Тот, кто в баньке живёт

«Повелася Обдериха водить дружбу с лютым лихом. Банник встречи пресекал и бедовку выгонял. Но взъярилась Обдериха и попёрлась вслед за лихом. Много утекло воды. Вот вернутся — жди беды…»

***

«Третий дом с краю. Не помню только, справа или слева от дороги», — Олег добрался до деревни Лыкомуково уже затемно.

В сумерках ориентир в виде зелёной металлочерепицы уже не казался актуальным. Олег искренне пожалел, что пропустил мимо ушей рассказы жены о домике, арендованном на лето.

— Потерялся? — раздался хрип, а следом шепоток: — Вот ведь зенки вылупил, топчется как телок новорождённый, мычит. Никак титьку просит? Хы! Тьфу…

Олег оглянулся. Опираясь на забор, неподалёку, на другой стороне улицы стоял незнакомый мужик. Всклокоченная борода с сединой росла у него почти от самых глаз, которые напоминали две чёрные дыры. По крайней мере, так привиделось Олегу.

Незнакомец сплюнул. Достал из кармана громоздкого бушлата небольшой коробок и потряс над ухом. Чиркнула спичка, и в свете пламени Олег успел разглядеть вполне нормальное лицо. Мужчина не спеша прикурил сигарету.

— Немой? Иностранец? Или просто тупой? — со смешком выдал он, выпуская бесформенное облако дыма. — Шпрэхэн зи, парле италиано, инглиш спик, парле тфю фроонсуэ…

— Нет. Я в порядке. Просто в темноте все дома выглядят одинаково, — честно признался Олег, ловко избежав слова «потерялся». — Ищу третий дом с краю.

— Ха! Мой дом с краю. Ничего не знаю, — курильщик громко рассмеялся, но вскоре закашлялся и затих. — Вон там кусты сирени, где коты орут. Оглоеды горластые никак кошку не поделят. Давно бы оттрахали, да разбежались. А то ни сна, ни отдыха. Так о чём я? Ах, да! За кустами калитка. Не пропустишь.

Он махнул в сторону, указывая направление. Олег посмотрел туда и обрадовался. Идти всего ничего. Дома-то считай по диагонали напротив стоят.

— Спасибо, выручили. Меня Олег зовут, — подойдя к забору курильщика, он приветственно протянул ладонь для рукопожатия.

— Глеб, — ответил тот, не выпуская сигарету изо рта. Пепел ссыпался на бороду, и та начала тлеть, отравляя воздух запахом палёных волос.

Глеб крепко пожал предложенную ему руку. Олег почувствовал каменные мозоли на его ладонях и невольно подумал, что тот много копает. Хотя почему именно копает, он не смог себе объяснить. Просто такая ассоциация возникла, и всё тут.

— Ладно, я пошёл. Не хочу, чтобы Лёля беспокоилась. Ей сейчас нужно беречь себя и не нервничать зря.

— Лёля? — Глеб хохотнул. — А мне представилась как Элеонора.

Теперь мужик в бушлате гоготал в полный голос. Олегу стало неприятно, и он поспешил уйти, помахав на прощанье рукой новоявленному соседу.

Быстро добрался до указанных кустов сирени, а за ними сразу заметил калитку. Как вошёл в неё, как добрался до дома и как очутился возле постели жены, он не помнил. Очухался лишь от женского вскрика.

— Олежка ты чего? Совсем сдурел? Я чуть не родила с перепугу. Подкрался и стоишь, молча, пялишься! — возмущённо протараторила Лёля. — Хоть бы свет включил или голос подал. Смотри как поздно. Я думала, ты передумал приезжать. Хотела с утра маме твоей звонить.

— Так получилось. Кто знал, что у автобуса в будни другое расписание? — Олег виновато пожал плечами.

— Я знала! Мама твоя знала! Нас бы спросил, дубина! — Лёля включила ночник и, шустро накинув халат, сунула ноги в мягкие тапочки. — Пошли на кухню, покормлю. Голодный же?

