Тоска по твоему миру

Привет, Аня! Прости, что так долго не писал тебе. У нас начался конец учебного года, надо готовиться к экзаменам. Времени совсем нет, а ведь наступило только второе полугодие.

Мягкими хлопьями падал свежий снег, покрывая собой слои старого, лежавшего на крышах домов и кучами рядом с дорогой. Люди поскальзывались на гололёде, взмахивая руками при падении. Особенно часто они это делали, спеша по делам. Город покрыт куполом предутренних сумерек.

Мои ноги скользили мимо домов, глаза оборачивались, чтобы увидеть нужный автобус. Утром ещё совсем темно и до одури холодно. Руки прячутся в карманы, даже не думая высовываться из них. Щеки покраснели от жгучего мороза, а нос совсем перестал ощущаться, будто отвалился. Хоть бы автобус не опаздывал.

Зима в этом году через чур холодная. В постоянные метели и снегопады совсем не хочется куда-то ходить и что-то делать. Но вспомни, как я громче всех выл на адскую жару, когда мы жили у моря. У вас там по-прежнему также жарко летом? А зимой, наверное, опять ветра дуют и дождь не прекращается. По такой погоде я скучать не буду.

Когда солнце нехотя появляется отражением на белых пустынях, становится немного теплее. Но лишь совсем немного. Мужчина, греющий руки горячем кофе, налитым в одноразовый стакан, жмётся к ларьку, где его купил. Из набитой свежеиспечённым хлебом машины валит пар, когда водитель передаёт товар единственному магазину.

Мои глаза смотрят на заснеженный замедлившийся город сквозь поцарапанное стекло полупустого автобуса, пока его колёса крутятся в направлении школы.

Одноклассники зевают. От этого и мой рот открывается каждые пять минут, пока его услужливо прикрывает ладонь. Они вдвоём напоминают мне о ночных посиделках над учебниками.

Нас с начала учебного года пугают экзаменами, но мне стало страшно только сейчас. Ты тоже боишься не сдать? Не уверен, что тебя это волнует также сильно, но знаю, что ты будешь нервничать. Правда? Постарайся не думать об этом часто, пользы от страха никакой.

За кучей налипших на стенку курток совсем не видно ряд вешалок. Кажется, что их там совсем нет, и одежда примёрзла. Отопление работает слабо. Тёплых волн едва хватает, чтобы протопить просторные кабинеты. Особенно зябко в спортзале. Невозможно закинуть мяч в корзину, когда трясутся колени, и зубы стучат друг об друга. Мы постоянно бегаем, чтобы не мёрзнуть.

Крышка термоса с приятным звуком открутилась. Запах лесных ягод попал в нос. У нашего класса появилась привычка соревноваться в том, кто приготовит самый вкусный согревающий напиток. Сегодня с большим отрывом победила Фая. У неё дедушка лесник. Помогал, наверное.

Интересно, ты ещё помнишь, как мы любили пить кофе с мороженным на веранде? Я хорошо помню прибрежное кафе твоего отца. Надеюсь, оно всё ещё работает. Может, ты даже стала хорошим поваром, как твоя мама, помогая с заказами? Я вот готовить так и не научился…

К середине дня на улице становится терпимо. На открытом хоккейном поле появляются люди на коньках, вокруг него вырастают снежные бабы.

Моя правая рука держит ключи от дома, а левая - пакет с продуктами. В особо холодные времена не принято запирать двери, чтобы замок не заледенел. К тому, сильно замерший человек может попасть в любой дом и согреться, даже если внутри нет хозяев. Главное, ничего не воровать.

Мяукающий кот ждёт перед входом. Родителей нет дома. Они приедут не скоро. Моя рука закрыла дверь, и она же почесала пушистую голову мурлыки. Ноги высвободились из тяжёлой обуви, обросшей льдинками, и сразу же залезли в тёплые тапки. Сама же обувь уселась оттаивать на два слоя старых газет, чтобы пол не промок.

Первым делом, по возвращению домой, сразу же хочется кушать. Самое сложное, что я умею готовить, это макаронный суп с консервами. Быстро и питательно. А если мучает голод, то и очень вкусно.

