Тот, кто его убил

Как всегда, снилась смерть: дым, звон оружия, крики, грохот, отблески пламени на наконечнике копья, которое входит в грудь. Во сне это было медленно, мучительно медленно: сначала со скрежетом расседаются кольца кольчуги, с треском расходится подкольчужник, потом приходит боль — когда сталь прорезает живую кожу, плоть, жилы. Успеваешь увидеть, как собственная кровь алой волной бежит по наконечнику, а потом разрывается сердце — но ты успеваешь ощутить холодное прикосновение стали к трепещущему в груди горячему комку.

С этим холодом в груди ты и просыпаешься — почти каждое утро.

Первое, что ты видишь, разлепив тяжелые, словно из сырого теста, веки, — это глаза, выцветшие до полупрозрачности, обведенные серой тенью, на бледном, измученном лице, покрытом ранними морщинами, окруженном ореолом уже не светлых, а совершенно седых волос. Лицо мертвеца, если бы не теплящаяся в глазах мука.

По лицу пробегает беспомощная дрожь, ты чувствуешь, как она искажает твое лицо, — и понимаешь, что видишь в зеркале себя. И ты вспоминаешь, что зеркало над изножьем повесили по твоей просьбе: чтобы, открыв глаза, тебе было проще вспомнить, кто ты, где и когда.

Получится ли сделать это сегодня?

Ты оглядываешь комнату, где стоит твоя постель. Каменные стены, сквозь отверстия в деревянных ставнях сочится холодный жемчужный свет. Значит, зима, пасмурное снежное утро.

Напротив — дверь, притолока которой украшена веткой ели, — и только теперь ты осознаешь, что чувствуешь запах хвои. Ель… с ветки свисает сделанная из соломы игрушка, изображающая какое-то животное: то ли кабана, то ли овцу. Значит, сейчас Двенадцатидневье, самое темное время года, когда юное солнце только-только начинает входить в силу.

Неуверенно, словно ребенок, спотыкливо читающий по слогам, к тебе возвращается недавняя память о созвездии свечей, аромате жареной свинины и вкусе сладкой каши из пшеницы и ячменя, сдобренной изюмом и орехами. Если это было вчера, значит, сегодня первый день нового года.

Еще это память о детстве, но почему эта память похожа на реку, образованную слиянием двух истоков? В одном детстве был вкус молока со сливками и яичными желтками и взбитыми белками, посыпанного корицей и кардамоном и поданного в прозрачном стеклянном бокале с золотым ободком, в другом — вкус молока со сливочным маслом и ложкой меда в глиняной кружке, расписанной разноцветными спиралями.

Оба воспоминания — настоящие, но такие разные, как будто принадлежат двум незнакомым людям. Однако само это ощущение раздвоенности помнится прекрасно. Как и то, что разгадка этой загадки обнаруживается всегда и никогда не радует. Как и то, что разгадку найти необходимо.

Мужчина в зеркале проводит по лбу исхудавшей до полупрозрачности рукой. Мужчина, хорошо. Я мужчина.

Со скрипом распахивается дверь, и в комнату входит молодая женщина. Ее светлые волосы заплетены в косу, как у незамужней, на ней голубое праздничное платье, расшитое бисерными звездочками, которое я купил ей в подарок. Я даже помню, что оно обошлось мне в круглую сумму.

Она ставит на столик рядом с кроватью поднос. На подносе — глиняная кружка, раскрашенная разноцветными спиралями. Пахнет горячим молоком с медом и маслом.

Молодая женщина наклоняется и целует меня в запавшую морщинистую щеку.

— С Новым годом, Ниссен! С Новым годом, братик!

И я вспоминаю, кто я. Кто мы. Ниссен — и тот, кто его убил.

Я.

Я.

Январь 2022 года

От автора

Сейчас в работе роман "Наследница проклятого замка", иногда придумываются приквелы, вбоквелы и бог весть что.