Тороский кот

Геннадий Чардымов еще раз полюбовался новым нагрудным знаком на своей голландке. Старый знак затерся и теперь даже щетка и хозяйственное мыло, которые использовали матросы для стирки своей одежды, не могли придать ему респектабельного вида. Этой замены вполне хватит до осени, а там дембель и прощай военно-морской флот. Цифры благодаря трафарету и черной краске, получились ровные и яркие. 7-22-11 контрастно смотрелись на белой полоске материи, пришитой на нагрудном кармане формы. Это был его боевой номер, который несколько раз менялся в течение службы и то не весь, а всего лишь последние две цифры. Седьмая боевая часть, пост № 22, в простом обиходе сигнальная рубка, первая боевая смена и №1 в этой смене. А уж, коль первый номер в смене, то значит командир отделения. Таковым он на данный момент и являлся, и об этом говорил не только номер, а и три желтых лычки на погонах. Старшина первой статьи, звучит? Для кого-то возможно и да. Среди его сослуживцев всегда хватало карьеристов. Лычки давали определенную власть над людьми, льготы и повышенный денежный оклад. Хотел ли он этих погон? Наверное, нет. У командования была альтернатива в лице его одногодки Юры Зайцева. Только Юра слыл большим пофигистом, а комдиву дивизиона связи нужен был ответственный человек на сигнальном мостике. Отделение большое, целых шесть человек, заведование огромное, четыре яруса сигнального мостика, 46 тамбур, 35 вентиляшка и сама сигнальная рубка. Плюс все это осложнялось тем, что сигнальный мостик всегда был на виду у командира корабля капитана третьего ранга Пискунова. Александр Васильевич беспорядка не любил и за бардак драл всех виновных, как сидорову козу. У комдива дивизиона связи хватало и других объектов, куда надо было обращать внимание. Наверное, поэтому командовать на сигнальный мостик поставили именно Чардымова. Он парень принципиальный и ответственный. За свою принципиальность Геннадий в свое время здорово отхватил от своих старослужащих из дивизиона. Когда ты отслужил без году неделя, свои принципы можно было засунуть куда подальше. Основная твоя задача выполнять все, что велено, своевременно стрелять закурить и доставать белый хлеб, когда об этом просили «старшие товарищи». Просили это конечно мягко сказано. Лебезить и унижаться гадко. А гадко вдвойне, когда понимаешь, что твой обидчик ничего собой не представляет. Обычная пустышка. Не специалист своего дела и далеко не интеллектуал. Но в воинском коллективе действовало одно железное правило или даже девиз «один за всех и все на одного». Идти против системы было сложно, но можно. Не все придерживались принципа «я терпел, а теперь ты терпи». Когда Генка сам стал годком, то понял, что может и сам влиять на ситуацию вокруг, а особенно на сигнальном мостике, где он был самым главным.

Часы показывали полночь. Целый час прошел с момента, как корабль погрузился в сон. Отбой в 23.00 дело привычное. С 23.00 до 03.00 вахтенным по сигнальному мостику заступил Лешка Супруненко. По морским понятиям «карась», но сдавший зачеты на самостоятельное несение службы, а значит допущенный к вахте. Попробовал бы он только их не сдать! Когда этот сельский увалень из Донбасса появился на их противолодочном корабле, в отделении сигнальщиков оставалось всего три человека, Чардымов, Юрка Зайцев и полторашник Валентин Вольский. Втроем вахту перекрывать нелегко, а если выход в море, то вообще. Благо зимой их корабль отправили в завод «Янтарь» и было время уделить внимание профессиональной подготовке новичка, между работами в доке, конечно. Сейчас было лето 1985 года. В отделение пришло еще два человека и работы прибавилось, даже не в плане хозяйственных аспектов, этих вопросов никогда мало не было, а в плане подготовки новых специалистов. Никогда бы не подумал, что понадобятся какие-то педагогические навыки. Пополнение было абсолютно разным. Разбитной ленинградец Женька Караулов, пронырливый Сергей Кириченко из Нижневартовска и «маменькин сынок» Лешка. К последнему Геннадий относился наиболее трепетно, чем к остальным своим подчиненным. Он ему напоминал себя самого, но не в плане неприспособленности к самостоятельной жизни, а в отношении к окружающему миру. Человек открытый, ранимый, со своими идеалистическими взглядами на жизнь. Таким был и он сам, пока не заработал прогарами по ребрам и не усвоил правила, что порой не стоит распространяться о своих принципах другим, которые отрицают подобные постулаты в этой жизни. Молчи и жди своего часа. Этот час пришел. Теперь Геннадий диктовал условия на сигнальном мостике. Вот только принцип «я терпел, а теперь ты терпи» претворять в жизнь не собирался. Это не вписывалось в его концепцию взаимоотношений с людьми, хотя, если быть честным, с некоторыми стоило вести себя, придерживаясь именно этих правил. Лешка был другим. Чардымову иногда было даже интересно наблюдать, как донецкий парень проходит школу становления настоящим мужчиной.

