Тот самый Бессмертный

Гулкий рев отбойного молотка эхом отражался от узких стен. Свет налобных фонарей едва разгонял густую темноту штрека. Воздух был настолько вязким и тяжелым, что его, казалось, можно резать ножом. Он пах каменной крошкой, влажной землей, плесенью и….

-... Табак штоли? - Сурен, самый старший из троих “шахтеров”, нахмурился, выключил отбойник и обернулся через плечо.

— Ти чо, Пащтэт, савсэм бащкой тронулься? -- с сильным акцентом прикрикнул он на широкоплечего здоровяка, затягивающегося сигаретой.

—Да, епт, Суреныч, не ломай кайф,— отозвался Паштет, стряхивая пепел, - Кабан же не видит, че ты?

- Хочэщ кайфанут - нацвай жуй! - рявкнул Сурен, - а курит в щахте нилзя, билят! Метан бахнэт и кабзда нам всэм!

- Да задрал уже твой нацвай, - огрызнулся Паштет, но сигарету бросил. - и ваще, че ты на меня гонишь, вон Вася сегодня по-полной халтурит!

— Жрать хочу, — отозвался вяло ковыряющий разбитую породу саперной лопаткой Алексей Васильев, самый младший в звене, - и настроение - говно.

- Зато вчера у тебя настроение было… приподнятое! - загоготал Паштет, растирая бычок подошвой.

— Да отстань ты, — покраснел Васильев.

- Ой, мля, какие мы стеснительные,- продолжал веселиться Паштет, - вчера тоже сначала смущался, а потом как…

— Хватит уже, — недовольно пробурчал Сурен, - задалбаль.

—Хороша девка… была, — Паштет не унимался. — зря ты отказался, Сурен..

— Пащтэт, прикращай, - зло сверкнул глазами Сурен, - ща па рожэ дам.

- Тоже мне, благородный жентельмен нашелся, - фыркнул Паштет, - че-то когда мы Комара замуровывали, ты не возражал.

- Там другое било, - опустил глаза Сурен.

— Другое, ага, — ехидно хмыкнул Паштет. — Там человека заживо замуровали. Специально. А вчера… так, случайность. Да и ваще Кабан сам ее привел…

- Кстати, где Кабан сегодня? -поспешил сменить тему Васильев.

— Выходной взял, небось., - махнул рукой Паштет, - после вчерашнего. Ему можно, он, емана, начальник звена! А мы если смену провафлим сразу вернемся на зону.

— Хрен там, — скривился Сурен. — Лучшэ уж тут пад зэмлой, чем снова на нарах чалит.

- А я жалею, что согласился, - возразил Васильев, - херачим тут, как негры на галерах, когда там наверху у них комбайны всякие. Нам бы такой комбайн - давно бы тут уже все расчистили.

—Технику нам спецом жопят, суки, — заговорщически подмигнул Паштет. — Это ж не обычная шахта, Вася. Комбайн слишком шумный, а им тут шум нахер не сдался.

- В смысле?

—В коромысле! Думаешь, мы эти туннели просто так рвём? Тут че-то серьёзное под землёй прячут, я те отвечаю.

— Чё? Нефть?

— Да хер знает, может, и нефть, — Паштет хмыкнул и плюнул в сторону. — Коммерсы зря бабло не вбухивают.

- Харош триндэт! - пропуская Паштета к отбойнику, буркнул Сурен, - твая очерэд далбит.

Паштет взял в руки инструмент, и тяжелый грохот ударов снова заполнил туннель

Васильев еле успевал откидывать в сторону осколки. Сурен отошел к началу штрека проверить состояние креплений.

— Опа-на! — вдруг вскрикнул Паштет, когда отбойник наткнулся на что-то плотное.

- Че там? - робко поинтересовался Васильев..

- Клад, епта! - хохотнул Паштет.

Следующий удар отбойника сколол крупный пласт горной породы.

Выключив молоток, Паштет наклонился и вместе с Васильевым начал разгребать землю саперной лопаткой

Вскоре из-под земли стал медленно проявляться гладкий край серо-голубой плиты.

— Чо нашли? - спросил заинтересовавшийся их возней Сурен..

— Хрень какая-то! - ответил Васильев, - на камень не похожа…

— Может, металл? - предположил Паштет и осторожно коснулся находки, — ледяная, сука…

Сурен подошел и осторожно постучал по плите рукоятью лопаты. В ответ раздался гулкий и глубокий звук.

- Я отвечаю, там золото! - воодушевился Паштет, - Чую, мля, золото там!

