Трагикомедия

Пролог

Вообще-то, это даже не была свадьба. Молодожёны уже вернулись из свадебного путешествия, и Виталик зачем-то запоздало позвал нас отметить день своего бракосочетания в чисто мужской компании. Свадьбу Виталя тихо зажал. Сказал, они лучше в Тайланд на эти деньги съездят. Тайланд, конечно, - прекрасная страна, но сдаётся мне наш приятель полетел туда с единственной целью: увидеть трансгендерных проституток. Не взирая на то, что это был его медовый месяц. Виталя любопытный и пошлый. Не мог он не посмотреть. Хотя бы.

Чёрт тогда меня дернул пойти до дома пешком. Действительно, чёрт. Я вышел на тёмную дорогу и пьяно крикнул: «Извозчик!» Но конный экипаж из постоялого двора возле часовни святого Фиакра не явился на мой зов, что неудивительно, учитывая, что живу я в маленьком уральском городке в 21 веке. Но даже их жёлто-шашечные последователи не явили себя моему пьяному взору. Наверное, надо было просто позвонить по телефону на нехитрый номер. Но я не позвонил.

Была дождливая первая осенняя ночь. Воздух пах мочёными яблоками, и мир казался прекрасным даже после обильных возлияний. Он и был прекрасным. В ту минуту на тёмной дороге.

А сейчас я закрываю глаза и искренне надеюсь не проснуться.

Глава 1

Я не знаю может, чьё-то утро, конечно и начинается с кофе. Моё всегда начиналось с туалета.

И только я собрался…

Ужасающий стук в дверь прервал этот каждодневный естественный ритуал. Чертыхаясь, я побежал открывать дверь, чтобы высказать незваному гостю всё, что думаю о нём и его ближайшей родне…

За дверью была она…

Она еле стояла на ногах, опираясь на палку. Мокрая от моросящего дождя, задыхающаяся после подъёма пешком на девятый этаж (лифт не работал уже три дня и еще четыре дня не должен был работать).

- Бабушка, вы к кому? – спросил я вежливо и терпеливо, воспитание, да и человеколюбие сделали своё дело.

- К тебе, Ирод проклятый, - ответила бабуля, плюнув в меня, повернулась спиной и пошаркала к ступенькам, ведущим вниз.

- Я не понял, - крикнул я ей вослед.

Бабка даже не обернулась.

«Ирод проклятый», - смутное воспоминание промелькнуло в голове и тут же исчезло. Пора было собираться на работу. Я работал юристом в небольшой строительной компании. Зарабатывал неплохо и вообще считал, что моя тридцатилетняя жизнь вполне удалась. Молодой, перспективный, обеспеченный и свободный.

Вообще, подружка у меня, конечно, была, но закидывать на свою шею петлю брака я не спешил. Любовь? Иногда мне казалось, что именно Настю я и люблю, но, вспоминая свои школьные годы и хрупкую девушку Викторию, я грустно вздыхал, понимая, что любовь – это всё-таки для подростков, взрослым людям она вроде бы как будто даже и ни к чему.

День выдался загруженным, начальник постоянно находил какие-то дела, с его точки зрения, не терпящие отлагательств, с моей точки – они вполне могли потерпеть, растянувшись на неделю.

Во второй половине дня, слава Богу, я отыскал способ улизнуть из офиса, чтобы насладиться едой в ближайшем кафе, готовили там бесподобно, собственно только там я и питался толком. Самому себе я готовил неохотно и невкусно. А Настю в свой пищеблок я не допускал: чтобы не привыкала, а то мало ли какие крамольные мысли могли посетить её светлую голову на моей холостяцкой кухне.

Обстановка в кафе была вдохновляюще-умиротворяющей: тихая мелодия, без слов, на стенах обои на манер американских газет, на столиках вазочки с маленькими ненавязчивыми букетиками каких-то неизвестных мне не слишком ярких цветов. Меня знали все официанты, так что я предвкушал приятное, хоть и недолгое времяпрепровождение.

