Тотальность

Утро.

Я стою перед зеркалом в ванной. В руке зубная щётка, во рту — мятная пена, на подбородке — капля воды, которая собралась на кончике и теперь думает, падать ей или нет. Смотрю на отражение. Отражение смотрит на меня. И где-то между нами, в этом зазоре из стекла, серебряной амальгамы и утренней тупости, живёт то, что я называю «я».

Сегодня это ведёт себя странно.

Обычно оно сидит у меня за глазами, как билетёр в пустом кинотеатре. Проверяет, всё ли на месте. Говорит: «Ты чистишь зубы. Ты смотришь в зеркало. Ты — это ты». Но сегодня билетёр отвлёкся. Или его не было секунду. Или он вышел курить. Ловлю себя на том, что смотрю на свои руки, на щётку, на пасту, и внутри — тишина, когда вообще никого нет. Как в квартире, из которой вынесли мебель.

— Странно, — говорю вслух.

Голос звучит нормально. Немного хрипло после сна. Отражение шевелит губами синхронно. Значит, механика работает. Сплёвываю пасту. Полощу рот. Вода течёт из крана, смотрю на струю, и на секунду мне кажется, что вода знает, куда течь, а тот кто стоит не знает, зачем стоит.

Потом это проходит.

Вытираю лицо полотенцем, иду на кухню, включаю кофеварку. Обычные движения. Рука тянется к чашке — той самой, с трещиной на ободке, которую всё собираюсь выбросить, но не выбрасываю. Кофе капает. Пахнет жареным. Я смотрю в окно: двор, мусорные баки, серое небо, женщина выгуливает собаку, собака поднимает ногу на колесо машины. Всё на своих местах.

Кроме одного.

Того места, где всё привычно.

Трогаю пальцем висок. Кость. Кожа. Волосы. Внутри — ничего. Ну то есть мозг, конечно, есть. Где-то там нейроны щёлкают, как счётные машинки. Но того, кто эти нейроны смотрит, — нет. Или есть, но спрятался. Или его никогда не было, просто привык думать, что он есть.

Делаю глоток кофе. Горячо. Обжигаю язык. И только тогда, когда боль возвращает в тело, это тоже возвращается. Материализуется из воздуха, как джинн из бутылки. Садится на своё место за глазами и говорит: «Вот видишь, ты есть. Ты обжёгся. Ты — это ты».

Киваю. Отражение в окне кивает.

Но осадок остаётся.

В автобусе читаю новости. Буквы складываются в слова, слова — в предложения про что-то там в другом полушарии. Смотрю на заголовки и понимаю, что не помню, что прочитал две секунды назад. Глаза двигались по строчкам, мозг регистрировал символы, внутри не было никого, кто бы сказал: «Ага, интересно».

Читаю заново. На этот раз с чувством. И получается. Но теперь чувствую разницу. Как будто всю жизнь ходил в обуви на размер больше и только сейчас заметил, что нога болтается. Можно ходить и так. Но можно и заметить.

Автобус тормозит. Меня качнуло. Кто-то наступил мне на ногу, извинился. Киваю автоматически. И подумал: кто кивнул? Кивок случился. Голова наклонилась в ответ на слова. Как мячик, который отскакивает от стены. Мячик не думает. Он просто отскакивает.

Выхожу на остановке. Иду по тротуару. В лицо дует ветер — тот самый, осенний, с запахом мокрых листьев и выхлопных газов. Пытаюсь поймать того, кто чувствует ветер. Не могу. Есть только ветер. Есть только лицо. Есть только мокрый лист, который прилип к подошве и шаркает по асфальту. Но нет центра, куда всё это стекается.

На проходной киваю охраннику. Он кивает в ответ. Мы оба киваем, как два китайских болванчика. И внутри меня что-то смеётся. Смеётся само чувство смеха.

Офис встречает гулом кондиционеров и запахом перегоревшего кофе. Моё рабочее место — у окна, третий ряд, между Светой из бухгалтерии и Серёжей из IT. Света уже что-то печатает, стучит ногтем по столу. Серёжа в наушниках, смотрит в монитор с выражением человека, который пытается вспомнить, зачем он сюда пришёл.