- Если там че-то есть, - задумчиво почесал репу Васильев, - тогда по идее надо начальству доложиться.

- Ну уж хер, - возразил Паштет, - Кабана нет. Все что там найдем - наше. Никто не узнает, нах!

- Ты че дебил? Сурен, скажи ему…

- А чо тут гаварит, - как-то нехорошо ухмыльнулся Сурен, - тут не гаварит, а работат нада. Вася, ти давай таскай асколки далщэ. Ти, Пащтэт, падалби ищо, толка аккуратна. А я щяс кайлом падсаблю.

Совместными усилиями избавиться от остатков горной породы удалось довольно быстро.

— Пахоже на магилу, - предположил Сурен, разглядывая гладкую поверхность плиты, покрытую вычурными резными символами.

— И походу очень старую, - добавил Васильев

— Чем старее, тем дороже. — усмехнулся Паштет и достал ломик,— Ща мы эту плиту подденем, и посмотрим, че там.

Паштет вставил ломик в щель между плитой и землей, налег всем телом. Сурен и Васильев присоединились.

- Давайте, мужики, поднажмем! - напрягая мускулы, пыхтел Паштет, - еще чуть-чуть…

Наконец, плита затрещала, заскрежетала и сдвинулась в сторону. Из-под неё вырвался порыв воздуха, настолько холодного, что у Васильева, стоявшего ближе всех к краю, поднялись волосы на руках.

— Да ну на… — тихо прошептал он, отступая на шаг.

Паштет смело заглянул вниз, на его лице заиграла дикая улыбка.

— Ну че, пацаны? Мы теперь археологи, епта! Погнали!

***

Паштет стоял на краю темного проема, и завороженно смотрел вниз. Сурен подошел к нему, поднял с земли камень и бросил его в яму. Меньше через секунду снизу послышался глухой удар.

— Неглубоко — обрадовался Паштет.

— Может, просто засыпем и свалим? —робко предложил Васильев. Но его никто не слушал.

Сурен опустился на одно колено и попытался заглянуть в глубину. Свет налобного фонарика был слишком слаб, и разглядеть хоть что-то в кромешной тьме не представлялось возможным. Сурен по-собачьи втянул воздух.

— Ваняит чем-та нихарошим…

- Да это Вася походу со страха дристанул, - шутканул Паштет.

— Ни нравица мне это, - Сурен выпрямился, вытирая холодный пот со лба, - Вася, даставай “писюн”.

- Че? - брови Васильева полезли на лоб.

- Датчик метана, придурок, - захохотал Паштет, - тебе лишь бы кому свою пипирку показать!

Васильев залился краской, но быстро достал из кармана портативный газоанализатор и подал его Сурену.

Сурен включил прибор, выставил настройки и запустил проверку. Через несколько секунд на экране замигали цифры.

– Чиста, – выдохнул Сурен. – Нэт ни метана, ни угарного газа.

- Ну и зашибись, - обрадовался Паштет, - че, кто первый?

- Всо равно, стремна как-то, - почесал бороду Сурен, - можэт и правда лучшэ началству сказат? Вдруг ми щяс туда залезим, а там лавушки всякие, как в этом, как его…

- Индиане Джонсе! - подсказал Васильев.

- Ага, камень мля, огромный покатится за нами по шахте, - прыснул Паштет, - Ну ты даешь, Суреныч. Ладно, Вася зассал. А от тебя не ожидал, конечно….

- Та чо сразу зассал, - покраснел задетый за живое Сурен, - ничо я ни зассал.

Паштет продолжал ухмыляться.

- Сам ти зассал, Пащтэт! - перешел в контратаку Сурен, - сам зассал первим идти, яйца мнощ! А я вот ни ссу, понил на?

- Сурен, ты че, - начал было Васильев, - он же тебя на слабо берет!

- Канчай гнилой базар, Вася! - Сурен уже принял решение и спорить с ним было бесполезно, - лучшэ приниси “фару” и вировку.

Васильев вздохнул, но послушно метнулся к рюкзакам.

- Аккумулятор не забудь проверить! - крикнул ему вслед Паштет.

Вскоре Васильев вернулся с большим галогеновым фонарем и канатной бухтой.

Сурен включил фонарь и мощный луч света выхватил внизу пыльные очертания ступенек.

- Мэтра три, - на глаз оценил расстояние Сурен, после чего передал фонарь Васильеву и взялся за бухту.

