Трагедия Генриха

Сгорбленный силуэт медленно шагал по улице, ёжась от холода и сжимая грудь — будто пытаясь сдержать жгучую боль внутри. Сердце болело, будто в груди разлился раскалённый антифриз: он сжигал чувства, растворял мысли, извращал воспоминания. Чёрное небо над Генрихом в полной мере отражало его теперешнюю судьбу.

После смерти сына он остался совершенно один. Жена погибла ещё пару лет назад от инфекции, вызванной попаданием технических жидкостей в организм. Сразу после её кончины чиновники из высшего аппарата превратили её в безликого «Помпохода». Теперь же очередь дошла и до Марти.

Шагая куда глаза глядят, Генрих рассуждал о своей дальнейшей жизни. Мимо проходили люди, re‑тела неуклюже переставляли протезы, иногда падая с грохотом. Ветер разносил по серым кварталам запах антисептика; из подземелий доносились удары молотков, скрип шарниров и лязг металла. Заводские трубы то и дело изрыгали клубы чёрного дыма.

Мой милый мальчик, — произнёс про себя Генрих, вытирая рукавом пальто слёзы, хлынувшие из глаз. На ткани оставались мокрые пятна — будто осязаемая часть его скорби, ставшая полноценной частью разума и души.

Стерев капли с щёк, безутешный отец продолжил путь. Брусчатка под ногами стелилась, словно указывая новый, неисследованный никем путь. Словно в подтверждение этого Генрих заметил в подворотне необычно маленького «Помпохода». В его разуме щёлкнула идея — щелчок напоминал треск приводов.

Решено! Я украду его у них, — вскрикнул он в мыслях и направился к государственному хранилищу тел.

Спустя некоторое время перед ним предстал массивный металлический забор с чёрными как смоль воротами. За ним находилось высокое административное здание. В подвалах располагались морг и мастерская некромехаников.

Обойдя территорию по периметру, Генрих нашёл лаз. Проникнув за забор, он двинулся к моргу, перемещаясь по территории словно тень. Где‑то вдали раздавались тяжёлые шаги, издаваемые заевшим re‑телом. Насторожившись, Генрих укрылся в тёмном углу, пережидая шум.

Когда звук наконец утих, мужчина подошёл к массивной металлической двери. С трудом открыв её, он пробрался внутрь. Там его встречала лестница, ведущая на самые нижние этажи. Аккуратно спускаясь по ступенькам, Генрих оглядывался, боясь, что его обнаружат.

Спустившись в самый низ, он увидел коридор с комнатами по бокам. Тусклый белый свет освещал серые стены и каменный пол, источавшие бюрократический холод — мёртвый и безжизненный, как всё в этом мире. Переступив порог, Генрих принялся за поиски. Прислушиваясь и заглядывая в комнаты, он неустанно искал тело Марти.

Неожиданно в одной из комнат раздались голоса:

— Сегодня доставили тело мальчика, — произнёс один, листая планшет. — Представить не могу, что чувствует его отец.

— Говорят, он сопротивлялся, пытался подраться со служащими. Они оттащили его, а ребёнка увезли.

— Ты случайно не знаешь, куда его определили?

— Хранилище № 328, в конце коридора. Нужно будет заполнить сопроводительный лист для передачи в крематорий.

Отпрянув от холодной поверхности, Генрих крадучись двинулся к нужной двери. Вздрагивая от каждого шороха, он приближался к цели. Наконец дверь была перед ним.

Взявшись за ручку, Генрих потянул массивную дверь на себя. Перед ним предстала комната с шкафами для трупов. В каждой камере лежал чей‑то родственник — бывшие живые люди, ставшие лишь сырьём. Войдя внутрь, Генрих заметил шкаф с документами возле металлического стола.

Ящик за ящиком — в поисках подсказок. Наконец нужные документы были найдены. Проверив их, мужчина направился к дальней камере. Встав перед ней и сжав кулаки, он замер, будто уговаривая себя это сделать.

Не время отступать, я уже так близко…— произнёс Генрих, схватив ручку и потянув её изо всех сил. Дверца со скрипом открылась. Выдвинув стол, несчастный отец увидел тело Марти. Из глаз полились слёзы, падая на холодную кожу. Едва справившись с горем, Генрих поднял сына на руки. Подойдя к выходу, он шагнул в коридор — тот был пуст и тих.

Пробираясь к выходу, Генрих быстро шагал, боясь, что его поймают. У самой лестницы его заметили некромеханики, выходящие из соседнего хранилища.

— У него тело! Быстрее за ним! — крикнул один из них, кинувшись за похитителем.

Собрав все силы, Генрих побежал вверх по лестнице, стараясь не упасть. Боль в боку пронзила рёбра, дыхание сбилось, пот заливал глаза. Он выбежал на улицу и устремился к забору. Преследователь не отставал, нагоняя преступника.

Сердце колотилось, как заклинивший привод, отбивая ритм бега. Боль внутри, напоминавшая раскалённый антифриз, придавала сил.

У самого забора некромеханик схватил мужчину за пальто. Упав на землю, Генрих был схвачен и скручен для последующей принудительной «Реанимации».

Перед глазами всё плыло, звуки напоминали жуткое эхо, будто его посадили в жестяную бочку. В сознании Генриха вспыхнули обрывки прошлого — яркие, обжигающие:

Марти в день рождения: ему семь лет, он задувает свечи на торте, а Генрих хлопает в ладоши и смеётся.

Они вместе чинят старый велосипед во дворе — Марти внимательно смотрит, как отец закручивает гайку, и гордо повторяет за ним.

Вечер у камина: Марти засыпает у него на плече, а Генрих осторожно несёт его в кровать, боясь разбудить.

Последний разговор перед болезнью: Марти шепчет: «Папа, если я уйду, ты не забывай меня, ладно?» Генрих тогда только кивнул, не в силах говорить.

Раскрыв глаза, он видел лишь людей в рабочих халатах. Из груди раздался монотонный звук: тук‑тук, тук‑тук — помпа перекачивала техническую жидкость по шлангам. В ушах зашумело, и последнее, что он почувствовал, — слабый импульс в затылке: «Марти…» — а затем тишина.

С этого момента Генриха больше не существовало. Было лишь re‑тело под номером 54312.