Тот, кто стоит за левым плечом

Я – тот, кто стоит за левым плечом. Тот, чей голос руководит вами. Тот, чьими мыслями вы думаете. Вы смотритесь в зеркало, но видите не своё отражение, а моё. Я – ваше лицо.

Присмотритесь внимательнее. Точки угревой сыпи на носу; жёлтые прокуренные зубы; родинка, уже начавшая перерождаться в меланому; белые шрамы на предплечьях – привет от неудачной попытки самоубийства. Изжога по утрам, кофеиновая ломка, беспричинная истерия. Как думаете, это вы и есть?

Луч карманного фонарика выхватывает из темноты лишь фрагменты: красный отпечаток ладони на стене, осколки расписного блюда, вспоротый живот, тапок, дохлая золотая рыбка, цепочка подсыхающих капель крови на вытертом линолеуме, перевёрнутый стул… Цельная картинка не складывается, но луч дрожит всё заметнее. Под ногами хрустит стекло…

Я – тот, кто стоит за вашим левым плечом. Слышите меня?

Ответ неверный.

***

От быстрого бега саднило глотку, нещадно кололо в правом боку. Он перемахнул через сломанный турникет и кинулся вниз по эскалатору. Платформа метро была погружена в кромешную тьму, время от времени раздираемую багряными вспышками, и беглец думал, что спуск ведёт прямо в преисподнюю. Он нёсся, перепрыгивая через три ступеньки, с одной лишь надеждой – укрыться в темноте. Там, внизу, его никто не найдёт. Там он сможет, наконец, немного передохнуть.

Споткнулся. Сердце пропустило удар. Рука судорожно рванулась к поручню, мокрая ладонь заскрипела по резине. Секунда паузы, необходимая для восстановления равновесия, показалась бесконечной. Парень сипло выдохнул и сплюнул ком вязкой, горькой мокроты.

Преследователь не отставал. Беглец отчётливо слышал его хрипы за своей спиной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать: расстояние сокращается. Он спинным мозгом чувствовал, как монстр дотягивается до него горячими лапами, покрытыми гнойными струпьями, как пальцы-черви смыкаются на беззащитном горле…

Ступеньки кончились неожиданно. Беглец потерял равновесие и с воплем растянулся на плитках. Ударился локтями – по рукам пропустили ток. Дыхание сбилось, и в грудь словно вогнали деревянный кол. Понимая, что встать на ноги не успеет, он откатился в сторону и замер. Сопение раздавалось совсем близко: монстр потерял его и теперь принюхивался. Беглец застыл, боясь случайным вздохом привлечь к себе внимание. Казалось, что урод просто обязан услышать, как громко колотится его сердце.

Где-то вдалеке послышался знакомый шум. Поезд.

Поезд?

Беглец до крови прикусил губу. Нет, этого не может быть! Поезда давно сгинули в провалах бесконечных тоннелей!

По стенам на миг разветвились алые молнии. Полыхнули – и тут же погасли, сделав тьму ещё гуще. Только алые отблески танцевали на сетчатке.

Шум стремительно нарастал. Приближающийся свет обрисовал контур выхода из тоннеля. До прибытия осталось не больше полуминуты. Терять было нечего. Беглец медленно поднялся на ноги и отступал назад, пока не упёрся в стену. При себе никакого оружия, оставалось лишь надеяться на быстроту реакции и выносливость ног. Вот сейчас урод покажется, и тогда…

В глаза брызнул нестерпимый свет. Грохот обрушился на барабанные перепонки, разодрав их в клочья. Парень упал на колени, зажимая ладонями уши. Затылок взорвался болью, во рту появился кислый привкус.

– Эй, ты откуда вообще взялся? – высокий голос раскалённой спицей вонзился в мозг. – Всё нормально?

Беглец поднял голову и попробовал сфокусировать взгляд. Постепенно удалось различить женское лицо в обрамлении чёрных волос. Женщина нахмурилась и повторила вопрос.