Сноровисто выбрав веревку на соответствующую длину, Сурен полоснул ножом. Один конец, он сразу же бросил вниз, а на другом связал петлю и ловко накинул ее на край нависшей над зияющим провалом плиты. Паштет, поняв его затею, для верности навалил на противоположный край плиты несколько булыжников потяжелее.

Сурен пару раз сильно дернул канат, проверяя надежность крепления, и без лишних слов скользнул в проем.

- Ай, сукабилят! - крикнул он через пару секунд, преодолев половину пути, - Вася, баран, фанар равнэе дэржи! Я из-за тибя аб стену шибанулься!

- Сюда дай, лошара, - Паштет вырвал фонарь из дрожащих рук Васильева, - че там, Сурен, нормально все?

- Нармална! - приземлившись на ступеньки, отозвался Сурен, - спускайтэс!

- Че менжуешься, Вася? - Паштет пихнул младшего товарища плечом, - Я тебя, ссыкуна, одного тут не оставлю. Ты либо фонарь на голову уронишь, либо ваще деру дашь. Лезь давай!

Без поддержки и заступничества Сурена спорить с Паштетом Васильев не решился. Вцепившись в канат, он медленно начал спускаться, стараясь не смотреть вниз. В голову полезли дерьмовые мысли.

А что если, Паштет сейчас перережет веревку и оставит их с Суреном подыхать в этой яме? Для этого, конечно, надо быть совсем конченым ублюдком. Но Паштет такой и есть.. Хуже Паштета был только предыдущий начальник звена - Комар. Он был настолько мразью, что они с Суреном не сильно противились, когда Паштет предложил замуровать его в заброшенном штреке…

- Вася, билят! - недовольно крикнул Сурен, -Ти хули там залип как гавно на нитке?

Васильев мотнул головой, прогоняя мысли, пополз активнее. Вскоре ноги коснулись холодного камня и он облегчённо выдохнул. И тут же закашлялся - в нос ударил удушающий запах сырости и гниения.

- Пащтэт, типэр инструмэнт спускай! - крикнул Сурен.

- Ща! - отозвался Паштэт, и скрылся из виду вместе с фонарем.

- Охереть как темно, - протянул Васильев, - и воняет…

- Как в очке у твоей мамаши, - посмеялся сверху Паштет.

- Нилзя так щутит, - поморщился Сурен, - а запах тут и правда гавьоний какой-та. “Писюн” я уже праверил - газав нэт. Но “намордники” для падцтраховки надэт стоит.

- Согласен, - кивнул Васильев, и первым потянулся за респиратором.

Снова стало светлее - это Паштет вернулся с обвязанным веревкой фонарем.

Вслед за фонарем вниз спустились лопаты, кайло и кувалда. Затем “десантировался” сам Паштет.

- Хера вы тут, маски-шоу устроили, - глядя на респираторы на лицах товарищей, хмыкнул Паштет. Однако тоже потянулся за “намордником”.

- В какую сторону пайдом? - спросил Сурен.

- Давайте наверх! - предложил Васильев.

- Наверх всегда успеем, - отмахнулся Паштет, - внизу самое интересное, жопой чую!

- Ну, била ни била!. - подняв над головой галогеновый фонарь, Сурен двинулся по ступенькам вниз,

Паштет, закинул на плечо кувалду и пошел следом.

Васильев покрепче сжал в руках рукоять кайла. Ему очень сильно хотелось ударить острым концом в затылок Паштета. Разом отомстить ему за все унизительные оскорбления, язвительные насмешки и злые шутки. За вчерашнюю девчонку… Без Паштета всем сразу стало бы дышать легче.

Васильев зажмурился и представил как все благодарят его за этот поступок - Сурен дружески хлопает по плечу, Кабан уважительно жмет руку…

- Вася, не отставай, нах. А то твою долю сокровищ пробухаем! - насмешливый голос Паштета вернул его к реальности.

- Иду, пацаны, иду! - крикнул Васильев, и быстрым шагом принялся нагонять напарников.

***

Сурен шёл первым, и тени от фонаря в его руках плясали на стенах, создавая причудливые образы. Ступеньки уводили все глубже под землю, температура воздуха становилась все ниже.

- Холодно, блин, - простонал плетущийся последним Васильев. - холодно и стремно…

— Задрал ныть, Вася, — буркнул Паштет, — Тоннель как тоннель. Он тут, наверное, еще с царских времен. Ну, когда тут каторжники херачили. Декабристы всякие, нах.

— Декабристы? — переспросил Васильев.

— Ага. В этих краях всегда зеков заставляли шахты рыть. От дореволюционных до советских лагерей, епта.

