Тормарский витраж. Книга 2. Время игроков

Есть существа, которые глядят

На солнце прямо, глаз не закрывая;

Другие, только к ночи оживая,

От света дня оберегают взгляд.

И есть еще такие, что летят

В огонь, от блеска обезумевая…

Ф. Петрарка

Пролог. Арантийская клетка

Летним днем 1365 года по Солнечному исчислению вдовствующая герцогиня Арантийская Эрмелинда ди Гвардари (по недавно скончавшемуся во цвете лет супругу — Маррано), в одиночестве стояла у бойницы замка и с тревогой взирала, как внизу, под самыми стенами, вырастает настоящий осадный лагерь.

Черно-коричневое платье давило на плечи, плотный ворот сжимал горло, однако от вида заслонов, что перегородили переулки, и вооруженной солдатни, патрулировавшей площадь Львов, двадцатилетней герцогине было куда как тяжелее дышать, чем от траурного наряда.

Небо над Арантой было сумрачным, клочковатые тучи ползли низко над крышами, и со стороны горной цепи то и дело доносилось ворчание грома. Улицы Нижнего пояса, насколько видела Эрме, были пусты: горожане Аранты благоразумно попрятались по домам в ожидании того, как благородные братья усопшего герцога и его не менее благородная супруга разберутся промеж собой, кто займет Львиный Трон.

На площадь выкатили бомбарду и стали развертывать так, чтобы глядела аккурат на главные ворота замка. Не имея сил смотреть на это беззаконие, Эрме отошла от зубца-мерлона и медленно, точно сомнамбула, спустившись по лестнице в замковый двор, побрела по направлению к парку. Два легионера-греардца следовали за ней на почтительном расстоянии, изредка обмениваясь быстрыми взглядами.

Эрме шла по кипарисовой аллее. Светильники уже зажгли. Теплые, слегка рыжеватые (фонари были сделаны из солнечного стекла) блики ложились на серые булыжники.

Кипарисы – строгие, словно свечи в храме, – молчали. Ни ветра, ни шевеления ветвей, словно все живое притаилось в предверии бури.

Ожидание грозы сродни ожиданию будущего, думала Эрме. Так же надеешься, так же страшишься. Но гроза то ли придет, то ли нет, а будущее скоро грянет. Уже завтра.

Она прошла парк насквозь. Аллея разделялась: две дорожки уводили направо и налево, к угловым башням. Посредине, на островке зеленой травы высился дымный кедр — настоящий великан, он явно остался здесь с той поры, когда вместо города на Золотой горе шумели нетронутые леса. Эрме остановилась и, помедлив, сошла с дорожки на траву. Опустилась на древесный корень. Достала из поясной сумки письмо.

Здравствуй, любезная сестрица!

Надеюсь, горе твое поутихло, и сердце успокоилось, чего нельзя сказать об нашей здешней компании, ибо твое поспешное и необдуманное решение повергло нас в изумление и замешательство. Брат мой Ринуччо со свойственной ему прямотой заявил даже, что понесенная тобой потеря повлияла на твою всегдашнюю ясность разума, и я, веришь ли, даже и не нашелся, что ему возразить. Право же, сестрица, твое решение безрассудно и может обернуться многими горестями и для тебя, и для нашей очаровательной племянницы.

Потому, зная твою преданность доброй памяти моего брата и твоего супруга герцога Энцо, настоятельно прошу: одумайся, сестра. Сними с себя это горькое бремя, а мы, как и положено любящей семье, разделим с тобой печали твои и позаботимся о твоей будущности. Говорю сие от своего скромного имени, но знаю, что сердца брата моего, благородного Ринуччо Маррано и всего семейства Маррано разделяют слова мои.

С братской преданностью, вечно твой Чинто ди Маррано.

Послесловие. Ответ твой жду не позднее завтрашнего утра, ибо брат мой, благородный Ринуччо, полон рвения и удерживать его долее моей силы и желания не достанет.

Подумай о дочери, сестрица...

– Ублюдок, – устало пробормотала Эрме, – подлый маленький ублюдок.

Она смяла письмо в кулаке, борясь с желанием разорвать его в клочья. Нет, не сейчас. Оно еще пригодится и пригодится не раз. Как напоминание, что отступать нельзя.