Олег ничего не ответил. От усталости он едва ноги переставлял, да и в глаза точно песка засыпали. Когда только успел так вымотаться?

Лёля загремела посудой, собирая поздний ужин. Она смотрелась забавно в запахнутом наспех халатике. Торчащая из-под него ночная рубашка виднелась только сзади. Спереди вся одежда заметно задралась на беременном животике. Олегу показалось, что Лёля за две недели разлуки сильно изменилась. Вот только как именно?

«Гипопотамчик», — мысленно поддел он супругу.

Лёля подала ему стакан ещё тёплого компота. Олег залпом осушил его. Сам не ожидал, что на него так внезапно жажда нападёт. По телу растеклось приятное тепло. Словно не компот то был, а стопарик водочки. Мысли стали разбегаться. Реальность поплыла перед глазами точно сон. Вот уже ничего и не видно, лишь слышится в ушах шепоток скрипучий:

— Хосподя, откуда ж такие берутся-то? Ручки-веточки, кожица-бледнючка… В котёнке слепом и то больше воли к жизни. О как губёшками-то шлёпает и мычит. Ему не человеком, а телёнком народиться бы. Эх…

Олег почувствовал острую боль в боку и резко открыл глаза.

— Эй-эй! Не халтурь здесь! — громко высказался Глеб и харкнул прямо на пол. — Пей как следует!

— Ему хватит, — возразила Лёля. Она сидела на лавке широко расставив ноги и тяжело дышала. Пот катился градом по её лицу и шее. Ночная рубашка намокла, отчего бесстыдно липла к телу жёнушки. Халатик же висел у двери.

Олег осознал, что сидит в бане. От удивления он раззявил пасть, чтобы спросить, как так вышло. И тут ему в рот запихнули солёную на вкус толстенную штуковину. Она упёрлась прямо в горло. На глаза навернулись слёзы. Из-за них Олег ничего не смог разглядеть, только в панике вытащил хреновину изо рта.

— Закусывай, — со смешком выдал Глеб, макая в соль пучок петрушки.

Олег уставился на зажатый в руке солёный огурец и едва не подавился слюной. Жадно сглотнув её, он потянулся за ломтём чёрного хлеба. Вот только Глеб услужливо вложил ему в ладонь стакан с мутноватой ягодной наливкой. От неё несло спиртом и слащавым ароматом малины.

— Вздрогнем? И я курить выйду, — Глеб сразу опрокинул стакан себе в бороду. Разглядеть в ней рот Олегу не удалось, да он и не пытался. Происходящее вокруг казалось каким-то бредом. Вот только вырваться из него никак не получалось.

— Курить? — подала голос Лёля. — У тебя и так лицо желтушное. А всё оттого, что всякое говно в рот тянешь. Смотри, скоро таким же вонючим, коричневым и мягоньким станешь.

Олег с удивлением воззрился на жену. Она отчитала Глеба, как будто тот ей мужем приходился. Бедняга недовольно крякнул, накинул бушлат и выскользнул из бани. Только дверь гулко хлопнула.

«Нет-нет-нет. Паранойю…» — попытался Олег себя успокоить.

— Пригорюнился? Невкусно? А так, — Лёля с лукавой улыбкой наклонилась над столом, выбирая чтобы взять из съестного.

Она подхватила кусочек вяленого мяса и, молча, положила его в рот Олегу. Он и прожевать не успел, как жена обвила его руками за плечи и принялась жарко целоваться. Её тело, казалось, лихорадило. Она повалила мужа на пол. К удивлению, он не почувствовал ни боли от удара, ни самого удара. Между тем Лёля, несмотря на большой срок беременности, страстно ласкала мужа.