Язык прилип к нёбу, поэтому оставалось лишь кивнуть. Такой ответ незнакомку вполне устроил, она пожала плечами и отправилась по своим делам.

Горели лампы. Вокруг толкались прохожие, мелькали лица, голоса сливались в единый звуковой поток. Парень кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, зашёл в вагон. Упал на сиденье и, прислонившись затылком к холодному стеклу, прикрыл глаза. Голова кружилась, мысли метались и с воплями бились о внутренние стенки черепа. Хотелось повернуть рубильник и выключить мир.

Усталость отупляла. Сердце постепенно выровняло ритм, подстроившись под мерный перестук колёс, руки перестали дрожать. Он покачивался, глядя прямо перед собой, и не мог понять, что происходит. Вот он сам, а вот – отражение в противоположном стекле. Отражение покачивалось, глядя куда-то в сторону, и на лице застыла скука. Потом обернулось, глянуло исподлобья, встало и отправилось на другой конец вагона. Беглец проследил за ним – видел, как тень пересекла одно стекло, второе, третье…

Взгляд метнулся обратно. Парень вскочил и прижался ладонями к стеклу, но отражение не вернулось. Он видел пассажиров позади себя, схему станций метро, блики металлических поручней – всё, что угодно, кроме себя самого.

Живот свело, рот наполнился горечью. Хрип вырвался помимо воли, но никто даже не обернулся. Единственного на весь поезд человека окружали пустые лица пластмассовых манекенов. Глаза их матово отражали свет ламп. Парень затравленно озирался по сторонам, а они стояли, сидели, глядели прямо перед собой, одинаковые, как клоны. Его собственные клоны.

Стояла пронзительная тишина.

«Бред! Чёртов бред!»

Руки тряслись, по спине катился пот. Он толкнул ближайшую фигуру – подростка в низко спущенных джинсах. Тот упал на бок, как оловянный солдатик. От удара его рука отломилась с громким треском и по локоть высунулась из рукава. Паденье вызвало цепную реакцию, фигуры падали и ломались. Падали и ломались…

Не в силах это вынести, беглец взвыл и закрыл голову руками. Бежать некуда, подземелье стало ловушкой. Он остался один.

В спину толкнуло. Показалось, что это упал манекен, и парень отчаянно замахал руками, но стоило отнять руки от головы, как звуки вернулись. Во всей своей полноте, во всём обыденном разнообразии: в голосах, шуршании одежд, перестуке колёс. Поезд тормозил, люди толкались у дверей. И лишь парень не знал, куда ему идти.

Объявляли станцию за станцией, но названия не имели никакого значения. Когда появилась возможность, он пересел в самый угол и только там, ощутив некоторую уединённость, начал приходить в себя. Полез во внутренний карман, достал измятый блокнот в красной обложке. На первой странице он сам когда-то записал памятку:

«Имя – Игорь Станиславович Вершин

Возраст – 27 лет

Адрес – улица Юрия Гагарина, 16-88

Жена – Оля

И ты чёрт знает сколько не был дома.

Вспомнил, дурень?

А теперь проверь ключи и бумажник. И включи, наконец, мобильный!»

На других страницах тоже что-то было написано неровным, скачущим почерком, но вчитываться в эти каракули не было никаких сил. Перед глазами снова поплыло.

Стиснув зубы, он закрыл блокнот и осторожно спрятал обратно. Похлопал по карманам, но не отыскал ни кошелька, ни телефона. Связка ключей звякнула в нагрудном отделении.

Значит, Игорь. Он прошептал своё имя, утверждая в памяти. Ну что же, не хуже других. Игорь. И – горь…

Вагон мягко покачивался, сквозняк шевелил волосы. Игорь сидел и смотрел на свои руки: ободранные, покрытые грязью и бурой кровью, с чёрными, отбитыми ногтями. На правом безымянном пальце бледный след от кольца. Где само украшение, он понятия не имел. Или снял заранее, или потерял во время блужданий по оборотной стороне города. Ладно, не имеет значения. Всё равно Олька кричать будет, одним поводом больше, одним меньше…

***

Ольга встретила его в прихожей. Стояла, уперев кулаки в бока, выпятив огромный живот, и всем своим видом демонстрировала недовольство. Даже короткие волоски на её макушке гневно встали дыбом. Между тонких бровей, похожих на лапки паука-косиножки, пролегли две глубокие морщины.