Письмо привез посланец с зеленой миртовой ветвью сегодня в полдень, когда приоры Аранты гостеприимно открыли городские ворота братьям Маррано, и площадь наполнилась вооруженными людьми. Отряды текли напрямик к замку, не допуская бесчинств и грабежей: братья Маррано относились к Аранте, как к своей собственности, а свое берегут.

Эрме смотрела с высоты стены, как Ринуччо Маррано, подбоченившись, озирает знакомые замковые укрепления. Огромный, на мощном белом коне, в золоченом панцире и шлеме, он казался образцом воинственного правителя. Как видно, Ринуччо разглядел Эрме и без зрительной трубы, потому что указал на стену латной рукавицей, что-то произнес и первым рассмеялся во всю глотку.

Младший, Чинто, тонкий темноволосый юноша, почтительно и сдержанно улыбался в ответ.

Эрме не обманывалась его смиренным видом: Энцо не раз говаривал, что в семье Маррано вся сила и ярость досталась среднему, а вся изворотливость и коварный ум — младшему. Старший получил трон, власть и раннюю смерть от запущенного желудочного заболевания.

Среди свиты братьев был еще один человек, выделявшийся в толпе воинов. Скромный, одетый, словно средней руки горожанин, на мышастом коньке, он тенью следовал за Ринуччо и Чинто. Это был широко и печально известный Орсо-Шкуродер, палач и мастер пыток, которого Ринуччо переманил к себе со службы одному из патрициев Лунного города. Говорили, что все враги Ринуччо, что имели несчастье попасть в плен, встречались с Орсо в пыточной с самыми незавидными для себя последствиями. Замок Тофоро — резиденция среднего Маррано — пользовался в Арантийском герцогстве дурной славой.

Подумай о дочери, сестрица…

Эрме вытерла выступивший на лбу пот, сунула смятое письмо обратно в сумку, поднялась на ноги и подозвала легионера. Кажется, его имя было Отто Эбберг или вроде того…

– Позови лейтенанта Крамера.

В душной казарме, где отдельно от прочего замкового гарнизона размещались наемники-греардцы, за кувшином вина собралось пятеро молодых легионеров. Остальные четверо рядовых несли стражу при особе вдовствующей герцогини и у покоев ее дочери.

Настроение было смурное, тревожное. Питье не лезло в глотки.

— Да уж, братцы, свезло нам, как утопленникам, — протянул Эйрик Штольц, крутя меж ладонями глиняный стакан. — Знал бы и в Легион наниматься не стал…

— Однако ж нанялся, — заметил Стефан Ройтер. — Теперь не причитай. Что тебе служба поперек горла была? Два года на заду ровно сидел, рожу сытую наедал…

— То-то и оно что сидел, — вздохнул Эйрик. — Бестолковая служба. Велика доблесть бабу с дитем стеречь, когда ребята делом заняты. Вернемся в Виоренцу, пойду к командору — пусть переводит, или я контракт расторгну.

— Ты еще вернись сначала, торопыга, — заметил Матиас Граве. Он сидел отдельно от прочей компании, ближе к дверям, чтобы видеть, не идет ли мимо посторонний.

— А чего тут думать? Сдастся она завтра и мы с ней вместе. После Легион выкупит. Карл Венцель своего брата-греардца не бросит.

— Дурь несешь, Эйрик, — проворчал Стефан. — Никуда она не сдастся. Будет сидеть в замке, пока Таорец не подойдет и не размажет всю здешнюю шваль по мостовой. Может, еще и поучаствуем в какой заварушке.

— Да не успеет он, — вздохнул Герд Тис. —Далеко. Эти быстрее порешают. Сдастся, куда она денется.

— Сдаться тоже не мед, — заметил Стефан Ройтер. — Ринуччо не зря Шкуродера приволок. А оный Шкуродер, говорят, нашего брата греардца зело не любит. Насолили пыточному клещу вольные парни, теперь отыгрывается. Как бы Карлу Венцелю наши бошки в подарок не прислали…

— А если Джезу Гвардари ее голову пришлют, то я за наши медяка ломаного не дам, — ответил Герд.

