Торимоно

Одно слово может изменить твое решение.

Одно чувство может изменить твою жизнь.

Один человек может изменить тебя.

Конфуций

В пространствах между мирами кого только не встретишь… Тут и суетные, пустые человеческие души, давно забытые в мире людей и не нашедшие себе места в мире горних дорог, и души просветленных подвижников, не сумевшие пока выбиться в вечного коловращения смертей и перерождений, и чёрные демоны подземного царства, и духи звёзд, и мелкие, как пыль, духи оборотней.

Он – маленький лисёнок Золотая Скрижаль, много раз возвращался сюда, медленно двигаясь по пути последовательных перевоплощений, и ныне его, уже Девятихвостого Лиса, ждало последнее из них.

Но старый грех полузабытого рождения снова оказался не изжит, грех преступления и принуждения. И теперь он мог слиться только с тем, кто добровольно примет его, и долгом его последнего земного бытия будет охрана Закона.

Золотая Скрижаль вздохнул. Найти того, кто сам согласится впустить его в свою душу? Того, кто откажется от удовольствий и жизненных благ в пользу Истины и праведности? Смеются над ним, что ли?

Он медленно летел в холодной межзвёздной пыли туда, где ему предстояло скитаться вечно, и, наконец, опустился полупрозрачной тенью на столицу Хейан-кё. Город спал, и только длинные ветви весенних ив возле дворца Судзаку медленно шевелил ночной ветерок, да откуда-то издали доносился тихий плач, сходный с кошачьим мяуканьем.

Лис осторожно приблизился. У изгороди притулился худенький мальчонка лет пятнадцати и тихо скулил, вытирая глаза кулачками.

—Тебя обидели? — Золотая Скрижаль рассмотрел в темноте, что ребенок хил и тщедушен, но довольно красив.

— Кто здесь? — мальчишка вскочил на ноги и испуганно огляделся. — Ой, ты лис?

—Ты что, видишь меня? — Золотую Скрижаль поразило, что мальчик не только увидел его, но и безошибочно рассмотрел его сущность.

— Конечно, ты же стоишь передо мной.

— Меня не все видят. Но как твоё имя и что тебя огорчило?

Мальчик наклонил голову и помотал ею.

— Имя? Они говорят, что у меня нет прав ни на какое. Отец бросил мою мать.

— Из-за этого ты плакал?

— Нет. Это прошло. Моего учителя, лучшего человека на земле, изгнали из Палаты Наук, и вчера он умер, никому не нужный, всеми забытый, а я бессилен отмстить за него, потому что я — никто и ничего не могу сделать.

Лис хитро улыбнулся.

— Мир устроен сложно, малыш. Кто выше всех людей? Император. Кто выше императора? Боги. Кто выше богов? Никто. А никто – это ты.

Мальчик, пораженный словами Лиса, выпрямился, но тут же и рассмеялся.

— А ты шутник…

— Не совсем. Но, если говорить серьёзно, месть губительна для мстящего. Мстя, легко сквитаться несоразмерно проступку человека, создав порочный круг мести, когда месть рождает новую обиду, требуя новой мести. Поэтому тому, кто делает месть своей целью, Конфуций советовал вырыть могилу и для себя тоже.

— А у Конфуция изгоняли учителя? И он смирился с этим и спокойно пил чай?

Лис растерялся. В земных воплощениях ему как-то не доводилось сталкиваться с Конфуцием.

— Не знаю, малыш.

— Я хочу отмстить не за свою обиду. И это не месть, а восстановление справедливости. А это совсем не одно и то же.

Лис напрягся.

— Ну, раз так, малыш, я могу усилить тебя. Если ты позволишь мне вселиться в тебя, я отомщу за тебя тем, кто нарушил закон.

Мальчишка затряс головой.

— Нет. Пусть я — никто, но я положу жизнь, чтобы восстановить справедливость. А когда в тебя вселяется лис, просто будешь одержимым, как старый Инари-кун, что вечно беснуется на рыночной площади и кричит, что хочет жареного тофу.

Лис поспешно замахал лапами.

— Нет-нет. Этого не будет. Сам я могу принимать сотню обличий, мне подвластны четыре стихии, я обладаю всеведением: знанием прошлого и догадками о будущем. Я помогу тебе, выучу…

— Ты лжёшь, — перебил мальчик. — Ты не знаешь ни прошлого, ни будущего. Ты даже на знаешь моего имени!

Лис усмехнулся.

— Почему? Я просто предпочитаю, чтобы мне сами представлялись. Мать зовёт тебя Хирохито, она из рода Аривара, но твой отец принадлежит к роду Камицукэно. Он крупный чиновник при дворе, у него есть еще один сын, законный, его зовут Тэрухито... Они не признают тебя членом семьи.

Лис подлинно видел прошлое, и заглянув туда, узнал, что у малыша Хирохито в самом деле никогда не было друзей-сверстников. Через стену от них жил на покое старик Киёвара-но Цунэ, бывший ректор, начальник Дворцовой палаты наук и образования, отставленный от должности из-за придворных интриг. Оспа унесла у него сына и дочь, и малыш Хирохито, с трёх лет перелезавший через ограду к старику, был единственным собеседником бывшего чиновника.