– Может, поделишься, где ты пропадал три дня? – спросила Ольга дрожащим от едва сдерживаемой злости голосом. Спросила – и сжала в нитку побелевшие губы.

– И я рад тебя видеть, – пробормотал Игорь, стаскивая ботинки. Разодранную куртку он сбросил на пол.

Морщины жены стали глубже.

– Я задала вопрос… – прошипела она, едва протискивая звуки сквозь стиснутые зубы. Горло её судорожно дёрнулось, будто его забила вторая половина фразы.

Игорь поднял голову, оторвавшись от созерцания своего большого пальца ноги, торчащего из рваного носка. Посмотрел на Олю и подумал, какая же она страшная. Беременность превратила стройную, весёлую девушку в склочную, вечно недовольную тётку. Стремительно растущий живот, отёчные ноги, сосуды на невообразимом вымени, красные воспалённые лепёшки на лбу и щеках. Сложно было поверить, что из этого монстра может родиться что-то путное. Если только такой же уродец, только мельче. Игорь смотрел на Ольгин живот и никак не мог допустить, что он имеет отношение к растущему внутри ребёнку.

– Где тебя носило? – взорвалась Ольга.

– Не знаю, – ответил Игорь и прошёл мимо неё в гостиную. Сел на диван и медленно выдохнул.

– Как это не знаешь? Погоди, я ещё не договорила! Ты безответственная сволочь, Вершин!

– Я – безответственная сволочь.

– Ты не думаешь ни обо мне, ни о своём ребёнке!

Ольга сделала особое ударение на слове «своём», чтобы супруг прочувствовал всю глубину своего падения. Игорю захотелось снова уйти из дома.

– Я не думаю ни о тебе, ни о твоём ребёнке, – подтвердил он.

Он действительно очень устал, а вопли жены над ухом раздражали нежные слуховые нервы, передавая в мозг непрерывные вибрации. Хотелось только одного – тишины. Хоть ненадолго. Да, он поганый отец, да, он ленивая скотина, да, он ничем не помогает семье, да, он пропадает неизвестно где и выматывает нервы, да, он инфантильный гад и маменькин сынок, да…

Ради бога, заткните кто-нибудь этот граммофон!

– Ты не понимаешь, что ли, как я за тебя волнуюсь? – голос Оли изменился.

Игорь приоткрыл глаз. Ну точно. Жена поняла, что криками ничего не добиться, и поменяла тактику. По её воспалённым щекам бурно потекли слёзы, глаза покраснели, стали совсем маленькими, тогда как нос опух и захлюпал содержимым.

– Понимаю, – бесцветно ответил Игорь. Помолчал и добавил: – Извини.

Оля всхлипнула ещё горестнее и присела рядом; диван натужно содрогнулся, принимая двойной вес.

– Снова приступ, да?

– Да.

– Значит, таблетки не помогают…

– Значит, не помогают.

– Может, завтра снова…

– Нет.

– Но ведь…

– Нет. Нет. Нет. И на все остальные вопросы – нет.

Несколько секунд тишины показались истинным блаженством, но Ольга не умела молчать долго.

– Ты не понимаешь, как мне тяжело? Каждый раз, когда ты пропадаешь, я места себе не нахожу. Обзваниваю все больницы, все… А тебя нигде нет. Совсем нигде, понимаешь? Совсем нигде. И я остаюсь одна. Мне нужен муж, нашему сыну нужен отец. Посмотри на меня, пожалуйста.

Смотреть не хотелось, но тут Игорь уступил. А потом обнял Ольгу и уткнулся носом ей в шею. От кожи пахло детским мылом и кислым молоком. Он закрыл глаза и попробовал нащупать в себе чувство, которое не столь давно бередило все нервы сладкой дрожью, но не смог его обнаружить. Чувство исчезло. Он обнимал постороннюю, некрасивую женщину.