- А ти аткуда знаищ? - недоверчиво поинтересовался Сурен, - историк что-ли, билят?

- Хуелик! - огрызнулся Паштет, - мне пацаны из звена Павлова рассказывали.

- Ну и чо рассказивали?

- А то, епт! Каторжане здесь добывали серебро, а когда шахта иссякала - их сразу там же и закапывали, под завалами, типа несчастный случай, или еще какая хурма.

- Капец! - поразился Васильев.

- Внатуре! - согласился Паштет, и добавил зловещим тоном, - а души их до сих пор тут бродят…

Сурен бросил взгляд на Паштета, который шёл следом, и скрипнул зубами.

—Ваще нисмищно, Пащтет, — неодобрительно покачал головой Сурен. — лучщэ мэнше язиком трепи, накличэш херню…

— Умеешь ты, Сурен, удивлять, — рассмеялся Паштет. — Ловушек из Индианы Джонса боишься, привидений, епт…

- Никаво я ни баюс! - скрипнул зубами Сурен, прибавляя шаг. И чуть не потерял равновесие - ступеньки под ногами сменила ровная поверхность.

- Жований рот! - выругался Сурен, и вскинул фонарь повыше. Свет выхватил впереди очертания дверного проема.

- Охереть! - восхищенно присвистнул Паштет.

Перед ними раскрылась массивная дверная арка, склепанная из темного камня, покрытого странными знаками, как на найденной ранее плите.

Сами ворота были деревянными, и выглядели не столь впечатляюще, зато под ними…

- Это че там внизу… - дрожащим голосом спросил Васильев, выглядывая из-за плеча Паштета, - кости что-ли?

Сурен направил свет фонаря вниз.

- Твою мать, - тихо выдохнул Васильев, и тут же перекрестился.

Два скелета лежали по разные стороны от ворот в неестественных позах. Один, скрючившись в позе эмбриона, вцепился обеими руками в рукоять ржавой лопаты. Второй - распластался на животе нелепо поджав ноги и вытянув руки.

- Каторжане замурованные! - радостно воскликнул Паштет, - я же говорил…

- Катаржани жи в кандалах дальжни быт, нэ?

- А хер его знает, - пожал плечами Паштет, присаживаясь на корточки рядом с одним из скелетов, - слышь, браток, ты кто по масти?

- А может это типа стражи , - предположил Васильев, - охранники, типа…

- Хороши охранники, - хохотнул Паштет, - судя по позам - опущенцы какие-то! Внатуре, одного уже отодрали, вон он рыдает о потерянной чести, епта. А второй только приготовился…

Паштет пристроился к скелету сзади, обхватил ладонью череп и начал имитировать движения полового акта.

- Придурок конченный, - сквозь зубы процедил Васильев.

Сурен неодобрительно покачал головой.

Паштет не удержал равновесие и под хруст костей шлепнулся на задницу.

- Бедный Йорик, епт, - пробормотал он, глядя на оторванный череп в своей руке, - неудобно вышло…

- Я бы на тваьом месте не трогаль их, ат гриха падалше, - включая газоанализатор, пробормотал Сурен, - хрен знает атчиго ани помирли.

Паштет тут же отбросил череп, торопливо поднялся на ноги и брезгливо отряхнул штаны.

Газоанализатор не показал опасности, и Сурен с Паштетом решили осмотреть висевший на воротах железный замок - здоровенный и тяжелый. Поверхность замка покрывали царапины и зазубрины.

- Походу эти петушары его лопатой фигарили, - заключил Паштет.

- Пахожи, - Сурен опустился на одно колено, вгляделся в пол под замком.

Приглядевшись, он разглядел под слоем пыли еле заметное пятно, как будто что-то жидкое растеклось по камню и высохло, оставив после себя тонкую серебристую пленку. Рядом валялись крохотные глиняные черепки.

- Эт че за херня? - спросил Паштет, - масло какое-то?

— Масло ни блистит так… — буркнул Сурен, коснувшись пленки пальцем. Она была сухой но оставила на коже липкий след, - эта паходу чо-та типа ртути…

Васильев, решившийся, наконец, подойти ближе, старался не смотреть на скелетов. Его внимание привлекли символы, которые густо покрывали не только каменную арку, но и деревянные ворота. Некоторые из-них отдаленно напоминали русские буквы, другие - восточные иероглифы, но большинство вообще не походило ни на что. Свет налобного фонаря скользил по странной паутине из древних знаков, которые под разными углами зрения то срастались в причудливые узоры, то рассыпались на разрозненные фрагменты.