«Странно…» — он не сопротивлялся, всё больше отдаваясь желанию. В какой-то момент Олег в жадном порыве подхватил жену, перевернул её, поставив перед собой на четвереньки. С такой позиции она выглядела ещё более желанной. Да и выгибалась точно кошка, сладострастно подставляя зад под его раскрытые ладони.

«Мягонько…» — Олег сильно сжал бедра жены, чувствуя пульсацию внизу своего живота. В этот миг на глаза попалось треснувшее зеркало. Прислонённое к стене, оно стояло на полу прямо напротив извивающейся Лёли. Вот только отражалось в нём что-то странное.

Олег увидел себя голым, пристраивающимся в страстном желании к какой-то страхолюдине. Огромные кошачьи глаза едва помещались на маленьком треугольном личике. Отвислые груди елозили по полу напоминая ласты моржа. Кисти рук такие длинные, что расстояния от плеч до локтей казались куда короче них. А серповидные ногти на пальцах и вовсе напугали Олега до чёртиков.

— Любуешься? — тварь в отражении поймала его взгляд и хищно оскалила клыкастую пасть. — Поторопись-ка, покуда Банник не вернулся.

Олег отпрянул от постанывающей «Лёли» и попятился к стене. Скрипнула дверь и в баню вернулся Глеб. Он скинул с себя бушлат и оказался абсолютно нагим. Взгляд Олега зацепился за эрегированный член. В голове промелькнула мысль: «И как он ходит с такой байдой наперевес?»

— Ну что? Продолжим? — усевшись за стол, Глеб накинул на колени полотенце и сразу разлил по стаканам наливку. Выпил, закусил и как-то хитро покосился на растерянного Олега.

— Ты чего дружок невесел?

— Что-то голову повесил, — вторила ему «Лёля» и потянулась руками к паху Олега. — Дай-ка я её поглажу, потреплю…

— Прочь от него! — рявкнул Глеб.

«Лёля» остановилась и как-то злобно сощурила глазки. Олег услышал тихое шипение, а следом громкий утробный звук. В мгновение ока «Лёля» очутилась на столе, вцепившись пальцами в бороду Глеба.

Олег от греха подальше решил отползти в угол. Ища глазами пути к спасению, он снова наткнулся на треклятое зеркало. К несчастью, едва проклюнувшееся любопытство победило страх. Олег дополз-таки до угла и уже оттуда вгляделся в отражение. На скамье стоял голый дед-коротышка с длинной плесневелой бородой. Его глаза сверкали жёлтыми огоньками, а вострые уши торчали на лысой макушке. Когтистая тварь с отвисшими грудями злобно кидалась на него. Дедок успешно от неё отбивался деревянный ковшом. Когда удар приходился на лоб, то он ещё и приговаривал: «Так тебе, так! Озабочка голосисьтая!».

Олег выскочил из бани как ошпаренный и побежал куда глаза глядят. Столь внезапный спринт довольно быстро перешёл в прогулочный шаг, который вскоре превратился в движение ползком. В голове набатом бился пульс. Воздух при каждом вдохе рвал лёгкие на части. Всё вокруг кружилось, смешиваясь в непонятное месиво. Олег сам не заметил, как упал на землю. Понял лишь, что не может ни пальцем пошевелить, ни веки приподнять.

Когда очнулся, то чуть не умер от стыда. В голом виде, перемазанный не пойми чем, Олег сидел в лопухах за автобусной остановкой. Мимо по дороге шли люди, поглядывали на него, отворачивались и перешёптывались. Всё тело Олега зудело. Сбитые ноги пылали огнём. В горле першило и едва начавшийся кашель никак не желал прекращаться, доводя до слёз, до рвоты.

Вот остановился очередной автобус. Из него вышли люди и одна пожилая дама, проходя мимо, внезапно вскрикнула.

— Олег? Олежек! Сыночек! — всплеснув руками, она кинулась в лопухи. — Ты что тут делаешь в таком-то виде? Что случилось?

— Мама? — удивился Олег. — Это правда ты?