Старшина первой статьи одел голландку и положил в карман свою книжку боевой номер, когда заметил на столе еще одну. Ради любопытства открыл первую страницу. Кто-то же забыл ее в рубке? 7-22-22 написано на странице. Супруненко! – вздохнул командир отделения. Опять залет! Хотел вызвать залетчика по громкой связи в сигнальную рубку, но передумал. Пока он занимался формой, то периодически слышал шаги вахтенного по заднему мостику сигнального. Ночью звуки слышны особенно отчетливо. Каблуки матросских прогар, при движении по тонкой металлической палубе, издают звук, похожий на цокот копыт кавалерийской лошади. «Ночная лошадь» поцокала всего два раза и замерла. Что это могло означать? Первое и самое вероятное, что сигнальщик просто уснул. Второй вариант, принимает семафор с флагманского корабля. И третий вариант, просто праздно любуется огнями ночного Балтийска. Предвкушая назидательную беседу, Геннадий сунул в свой карман «книжку боевой номер» подчиненного и открыл люк из 46 тамбура, чтобы пройти на место несения службы вахтенным сигнальщиком. В лицо приятно дунул теплый летний ветерок. На водной глади морской базы отбивался свет фонарей на шкафутах боевых кораблей, пришвартованных к стенке. Луна освещала медную рынду, с выгравированной на ней надписью БПК «Адмирал Захаров». Клотиковые огни на ракетном крейсере «Грозный» не горели, и значит, оперативный дежурный по базе еще не проверял бдительность несения службы вахтенными сигнальщиками. Второй вариант отпал сам собой. Чардымов аккуратно ступая с пятки на носок, чтобы поднимать меньше шума, вышел на правый борт, левым они были пришвартованы к 74 причалу. Шаг, два, три, вот и иллюминатор БИЦа (боевого информационного центра), а дальше три балясины и пять шагов к ходовой рубке. Именно там и притаился Алексей. Набойка на каблуке предательски цокнула. Из-за угла появился силуэт человека. Теперь можно было не маскироваться. Элемент неожиданности упущен. Перепуганное лицо Супруненко исчезло за выступом стенки БИЦа и раздался хлопок крышки закрываемого кранца, сделанного специально для вахтенного сигнальщика. Обычно в нем хранили вахтенный журнал и карандаши. Все записи в журнале делали только простыми карандашами. В случае попадания журнала в морскую воду, она не так быстро разъедала все записи, и по ним можно было восстановить причину крушения, если подобная случалось.

-Почему не на мостике? – наехал Чардымов на матроса.

-Так я в журнал собирался сделать запись. Тут буксир недавно проходил, - пролепетал Супруненко. По бегающим глазкам и заикающемуся тону, можно было без труда догадаться, что Алексей врал. Но, черт подери! Сна в этих глазах не было. Значит что-то другое! Кранец, вот где должна быть разгадка! Командир отделения властной рукой отстранил вахтенного в сторону и открыл крышку. Журнала оказалось два. Один сигнальный, а второй для приема радиотелеграмм и значит не отсюда.

-Что это? – задал вопрос Геннадий, открывая толстую политуру. На разленеинной страничке была нарисована шариковой ручкой кошачья мордочка, и большими буквами написано «Тороский кот».

-Не понял? – удивленно произнес старшина первой статьи, пролистывая исписанные мелким почерком листы.

-Что за «Тороский кот»?

-Моя повесть. Торос это планета. Фантастика одним словом, - признался Супруненко.

-Так ты писатель? – не знал, что и сказать Геннадий. Он ожидал всякого, но только не такого.

-Вот, пишу, - виновато ответил подчиненный.

-На вахте? Другого времени нет? Писатель, ты хренов!

Насчет другого времени Геннадий, конечно, перегнул палку. Откуда оно возьмется, если сигнальщики до самого отбоя работали на заведовании? Даже дело то было не во времени, а в том, что он прошляпил увлечения своего подчиненного. Казалось бы не человек, а открытая книга и на тебе, такой сюрприз!

-Значит, вместо того, чтобы вахту нести, ты тут «Тороских котов» пишешь?

И тут пошло-поехало. Ну, не потакать же этому писателю фантасту? Он в его годы собственной тени боялся, а этот в союз писателей собрался. За книжку боевой номер он уже и позабыл. Возм ущенный действиями своего подчиненного Чардымов, продолжал подбирать обидные слова, чтобы больнее уколоть Лешку.

