Траектория

Анджело Сальвини приехал в Петербург 29 июня 2019 года. Анджело, Анджело, как ждал тебя этот город!

И Анджело тоже мечтал о нём. Он ждал своего Петербурга много лет.

В 1995 году, в Гоа, соседом Анджело в доме, где тот снимал комнату, был человек из Петербурга, и он рассказывал ему о своём городе с таким чувством, что Анджело дал себе слово однажды приехать.

В 2001 году, в Луангпрабанге, в одном из кафе, Анджело разговорился с человеком из Петербурга, и тот ему рассказывал о своём городе с таким чувством, что Анджело снова дал себе слово однажды приехать.

В 2010 году, на острове Сулавеси, в Рантепао, Анджело встретил человека из Петербурга в третий раз, разговорился с ним, и чувство, с которым тот рассказывал о своём городе, потрясло его.

И вот Анджело здесь, то есть Анджело там, в San Pietroburgo.

Анджело взял такси и доехал до центра. И сразу попал под дождь. Несмотря на время года, было темно. Пройдясь по пустынной набережной, Анджело ничего не почувствовал. Город был очень красив. Но человек из Петербурга говорил о нём как-то иначе. Анджело ждал другого. Он хотел было отправить открытку племяннику, но почта была закрыта. Можно было пойти в бар, но Анджело только помялся у входа и развернулся.

Добравшись до гостиницы, Анджело не раздеваясь, упал на кровать. Долго он смотрел, свесив голову, почти не мигая, на брошенный в углу мокрый плащ. Долго, долго струйки стекали на ковролин.

Ему вспомнилась строчка из любимого стихотворения Роберта Фроста: Two roads diverged in a yellow wood, and sorry I could not travel both and be one traveler.

Почти с трудом повернув голову в сторону окна, он с испугом осознал, что прослезился.

Long I stood, long I stood, пробормотал Анджело.

Он заставил себя дотянуться до телефона и позвонил портье.

— Прошу вас, — сказал он, — пришлите кого-нибудь мне в номер. Всё равно кого. Мне нужно с кем-нибудь поговорить Мне очень плохо.

— Боюсь, у нас нет такой услуги, — ответил женский голос.

— Мне не нужна услуга. Неважно кто это. Ничего не нужно делать. Я почитаю этому человеку стихи.

— Сейчас ночь, сэр, и у меня нет сменщицы. Но если хотите, прочитайте мне что-то по телефону.

— Я почитаю вам Роберта Фроста.

— Как вам угодно.

Закончив чтение, Анджело поблагодарил девушку.

— Вам теперь лучше? Может быть, вам нужно снотворное?

— Нет, спасибо. Мне в самом деле, кажется, лучше. Спокойной ночи.

За окном шёл дождь, сверкали фарами проезжавшие машины. Анджело заставил себя раздеться и пошёл в душ.

— And both that morning equally lay in leaves no step had trodden black, — продекламировал Анджело, не в силах унять слёзы. Он несколько раз повторил эту строчку, прижигая рану осознанием бесконечности своего горя и поднимая глаза к смесителю.

Когда он вышел из гостиницы, было ещё раннее утро. Первым, кого он увидел, был дворник. Но что же он делал, дворник? Что? В это нельзя было поверить. Анджело был так поражён, что остановился.

Было ясно, что этот дворник, этот русский дворник, он метёт двор. Анджело жил на свете уже много лет; он знал, как метут двор дворники. Невероятнее всего было то, что дворник, без сомнения, делал это так, как делал всю жизнь он сам, его отец и, наверное, его дед.

Следом явился старьёвщик, он что-то гундосил под нос. Да, старьёвщик, тот, кто собирает тряпьё и ржавые кастрюли. Никто никогда не говорил Анджело, и он нигде этого не читал, что в San Pietroburgo в XXI веке сохранились старьёвщики. То есть он читал, что старьёвщики исчезли с улиц San Pietroburgo сто лет тому назад. Анджело готов был на то, что совершил путешествие во времени; но было невозможно смириться с тем, что старьёвщик вёл себя так, словно ничего не стряслось.

И тут Анджело понял, что он попал в прелюбопытную историю. Знакомо ли вам это состояние, когда все вокруг ведут себя так, как будто всё осталось на своих местах? Газетчики разносили газеты. Люди с ранцами доставляли еду из ресторанов. Женщина с мегафоном зазывала на прогулочный катер. И никто не показывал никаких признаков смущения или нервозности. Не видно было, что они сознавали произошедшие в их жизни перемены, а может быть, тщательно скрывали своё знание. Знакомо ли вам это?

Но Петербург уже не был тем же. Того Петербурга, каким его знали его жители, больше не существовало. В его жизни появился Анджело. Столько лет Петербург жил без Анджело Сальвини, столько лет, столько лет текла эта Мойка, томясь без Анджело Сальвини. Столько лет трепетали кронами клёны в Михайловском саду, шёпотом передавая друг другу: «Ты слышал, друг, что в городе Падуя живёт Анджело Сальвини?» — «Падуя? Где это? Что он там забыл?» — «Ах, друг мой! Что мы можем! Только мечтать о нём». — «Право, бывают в жизни несправедливости, но помыслить такое! Мы здесь, а синьор Сальвини в Падуе!»

И вот в это утро они делают вид, что жизнь их сегодня не переломилась надвое. Они так старательно притворяются. Их чёрный поэт Алессандро со своей откинутой рукой всё так же читает им стихи, как он делал ещё вчера, до прилёта Анджело.

Это мило, это изящно. Кто бы мог подумать, что эти русские такие озорники. Но всё же — такое поведение сложно признать нормальным.

Можно даже сказать, что они все ведут себя как дома. Но нелепо же считать, что дом их и поныне здесь. Всё равно, что вы взяли с собой несколько чемоданов или хоть целый обоз: на новом месте вы обустроили быт в скрупулёзном подражании прошлой жизни, и можно, пожалуй, проникнуться иллюзией настолько, чтобы даже избавиться на минуту или на час от рефлексии, от того, чтобы смотреть на всё широко открытыми глазами. Но это не изменит того, что San Pietroburgo с этого утра живёт совсем в другом мире.

Анджело спустился к Мойке. Достал раскладной стул, фляжку с бренди.

Запахи ему сначала не понравились, но потом он привык. Он провёл на этом спуске минут сорок. Пока не кончилось бренди.

И он улыбнулся в первый раз за сорок девять лет. Потом вздохнул и засмеялся безмятежно.