— Лейтенант идет, — шикнул Матиас Граве. — Рты закройте, болтуны.

Все умолкли. Лейтенант Крамер прошагал мимо двери в казарму, бросив пристальный взгляд внутрь, но не остановился. Отто Эбберг, следовавший за командиром, скроил мрачную мину.

— Вот кому я сейчас не завидую, так это Курту, — заметил доселе молчавший Вольф Тис. — Мы то что, мы ребята простые, а у него карьера на кону.

— Да какая теперь карьера? — поморщился Эйрик. — Мало что сюда, считай, сослали, так еще и сдача в плен брезжит. С таким послужным списком и неудачником прослыть недолго…

Все умолкли.

— Ладно, парни, какие наши годы, — хмыкнул Стефан Ройтер, потягиваясь и разливая по стаканам остатки из кувшина. — Еще повеселимся, дадут Волчьи братья. Главное — бошки по-глупому не сложить и Шкуродеру не попасться...

— Что вы думаете? — напрямик спросила Эрме. — Сколько мы сумеем продержаться?

Лейтенант Крамер отвечал осторожно, тщательно выбирая слова. В свои двадцать три года греардец отличался завидной выдержкой и рассудительностью.

— Крепость надежна, ваша светлость. Будь здесь верный гарнизон, можно было бы рассчитывать, что мы сумеем выдержать осаду и, возможно, даже штурм. Разумеется, при условии, что они не применят пушки.

Но верного гарнизона нет. Есть ненадежная замковая стража и десять человек ее личной греардской охраны — требование деда при составлении брачного контракта. И бомбарда перед воротами.

— Вы думаете, они откроют ворота, не так ли, лейтенант? Не станут рисковать своими жизнями, дожидаясь, пока подойдет граф Оттавиано?

— Вы сами это произнесли, джиори, — ответил Крамер. — Они боятся вашего отца, несомненно. Но он то ли явится, то ли нет. А Ринуччо Маррано, вот он, рядышком. И он спустит шкуру живьем со всякого, кто вздумает пойти против.

Да, арантийцы не станут рисковать своими жизнями из-за нее, чужой здесь. Роди она сына, дело другое, но дочь — недостаточная наследница. Всё против нее. Всё и все.

Что же остается? Сдаться? Нет, только ни это! Оказаться в цепких руках деверей, стать заложницей, разменной монетой… А какой окажется тогда судьба Лауры?

Эрме снова вспомнила неприметного человека на мышастой лошадке, и по спине пробежали мурашки.

Значит, остается лишь одно.

— Лейтенант, — едва слышно произнесла она, словно боясь, что дымный кедр подслушает разговор. — Готовьтесь. Этой ночью мы покинем замок.

Как легко сказать и как непросто сделать! Замок был не столько надежным убежищем, сколько надежной клеткой.

— Они не дураки, ваша светлость, — с сомнением проговорил Крамер. — Они предусмотрят такой вариант. Будут стеречь все выходы, все крысиные норы. Они же выросли в этом замке и знают его, как свои пять пальцев.

— Значит, нужно отыскать такой путь, который не будут караулить, — огрызнулась Эрме. Она прекрасно понимала все доводы Крамера, но нарастающее отчаяние толкало на едкие слова. — Вы здесь провели почти два года, лейтенант. Неужели не предвидели такой поворот событий?! Неужели нечего сказать?!

Крамер умолк, уязвленный ее упреками. Эрме запоздало прикусила язык. Нашла время проявлять гонор, дурочка!

Не стоило набрасываться с колкостями на человека, от которого зависит твоя жизнь. Дурная стратегия. Дед бы не одобрил.

— Подумайте, лейтенант, — более мягким тоном произнесла она. — Наверняка вы сумеете что-то предложить. Вряд ли мой дед, герцог Джез, направил бы сюда человека, в уме и верности которого не был бы уверен.

Это было лестью лишь отчасти. Дед и в самом деле не стал отправлять с ней абы кого.

Крамер только дернул щекой.

— Я думал о такой возможности, джиори, — признался он. — Но средства наши весьма ограничены. Все ворота и двери без сомнения стерегутся. Мы могли бы попытаться спуститься со стены, но я уверен, что караулы уже расставлены плотной цепью, и через город мы не пробьемся. Что касается той стены, что расположена над рекой…

Он помедлил.