В своём последнем письме ты удивлялась нашему образу жизни. Узнай я до переезда, что буду ходить по улице в минус двадцать, то тоже бы не поверил, что способен такое выдержать. Но ко всему со временем привыкаешь. Теперь июльская жара мне кажется дикостью. Летом я бы к вам ни за что не приехал. Осенью опять, уверен, начнутся тяжести в учёбе, когда я куда-нибудь поступлю. А вот весной… весной я бы тебя навестил. С большой радостью.

Кот трётся об ноги, кружась вокруг них и оставляя на чёрных школьных штанах белую шерсть. Серые батареи медленно отапливают маленькую голубую кухню.

Ближе к вечеру пошёл снег. На главной улице и паре соседних оранжевым светом зажглись фонари, подсвечивая сугробам, в какую сторону им расти. Родителей сегодня не будет. В плохую погоду они остаются на станции.

Мои глаза водят взглядом по тексту учебника. Испачканные в чернилах пальцы крутят ручку. Я вспоминаю, как мы с Аней в последний раз проводили время вместе.

У тебя остались розовые камни? Ты обещала не потерять их. Я вот свой потерял. Когда приеду, то заберу новый на память о тебе. Главное не забыть. После того самого случая эти камни у меня ассоциируются только с тобой и тем, какую глупость мы вдвоём совершили.

Это было начало сентября. По ночам уже становилось прохладно. Уставшие от жары листья деревьев потеряли свою насыщенность и истосковались по дождю. Мы были уверены, что он не пойдёт, и сбежали от родителей.

Аня вышла из отцовского кафе и нацелилась на заднее сидение моего белого скутера. Она запрыгнула на ходу, ведь я боялся останавливаться, чтобы не заглохнуть. Тогда бы нас сразу поймали.

На всю ночь мы уехали за город. Это была последняя ночь перед моим переездом. С моря дул холодный ветер. Аня жаловалась на свою кофту без рукавов.

На дороге появлялись мокрые тёмные пятна упавших капель. Проплывающая мимо туча будто бы сказала нам, что у нас ничего не выйдет, что надо возвращаться домой. Но я не остановился. Мы свернули с дороги. Колёса въехали в густую траву. Жужжащие насекомые, спящие в ней, разлетелись в разные стороны. Звёзды смешались со светлячками в единую блестящую массу. Начался сильный дождь.

Я ненавидел свой скутер. Он всегда ломался в самый неподходящий момент. Может быть, если б он не заглох, мы бы остались подольше наедине. Как думаешь?

Мы пошли пешком. Промокшим стопам было щекотно и холодно. Отблеск лунного света отражался в плоской поверхности моря. Той ночью оно отбирало у суши берег.

Каменистый пляж показался нам хорошим местом, чтобы спрятаться. Мы шли по нему, наивно надеясь встретить укрытие и обсохнуть. Но вдруг Аня показала пальцем на что-то, что было прям под нами. Посмотрев туда, мои глаза увидели розовые камни в светлую полоску. Их бы вот-вот смыло волной, если б не мы.

Розовых камней было пять, да? Один я забрал себе, а четыре осталось у тебя. Ты хотела найти ещё для браслета. Размером они не больше ягод вишни, как раз подходили бы для украшения. Кто знает, может, мы бы и нашли что-то, если б мои родители не догнали нас раньше.

Кофе чернел на дне кружки, отдавая свою бодрость.

Утренний мороз всё также колол красные щёки мимо проходящих людей. Сугробы за ночь выросли на десять сантиментов. Солнце светило необычно ярко. Оно растапливало снег, и тот хлюпал под подошвой, превратившись в грязную кашу.

Над городом гудит вертолёт. Погода лётная. В северной части страны небо кажется более синим, чем во всём другом мире. Если хорошо присмотреться, то можно разглядеть в нём глубину океана. Тогда сразу становится ясно, откуда в нём столько воды, каждую ночь падающей на землю в виде снежинок.

Мел со стуком коснулся тёмно-зелёной доски и, стираясь об неё, оставлял белый рисунок нового уравнения. Испачканный в чернилах шарик переносил его в тетрадь с дотошной точностью.

Одноклассники, как только прознали, что весной я уеду на море, стали завидовать. Многие из них видели пальмы и пески только на фотографиях. Одна девушка даже попросилась поехать вместе. Конечно же она шутила, но я всё равно ей отказал.