Она подхватила его под спину и помогла подняться на ноги. Осуждающе покачав головой, мать принялась рыться в сумке. Достала синий свёрток из плащёвки. Им оказался дешёвый дождевик, который та всегда носила с собой вместо зонта.

— Вот надень, — она всё охала и досадливо качала головой. — Горе ты моё.

— Мам, всё в порядке. Пошли, там Лёля… — Олег осёкся, но тут же продолжил: — Беспокоится, наверное. Ей сейчас нельзя волноваться.

— Олежек, родной, ты чего? — женщина заплакала. Теперь не она поддерживала сына, а он её тихонько вёл к калитке за большим кустом сирени.

Как ни странно, но пока шли успели сгуститься сумерки. С каждым шагом вокруг становилось всё темнее. А едва взошедшая луна, казалась, не круглой, а немного вытянутой, овальной. Тёмные пятна придавали ей вид человеческого лица. Словно отрезанная голова с почерневшими глазницами и раскрытым, перекошенным ртом.

— Успокойся, мам, а то напугаешь Лёлечку своим рёвом. Смотри, придётся к соседу за настойкой бежать. Она у него крепкая. Вмиг тебя в чувства приведёт, — шутливо приговаривал Олег.

Вот и дверь, веранда, кухня, спальня…

— Лёля! Мама приехала, — позвал он жену. В ответ тишина.

— Олежек, ты бы сел со мной рядом, — мать похлопала по смятому покрывалу. — Лёли ведь… Лёли больше нет. Ты забыл? Она в баньке мылась и что-то там с ней... Не знаю. Может, упала или испугалась. Начались преждевременно роды. Лариса, мать её, заволновалась, когда Лёлечка долго из бани не возвращалась. Пошла глянуть, а там…

Женщина всхлипнула.

— Скорую вызвала. Они пока добрались… — она махнула рукой. — Лёлечка аж посинела. Столько крови потеряла. Не спасли. Лариса потом долго баню отмывала. От переживаний чуть сама на тот свет не отправилась. А внучек… Внучек всё ещё в больнице под наблюдением. Недоношенный ведь.

— Ты что несёшь?! — Олег схватил мать за плечи и с силой встряхнул. — Я только вчера вечером приехал. По темноте еле-еле дом нашёл. Хорошо Глеб подсказал…

— Кто? — мать сразу побелела, как полотно. — Какой Глеб?

— Сосед из дома напротив. Такой бородатый с пожелтевшей рожей, — Олег принялся описывать их ночную встречу, опустив случившееся в бане.

— В бушлате… — подсказала мать неживым голосом. — Чихоточник. Харкал кровью. Глеб тот три года назад угорел в бане. Его дом, вернее, дом бабы Клавы, староста сдал вам на лето. Вот этот…

Она провела рукой, указывая на стены.

— Олеженька, ты ведь сюда поехал вещи Лёлечкины забрать. Как сорок дней справили, так и… — она снова заплакала. — Я ведь жду тебя дома, чтобы внука из больнице забрать. Может, уже можно? А тебя всё нет, как нет. Столько дней уже прошло.

— Ты бредишь, — отмахнулся Олег от матери и, не желая дальше слушать, выбежал во двор. В голове всё смешалось. Где правда, где ложь...

Тогда-то он увидел облезлую кошку, сидящую на ступеньках баньки. Она, завидев Олега, утробно мяукнула и, лениво потянувшись, заскребла когтями по дереву. Выгнув спинку, животное сощурило глазки. В них Олегу почудилось знакомое лукавство. Не успел он моргнуть, как вместо кошки на ступеньках сидела «Лёля» в промокшей ночной рубашке. А в банном окошке торчала бородатая рожа Глеба и ехидно скалилась.

Олег как будто окаменел. Возле дома стояла бочка с дождевой водой. Он кинулся к ней и плеснул несколько раз себе в лицо.