Старик от безделья начал учить его, и мальчонка рано освоил книжную премудрость, уже в девять лет знал наизусть основные труды конфуцианских классиков и сочинения китайских историков. Киёвара не умел воспитывать детей и не затруднялся этим, разговаривая в ребёнком так, словно говорил сам с собой, и сам не заметил, что отрок постепенно стал говорить с ним, как равный с равным.

Киёвара научил Хирохито слагать стихи, писать тушью, расписывать веера, рассказывал о жизни при дворе и постепенно привязался к малышу, как к внуку. Малыш тоже льнул к старику, как к отцу, до самой его смерти.

Вторым собеседником Хирохито был монах Тэнко из храма Киёмидзу, любивший сочинять стихи о красоте луны, затемнённой облаками. От него мальчишка узнал, что человеческая жизнь — беззащитное пламя лампы, открытое ветру, а мир всего лишь постоялый двор для путника. Бредить суетными целями – всё равно, что инкрустировать лёд или рисовать на воде. Воробьи в Кангаку-Ин чирикают «Мэнцю», и мальчик, продающий рисовые колобки у ворот храма, не учась, читает сутры. Хирохито быстро освоил буддийский канон и обучился храмовым танцам.

Вскоре Хирохито встретил на празднике мальвы скульптора Масухито, вырезавшего из камфорного дерева маски для театра. Резчик поведал мальцу, что маска в ритуале становится торимоно, вместилищем божества. Равно и лицо человека, добавил мастер, отражает его суть и движения души, и только невидимая маска, надетая человеком, может скрыть их, придав ему иной образ и иную суть, и ум человека есть умение различать маски.

Эти трое и были единственными учителями Хирохито.

Мальчик удивился и умолк. Потом всё же заговорил.

— Это странно. Получается, ты всемогущ, а я никто. И ты спрашиваешь моего дозволения вселиться в меня? Почему?

— Ты – лучшее вместилище для моего последнего воплощения. Ты алчешь справедливости. Я пройду с тобой бытийными стезями, помогу восстановить справедливость, а потом, когда придёт мой срок, исчезну.

Хирохито задумался.

— Учитель говорил, что важно знать имя того, с кем говоришь, особенно, если пускаешь его в дом. А ты хочешь войти в дом моей души. Как твоё имя?

— Если пообещаешь не произносить его на людях, то меня зовут Золотая Скрижаль. Но лучше зови меня просто Лисом, Кицунэ.

— И у тебя девять хвостов? Значит, ты живешь уже тысячу лет?

Лис невесело рассмеялся.

— Да нет… Когда под деревом Бодхи царевич Шакьямуни обрёл просветление и стал Буддой, я уже несколько сотен лет таскал кур у крестьян во Вриндаване и Барах Пуре. Сожрал не меньше десяти тысяч жирных откормленных петухов и сочных куриц. За это и расплачиваюсь до сих пор.

Мальчик неожиданно погладил лиса по голове.

— А теперь ты должен блюсти закон и быть аскетом? Жалко тебя...

Золотая Скрижаль оторопел. Его никогда не жалели и никогда не понимали.

— Ну, что-то вроде того, — промямлил он.

— Ясно. Ты тоже несчастен и деваться тебе некуда. Хорошо, Золотая Скрижаль, я доверяю тебе. Моя душа – твоя. Но мстить я буду сам.

Лис растерялся. За длинную череду земных перевоплощений он никогда не слышал слов о доверии. Никто и никогда не доверяет лисам-оборотням: такая уж репутация. Все знали, что лиса-оборотень умеет не только создавать иллюзии и принимать любое обличье по своему желанию, она так же может вселиться в тело любого человека, изгнав его собственную душу. Чаще всего одержимый кричал, смеялся и лаял, мог бегать голышом по улицам, выкрикивая грязные ругательства и швыряя предметы, порой же, напротив, выказывал признаки удивительной учености. Лисы-колдуны любого одурачат – это знали все от мала до велика.

И мальчонка, разумеется, тоже знал это.

И, тем не менее, решил довериться — ему? Не безумный же он? Любопытство взяло верх, и Золотая Скрижаль заклинанием раскрыл Книгу Бытия в пространствах между мирами и расхохотался. Хирохито оказался девятым воплощением Киби-но Макиби, великого министра юстиции, триста лет назад применившего конфуцианские принципы в государственной системе.

Лис перестал удивляться. И тогда случилось удивительное: дух Девятихвостого Лиса не поглотил и не уничтожил дух Хирохито, напротив, они слились воедино, как две танцующие брачный танец змеи. Камицукэно не стал Девятихвостым Лисом, ибо остался собой. Он не был одержим Лисом. Хирохито призвал Лиса сам и слился с ним, не покорившись ему. А Древний Лис не стал Камицукэно, он лишь проступал временами в деяниях и мыслях мальчика.