Товарищ "Чума"#14

Пространство вокруг нас сжалось, а затем резко вытолкнуло наружу. Я почувствовал, как под сапогами упруго отозвалась булыжная мостовая, и меня на мгновение качнуло — такова была цена путешествия сквозь миры. Я всегда ненавидел этот момент: леденящее ощущение полного растворения в великом и необъятном Ничто.

И всегда испытывал дикий, животный восторг, возвращаясь обратно в материальный мир. Мы прибыли на место. Мы были живы. Мое сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, но не от страха – от колоссальности момента. Мы с Ваней стояли в самом логове зверя, в сердце Третьего Рейха, в городе, чье имя стало синонимом самой чудовищной войны в истории – в Берлине.

Ваня, отпустив мою руку, сделал неуверенный шаг и схватился за фонарный столб, чтобы не упасть. Его лицо было слегка бледным, но глаза сияли нешуточным возбуждением.

- Ничего себе перелет… - выдохнул он, сглатывая тягучую слюну. – Даже повело немного… В прошлый раз полегче было…

Я кивнул, стараясь совладать с собственным дыханием. Я помнил, что Ване уже доводилось путешествовать порталом, но в тот раз я пользовался магией, подаренной мне Королевой Маб – древней повелительницей фей. А у такого древнего существа опыта будет куда поболе моего. Ну, ничего, не сразу Москва строилась.

Пока Ваня приходил в себя, я окинул улицу внимательным взглядом. Нас поглотила неестественная, гнетущая тишина зимнего берлинского утра. Нас окружал совсем иной мир, не похожий на нашу суровую и аскетичную Москву, откуда мы только что прибыли.

Мы стояли на аккуратной, чисто прибранной улочке, застроенной уютными частными домами под островерхими черепичными крышами. Каждый домик, казалось, сошел с рождественской открытки: аккуратные фасады, фамильные таблички на воротах, балкончики укутанные снежным кружевом.

Улица спала глубоким, неестественно безмятежным сном. Снег, пушистый и нетронутый, толстым слоем лежал на крышах, козырьках над уютными крылечками, на аккуратно подстриженной живой изгороди и опустевших клумбах. В призрачном свете фонарей снег искрился и переливался миллионами крошечных бриллиантов.

Из труб поднимались ровные столбы дыма, расплывающиеся в холодном неподвижном воздухе. Воздух был холодным, звонким и пахнул дымом из труб - сладковатым ароматом горящего дерева, столь непривычным для нашего носа, привыкшего к торфу и углю.

Окна в домиках были темными, лишь в одном или двух угадывался тусклый, приглушенный абажурами свет. Тишина стояла абсолютная, звенящая, нарушаемая лишь далеким, приглушенным гулом спящего города да скрипом нашего собственного шага по свежевыпавшему снегу.

Здесь была какая-то сюрреалистичная и леденящая душу идиллия. В этом было что-то от сказки, от игрушечного, почти ненастоящего мира, далёкого от войны. Но сказка была обманчива. Идеальный порядок, чистота и безмолвие навевали не умиротворение, а тревогу. Словно всё вокруг замерло в ожидании какого-то приказа, в ожидании беды.

Я одернул шинель, сбившуюся в портале, и расправил плечи, приняв вид уверенного в себе офицера вермахта, идущего по своим делам. Под ногами предательски хрустел снег, и каждый звук казался неестественно громким в этой мертвой тишине.

- Вань, с этого момента общаемся только по-немецки, - тихо произнёс я, окидывая Ваню оценивающим взглядом. На нём форма немецкого обер-лейтенанта сидела безупречно.

- Ja, Herr Hauptmann, – кивнул он, стараясь придать своему лицу надменное и пустое выражение истинного пруссака, и у него это неплохо получилось.

Мы неторопливо двинулись к одному из домиков, чей номер совпал с тем, что я запомнил из материалов Берии. Дом был таким же безупречно ухоженным и безмолвным, как и все остальные. Оставалось только надеяться, что наш резидент, человек по кличке «Шульц», получил сообщение из «Центра» о нашем прибытии.

Дойдя до калитки, я на мгновение задержался, делая вид, что поправляю перчатку. Глазами я уже искал и находил необходимые детали: припорошенное снегом окно на втором этаже, где, по сообщённым мне данным, должен был находиться условный знак – цветок в окне, предупреждающий о провале явки.

Цветка на окне не было, а я вдруг почувствовал себя героем «Семнадцати мгновений весны», где был использован подобный сигнал. Выходит, не на пустом месте этот знак провала использовал в своем произведении Юлиан Семёнов. Только я, в отличие от профессора Плейшнера, постарался убедиться, что нам ничего не угрожает.