Заказ приняли быстро, не заставляя ждать постоянного клиента. Я пошёл в туалет, приготовить место для потрясающего кофе, да и руки помыть перед обедом.

Только я зашёл в кабинку и приготовился священнодействовать, как …

Безумный грохот заставил меня застегнуть штаны и выскочить за дверь. Старуха-уборщица барабанила в дверь и ругалась, аки сапожник в присутствии других сапожников. Я кое-как отделался от неё и торопливо закончил начатое, при этом она продолжала тарабанить в запертую перед её носом дверь и вопить: «Ирод проклятый!». Дался им этот Ирод. Настроение было испорчено безнадёжно, я быстро сжевал поданный обед и отправился в офис, доделывать срочные дела своего шефа.

Глава 2

Когда до конца рабочей смены оставалось всего-навсего каких-то полчаса, и я, предвкушая приятный вечерок в ресторане в обществе своей подруги, потирал руки и хрустел костяшками пальцев, в мой кабинет завалился всё тот же шеф Станислав Леонтьевич Борисов с дельным предложением задержаться на часок, чтобы срочно оформить договор, который завтра ему понадобится прямо-таки со сранья.

Я махнул рукой и выжал из себя самую беспечную улыбку в стиле «работа-это моё всё, для это я на этот свет, в принципе, и родился.» Короче, в офисе я остался совсем один, счастливые коллеги разбежались домой в этот прекрасный осенний понедельник. Кофеварка сварила мне кофейную бурду с вполне приятным запахом. Я пошёл в туалет. Стоит ли говорить, что только я приступил к делу, как в дверь офиса начали громко стучать. Проклиная всех и вся, я сходил-таки в туалет и, по-скорому застегнув ширинку, придал себе более и менее приличный вид. Кинулся к двери офиса, рассчитывая увидеть там что-то забывшего шефа.

Но там не было Станислава Леонтьевича. Там была она. Старуха-дворничиха. С криком: «Ирод проклятый!», она стукнула меня по ноге метёлкой. И гордо ушла подметать упавшие листья. Вот тут-то я офигел окончательно. Происходило нечто странное и уже даже пугающее. Уже третий раз за день я слышал одни и те же слова. «Ирод проклятый». Какое отношение я мог иметь к царю Иудеи мне вообще не было понятно. Младенцев я не убивал, хотя и недолюбливал, если уж совсем откровенно.

Откуда появлялись эти старухи в самый волнующий момент? Ведь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать: как я только, так и они сразу. Я забыл о договоре для шефа и кинулся к старухе-дворничихе. Она, заметив мои быстрые телодвижения, и не вспомнила о своём почтенном возрасте: прихватив метлу, кинулась через дворы. Догнать её я так и не сумел.

Договор с моей помощью так и не составился, но меня пугало не это. О работе ли я мог тогда думать? Бабка. Была ли это одна и та же старуха? Или всё-таки разные? Определённым являлось только одно: ведьма( или ведьмы?) появлялась в самый что ни есть неподходящий момент. Священный момент, когда человеку позарез необходимо побыть одному. Я покрылся холодным потом. Потому что вспомнил.

Глава 3

Да, я взрослый человек и могу себе позволить расслабиться в выходной день на почти что свадьбе почти что друга. Конечно, тут я полностью согласен с тем, кто соберётся меня упрекнуть: отливать под окнами домов неприлично. Но у меня есть оправдание – я хотел это сделать, я очень сильно хотел это сделать, я просто не мог этого не сделать.

Я не виноват в том, что у бабки бессонница, и ей к тому же не нравится, что кто-то, простите, ссыт под её окнами. Это она крикнула мне: «Будь ты проклят, Ирод проклятый!» Но я ведь даже огрызаться не стал, помахал ей ручкой. В тусклом свете фонаря, она меня толком и разглядеть-то не смогла. Ну, шумел я, ну неприятный звук, так ведь и она иногда в туалет ходит. И тоже, прошу заметить, не беззвучно. В связи с этим у меня возникают некоторые вопросы:

- откуда берутся, нет, не дети, - бабки?