– Солнышко, я очень устал, – пробормотал Игорь.

Она на несколько секунд задержала его в своих объятиях, потом кивнула:

– Хорошо. Иди умываться, а я пока принесу одеяло.

***

Среди ночи его разбудил протяжный стон. Игорь сел на диване; одеяло сползло на пол. Гостиная была погружена в темноту, только мерцала бледная подсветка аквариума. Из спальни доносилась какая-то возня, шуршание материи. Игоря прошиб холодный пот – начались роды? Не может быть, только не так скоро! Что делать? Куда звонить? Спокойно, спокойно, спокойно…

Тихо, чтобы жена не услышала, Игорь спустил ноги на пол и прошёл к двери в спальню. Дверь была плотно закрыта – так делалось, чтобы рождённые кошмарами крики мужа не тревожили беременную.

Стон повторился.

Дверь открылась совершенно бесшумно. В лицо пахнуло спёртым воздухом, пахнущим потом и парфюмом. Слабо горел ночник.

Первое, что бросилось в глаза – белые женские ноги на кровати. Они торчали под немыслимым углом и ритмично вздрагивали. Потом взгляд приковался к мужской спине, потом к черноволосой голове между двумя белыми ногами. Потом удалось рассмотреть женские руки и пальцы, комкающие в кулаках простыню. Ритмичные покачивания пружинного матраца.

Огромный живот выглядел чужеродным элементом, словно между любовниками просунули надутый воздушный шар. Под тонкой, плотно натянутой кожей извивалось что-то крупное.

Вся сцена – отдельными фрагментами.

Стон повторился. Комкающие простыню пальцы разжались и снова стиснулись в кулаки.

Нет, Оля не рожала. Совсем наоборот.

В первый момент Игорь остолбенел. Желудок конвульсивно сжался, изо рта вырвался хрип. Его жена – и какой то… Мышцы живота напряглись, картинка качнулась и потеряла фокус. Одеревеневшие ноги вынесли тело вперёд, к самой кровати.

Мужчина на кровати поднял голову и обернулся. Его взгляд скользнул по стене, по застывшему с поднятым кулаком Игорю, снова по стене… Он высунул язык и слизнул капельку влаги с верхней губы.

– Не останавливайся, – попросила Ольга глухим, незнакомым голосом.

Игорь стоял и смотрел на собственное лицо на теле неизвестного мужчины. На себя самого. И в голове вертелась одна-единственная мысль: «Ольке запретили секс в последние месяцы».

Ольга пронзительно вскрикнула и выгнулась, ребёнок в её животе принялся копошиться ещё активнее. Её ногти впились в блестящую от пота мужскую спину. Смотреть на это было невыносимо. Игорь взял в руку будильник и прикинул на вес: тяжёлый, с массивной металлической нашлёпкой – антиквариат. По нему ещё Олина бабка в школу вскакивала.

Удар пришёлся в темя. Игорь не пожалел силы для противника: стекло будильника разлетелось, на шее показалась струйка крови. Незнакомец словно ничего не заметил. Второй удар, третий, четвёртый, пятый… голова раскалывалась, откуда-то издалека доносились человеческие голоса – адская какофония чужих криков, сливающихся в один: «Хватит! Остановись! Нам больно!»

«Выньте их из меня!..»

Последнее, что он услышал, был вопль жены.

***

Это началось девять месяцев назад, в тот самый момент, когда выяснилось, что Ольга беременна. Она стояла перед ним, сияя широкой, излишне жизнерадостной улыбкой и лепетала что-то насчёт долгого семейного счастья. Тогда ему впервые захотелось уйти. Не в какое-то конкретное место, не к конкретному человеку – просто удалиться. Что он и сделал. Правда, не совсем так, как того ожидал.