Калитка скрипнула, звук прокатился по спящей улице, словно пушечный выстрел. Мы с Ваней замерли, вжимаясь в тень от столба, затягивая в легкие колкий морозный воздух. Ничего. Тишина снова сомкнулась, тяжелая и непробиваемая.

Я толкнул калитку, и мы шагнули на утоптанную дорожку, ведущую к крыльцу. Снег здесь был аккуратно счищен, по краям выросли белые баррикады. На двери висела латунная табличка с номером дома и названием улицы. Адрес был именно тот, который и сообщил мне товарищ Берия.

Ваня бесшумно занял позицию спиной к косяку, положив руку на кобуру «Люгера». Его лицо застыло в бесстрастной маске офицера, которого ничем не удивишь. Я тихо откашлялся и неторопливо потянул за искусно выполненную рукоять со шнурком, а где-то в глубине дома раздался мелодичный звон колокольчика.

Мы с Ваней ждали, затаив дыхание. Секунды растягивались в минуты. Из трубы по-прежнему вился ровный дымок, но само здание казалось неживым, вымершим. Я уже собрался звонить снова, когда с другого конца улицы донесся отрывистый рокот двигателя. Мы разом повернули головы.

Вдалеке, из-за поворота, выползал старенький «Опель», неторопливо кативший по утреннему снегу. Он медленно, словно нехотя, приближался к нам. Ваня бегло взглянул на меня, и в его глазах я прочитал тот же вопрос: обычный житель или патруль?

Машина, поскрипывая рессорами, приближалась. Я выпрямился, сделал вид, что раздраженно стряхиваю снег с рукава, и повернулся к двери, демонстративно игнорируя приближающийся автомобиль. Ваня, слегка нахмурившись, как человек, которого отвлекли от важного дела, сделал шаг ко мне, положив руку на кобуру.

«Опель» замедлил ход прямо напротив дома резидента, а потом замер, тихо «стрельнув» выхлопной трубой. Снег медленно оседал на его крыше. Лобовое стекло, покрытое слоем подтаявшего льда, отражало искаженные силуэты домов, делая непрозрачным салон. Я видел лишь смутные тени внутри автомобиля.

Передняя дверь открылась, чуть скрипнув, и из машины вышел человек в длинном сером пальто и фетровой шляпе с широкими полями. Отчего его лицо постоянно оставалось в тени. Он не был похож на военного. Его движения были неторопливы, даже немного неуклюжие. Он слегка потер ладонью заиндевевшую лобовуху, а затем что-то невнятно пробормотал себе под нос.

Подышав на замёрзшую ладонь, водитель «Опеля» бросил короткий и невыразительный взгляд на дом Шульца и на нас с Ваней, стоящих на крыльце. Его глаза скользнули по нам без интереса, как по части пейзажа, и он принялся обстукивать об колесо налипший на ботинки снег.

Я почувствовал, как возникшее напряжение в плечах чуть ослабло - не патруль. Местный житель, чиновник или торговец, по стечению обстоятельств остановившийся именно здесь. Хотя, расслабляться не стоило – он может просто отвлекать внимание.

Я кивнул Ване почти незаметно, приказывая стоять на месте, но не спускать глаз с этого деятеля, и снова потянул за шнурок дверного звонка. Мелодичный перезвон вновь громко прозвучал в утренней тишине.

Человек у «Опеля» выпрямился, похлопал себя по карманам, как оказалось в поисках сигареты и, наконец, закурил, прислонившись к капоту. Он смотрел куда-то вдоль улицы, не обращая на нас внимания. И вновь его напускная безучастность показалась мне наигранной. Слишком уж вовремя он появился. Слишком уж удобно встал, чтобы наблюдать за всем происходящим на улице. Это «ж-ж-ж» неспроста!

Дверь перед нами внезапно беззвучно отворилась - в проёме стояла немолодая женщина в безукоризненно белом фартуке поверх тёмного платья. В руках она держала небольшую метелку для пыли.

- Guten Morgen, meine Herren, — её голос был ровным и сухим. [Доброе утро, господа.]

Я щелкнул каблуками, слегка наклонив голову.

- Hauptmann Friedrich Weber, — отрекомендовался я нарочито громко, чтобы слышал человек у машины. - Wir suchen Frau Schmidt. Wegen der Kohlelieferungen für unsere Garnison. [Гауптманн Фридрих Вебер. Мы ищем фрау Шмидт. По вопросу поставок угля для нашего гарнизона.]