- это та самая бабка или у неё есть сёстры?

- как они узнают, что я собираюсь делать это самое?

- что мне теперь с этим делать?

Бред какой-то, ну правда, бред. Кому расскажешь – не поверят же, блин. Ну блин же. Блин.

ЧТО ДЕЛАТЬ????

И я пошёл в туалет, чтобы проверить, появится ли какая-либо старуха в этот момент или моя теория начисто лишена какой бы то ни было основы и является полной чушью. Я расстегнул ширинку и тут… ничего не произошло. Ни стука, ни крика. Я вздохнул облегчённо. Совпадение, я просто переработал, надумал, преувеличил, присочинил, нафантазировал. Обрадованный, я позвонил Насте, чтобы назначить свидание в ресторане через час. Всё-таки работа есть работа. Я снова сел за договор.

Настя. Красивая чертовка. Я бы даже сказал: «Ужас, как хороша.» Если бы у меня было чуть меньше самомнения, я бы задумался, а что же она во мне нашла. Иногда, очень редко, такая мысль мелькала в моей голове, но я гнал её, понимая, что во мне много чего можно найти.

Итак, Настя. Высокая, почти с меня ростом, а мой рост составляет без малого метр восемьдесят. Волосы длинные, русые, вьющиеся. Глаза, о эти глаза. Будь я писателем, сказал бы: «погибель, а не глаза», но я не писатель, поэтому просто замечу, что они зелёные. Невозможно зелёные. Настя – студентка второго курса какого-то там экономического института. Ей двадцать два. Честно, говоря всё время забываю, как там называется её будущая профессия. Настя обижается, но ненадолго. Она в принципе человек необидчивый, легка в общении, не загружена комплексами и проблемами. За это я её и люблю. Но, конечно, не настолько, чтобы жениться. Она изредка прозрачно и тонко намекает, что мы вполне могли бы перейти на новую стадию в наших отношениях, но я намёков не понимаю, а прямо она сказать как-то стесняется. И слава Богу, а то пришлось думать, что мне дороже: свобода или эта высокая зеленоглазая девушка. А думать об этом не хотелось. В ближайшие пару лет точно. Кстати, с Настей мы вместе уже около года. Когда будет год, она мне скажет, девушки всегда помнят такие вещи.

В ресторане народу было немного. Мало было народу. В общем-то, кроме нас с Настей никого больше и не было, как будто я арендовал на этот вечер всё заведение, чтобы поразить свою прекрасную спутницу.

Играла какая-то тихая ненавязчивая музыка, наверное, что-то из классики. Я в этом не разбирался, моя спутница, слава Богу, тоже.

Вино было красное и сухое, еда вкусная и сытная, разговор весёлый и непринуждённый. Вечер был просто великолепным. Ровно до того момента, как я захотел посетить туалет. Страх подкрался незаметно. Лёгкой поступью. Я напрягся. Настроение было испорчено. Да, я испугался, что она снова появится. Я понимал, что это всё ерунда, я же провёл эксперимент в офисе, он удался вполне. Но мысли в голову всё равно упрямо лезли, я перестал слушать, что там болтала Настя. Мне отчаянно захотелось уйти домой. Всё-таки если бабка появится, то дома я припру её, образно говоря, к стенке. Настя заметила мой отсутствующий вид и сделала вид, что забеспокоилась. Хотя, может быть, и в самом деле забеспокоилась, женщин ведь не поймёшь толком:

- Стёпа! Да ты же меня не слушаешь! Да что с тобой? Ты как-то побледнел и вообще.

- Что вообще? – заинтересовался я.

- Вообще, ты странно себя как-то ведешь сегодня: сначала был какой-то весёлый. Даже чрезмерно. А теперь как будто отсутствуешь. О чём ты думаешь? На работе неприятности?

Я поморщился, во-первых, хотелось в туалет, во-вторых, ну как я ей расскажу-то?

- Неприятности, - соврал я. – Не могу об этом не думать. Голова заболела из-за всего этого. Давай, я тебе такси вызову?

- Я думала, мы к тебе поедем, - протянула она.

