пронеслось в сознании, но уже без упрёка. Лишь горькое понимание, что прозрение всегда приходит слишком поздно. Что только оказавшись на краю, по-настоящему осознаёшь цену каждого вздоха, каждого луча света, каждого шёпота листвы.

И тогда его настиг тот самый звук. Начинавшийся как отдалённый гул, он нарастал с неумолимой скоростью, заполняя собой всё пространство, вытесняя все мысли. Ледяная волна прокатилась по спине. Он ещё не видел, но уже знал. Знал, что, обернувшись, увидит её. На той стороне дороги. С широко распахнутыми от ужаса глазами. И между ними – несущуюся на него машину.

В висках стучала кровь, сливаясь с эхом слов Торговца.

Время не просто остановилось – оно замерло на острие бритвы. Весь мир сузился до этого узкого промежутка между жизнью и смертью. До выбора, который уже был сделан, но который теперь предстояло прожить.

И он увидел её. Оксана. Её глаза, широкие от ужаса, смотрящие прямо на него. Он видел, как её губы сложились в его имя, беззвучный крик, который он читал по губам. Она сделала шаг навстречу, и всё в нём рвалось к ней – каждая часть его существа, каждая клетка, помнящая её тепло.

Но именно в этот миг его тело пронзил страх. Не тревога, не опасение – а безраздельный, чудовищный страх смерти. Древний инстинкт, что сильнее разума, сильнее любви, сильнее всех обещаний. Ноги стали ватными, дыхание перехватило. Он видел, как машина несётся на неё, всё будто в замедленной съёмке...

Но не мог пошевелиться. Не мог сделать ни шага. Не мог даже крикнуть, чтобы предупредить её.

И последнее, что он осознал перед тем, как тьма накрыла его с головой – это её глаза, полные не ужаса, а жертвенной любви, устремлённые на него. И полное, парализующее понимание того, что он... замер.

Послесловие

Вы наблюдали историю, которой я позволил развернуться. Не удивляйтесь – время для меня не линейная дорога, а скорее… библиотека. Я могу перечитывать страницы, закладывать их уголки, возвращаться к особенно интересным моментам. И этот момент – один из моих любимых.

Знал ли я, что майору не хватит духа? О, этот вопрос всё ещё открытый для меня. Ведь это суть самой человеческой природы. Я дал ему шанс – редкий и бесценный – стать хозяином своей судьбы. Но даже мне, со всей моей… осведомлённостью, не предсказать выбор человека в ту самую секунду, когда страх и любовь ведут жестокую последнюю войну в его сердце. И это лишь игра, жестокая, но честная, где ты уже не жалкая песчинка в потоках мироздания, а вершитель судеб.

Возможность есть всегда. До самого последнего мгновения. Пока сердце бьётся – выбор не сделан окончательно. Даже сейчас, в той реальности, что вы только что видели, его палец мог дрогнуть. Нога – сделать судорожный шаг вперёд. Тело – не повиноваться разуму. Возможно, в каком-то из бесчисленных вариантов этой истории он именно так и поступит. И тогда… тогда его ждёт иная судьба.

А что будет, если он смалодушничает? Если страх окажется сильнее? Он останется жить. Он будет дышать, есть, ходить на работу. Он будет существовать. Но каждый день, каждый час, каждое мгновение его жизни будет отравлено одним-единственным вопросом: «А что, если бы я тогда…?» Он станет рабом того самого времени, которым так и не смог управлять. Его жизнь превратится в долгое, медленное наказание за одну несовершённую попытку. И это, поверьте, куда страшнее мгновенной смерти под колёсами.

Что до их судеб… Возможно, их пути разойдутся, растворившись в тумане лет. А может, они найдут способ исчезнуть вместе – но какой ценой? Иногда самая страшная расплата – не смерть, а вечная жизнь с грузом несовершённого долга. И кто знает, не появится ли через годы тот, кто возьмётся распутывать нити этой истории, не подозревая, какие двери может открыть его любопытство...

Мне почти жаль их. Возможно, когда-нибудь я вернусь и предложу им... альтернативу. Но не сейчас. Слишком много дел в других временных пластах, слишком много душ, ждущих своего шанса переиграть судьбу.

Такова цена наших выборов. Особенно тех, что мы делаем на острие ножа, между «быть» и «не быть». Я лишь Торговец. Не судья. Показываю цену и принимаю плату.

А вам, наблюдающий, я оставлю лишь один вопрос – не для того, чтобы мучить, а для того, чтобы заставить задуматься: хватило бы духа у вас? Узнать это можно только одним способом. Но будьте осторожны: тот, кто однажды ищет меня, очень редко бывает доволен ответом.

Ваш Торговец Временем.