Это был пароль, вернее его часть, заранее согласованная с резидентом.

Женщина сразу ответила, не моргнув глазом:

- Frau Schmidt erwartet Sie bereits. [Фрау Шмидт вас ждет.]

Она сделала шаг назад, приглашая войти.

- Bitte, treten Sie ein, meine Herren. Sie ist gerade mit den Lieferscheinen beschäftigt. [Проходите, господа. Она как раз занимается накладными.]

Отзыв оказался именно таким, каким я и ожидал его услышать.

Мы с Ваней переступили порог. В последний момент, прежде чем дверь закрылась, я мельком увидел, как человек у «Опеля» оторвался от капота и направился в сторону нашего дома. Женщина в переднике тоже не спешила закрывать дверь, терпеливо дожидаясь человека из машины. И лишь когда он пересёк порог, она прикрыла за ним дверное полотно.

В прихожей пахло воском и старым деревом. Было прохладно, почти так же, как на улице. Незнакомец снял шляпу, стряхнул с пальто снег и обернулся к нам. Его лицо, казавшееся на улице бесхарактерным, теперь преобразилось. Взгляд стал острым и внимательным.

- Здравствуйте, товарищи! – по-русски поприветствовал нас незнакомец. – Я – Шульц.

Он произнес это тихо, но четко. Ваня инстинктивно напрягся, его рука все еще лежала на кобуре. Я кивнул, изучая резидента – его лица на улице я так и не сумел рассмотреть. Он был старше, чем я представлял по досье, с живыми, умными глазами, которые внимательно обследовали нас обоих, будто сверяя с невидимым описанием.

- Гаптманн Вебер и обер-лейтенант Рихтер, – так же тихо ответил я, озвучивая наши псевдонимы – ему знать наши настоящие имена не было необходимости. - Вы получили шифровку из Центра?

Шульц кивнул, делая знак следовать за ним.

- Получил. Но время сейчас опасное. Гестапо активизировало облавы. Проходите в кабинет – там и поговорим.

Он двинулся вперед по коридору, его шаги были бесшумны, несмотря на грубые ботинки. Женщина во фартуке исчезла в глубине дома, продолжая делать вид, что занимается уборкой. Я поймал взгляд Вани – в его глазах читалось то же настороженное облегчение. Первый рубеж был пройден.

Но идиллия была обманчива, и тишина в доме Шульца была такой же настороженной, как и на заснеженной улице. Настоящая работа только начиналась.

- Я ждал вас у машины, - произнёс Шульц, не оборачиваясь, - контролировал периметр. Два часа следил за улицей – но так и не заметил, откуда вы появились. Вы вышли под свет фонарей, словно призраки.

В его голосе сквозило профессиональное любопытство и доля уважения. Мы действительно вышли из ниоткуда - из портала, который я постарался сразу же свернуть, чтобы никто посторонний этого не заметил. И у меня, похоже, получилось. Но раскрывать все секреты было бы непрофессионально.

- Мы готовились, герр Шульц. - Я лишь слегка улыбнулся в ответ.

Мы с Ваней следовали за Шульцем по узкому коридору, стены которого были сплошь уставлены книжными шкафами и полками. Воздух становился все насыщеннее запахом старой бумаги, кожаных переплетов и все тем же воском. Наконец резидент привел нас в небольшую комнату, служившую, судя по всему, кабинетом.

Стол был завален кипами каких-то бумаг, рядом со столом стоял мощный радиоприемник, его шкала мягко светилась в полумраке. В небольшом камине, расположившемся у дальней стены весело потрескивали полешки. Шульц прикрыл за нами дверь, предлагая усаживаться поудобнее в кожаных креслах, стоявших полукругом у камина.

Когда все уселись, Шульц откинулся на спинку, сложив на животе пальцы «домиком». Его взгляд, по-прежнему пронзительный, переходил с меня на Ваню и обратно.

- Итак, товарищи, – начал он первым, - «центр» в своей радиограмме был немногословен. Может быть вы уже раскроете, в чем же заключается ваша миссия?

- Наша задача – ликвидация, – тихо ответил я, выдерживая его испытующий взгляд. – Двух человек. Карла Марии Вилигута. И его правой руки, профессора Рудольфа Левина.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гудением пламени в камине и потрескиванием углей. Шульц не шелохнулся, лишь его глаза сузились, сделав взгляд еще более острыми.

- Вилигут... – он произнес это имя с оттенком чего-то тяжелого и неприятного. - Обергруппенфюрер СС. Старый колдун, приближенный к самому Гиммлеру. А Левин... Левина сейчас боятся даже самые отбитые эсэсовцы из «Аненербе». То, что творят эти двое, не поддаётся никакому здравому смыслу.