То, что он переживал, не совсем подходило под описания общепринятых психических недугов, но поскольку иного объяснения найти не удалось, его приписали к сумасшедшим и назначили курс интенсивной психотерапии. В течение первых трёх месяцев он исправно ходил по врачам и глотал предложенные пилюли, потом убедился, что химия в его крови нужного эффекта не даёт и прекратил лечение.

В течение девяти месяцев он жил на два города. В первом – реальном – оставалась его жена, родители, работа, старые приятели, склочные соседи и случайные любовницы. Во втором – на тёмной, изнаночной стороне – он был один. Он – и уроды. Поймать момент, когда его швырнёт из светлого города в тёмный или обратно, не удавалось. Это всегда случалось неожиданно, заставало врасплох, взбалтывало мозг и сминало память. Каждый раз приходилось вспоминать себя заново.

Знакомые говорили, что это стресс. Шутка ли: беременная жена, постоянное напряжение, ответственность. На заводе дали отпуск и велели не возвращаться, пока не поправится – фактически уволили, но часть зарплаты продолжали переводить на карту.

В обоих городах он чувствовал себя беспомощным. В тёмном – был лишь жратвой для человекообразных мутантов, в светлом – играл роль примерного семьянина. Скверно играл, без огонька. Обе ипостаси удавались ему одинаково плохо.

Кто-то полагал, что это пройдёт. Кто-то – что пора запираться в дурдоме и кушать таблетки горстями. Одни советовали обратиться к колдуну для снятия сглаза, другие рекомендовали получать удовольствие. И чем громче становились эти голоса, тем больше ему хотелось остаться в тишине.

Города были для него объективной реальностью, не требующей подтверждений. Просто были – и всё.

Но никогда они не пересекались.

До сих пор.

***

Рыдания то становились громче, то почти стихали. Они накатывали волнами, как вражеские армии, атакующие редуты разума. Странно было слышать их здесь, в мире тьмы и тишины. Последние попытки зацепиться за ускользающее небытие провалились, и пришлось возвращаться в реальность.

Вместе с сознанием вернулись все телесные ощущение, и в первую очередь пришла боль. От всего тела осталась только голова, и та готова была рассыпаться на кусочки. Под веки насыпали крупной соли, язык присох к нёбу. Безумно хотелось пить, но стоило этой мысли только шевельнуться, как мозг ответил вспышкой дурноты. Спустя пару минут стало чуть полегче, и Игорь рискнул открыть глаза.

Жена сидела рядом, уткнувшись лицом в сложенные ладони, и её плечи часто вздрагивали. В разрезе халата угрожающе колыхались молочные горы. Волосы слиплись выцветшими перьями.

Электрический свет выжигал по одному зрительные нервы.

– Кто он? – прохрипел Игорь.

Оля вздрогнула и опустила руки.

– Если бы ты знал, как я от всего этого устала!

«Аналогично, милая».

– Кто он?

– Кто – он? – Ольга сжала пальцами переносицу. – Ты вообще не отдаёшь отчёт в своих действиях? Сначала лезешь ко мне с нежностями, потом начинаешь колотить себя по голове. А кто следующий? Я?

Игорь провёл пятернёй по волосам и скривился – на затылке спёкся липкий колтун. Кожу на шее стянула бурая корка, майка пропиталась кровью. Он ничего не понимал, но готов был поверить в любое объяснение.

– Что за чертовщина тут происходит?

– Это не чертовщина, – прошептала Оля. – Игорёк, ты серьёзно болен. Тебе нужен доктор.

– Я долго тут провалялся?

– Минут пять… Я уже вызвала Скорую.

– К чёрту её. Принеси попить.

Ольга поднялась с колен и пропала за кухонной дверью.

Свет стал интенсивнее; раскалённая добела лампочка начала потрескивать. Возник булькающий звук, как от вскипающей кастрюли. Преодолевая головокружение, Игорь сел и огляделся. Бульканье доносилось из окутанного паром аквариума, сквозь пузыри воздуха можно было рассмотреть сварившихся заживо золотых рыбок.

