Total recall

1

Сон у меня крепкий, но чуткий — поэтому проснулся, едва ощутил на шее лёгкое дыхание. Странно, засыпал один…

Попытка скатиться на пол не удалась, я не мог пошевелиться. Теперь стало страшно! Дыхание перехватило. Потом дошло. Читал когда-то, есть такое понятие «сонный паралич», когда сознание просыпается несколько раньше тела и ещё не произошла «синхронизация». Специалисты советовали не паниковать, а успокоиться и немного подождать.

Пошевелив пальцами на ноге, резко сел. Пол приятно холодил ступни. Потянувшись до хруста суставов, я широко зевнул, открыл глаза… да так и замер с открытым ртом.

«Где я!..» — из глубины просыпающегося сознания поднималась волна паники.

— Твою ж… — прошептал я и огляделся.

Ничего не напоминало мою холостяцкую берлогу. Хотя… Планировка похожа. До половины крашенные синим стены, вместо обоев. Слева окно, но вместо штор какое-то затрапезное стёганное одеяло. Приглушённый красный свет.

Два шага по дощатому полу, и я заглянул за «шторину». Ощутимо потянуло сквозняком. На широком подоконнике две алюминиевых кастрюли, маленькая и большая, эмалированный чайник. Огромное, почти до потолка, окно было забрано частой решёткой. Снаружи была темень и пуржило. Какой этаж было не понять…

Приподняв крышку маленькой кастрюли, я наклонился посмотреть, что там и прислонился коленкой к батарее. Она была огненной.

— Ай! — мой вопль совпал с грохотом упавшей крышки.

— Старый, ты опять по ночам жрёшь?

Я медленно обернулся. Через спинку панцирной кровати смотрела жирная бабища с всклокоченными седыми волосёнками.

— Это сон… Это сон… Это сон… — повторял я, закрыв глаза.

— Чего бормочешь?

— Э-э-э…

— Если покурить? Папиросы над печкой. А я спать. Сегодня розыгрыш. Может в этот раз повезёт… — бабища легла и отвернулась к стене.

Я ущипнул себя за ляжку и сморщился, больно. Значит точно не сон. Ничего не понимаю.

Напротив, окна, на стене под самым потолком светил красный фонарь с надписью «дежурное освещение». Под ним висит ещё одно стёганное одеяло. Дверь? Проверим.

Девять шагов. Да. Есть у меня привычка считать шаги, оказавшись в незнакомом месте.

Дерматиновая дверь открылась с тихим скрипом, я выглянул. У дверей стоял парень в форме. Лет двадцати на вид. Часовой?

— Максим Давыдович, — произнёс он, — до подъёма ещё два часа.

— А-а… — а, мне-то, нечего сказать.

— Туалет прямо по коридору и направо. — парень по-своему истолковал моё мычание. — Не забывайте про тапки и халат. Ваш, с номером четырнадцать восемнадцать.

— Спасибо. — выдавил я и закрыл дверь.

Опёрся спиной на стенку и сполз на пол.

«Что за... Где я&! Ничего не понимаю.»

2

Шлёпая по длинному коридору в тапках и коричневом халате с огромным номером на спине, я пялился по сторонам и потихоньку охреневал. Двери, через десять шагов, у каждой охранник в синей форме, фуражке с красным околышем и кокардой — серп и молот на красной звезде. Они провожали меня взглядом, но молча.

Сто семь шагов. Поворот направо. Я упёрся в дежурного офицера по этажу. Так гласила табличка на стене. Он восседал за столом и читал газету.

— Я покурить.

Дежурный оторвался от газеты и спросил:

— Максим Давыдович, а папиросы вы взяли?

Я похлопал по карманам халата.

— Нет.

— Вот. — офицер достал из ящика стола пачку папирос и коробок спичек. — В журнале помечу, что вы получили. А Маргарита Васильевна потом распишется.

— Кто?

— Сожительница ваша. Идите прямо. После стенда с газетами первая дверь налево.

— Спасибо. — буркнул я.

У стенда я остановился. «Правда», «Труд», «Советская Россия» — гласили названия и дата — первое января 2051 года.

Вот тут мне поплохело. Мир качнулся.

— Давыдыч, ты чего?! — меня кто-то подхватил.

— Да приступ у него опять! Хватай с другой стороны и пошли в курилку.

3

— Да мать же вашу!.. — заорал я и пришёл в себя.

— Гляди-ка Федотыч — очухался.

Передо мной стояли два старика. Один худой и длинный с ведром в руках. Второй — чуть пониже, но шире в плечах.

— Ага Михалыч, — проскрипел обладатель ведра, — Ты как Давыдыч?

— Хо-холодно… — еле выдавил я, стуча зубами.

— Снимай труселя и майку. Вешай на батарею, пусть высохнут. — сказал Михалыч, — Одевай халат и по пять капель зёбним для сугреву.

— Отвернитесь.