- Именно поэтому мы здесь, - произнёс я.

- Но ликвидация... Это... смело… - Он покачал головой, но не в знак осуждения, а скорее с холодным пониманием масштаба операции. – Я понимаю, что Центр не послал бы простых людей, для подобной миссии… Но вы уверены, товарищи, что это вообще возможно?

- Наступление наших войск замедлилось, а кое-где и вовсе остановилось, – вступил в разговор Ваня, его голос был низким и жестким. – И именно благодаря деятельности Вилигута и его приспешников. Это чернокнижие, эти... эксперименты с поднятием мертвецов и поставкой их в строй... Они сработали. Рейх сейчас держится только на костях и темной магии.

Шульц тяжело вздохнул. Он потер переносицу, как человек, уставший от непосильной ноши.

- Да, эта адская «машина смерти» работает и помогает рейху удерживать наши войска, а кое-где даже контратаковать... это бесспорный и ужасающий факт. Но...

Он сделал паузу, подбирая слова.

- Но всё это раскололо сам Рейх надвое. Да-да, надвое. Вы должны это тоже понимать. С одной стороны – старые прусские офицеры-католики-протестанты, генералитет вермахта. Для них Вилигут и его «Черный орден» – это проклятые еретики, пляшущие на костях Христианской церкви и немецкой воинской чести. Они презирают эту «магию», считают ее отчаянием загнанного в угол безумия.

С другой – фанатики из СС, «Аненербе», сам Гиммлер. Они верят, что именно в этом «древнем знании» и содержится ключ к победе. Между ними идет тихая, но ожесточенная война. Война за душу Рейха.

Он замолчал, давая нам осознать сказанное. В камине с громким треском лопнуло полено, выбросив сноп ярких искр.

- И эта внутренняя борьба, - продолжил Шульц, - единственный союзник в вашей невыполнимой, на первый взгляд, миссии. Я знаю пару-тройку высокопоставленных военных, которые… могут предоставить кое-какую информацию. Они не станут мешать, а даже помогут и будут молиться, чтобы вы преуспели.

Я переглянулся с Ваней. Эта информация была бесценна. Она меняла расстановку сил. Шульц тем временем поднялся, прошел к столу и открыл один из ящиков. Достал папку с несколькими листами бумаги.

- Вот. Распорядок дня Вилигута. Его маршруты между Вевельсбургом, Берлином и его родовым замком. Это официальные маршруты, те, что я смог добыть через своих людей в вермахте. Но даже обладая этой информацией, подловить его будет неимоверно сложно...

Ваня мрачно хмыкнул, перехватывая мой взгляд. Шульц был прав, но у нас пока не было иного выбора.

- Это наша забота, товарищ Шульц, - сказал я, беря папку. - А что с Левиным?

- Левин... Это отдельная проблема - он редко показывается на людях. Он практически не выходит из своей лаборатории. Говорят, он там живёт. Он опутан такими мерами безопасности, что по сравнению с ним Вилигут кажется доступным, как уличный торговец. Даже мои источники в вермахте разводят руками – у них просто нет доступа туда. Научный комплекс контролируется исключительно личной охраной Гиммлера и… существами...

Шульц произнёс последнее слово с явным отвращением.

- Существами? – уточнил Ваня.

- Теми самыми: поднятыми мертвецами, некросами, умрунами, зомби. Кто как только их не называет. Они не спят, не едят, не устают. Они просто… несут службу. Их невозможно подкупить, обмануть или отвлечь. Пройти через такой пост – чистое самоубийство. Это идеальная охрана, лишённая человеческих слабостей.

- И ума тоже, - усмехнулся Ваня. – Ведь эти твари – тупые, как пробки!

В кабинете снова воцарилась тишина, на этот раз более гнетущая. Потрескивание огня в камине теперь казалось зловещим. Шульц смотрел на нас, ожидая реакции. Я перелистнул несколько страниц в папке, делая вид, что изучаю расписание Вилигута, хотя мысли были заняты куда более мрачной проблемой – как выманить из норы профессора Левина.

- Я предоставлю вам всё, что смогу, – наконец произнёс резидент. – Квартиру, документы, сведу с нужными людьми...

- Остальное – наша задача, - убедительно произнес я, глядя в глаза разведчику.

И, судя по его реакции, он нам поверил.

От автора

Империя в огне, армия развалена, а в столице правит узурпатор

Но капитан отряда десанта, попавшего в окружение, находит нечто, что может спасти страну

https://author.today/reader/515624/4978392