– Оля! – Жена не отозвалась. Сколько надо времени, чтобы наполнить стакан водой? Пять секунд, десять? – Оль, ты куда пропала?

Снова никакого ответа.

Игорь с проклятиями поднялся. Шатнуло в сторону, но удалось сохранить равновесие. Путь до кухни – пять шагов – занял целую вечность.

Ольга стояла, опершись руками о стол и низко опустив голову, так что волосы свешивались на лицо. Она не шевелилась и, похоже, не дышала. Будь Игорю чуть лучше, он бы обратил на это внимание, но сейчас было не до того.

– Что ты тут делаешь?

Жена подняла обескровленное лицо. Огромные глаза смотрели в одну точку без всякого выражения, черты заострились.

– Кажется, началось, – проговорила она. Растянула губы в резиновой улыбке.

Она распахнула халатик и задумчиво посмотрела на живот. Под истончившейся до полупрозрачности кожей происходило что-то немыслимое, словно в чреве извивался клубок змей: то проступало гротескное лицо с широко распахнутым ртом, то отпечатки стоп, то какие-то иные части тела. Казалось, внутри не один младенец, а десяток мелких уродцев. Игорь, словно загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от этого чудовищного зрелища.

…из гостиной донёсся хлопок и звон – лопнул аквариум. Кипяток выплеснулся на ковёр, рыбки разлетелись по всей комнате…

Затрещала раздираемая кожа. В рваные прорехи протиснулись извивающиеся щупальца, заканчивающиеся прозрачными крючьями. Эти крючья цеплялись за края ран и тянули их в разные стороны. На пол лилась кровь, смешанная с околоплодными водами. Ребёнок стремился на свободу, прорываясь сквозь плотные слои материнских тканей.

Наконец, существо вылезло и с влажным шлепком упало на пол. Серая кожа блестела от слизи. Существо извивалось и гадило зелёной жижей. Оно напоминало паука: круглое лоснящееся тело с множеством ручек и ножек, заканчивающихся гибкими бескостными щупальцами; длинная тонкая шея, увенчанная крупной головой со скошенным черепом. При этом личико – обычное, младенческое: носик-пуговка, сложенные бантиком губки… Из его брюха вверх тянулась жирная, пульсирующая пуповина, связывающая урода с матерью.

Ольга, всё это время стоявшая неподвижно, крепко взялась руками за пуповину и, сморщившись от напряжения, рванула. Та вылетела наружу с громким чавком, на другом конце болтался опустевший плодный пузырь.

Кровь хлынула плотной, тёмной струёй. Женщина покачнулась и осела на пол. Она не издала ни единого звука.

Младенец подтянулся на конечностях, подполз к голове матери и склонился к её лицу. Розовые губки сложились трубочкой, между ними промелькнул тонкий язык. Секунда – и он прижался ртом к широко распахнутому глазу Ольги. Начал причмокивать, высасывая содержимое…

Игоря, всю сцену рождения наблюдавшего в состоянии, близком к окаменению, это чавканье привело в себя. Его начало трясти, сердце тяжело бухало о рёбра. Уродец в точности повторял внешность тех тварей, что охотились в тёмном городе, разница была лишь в размере. Те монстры были на голову выше мужчины.

Он схватил табурет и обрушил его на уродливое тельце новорождённого. Серая плоть ребёнка лопнула по хребту, обнажив бескровное мясо с белыми прожилками костей. Табурет отскочил и, вывернувшись из рук, отлетел в сторону.

Гадкий младенец обернулся, ощерился и издал низкое, въедливое шипение. Между зубами металось жало языка, крохотные глазки полыхали чёрными угольками. Конечности его напружинились, подобрались перед прыжком.

Лампочка не выдержала накала. Свет в последний раз мигнул и погас, погрузив квартиру в непроглядный мрак.

Игорь почувствовал, как в правую ногу чуть выше щиколотки впились сразу несколько десятков игл. По телу огненным комом прокатилась паника. Он заорал и вцепился в урода, пытаясь содрать его с себя, но тот лишь плотнее стискивал щупальца. Пальцы скользили по густой, холодной слизи. На ощупь тело младенца напоминало начавшую подгнивать рыбью тушу – никак не ухватиться!