— Мои люди не умеют плавать, ваша светлость. Река глубокая. Лодки нет — я видел, как люди Ринуччо прогнали рыбаков. Мы не преодолеем поток, а если бы и преодолели, на том берегу нас уже будут дожидаться с распростертыми объятьями. Рискую разгневать вашу светлость, но я исчерпал все возможные варианты.

— Есть еще один, — с некоторым сомнением в голосе ответила Эрме. — Я берегла его напоследок, ибо надеялась, что вы сумеете предложить иные пути спасения, лейтенант. Но что ж… Я знаю, что греардцы суеверны. Ответьте, лейтенант: насколько ваши люди боятся покойников?

Тронный зал Аранты был не слишком просторен. Как и сам замок, он давно требовал обновления убранства, однако Энцо был прижимист, и Эрме так и не смогла уговорить мужа решить вопрос с ремонтом. А теперь уже все равно.

Эрме направилась к установленному на возвышении герцогскому трону — тяжелому креслу с высокой спинкой. Резные подлокотники, украшенные львиными головами, львиные лапы-ножки. Златой лев, держащий Лилию, — таков был герб Аранты и ее герцогского рода Маррано.

Больше подошел бы хорек — символ хищного коварства, подумала Эрме.

Лилия Аранты, или Цветок Печали, — старинная родовая драгоценность — была напоказ закреплена на вершине спинки трона. Крупный полупрозрачный камень золотистого оттенка в оправе в виде цветка, усеянного мелкими бриллиантами. Говорили, что ни один ювелир не мог отнести камень к какому-то определенному виду, ибо второго такого по свойствам было не отыскать. Не алмаз, не сапфир, не опал. Иные ювелиры утверждали, что он вообще не драгоценен, ибо являет собой кусок древнего стекла, но Маррано, считавшие Лилию своим талисманом, отвергали все домыслы.

Герцогиня огляделась. Зал был заперт. Стражники остались снаружи. Сама Эрме зашла сюда через потайную дверь из герцогского кабинета. Если все удастся, то никто не узнает о ее безумном поступке до того, как беглецы покинут город.

Она не сможет взять с собой ничего, что составляет законное наследство ее дочери. Титул, власть, земли, деньги — все это станет предметом борьбы меж ее родней и братьями Энцо.

Но кое-что она заберет. Что-то такое, что уязвит братьев Маррано, словно жало скорпиона. Что-то такое, потерю чего они не смогут забыть. И вряд ли смогут простить.

Эрме злорадно улыбнулась и потянула из ножен кинжал.

Вынуть Лилию оказалось непростой задачей. Маррано позаботились о том, чтобы возможные воры возились подольше и пошумнее. Тонкие нити внешнего плетения крепко удерживали украшение в предназначенном для него мастерами гнезде-углублении. Эрме нажимала на кинжал, пытаясь отогнуть слабые на вид проволочки, но не тут-то было. Пару раз кинжал соскользнул и оцарапал кожу.

Эрме отступила, но не сдалась. Она некоторое время размышляла, стоит ли делать опасный шаг, но все же отважилась и, вернувшись в герцогский кабинет, приказала дежурному легионеру позвать лейтенанта Крамера.

Лицо Курта Крамера почти не изменилось, когда он увидел вдовствующую герцогиню с кинжалом и свежими порезами на ладони. Лишь глаза чуть расширились, когда он услышал приказ.

В полном молчании Эрме провела греардца в зал и указала на трон. Крамер спокойно, без всякого почтения к реликвии, оперся одним коленом на обитое алой парчой сиденье и, достав греардский нож, подцепил металлическую сеть. Нажал, точно на рычаг. Металл не поддался. Лейтенант надавил снова, и снова, и снова.

Это было рискованно — доверить само знание о том, что Лилия покинет Аранту вместе с ними. Какое бесовское искушение для сына нищего горного клана, у которого всего богатства лишь чикветта...

Но было уже поздно. Раздался щелчок, и сетка треснула. Лейтенант, убрав нож, отошел в сторону, Эрме снова взялась за кинжал и вынула украшение из гнезда.