«Нам будет тебя не хватать», — сказала Фая. Мы вдвоём дежурили по кабинету после уроков. Мои руки поднимали стулья и сметали веником сор с пола. Напарница вытирала доску.

Вода из большой синей бочки лилась в ведро, на дне которого плавала серая тряпка. Чистящее средство пахло лимоном. Фая взялась за швабру. Пол становился мокрым, его бардовый цвет стал более насыщенным. На нём образовывалась мыльная пена.

Мои губы спросили: «Ты когда-нибудь признавалась в любви?». Фая рассмеялась. Она ответила, что признавалась много раз. Одному и тому же человеку. А он ей – никогда. Это был горький смех, ненастоящий.

Что, если Аня не признается мне в ответ? Сможем ли мы продолжать дружить дальше, если она узнает, что я влюблён в неё?

Мои щёки покраснели.

Я хочу признаться ей при встрече. Не могу написать об этом в письме. Вдруг оно не дойдёт или испортится? Наши послания идут очень долго. По датам я вижу, что они могут теряться в пути месяцами перед тем, как окончить свой маршрут. А несколько раз они вовсе пропадали. Всё самое важное стоит говорить, глядя человеку в глаза. Либо отправлять письма надёжным путём, который ещё никто не придумал.

Я надеюсь, моё письмо придёт вовремя. Пишу его ещё зимой, чтобы весной оно точно было у тебя. Чтобы ты знала, что я скоро приеду. Не надо готовиться к этому. Ты можешь меня даже не встречать. Прошу только, никуда не денься, пока я в пути.

«У вас можно купить билет?» - произнесли мои губы, потрескавшиеся от холодных ветров. Рельсы пустели в обе стороны. Грустный оранжевый поезд стоял в темноте и одиночестве. Шпалы почти не видно под пушистым блестящим слоем снега.

Двое мужчин сидели возле обогревательной печи и играли в настольную игру. Белые кости стучали об деревянную доску. Небо горело последними минутами дня. Колючий холод.

Я готов отправиться в путь хоть завтра. Только бы были билеты. Ждать до весны – очень долго. Хочу увидеть Аню. Хочу признаться ей прямо в лицо. Боюсь, что чем дольше думаю об этом, тем сильнее мне становится страшно. Губы зажимаются в тиски, во рту пересыхает. Что же будет, когда мы встретимся?

Зимой у нас поезда почти не ходят. Покинуть город до марта невозможно. Я чувствую, что оказался в капкане холодной северной природы. Она замела все выходы к остальному миру и оставила несколько тысяч людей наедине с собой до первых проталин. Пока что нет шанса купить билет в ближайшее время. Прости. Остаётся рассчитывать на то, у меня получится приехать хотя бы к апрелю.

Ночью в городе становится ещё тише. Единственный парк пуст. В нём горит всего половина фонарей. И большая часть лавочек погребена в сугробах. Из них выглядывают только чёрные деревянные ручки.

Одинокая женщина возвращается с работы. Её шею обвязал красный шарф. Плечи опущены. Лица совсем не видно под слоями одежды.

Я рассказывал тебе, что мои родители метеорологи? Мы ведь поэтому и переехали в северную часть страны. Дома они бывают редко, но, когда приезжают, отец старается меня чем-то занять, если я не в школе. В один из таких дней мы поехали искать стадо диких оленей.

На морозе фоторужьё совсем не работало. Оставалось надеяться только на свою память, запечатлевая момент. Глаза разглядывали зелёные ели по бокам дороги, заметённой ночной метелью.

По окнам текут капли растаявшего снега, слезшего с крыши. Отец крепко держится за руль. Я сижу рядом. Не знаю, как сказать ему, что хочу вернуться к Ане. Боюсь, что он откажет.

Солнце окрасило снег в ещё более белый цвет. Смотреть на долины даже немного больно. Приходится щуриться. Наш внедорожник единственный шумящий объект в округе.

Что-то серое мелькает маленькой точкой в сугробах. В такие моменты я прошу отца заглушить мотор. Мы останавливаемся и начинаем смотреть, надеясь разглядеть животное.

В поездках мы встречали волков, лис, даже медведя. Отец всегда хранит связку сосисок на случай такой находки. Но медведь не отказался бы даже от печенья. Это необычно быстрое для своих размеров животное. Ты, наверное, никогда в живую не видела настоящего хищника. В подобный момент чувствуешь себя мясом внутри консервной банки, надеясь, что он не захочет её вскрыть.