Поминутно спотыкаясь и роняя на пол предметы утвари, Игорь метнулся к подставке с ножами. Грохнуло об пол блюдо, посыпались осколки графина. Под босой ступнёй что-то влажно чавкнуло, и к горлу подступила волна тошноты

Раненая нога ниже колена потеряла чувствительность, но это только заставляло двигаться быстрее. Едва найдя подставку, Игорь выдернул нож и с размаху вонзил в тело урода. Ему не нужно было видеть, чтобы понять – в цель он попал. Даже слишком. Нож оказался чересчур длинным, лезвие пробило младенца насквозь и вошло мужчине в ногу. Урод заверещал. Игорь рубил его с остервенением, на которое был способен, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть. Он рубил до тех пор, как не осознал: монстр отпустил его, и теперь лезвие кромсает живую человеческую плоть.

Стало нестерпимо душно. Чтобы сделать вздох, приходилось прикладывать огромное усилие, и воздух жидким гноем забивал лёгкие. Надсадно хрипя, Игорь привалился спиной к кухонному шкафчику.

Темнота уже не казалась абсолютной. Скорее, это была густая полутьма. Сквозь её завесу получалось рассмотреть лежащее на полу тело жены, а рядом – комок чужеродной падали. Пуповина, всё ещё связывающая их, тускло мерцала бордовым, и с каждой секундой сё сияние становилось всё слабее.

Прочь! Прочь из этого дома!

Коридор, ступеньки лестницы, писк домофона… Игорь вывалился в ночную прохладу, словно нырнул с головой в прорубь. Едва ли понимая, где находится и что происходит вокруг, он рванул вниз по улице.

***

В тёмном городе никогда не было по-настоящему темно. Впрочем, света его улицы тоже не знали. Здесь навсегда застыл сумрак позднего осеннего вечера. Ни в одном из домов не светились окна, ни одна витрина не манила неоновым блеском, ни один бар не звал пропустить рюмочку после работы. Царила чистота и полная, всепоглощающая тишина.

В этом мире опустевших небоскрёбов и уснувших машин люди не жили.

Шаги по вымощенной плитками мостовой звучали вызывающе. Игорь брёл, подволакивая раненую ногу, низко опустив голову. Кровь из открывшейся на затылке раны скатывалась по спине холодными змейками. Уроды следовали за ним на расстоянии пары десятков шагов, не приближаясь, но и не теряя из вида. В первые минуты путник оборачивался на них, однако усталость взяла своё. Теперь он просто шагал по тротуару вдоль немого шоссе, мимо припаркованных автомобилей. Без цели, без надежды выбраться.

За правой ногой тянулась лента крови. Игорь шёл и не видел, как плитка впитывает её и сама приобретает трепещущий красноватый цвет.

– Тебе понравилась? – голос, прозвучавший за спиной, заставил его подпрыгнуть. Игорь обернулся и едва не упал, но незнакомец придержал его за локоть.

Высокий, худой мужчина в старомодном фраке и шейном платке. Его лицо показалось знакомым, но вспомнить, где его видел, Игорь не смог. Да и не очень хотел. Мысли застыли, как мухи в густом сиропе.

– Что?

– Жизнь.

Игорь не был настроен вести разговоры, поэтому повернулся и молча отправился прочь. Но незнакомца это не смутило, он примерился к шагу раненого и зашагал рядом.

– Так тебе понравилась жизнь?

– Отвали.

– Ответ неверный. Сам посуди, если тебе понравилось жить, то ты не стал бы убивать себя там. А если не понравилось, то зачем убегать здесь? На самом деле, очень любопытный казус.

– Да пошёл…

Слова застряли между голосовых связок. Обернувшись, Игорь понял, что говорит сам с собой. Или с человеком, в точности похожим на самого Игоря. Сквозь дурман безразличия пробилась тревога.