— Ха-ха! — заражал Федотыч, — Стесняется! Значит Марго не врёт, что шурум-бурумчик у него ещё работает…

— Идиоты… — буркнул я, вылез из душевого поддона снял мокрое бельё и отжал. Михалыч подал халат, а Федотыч протянул армейскую фляжку.

— Давай, хряпни и покурим.

Я глотнул. Из глаз брызнули слёзы.

«Что за пойло?»

— Закусить…

— Ага! — Федотыч отобрал фляжку, — Не маленький — рукавом занюхаешь. — и сунул дымящуюся папиросу.

4

— Чой-то он сегодня вообще не в себе.

— Ага.

Старики обсуждали меня, пока я «звал ихтиандра» в любезно предоставленное ведро.

— Похоже память ему так и не восстановили.

— Какая на хрен память! — я взъярился, вытер губы рукавом и обернулся. — И вообще не Давыдыч я. И не Максим. А вы! Что за старые пердуны?! Где я и что происходит? Что за дичь вокруг?!

— О-о-о… Понесло нашего голубу. — покачал головой высокий.

— На себя посмотри. — обиделся второй.

Я подошёл к зеркалу над умывальниками и вгляделся в отражение. Бледная, почти пергаментная кожа, обтягивала скулы. Клочки седых волос на почти лысом черепе. Только яркие голубые глаза, светящиеся яростью, выдавали в этой мумии человека.

— Дай! — я требовательно протянул руку и почувствовав фляжку глотнул.

«Надо разобраться в этом безумии.»

5

— Вот как-то так. — подытожил свой рассказ Федотыч. — Пенсионная реформа в действии.

— А, что за розыгрыш? Марго мне сегодня сказала.

— А это… — замялся старик. — Мужчины по статистике, живут меньше. За этот год «ушли» одиннадцать человек. И это только на нашем четырнадцатом этаже. А сколько по всему пенсионарию? А по «Правилам социализации общества» — мы должны жить парами. Вот и происходит розыгрыш пар. Кто остался без пары — в «Колизей».

— Гладиаторские бои? — удивился я и прикурил очередную папиросу.

— Да. Похоже у тебя мозги совсем на бекрень. Память совсем отшибло.

— Максим, так мы называем эвтаназию. — прошептал Михалыч. — Неужели ты…

— «Молодые люди», — нас прервал заглянувший в дверь дежурный офицер. — Пора расходиться через пятнадцать минут подъём и утренняя поверка.

— Всё-всё товарищ майор. Расходимся.

6

Старики тоскливо радовались и тайком поглядывали на «неудачников», оставшихся без пары. Под конвоем они покидали общий зал, где транслировался розыгрыш.

«Как так?!» — я стоял в углу и тихо дрожал, провожая взглядом Марго. Она шла, низко опустив голову.

— Привет. — ко мне подошла сухонькая старушка. — Я Ольга Тихоновна. Этот год мы проведём вместе. Не бей меня пожалуйста. Я не храплю и умею вкусно готовить.

— Не буду… — прохрипел я.

Она подошла ближе, уткнулась мне в плечо и тихо заплакала. Я приобнял её, внутри клокотала злость.

— И в этом году никто не воспользовался «замещением». — прошептала Ольга.

— Что?

— Ну «замещение» — когда можно добровольно заменить «асоциальную единицу общества» и уйти в «Колизей» вместо неё.

— Веди меня.

— К-куда?! — пискнула старушка, — Никуда тебя не пущу. Ты мой! — и вцепилась халат.

— Требую «замещения»! — заорал я.

Все уставились на меня.

— Требую «замещения»!

7

— Максим Давыдович, вы понимает на что идёте? — спросил дежурный офицер.

— Да. Понимаю.

— Кого замещаете?

— Марго.

— Это невозможно. — вздохнул офицер, — Вы можете заменить только «единицу» своего пола.

— Тогда, — я обвёл взглядом группу «асоциальных единиц» и увидел Федотыча. — Его!

8

— Ну и дурак же ты Максим. — прошептала Марго, а я вглядывался в окружавший нас «Колизей». Арена диаметром метров сто и стены из бетонных блоков с панорамными окнами, за которыми кривлялись «странные существа». У меня язык не поворачивался назвать их людьми. На самом верху трепыхались транспаранты. «Корпорация Дыра», «Джокер», «Остановись и Подумай».

— Да уж… — я вздохнул. — Пойдём?

— Пошли. — Марго взяла меня за руку.

Поверхность под ногами напоминала мягкие резиновые шарики. С каждым шагом мы погружались всё глубже и глубже. Шарики шуршали убаюкивая. Марго упала первой, раскинув руки. Я опустился рядом, обнял её и закрыл глаза.

Калейдоскопом бежали образы… Я знакомлюсь с Марго… Наш первый поцелуй… Рождение дочери… Наша жизнь мелькала перед внутренним взором.

Я накрыл её руку своей и прошептал:

— Я всё вспомнил. Я люблю тебя.

— Я знаю. И я…