Поток недовольства прервал какой-то грохот. Генка подскочил на кровати. Огляделся по сторонам. За окнами сияло ласковое солнышко. Он откинул одеяло и сунул ноги в тапочки. Этажом выше опять что-то упало, и послышались голоса. Звукоизоляция в этом доме ни к черту, - сделал свое заключение Чардымов. Над ним жила чета Потаповых. Колька наверняка собирался на работу, а его жена Варька, устроила скандал, по поводу вчерашних посиделок мужа в гараже с мужиками. Сквозь потолок было слышно, как она пилит своего благоверного. Геннадий побрел в ванную комнату, чтобы побриться. Сегодня ему предстоял поход в водоканал, чтобы написать жалобу по поводу отсутствия горячей воды. Он все так же продолжал борьбу за справедливость, как и в молодые годы. Его «бывшая» порой называла Гену Дон Кихотом. Силы на борьбу уходили, а ветряных мельниц меньше не становилось, только назывались они по-разному, горгаз, горстрой и т.п. Зеркало, в которое он заглянул, выдало ему нелицеприятную информацию о том, что он далеко не старшина первой статьи, коим он пребывал всего лишь пару минут назад, а шестидесятилетний старик. Пока Чардымов наносил помазком пену на свою трехдневную щетину, покрывшую его скулы и щеки, Геннадий размышлял над сновидением, которое посетило его в утренние часы. Видеть и чувствовать себя молодым, всегда было приятно. Он даже догадывался, почему приснилась именно служба на флоте. Вечером на сайте одноклассников переписывался со своим сослуживцем Лешкой Супруненко. Тот с тайной гордостью рассказывал, как проходило его становление на писательской ниве. Наверное, именно это и послужило толчком к таким сновидениям. Горячей воды как не было, так и нет. Бритва со скрипом вгрызлась в щетину, издавая скрипучий звук.

-А ведь Леха начал писать не при мне. Он сам об этом говорил, - пытался анализировать свой сон Чардымов.

-Хотя какая разница? Сон есть сон. Это ведь не документальный фильм, где необходимо соблюдать установленную хронологию? Бывало и не такое снилось. Вот только с этим «Тороским котом» интересно. Название дурацкое. Откуда оно взялось? Надо бы узнать у своего донецкого визави по поводу этого кота, - размышлял Геннадий.

Проблемы дня закружили его в водовороте встреч и событий. Вечером крепкая память напомнила о невыясненном вопросе относительно «Тороского кота». Генке повезло, что Алексей был на связи и ответ на его вопрос пришел, считай онлайн. Такой рассказ у Лешки действительно был и сослуживец искренне удивлялся тем фактом, что Геннадий знал о рассказе. Чардымов и сам был удивлен не меньше. Одно дело просто сон, но когда в нем всплывали конкретные факты, то такая информация заслуживала анализа. Откуда он мог знать о рассказе, если о таком нигде и никогда не упоминалось? Вошел в информационное поле? Геннадий в свое время пробовал подобные практики, но такого эффекта они не давали. Информация приходила, но немного как бы смазанная, с возможными вариантами изменений. Да и задачу он себе такую не ставил. Да, переписывались, вспомнили прошлое, и все! А тут такие яркие ощущения, словно в другом измерении побывал. В параллельном мире! Чушь собачья! - отогнал Чардымов от себя подобные мысли. Лучше подумать о трещине в стене, которая с каждым месяцем становится все больше. Зима на носу и необходимо что-то предпринимать. Придется теперь идти в ЖЭК. Жилищно эксплуатационная контора в эту ночь ему почему-то не снилась.

Утро оказалось обычным. Потаповы опять ругались, горячей воды не было, и трещина никуда не делась. Геннадий полез в шкаф, чтобы достать пиджак. Надо выглядеть солидней, может его представительский вид напугает начальника ЖЭКа и обещанный, такой долгожданный ремонт их трехэтажки, сдвинется с мертвой точки. Он достал пиджак, и неожиданно из его кармана на пол, упала записная книжка в коричневом переплете. Что за новости? Мужчина не спеша наклонился и поближе рассмотрел упавший предмет. Книжка боевой номер 7-22-22, - прошептали его губы. Не может быть! Откуда она здесь взялась?

Хозяин квартиры в растерянности присел на стул. А ведь я ее тогда не успел отдать Алексею, - мелькнула мысль в его голове. Неужели все действительно происходило? В руках он держал физическое подтверждение того, что ему приснился явно не сон. Мяу! – заорал за входной дверью дворовый кот Васька. Если бы Геннадий был человеком верующим, то обязательно перекрестился, а так, он просто замотал головой, чтобы избавиться от этих видений.

-Вот тебе и «Тороский кот»! – буркнул Чардымов, откладывая на потом свой поход в эксплуатационную контору.

PS. Посвящается моему первому командиру отделения сигнальщиков БПК «Адмирал Захаров» Чардымову Геннадию.