— Сыночек, — раздался за спиной голос матери. — Ты чего?..

Он почувствовал, как по спине прошёл холодок. Вода в бочке успокоилась и стала точно зеркало. В нём отразилось не только лицо Олега. За ним виднелась стена дома верхняя часть крыльца, на котором стояла… Ох! Сморщенная одноглазая бабка, лицо которой исказила жуткая гримаса. Старуха не то беззвучно вопила, не то готовилась заглотить жертву, подобно питону…

В глазах у Олега потемнело, а в затылок вцепилась чья-то когтистая лапа.

— Умой личико, сыночек, освежи память, — проскрежетал голос у самого уха. Рывком старуха макнула Олега в бочку. Думать, откуда в бабке столько сил, ему было недосуг. Он что есть сил стал упираться руками в края бочки, сопротивляясь утоплению. Бочка пошла ходуном и завалилась на бок.

Олег на четвереньках пополз прочь от одноглазой твари пока не забился под баню. Уже здесь силы оставили его и сознание померкло…

***

Олега нашла его тёща, Лариса Максимовна. Женщина приехала за вещами умершей дочери. Она не знала, что за ними неделю назад отправился зять. Думала, он ещё в запое скорбит по матери, скончавшейся нынешней весной, и жене, которую схоронили два месяца назад.

Тяжёлым выдался год у зятя. Смерть на смерти. Так ещё и чувство вины его явно мучило. Лариса Максимовна ведь оставила дочь в деревне в полном здравии, зная, что после обеда приедет зять и позаботится о ней. А тот опоздал. Явился лишь к полуночи. Лёлечка в бане разродилась и потеряла сознание. Из-за жара кровотечение никак не останавливалось. Когда непутёвый Олег её нашёл, она уже окоченела. Бедняжка так намучалась. Как же страшно умирать в одиночестве. Когда некому прийти и спасти. А ребёнок каким-то чудом выжил на утешение немолодой уже Ларисе Максимовне.

Она всё смотрела на кроху и удивлялась, как малыш не замёрз там. Ведь когда растяпа отец соизволил добраться до дачи, баня давно остыла, как и тело Лёлечки. Темно и холодно там стало, как в склепе. Лариса Максимовна тогда рассудила так: раз внук избежал смерти, значит он счастливчик по жизни. Не чета отцу. У зятя ведь вечно другие виноваты в его неудачах. Хотя сам палец о палец не ударил, чтобы хоть что-то для себя же сделать. Всё ждёт, когда ему удача сама в руки прыгнет.

Дождался!

И вот, Олег лежал под баней и тихо скулил. Лариса Максимовна вызвала скорую и пока ждала, собрала дочкины вещи, как и планировала. Когда зятя вытащили из-под бани, вид его обескуражил всех присутствующих. Поседевшие волосы покрыла плесень. Изрытая глубокими царапинами спина загноилась. Живот, грудь, колени и даже ладони обожжены. Взорвавшиеся волдыри превратились в неприглядного вида коросту. Олег оглох на левое ухо и потерял правый глаз. Жизнь едва держалась в измученном теле молодого мужчины. Бедняга с трудом дышал густым перегаром, а говорить и вовсе не мог.

Когда Олега погрузили на носилки и понесли к машине скорой помощи, он всё время таращился на баню, тыкая пальцем в пустоту. Его губы дрожали, но слов никто не слышал. Ларисе Максимовне пришлось наклониться к лицу зятя.

«Повелася Обдериха водить дружбу с лютым Лихом. Банник встречи пресекал и бедовку выгонял…» — прошептал Олег и надрывно рассмеялся. Хотя такие звуки больше походили на скрип несмазанных петель.

Интерлюдия

Баба Клава отмывала полоки-лежанки в бане. Ей помогал внучатый племянник двенадцати лет. Глебушка выполнял работу тяп-ляп, отчего получил несколько раз мокрой тряпкой по спине.