Вот он, символ власти рода Маррано. Лежит на ладони отверженной правительницы, которая готовиться позорно сбежать, бросив свое герцогство без борьбы.

Крамер молчал. На лице лейтенанта не было ни осуждения, ни одобрения, ни жажды наживы. Просто молчал, просто смотрел, ожидая дальнейшего развития событий.

Мы сейчас, точно два вора, что готовятся делить добычу, с внезапной брезгливостью к самой себе, подумала Эрме. Она сжала кулак, приглушая блеск камней.

— Идемте, Курт. Готовьтесь. Ночь близится.

Они вернулись в кабинет. Слушая, как удаляются тяжелые размеренные шаги лейтенанта, Эрме в который раз подумала, сможет ли она довериться сама и доверить жизнь дочери этому немногословному и бесстрастному, словно каменный истукан, молодому человеку.

И вновь напомнила себе, что выбора нет.

Нянька с нарочито подобострастным видом присела в реверансе, опустив взгляд долу. Две служанки, занятые вышиванием в передней комнате, поспешно вскочили.

— Что девочка? — спросила Эрме, недовольно взглянув на запертое окно. В детской было душно, но если открыть витражные створы, сюда явственно доносился бы шум бродившей под стенами замка солдатни.

— Заснула, госпожа. Беспокоится.

Служанки Эрме, все как одна, были арантийками: это было еще одно требование брачного договора. Наверняка, Маррано подозревали, что женская прислуга будет непременно водить носом, вызнавая замковые секреты и секретики, и шпионить в пользу Лукавого Джеза. Разумеется, так бы оно и было. Мужчина, тем более греардский легионер, другое дело: он не будет перебирать грязное белье, следить за съеденным, греть уши у перегородок и скважин замков.

Брачный договор составляли законники под руководством Чинто. Отчего дед согласился на столь невыгодные для внучки условия? Слишком рассчитывал на этот брак? Или… ему было все равно?

— Ступай к себе, — приказала Эрме няньке. — Понадобишься, позову. И вы подите прочь.

Нянька скользнула по герцогине любопытным взглядом, но, разумеется, перечить не посмела. Служанки, поклонившись удалились. Эрме дождалась, пока они отойдут подальше и повернула ключ в замке.

Нужно было спешить. Ее сумка уже собрана. Только самое важное: кошель с деньгами, драгоценности, кое-какие письма. Оставлять платья, конечно, жалко, но до платьев ли когда на кону жизнь?!

Лаура спала лишь в легкой рубашке. По обычаю, детей старались пеленать потуже, но девочка очень мучилась от жары, да и достигла уже того возраста, когда ребенок встает в кроватке, потому Эрме воспротивилась кормилицам и нянькам, которые готовы были укутать ее дочь, словно ташерскую мумию.

Лаура завозилась и захныкала. Проснулась.

— Ш-ш-ш, маленькая, — Эрме взяла дочь на руки. — Вот, держи.

Она протянула дочери бутылочку, до того припрятанную в рукаве платья. Лаура глотнула, оторвалась от бутылочки, улыбнулась матери и потянулась рукой к ее серьге.

— Пей, малышка. Пей.

У Эрме ныло сердце от недоброго предчувствия.

В бутылочке была сонная настойка, смешанная с подслащенной водой. Рецепт Эрме помнила еще по занятиям с Фернаном Руджери, придворным лекарем герцогини Оливии. Для взрослого двадцать капель, для отрока — пятнадцать, для ребенка — десять. Обещает здоровый сон и пробуждение без головной боли.

Сколько капель нужно дать годовалому младенцу? Эрме, смешивая питье, сначала капнула три, но затем усомнилась и добавила еще одну. Задумалась, решая, нужно ли еще.

Если Лаура проснется и заплачет, план провалится. Эрме мысленно взмолилась Благой Инфарис и добавила в бутылочку пятую каплю.

Лаура выпила все до дна. Эрме осторожно опустила ее обратно в кроватку и смотрела, как дочь улыбается, как сжимает в кулачке ее палец и как засыпает, так и не разжав ладошки.

На город за окном наползала темнота.