Васильев хотел было отвести взгляд в сторону, но не смог пошевелить шеей. Он почувствовал как дыхание замерло, а сердце замедлило ритм. Символы перед его глазами двигались, наползали друг на друга, извиваясь словно живые существа. Пространство вокруг стало расплываться и терять четкость. Лишь древние знаки оставались четкими. Слишком четкими. Чересчур четкими…

Васильев пытался моргнуть, сделать шаг назад, но ноги отказывались повиноваться, а веки словно приросли к глазам, ослепленным танцем чуждых разуму форм.

Геометрия этих знаков нарушала все возможные правила. Линии скручивались в спирали, спирали рассыпались в бесконечные лабиринты, а лабиринты дробились на узлы, которые не поддавались логике. Мир вокруг Васильева продолжал таять: Сурен, Паштет, скелеты и стены — всё растворялось в безбрежной тьме. Теперь существовали только постоянно меняющиеся знаки. И каждый новый узор все глубже погружал его в бездну без времени и пространства…

- Вася, билат! - приглушенный голос Сурена звучал где-то далеко-далеко, на границе сознания, - хули ти встал-та! Ипущий слущай!

- Сопротивляется, сука, - неразборчиво пыхтел там же вдали невидимый Паштет, - совсем долбонулся… Может двинуть ему по соплям…

Затем голоса окончательно растворились в танцующем бесконечном хаосе, перед глазами проплывали странные фрактальные образы, фантастические миры и неведомые существа.

Васильев вдруг понял, что все, что он когда-либо знал — ложь. Иллюзия. Только здесь, в этих знаках, заключена первородная истина, древняя и пугающая.

Вместе с истиной пришел страх. Невыразимый, всепоглощающий космический ужас. Васильев чувствовал как разум трещит под невыносимым давлением. Символы, как змеи, вползали в эти трещины, впивались зубастыми пастями в оголенное сознание и вытягивали из него душу.

Гигантская тень вырвалась из глубины бесконечного хаоса, нарушая общий ритм, и метнулась Васильеву прямо в лицо. Он хотел закричать, но не смог. Мир окончательно треснул, рассыпался как мозаика и взорвался снопом искр, а затем полностью погрузился во тьму. Спокойную и безмятежную…

***

- Давно хотелось ему втащить, - криво ухмыльнулся Паштет, после того как мощным апперкотом отправил Васильева в нокаут - долбозавр, мля…

– В чэлюст та зачэм? - сокрушенно качал головой Сурен, оттаскивая приземлившегося на безголового скелета товарища подальше от пыльных костей.

- А куда ещё-то, епт, - пожал плечами Паштет, - он же в “наморднике”.

Сурен, матерясь сквозь зубы, прислонил Васильева спиной к стене, стянул с него респиратор.

- Зуби вроди целий…

- А как же ртуть? - спросил Паштет.

- Она тут болшэ сотни лет,, - махнул рукой Сурен, - давно уж всо вывитралас… Навэрна.

- Я всегда знал, что у Васи с кукухой проблемы, - рассматривая испещренную древними символами дверь, выдал Паштет, - он же псих, внатуре. Я таких по глазам определяю сразу…

Сурен, не обращая внимания на его болтовню, пытался привести Васильева в сознание. После того как тормошение и битье по щекам успеха не принесли, он чертыхнулся и, стянув собственный “намордник” потянулся к фляге с водой.

-... У них взгляд всегда такой, епта, пришибленный. Затравленный, мля. Как будто в детстве отчим в очко долбил, - продолжал философствовать Паштет, - ну или не отчим…

Набрав в рот воды Сурен прыснул в лицо Васильеву. Тот закашлялся, открыл глаза и тут же снова зажмурился, сжав голову руками.

- Вася! - крикнул Сурен, схватив его за плечи, - Вася, ти миня слищищ?

Однако, парень лишь сильнее затряс головой. Его губы шептали что-то бессвязное.

- Вася, слушай мой голас, братан, - на этот раз Сурен говорил тихо, вкрадчиво, - я с табой.

Васильев открыл глаза и Сурену резко стало не по себе: от его пустого взгляда..

– Символы… – прошептал Васильев, сдавленным голосом. – Они… зовут…

- Пащтэт, ти эта, астарожний. Ни сматри на… - Сурен замер на полуслове, увидев, что Паштет неподвижно стоит перед дверью, - сука, билат…

- Шуерга какая-то, - обернулся на голос Паштет, - завитушки злоедучие. Аж бошка от них заболела.