– Кто ты?

– Я? Я – это ты.

– И с Олей?..

– В этом вся людская суть. Толкуешь им о высоком, а они копаются в своим мелких проблемках и не могут даже представить, что бывает иначе. С женой был ты сам, дурень. А я – стоял рядом. Я всегда стою рядом. Просто я позволил тебе смотреть моими глазами и двигать моими руками. Совершенно неважно, кто лежал в кровати, а кто стоял у изголовья, кто бил, а кто принимал удары. В любом случае, это всегда будешь ты. Потому что это всегда буду один лишь я. Понимаешь? По глазам вижу, что нет. Подумай, хоть раз напряги холодец в своей черепной коробке.

Сумрачный город нависал над собеседниками колоссальным куполом – лекалом настоящего мира. Уроды следовали на почтительном расстоянии.

– Реальность не всегда была такой, – проговорил незнакомец, озираясь по сторонам. – Светлый город. Смешное название, подходящее для инкубатора смешных человечков.

Голова пошла кругом. Игорь остановился и уставился на незнакомца, испытывая отчаянное желание ущипнуть себя и проснуться. Так просто не могло быть!

– Городу нужны люди, хотя бы один человек. Первый и единственный. Я думал, что ты такой человек – моя удача. Что там останется ребёнок, а тут… Снова ошибся.

– А эти? – кивнул Игорь в сторону серых существ. По его коже невольно прошла волна мурашек.

– В них я тоже ошибся.

По губам незнакомца скользнула горькая усмешка. Казалось, он говорит сам с собой.

Игорь покачал головой:

– Бред.

– Конечно! – воодушевился незнакомец. – Всё правильно!

– Тогда чего тебе от меня надо?

Незнакомец покачал головой, в точности повторив мимику Игоря, и ответил его же тоном:

– От тебя – уже ничего. Помнишь? Ты – это я. Или он.

Мужчина с лицом Игоря протянул вперёд руку. Его кулак сжимал пуповину, на которой раскачивалось тельце мёртвого младенца-урода. Голова на тощей шее моталась туда-сюда причудливым маятником.

– Если бы ты не убил его, то не убил бы себя. То есть меня. Меня в маленьком себе, то есть во мне.

Незнакомец рехнулся, теперь это стало очевидно.

– Ещё раз бред, – проговорил Игорь. – Я сам по себе, а ты…

Человек засмеялся. Его фигура на миг расплылась, а когда обрела чёткость, Игорь увидел перед собой не себя. На него смотрела черноволосая женщина, та самая, которую он встретил в метро. Она насмешливо изогнула бровь, наклонилась и провела пальчиком по подбородку своего собеседника.

– Смешной человечек. Кто сказал, что ты вообще есть?

***

Запах тёплого человеческого тела кружил голову. Существо припало на передние конечности, втягивая ноздрями воздух. По серой коже метались, угасая, алые всполохи; крючья-когти впивались в плиточную мостовую. Человек находился совсем рядом, но прятался в темноте. Следовало найти его и вонзить жало в его мягкое, тёплое, ароматное мясо.

Совсем рядом находился кто-то ещё. Не посторонний, но и не принадлежащий этому месту. Без запаха, без тепла, без внешности. Он присутствовал всегда – странный незнакомец, меняющий обличия.

– Не торопись, Игорь, дай новенькому осмотреться, – проговорил незнакомец, положив невесомую ладонь существу на затылок. – Это только первая охота.

Существо ответило тихим рыком.

***

Я – тот, кто стоит за левым плечом. Я – это вы. Ваш сосед. Ваш лучший друг. Ваша любовница. Ваша собака, умершая в прошлом году от чумки.

Вероятности рассыпаются игральными костями, но не имеет значения, какие выпадут. Сотни несказанных слов, тысячи несовершённых дел, миллионы недодуманных мыслей. Искренняя уверенность в господстве над своей судьбой. Смешные человечки.

Я – тот, кто всегда стоит за вашим левым плечом.

Вам понравилось жить?

Ответ неверный.