«Пап…», — произнесли мои губы, пока сознание обдумывало, что сказать дальше. Отец внимательно слушал. «Можно я весной поеду к Ане на поезде? Я уже смотрел билеты. Их пока что нет, но к апрелю они должны появиться».

Из рта, окружённого бородой, вышел пар. Я боялся услышать острое слово «нет». Оно бы обрубило все мои надежды, налипшие на жизнь за месяц. Увидеть Аню – это единственное, чего я сейчас хочу. Я так соскучился по ней…

«А как же учёба?» — спросил отец, сбавив скорость, — «У тебя хорошая успеваемость. Её нельзя портить».

Я знаю, что нельзя. От успехов в учёбе зависит, останусь ли я жить тут, в замерзающем каждые полгода оплоте исследователей, путешественников и пастухов оленей, или возьму судьбу в свои руки. Но разве я не имею права взять кусочек этой судьбы прямо сейчас? Мне бы хотя бы на неделю вернуться домой…

Можешь меня поздравить, Аня. Отец всё-таки разрешил! Я смог уговорить его. Он взял с меня обещание окончить школу достойно нашей семьи. Я поеду к тебе на первом же поезде, если смогу купить билеты. Теперь жду этого момента ещё сильнее.

Когда олени чувствуют опасность, они начинают водить хороводы вокруг детей и стариков, чтобы хищники до них не добрались. Это позволяет им спасаться от стай волков. Те путаются, видя подобное зрелище, и, сбитые с толку, отступают.

В тот день мы видели именно такое зрелище. Сотни больших рогатых животных кружились в спасательном танце посреди чистого поля. Увы, нам не было видно, от кого они защищаются. Эта находка стала победой, как сказал отец.

Зрелищ, способных удивить ещё сильнее, в этих краях не много. Разве что ледокол, проламывающий путь для других кораблей, который медленно шумел на горизонте.

Мы подъехали к морю. Тут и был финал нашей с отцом поездки. Стаи чаек кружились, высматривая рыбу. Скалы – их дом. Вот бы Аня это увидела…

Я не оставляю попыток получить билет. Поезда всё не едут. Работники станции говорят, что зима решила напоследок ярко заявить о своём уходе. Все пути занесены снегом. И всё сложнее, чем я думал.

Морозное утро. Светофор мелькает тремя цветами. Зелёный почему-то мерцает, словно скоро потухнет навсегда. На остановке люди пытаются утонуть в собственной одежде, дожидаясь автобуса. Сегодня он не приедет. Из-за гололёда на дороге опасно.

Идут дни. Чем ближе конец февраля, тем больше минут в часах. И тем скучнее становятся уроки. А после них выясняется, что самым вкусным в этот раз оказался именно мой чай. Мама посоветовала добавить туда грейпфрут. Его доставили к ним на станцию на вертолёте. Необычная кислинка удивила даже Фаю.

Моё письмо Ане затянулось. Пора заканчивать, если хочу, чтобы она получила его в марте. Мы всегда пишем длинные письма, чтобы они дошли быстрее, чем кучи мелких. Окончить свой рассказ, попрощаться и поставить точку – самое сложное. Даже ручка стала хуже писать, прося продолжение. Но я уже купил подарочный конверт.

Аня, пожелай, чтобы у меня всё получилось. Близится весна, билетов всё нет. Снега по-прежнему много. Но я обязан постараться прорваться сквозь непогоду. По приезду я должен сообщить тебе кое-что, о чём не хочу писать. Да, скажу всё, смотря прямо в твои глаза, как только увижу. Главное не струсить. Надеюсь, что моё сообщение не затеряется по пути. До встречи, Аня!

Дождись меня. Я должен приехать!

Мир так устроен – бумагу доставлять проще, чем людей. Вечером я отдал конверт матери. Она заберёт его с собой на работу и там попросит, чтобы вертолётом моё письмо покинуло замерший город и прибыло на ближайшую почту, не занесённую снегом.

Железнодорожная станция пустует. Все машины дремлют на своих местах, пока их каждый день освобождают от сугробов работники в жёлтых куртках. Оранжевый поезд куда-то пропал.

Билетов до сих пор нет… Вьюга усиливается. Я начинаю скучать по твоему миру.