Сурен задумался, достал из кармана пластиковый бутылек с насваем и закинул сразу несколько шариков себе под язык.

- Паходу Васю нашива так накрила именна из-за этих симвалов…

- Да псих он, говорю ж, - хмыкнул Паштет,, - каракули как каракули.. Вот у врачей почерк это-да - это, сука, страшная херня.

- Можит и правда лучщэ свалим атсюда, - Сурен сплюнул зеленоватую от насвая слюну на ступеньки, - а, Пащтэт?

Ответом ему был оглушительный лязг - это Паштет ударил по замку кувалдой. Васильев зажал уши и сдавленно застонал. С потолка посыпалась каменная крошка.

- Пащтэт, сука! - заорал Сурен, с испугом глядя как вибрируют удерживающие свод старые деревянные балки,- ти чо тварищь, падла! Пахаранит нас ришил?

Паштет, как ни в чем не бывало, ударил еще раз, оценил уровень погнутости замка, занес кувалду для третьего удара.

– Стапэ! – рявкнул Сурен, хватая Паштета за руку, - харэ, билат!

- Отвали, Сурен, - огрызнулся Паштет, вырываясь, - ты как знаешь, а я отступать не собираюсь. Меня, мля, загогулинами нарисованными и старыми костями не испугаешь, епт!

- Так у тибя нихира ни палучитца, - хрипло сказал Сурен, - замок пагнощ, а митал ни сламаищ. Легчи саму двэр прабит.

Паштет нахмурил лоб, осмысляя слова товарища. Затем в глазах мелькнуло понимание.

- Умный ты мужик, Сурен - Паштет перехватил кувалду поудобнее, - ща долбанем…

От удара древняя дверь заскрипела, и одна из старых досок с хрустом треснула. Паштет нанес еще несколько ударов.

– Тиши ти, зараза, – прошипел Сурен, с опаской глядя на потолок, – далшэ руками давай…

Паштет послушно отдал кувалду Сурену и руками схватился за край треснувшей доски. Дернул посильнее и целиком выломал ее из двери.

- Первая пошла, на!

За первой доской пошла вторая, за второй третья. Вскоре в образовавшуюся дыру вполне мог протиснуться человек. Даже с такой как у Паштета, медвежьей, комплекцией.

- Принимай работу, епта! - Паштет вытер грязным рукавом пот со лба и отступил в сторону, пропуская Сурена к щели.

Из темной дыры несло сыростью и застоявшимся запахом, словно из могильника. Сплюнув остатки насвая, Сурен снова надел респиратор, оглянулся на Васильева. Парень всё ещё был не в себе — руки трясутся, глаза стеклянные, губы шепчут какой-то неразборчивый бред.

- Чо с Васей дэлат будим? Аднаво аставлят стромна, - Сурен бросил быстрый взгляд на целую створку двери, - вдруг апят засмотритца на эти… краказябли…

- С нами пойдет, епт, - Паштет протянул в дыру руку с фонарем, надеясь разглядеть внутри хоть что-то кроме густой темноты, - сцуко, не видно ни черта!

Сурен, ворча что-то себе под нос, помог Васильеву встать, как малого ребенка потащил его за собой за руку к дверям:

- Сматри на миня, Вася. На двери ни сматри…

Паштет уже протискивался в пролом:

- Едрит-Мадрид, - ругался он, стараясь не уронить фонарь, - надо было еще одну доску шваркнуть.

- Чо, Винни-Пух, застряль? - шутканул Сурен, - жирним вход васприщон!

- А мы Васину мамашу сюда и не звали, - отозвался Паштет, успешно протиснувшись на ту сторону.

Сурен подтолкнул к пролому щуплого Васильева, затем нырнул сам.

Они очутились в большом темном зале, на первый взгляд казавшимся безжизненным и пустым.

- На сокровищницу че-та не особо похоже, - разочарованно протянул Паштет.

- Скорее на морг, - уныло подхватил Васильев, который по эту сторону от зловещих символов, кажется, потихоньку начал приходить в себя.

- Правэрит нада, - решительно сказал Сурен, забирая у Паштета фонарь, - чо зря столка времини сюда забиралис щтоли…

Стараясь не наступать в мутные лужи стоячей воды, он двинулся вперед. Метров через пять свет фонаря выхватил впереди жуткую картину - прикованного к стене железными цепями скелета. Кости пожелтели от старости, местами на них виднелись сморщенные и черные сгнившие куски плоти.

- Опять скелет, - раздосадованно выдохнул Паштет, - да что за нах!