— Ты хоть знаешь почему в деревне баню держат в чистоте? — спросила баба Клава, оттирая тёмное пятно в углу.

— Чтобы домовых не злить, — сразу ответил Глеб.

— Нет, — усмехнулась старушка. — Просто в бане всякая нечисть собирается. А домовой здесь ни при чём.

— Эта какая нечисть? Кикиморы болотные? — расхохотался мальчишка.

— Если баню запустить, а после топить в неурочное время, кутить в ней, да всякими непотребствами заниматься, то обязательно явится Банник. Такой вот лысый дед с плесневелой бородой. Он, как чёрт, охотчий до развратного кутежа. Того, кто откажется с ним пить, Банник кипятком шпарит. Ага. До волдырей. Потом сидит, лопает их и хохочет, — баба Клава выполоскала тряпку в ведре и принялась отжимать её. — Но может и хуже сделать.

— Хуже? — переспросил Глеб, протирая маленькое окошко над самой верхней полокой-лежанкой.

— Попойки с Банником до добра не доводят. Рано или поздно чертяга-собутыльник уморит человека. Найдут беднягу мёртвым и решат, что угорел, — баба Клава ойкнула. У неё на пальце выступила капля крови. — Только кровищи не хватало. Хорошо, что мало. Не дай бог Обдериха объявится.

— Обдериха? — мальчишка удивлённо уставился на бабку. — А это кто?

— У-у. Сама она страшна, но похотлива, как кошка. Сиськи до пола висят. Когда ходит то сосками, как каблучками, постукивает. А ещё у неё когти огромные, острые, кривые как сабли. Обдериха на подвыпивший народ морок наводит и всяко соблазняет. Потом сношается, как безумная, пока всю жизненную силу не выпьет. Она здоровА когти в ход пускать, до костей кожу сдирать. Может так человеку спину изодрать, что она лоскутами на пол посыпется.

— Ну она же «Обдериха»! — хихикнул Глеб. — Звучит, как Лихо.

— Ага. Они с одноглазым закадычные друзья, не разлей вода. Банник-то почти всё время в углу под лавкой живёт, — баба Клава указала на тёмное место. — Как уснёт, так проспит несколько лет к ряду, покуда не разбудят. А вот Обдериха, кошка драная, погулять любит. Только далеко от баньки всё равно не уходит. Она же не Лихо одноглазое, что где вздумается, там и появится, мертвяком нарядится. Если жертве удастся вырваться и сбежать от Обдерихи, то вдогонку может Лихо отправиться. Эта тварина уж точно любого найдёт и обратно приведёт.

— А сколько крови нужно, чтобы Обдериху призвать? — поинтересовался Глеб и сразу получил от бабы Клавы подзатыльник. — Не собираюсь я ничего делать. Просто интересно. Сколько?

— Много. Как при родах. Ты ведь слышал, как в нашей деревне говорят, будто в бане рожать нельзя — плохая примета. Как и малых детей оставлять без присмотра.

— Про малышей и так ясно. Чтобы не убились…

— Или чтобы Обдериха с Банником младенца на перевёртыша не сменяли.

— А настоящего куда?

— Что значит куда? Сварят в кипятке и съедят. Мясо молодое, нежное. Косточки не окрепшие, хорошо жуются, — баба Клава устало вытерла пот со лба. — С перевёртыша потом какой-нибудь нелюдь вырастет и много бед людям принесёт.

Глеб испуганно схватил бабу Клаву за подол и огляделся.

— Не боись-ка. Они только малышей меняют, которым и трёх лет нет. А ты вон какой лоб здоровенный. Тебя не тронут. Для попойки не дорос, а для кипящего котла — перерос, — она погладила внучатого племянника по голове, — Пойдём, отдохнём, чай попьём.

Похлопав Глеба по спине, баба Клава повела его в предбанник, где на столе под полотенцем стыл рыбный пирог. А на подставке красовался пузатый самовар.