Сажусь. Включаю компьютер. Экран загорается, просит пароль. Ввожу пароль — комбинацию цифр, которую помню на уровне пальцев. Пальцы помнят. Есть память, которая хранит факты. Но нет того, кто эти факты переживает.

— Слушай, — говорит Серёжа, снимая наушники. — Ты какой-то... отсутствующий сегодня.

— Да нормально, — говорю. — Не выспался.

— Ага, — он не верит, но лезть не будет. У нас такие отношения: достаточно близкие, чтобы заметить, и достаточно далёкие, чтобы не спрашивать.

Открываю почту. Сорок семь писем. Большинство — мусор. Три — от начальника. Одно — рассылка от внутренней библиотеки, которую никто не читает. Кликаю по письмам, читаю, отвечаю. Всё автоматически. Руки печатают «Принято к сведению», «Сделаю к вечеру», «Коллеги, прошу уточнить». В голове — пусто. Или не пусто, а просто без комментатора.

Обычно внутри сидит маленький противный голос. Он комментирует каждое действие: «Это письмо ты написал слишком резко», «А вот здесь надо было добавить смайлик», «Ты опять забыл прикрепить файл». Сегодня голос молчит. Замечаю это только потому, что тишина необычная. Как будто из холодильника вынули мотор — и он перестал жужжать, а ты вдруг понял, что всю жизнь жил под этот жужжащий звук.

— Ты когда-нибудь пробовал найти своё «я» внутри головы?

Это Серёжа. Он повернулся на стуле, смотрит на меня с лёгкой усмешкой. Не сразу понимаю, что он спросил.

— Что?

— Ну, — он крутит в руках ручку, — есть такая штука. Всякие духовные практики, медитации. Попробуй найти, где в голове находится твоё «я». Говорят, если поискать, то не найдёшь. И это типа просветление. Я статью вчера читал. Бред, конечно.

Он смеётся. Света из бухгалтерии поднимает голову:

— Серёжа, ты бы работал, а не статьями занимался.

— Работаю, работаю, — он надевает наушники обратно. — Просто подумал, вдруг человеку интересно.

Он уже забыл, что сказал. Ручка вертится в пальцах, взгляд уходит в монитор. Для него это была шутка. Для Светы — повод сделать замечание. Для меня...

Смотрю в окно. За окном — серое небо, трубы котельной, птица сидит на карнизе. Птица чистит перья. Она не знает, что такое «я». Она просто чистит перья. Ветер дует. Облака плывут. Птица чистит перья.

«Ты когда-нибудь пробовал найти своё „я“ внутри головы?»

Закрываю глаза. Мысленно провожу пальцем по внутреннему пространству. Слева — пусто. Справа — пусто. Спереди — темнота. Сзади — кость. Сверху — мысль о потолке. Снизу — ощущение шеи.

Никого.

Абсолютно никого.

Открываю глаза. Экран горит. Почта мигает. Света стучит ногтем. Серёжа в наушниках качает головой в такт музыке, которую я не слышу.

И ничего не изменилось.

Автобусы ездят. Кофе остывает. Птица улетела с карниза.

Нажимаю «Ответить» на письмо начальника. Пальцы сами находят буквы. Отправляю. Закрываю почту.

Серёжа поворачивается, снимает наушники:

— Ты чего улыбаешься?

Трогаю пальцами лицо. Действительно улыбаюсь. Но я этого не замечал.

— Да так, — говорю. — Статью вспомнил.

Он хмыкает, надевает наушники обратно. Света поднимает голову, смотрит на меня подозрительно, но ничего не говорит.

Снова смотрю в окно. Птица вернулась. Сидит на том же карнизе. Чистит перья.

И внутри меня — никого.

Только улыбка. Только тишина. Только ветер за окном, который не знает, что он ветер.

Рыба не знает слова «мокро». И только что я понял.