Сурен повел фонарем вдоль стены

- Ищо адин… И ищо… - нахмурясь, считал он мертвых узников, - та их тут дахера!

Внезапно, он резко остановился. Посреди стены висел еще один мертвец, сохранившийся намного лучше всех остальных…

***

Сурен и Васильев молча смотрели на закованного в цепи мертвеца. Паштет первым решился подойти ближе:

- Походу кто-то очень не хотел, чтобы этот фраер выбрался на свободу. Всего цепями обмотали. Век воли не видать, мля…

Действительно, если остальных скелеты просто приковали за руки к железным кольцам в стене, этого узника сковали на совесть - многочисленные цепи обвивали его руки, ноги и туловище.

- Четыре…Шесть…Восемь…Десять…Двеннадцать! - насчитал Васильев, - зачем так много?

- Миня болшэ валнует хули он такой… свэжий, - поскреб бороду Сурен, - как будта савсем нидавна помир.

Мертвец и вправду сохранился очень хорошо. Кожа, конечно, была мертвенно-сизой, и местами покрылась уродливыми струпьями, волосы сгнили, одежда практически полностью истлела - но в целом тело покойника осталось неповрежденным. Правое плечо украшала замысловатая спиралевидная татуировка, на шее висела золотая цепь. Голова низко нависла над впалой грудной клеткой, поэтому лица толком было не разглядеть.

- Может он типа Ленина, - хохотнул Паштет, - забензолированный!

-Забальзамированный, - поправил Васильев.

- Ленин-та панятна, вожд, вся хирня, - продолжал хмуриться Сурен, - а зэкав балзамирават зачэм? Балзамируют толка мумий! Я помню филм…

- Мля, задрал со своими фильмами, киноман, епт, - разозлился Паштет, - Индиана Джонс, нах, Мумия-хуюмия, еще че вспомнишь? Властелина Колец, емана?

- Нинормална эта, - вздохнул Сурен, - нихарошее место. Зря ми сюда пришли…

- Не душни, Сурен! Как бабка старая! - проворчал Паштет, наклоняясь к мертвецу еще ближе,- а пахан-то, внатуре, блатной, был - партаки набиты моднявые, цепь золотая, всё по понятиям…

- Ти, главнае, ни трогай ничиво, - сквозь зубы процедил Сурен.

- Потому что в фильмах потом говно какое-то случалось? - ухмыльнулся Паштет, - ну уж, нет, я с пустыми руками уходить не собираюсь.

Его пальцы потянулись к золотой цепи.

Сурен осуждающе покачал головой:

- Пащтэт, я тибе ни мамка, чтобы заприщат, но паслущай совет: если бирощ щто-та у мертвава - астав щто-та взамен.

- Мужики, - крикнул вдруг отошедший в сторону Васильев, - их тут похоже того…пытали, на…

- Ипущий слущай, - выругался Сурен, - щто ти там апят нашоль?

Паштет не пошел за Суреном. Через просветы в толстых цепях, плотно обвивающих тело покойника, он разглядел нечто круглое и блестящее. Паштет осторожно потянул за золотую цепочку на шее мертвеца:

- Ну-ка, браток, покажи че-там у тя…

На свет показался массивный грубо обработанный диск из черного металла с редкими серебряными вкраплениями. В центре диска красовался крупный темно-красный камень.

- Ля, какая лепота… - Паштет, поднявшись на носочки, аккуратно, через голову, снял причудливое украшение с шеи мертвеца. Рассмотрел талисман поближе, увидел что по краям диска тянется тонкая вязь рунических символов, а внутри темно-красного камня, похожего на застывшую кровь, мерцают маленькие изумрудные кристаллы..

-Ты это, браток, не серчай, - сказал Паштет мертвецу, надевая украшение себе на шею и пряча под рубашку, - у тебя вон цепей и так дохера…

Вспомнив, совет Сурена, он пошарил в карманах. Отдавать покойнику почти целую пачку сигарет не хотелось, поэтому Паштет снял с пояса флягу с водой.

- На, вот, освежись, епт… - Паштет плеснул водой в запрокинутое вниз лицо мертвеца, воткнул флягу между цепями и грудью узника, и направился к Сурену с Васильевым, которые оживленно спорили у правой стены склепа-темницы.

-...Я тибе гаварю, это для таво, чтоби палцы ламат, - доказывал Сурен, - я такой в кино видель…

- Да ну, - не соглашался Васильев, - этой хреновиной скорее зубы вырывали.

- Я тибе гаварю…

Паштет уже почти придумал очередную язвительную грубость, чтобы ввернуть ее в диалог, однако разглядев стену, возле которой стояли мужики, сразу забыл об этом. Вдоль стены на потемневших от времени железных крюках висели пыточные инструменты. Железные тиски, длинные иглы с изогнутыми концами, ржавые ошейники с острыми шипами, различные кнуты и плетки - чего тут только не было. Большая часть орудий выглядела архаично и непонятно, о их страшном предназначении можно было только строить догадки. Чем сейчас и занимались Сурен с Васильевым. Предметом их спора были узкие металлические щипцы с зазубренными краями.

-...Какие в жопу, зуби! - сжав кулаки, ругался Сурен, - я тибе сичас сам зуби ламат начну, билат!

- Хорошо, хорошо, - сдался Васильев, - пальцы, так пальцы…. Но зубы ведь ей тоже выдергивать можно, не?

- Нашли о чем спорить, - усмехнулся Паштет, - тут, блин, развешано столько долбанутой херни - рай для мазохиста, мля, а вы докопались до сраных плоскогубцев.

- Эта ни плаксагубци! - возмутился Сурен, - этай щтукой палци драбили, атвичаю!

- На остальное мне даже смотреть стремно, - буркнул Васильев.

- Да ты и от детского рисунка обосрешься, Вася, - махнул рукой Паштет, - вот у меня была когда-то баба-бдсмщица, вот она в таких вещах толк знала. У нее в шкафу херовины пострашнее хранились… Типа вот таких…

Паштет указал рукой на кожаный ремень с врезанными крючками. Сурен поморщился:

- Мэрзост какая… Эта кем жи нада бит щтоби такое придумат…

Они медленно двигались вдоль стены, свет фонаря скользнул по странному металлическому шлему с заостренными клинками, смотрящими внутрь; выхватил очертания массивных ножниц с толстыми ржавыми лезвиями.

- Вася, будешь себя плохо вести, кастрируем тебя этими ножницами, - заржал Паштет, и тут же предложил, - пойдемте посмотрим че на противоположной стене. Тут вроде итак все понятно.

- Всо ищо надеищся на сакровища? - фыркнул Сурен.

- Не, ну а чо, - пожал плечами Паштет, - надежда умирает последней, епт.

На противоположной стене сокровищ не оказалось. На ней, все на тех же ржавых крючьях висели выцветшие черные балахоны. Вдоль стены расположились клетки со следами зубов и ногтей на прутьях. В одном углу стояла причудливая глиняная печь, вылепленная в форме башни. На маленьком столике рядом с печью стояли керамические горшки и кувшины, а а также засушенные пучки каких-то трав. Васильев поежился, заметив рядом длинный железный прут, заканчивающийся скрученной змеевидной спиралью.

В другом углу громоздился другой стол.. К столешнице в разных местам были прибиты ременные петли с острыми пряжками, под столом и на столе лежали заржавевшие пилы, острые железные колья, и другие пыточные приспособления.

- Дажи придставлят ни хачу, чериз што прашли эти бидалаги, пака били живи - кивнул в сторону висящих на цепях покойников Сурен.

Внимание Паштета привлек узкий кожаный ремешок с необычной пряжкой - как будто две двузубых вилки соединили между собой золоченной квадратной рамкой. Выдернув ремешок, Паштет просунул пальцы в пряжку:

- Зырьте, какой батый кастет, мужики! И по зубам вдарить можно и пырнуть!

- Палож, Пащтэт, - нахмурился Сурен, - хрен знаит, щто этай вилкай делали…

- Ее к шее привязывали, - подал голос Васильев, - так чтобы человек голову опустить не мог.

- Жостка… - потер рукой шею Сурен.

- Че жесткого? - удивился Паштет.

- А ти папробуй так нэскалка часов прастаят, - Сурен демонстративно закинул голову вверх, - щея жостка забалит…

- Пойдемте отсюда, мужики, - устало выдохнул Васильев.

- Сагласин, - поддержал его Сурен, - паганае эта место, эниргэтика сдэс хировая.

Паштет, скрепя сердце, согласился, что искать здесь больше нечего. Однако, напоследок, все же сунул за пояс трофейную двухстороннюю вилку.

Обратно, через дыру в двери, пролезали молча. Настроение у всех было подавленное. Также, в молчании, они двинулись вверх по ступенькам.

Стук сапог эхом отражался от стен подземного коридора, поэтому никто из них не обратил внимания на едва заметный лязг цепей, раздавшийся в древней темнице