- Этого ещё не хватало, - думая о бабке, вслух сказал я.

- Что? – Настя вскочила. – Ну знаешь ли.

- Я не это хотел сказать, - запротестовал я.

Но Настя уже убегала. Я решил не бежать за ней, сначала вернуться домой, решить все свои вопросы со старухой, а потом заняться своей подружкой. Машину я оставил возле ресторана, поскольку вино есть вино, а руль есть руль. Я вызвал такси. Позвонил Насте, но она сбросила. Дура.

Первым делом, залетев домой, я кинулся к туалету. Надо заметить, что лифт в доме ещё не работал. Когда я бежал по ступенькам, старух в подъезде не наблюдалось. Неоткуда ей было взяться, просто неоткуда. Но она взялась. Постучала в окно. Нет, бабка прилетела не на метле. Дом ремонтировали (оттого-то и лифт не работал), она стояла на строительных лесах. Ведьма. Мелькнула мысль: столкнуть её вниз. Но я её тут же отбросил, хотел затащить старуху в дом, чтобы потребовать объяснений, но она ловко пнула меня ногой ниже живота, а я так и не сходил в туалет. Пришлось сделать то, чего я не делал с детства. Когда я поднял глаза, старухи уже не было. Вот тут-то я и испугался окончательно.

Глава 4

Я сидел в спальне, прижавшись спиной к стенке, зубы мои стучали друг о друга, мысли хаотично носились в голове, сталкиваясь, ударяясь, разбиваясь вдребезги.

Очень хотелось позвонить кому-нибудь и попросить помощи. Но кому? Близких друзей у меня в городе не было. Приятели. С ними хорошо погулять, попить, поржать. А рассказать о таком невозможно. Не поймут, не поверят, покрутят пальцем у виска.

Я вскочил. Можно попытаться найти этот дом! Конечно, дома на проспекте похожи друг на друга, но вдруг, проходя мимо того самого, злосчастного, я по наитию узнаю его. А, может быть, даже встречу на улице бабку, и она снимет с меня своё проклятие. В том, что это проклятие я уже не сомневался.

Успокоенный тем, что у меня появился какой-никакой план, я отправил начальнику сообщение по электронной почте о том, что завтра я беру отгул в силу неожиданно возникших проблем со здоровьем. Шеф, конечно же, поинтересовался договором, я поблагодарил небеса за то, что сумел-таки составить его несмотря на появление бабки в самый неожиданно-восхитительный момент. Я отправился спать. Мелькнула спасительная мысль: «завтра будет новый день, может быть в этом дне проклятие уже аннулируется».

Утром я сдерживал свои естественные порывы столь долго, сколько мог. Но вечно терпеть невозможно. Я вошёл в туалет. Поднял крышку унитаза. Ничего не произошло. Я напрягся. Потерпел ещё немного, а потом…

«Ирод проклятый», - раздалось из комнаты. – «Ирод!»

Я выскочил, как ужаленный. Со спущенными трусами, помчался в комнату, это уже проникновение в жилище. Противоправное действие между прочим, в законах я пока ещё разбирался. Бабка истошно орала по ту сторону экрана телевизора, который я успел включить, перед тем как. Я схватил со стола пульт и швырнул его в бабку. Изображение пропало. На экране появилась трещина, пульт распался на отдельные детали. Тогда я впервые задумался о самоубийстве.

Впрочем, ненадолго. Я быстро собрался, забыв даже о завтраке, побежал к ресторану, чтобы забрать свою несчастную брошенную тачку и поехал на проспект. Искать проклятый дом и ненавистную старуху.

Дважды я проехал туда и обратно. Затем оставил машину и пошёл пешком, останавливаясь возле каждого дома. Моя идея, казавшаяся столь великолепной вчера вечером, сегодня с треском провалилась. Я не сумел понять возле какого именно дома я оконфузился и был проклят.

Захотелось есть. С тоской подумал, что придётся и пить. А потом, соответственно, сами понимаете…

А почему бы мне не надраться в хлам? Эта идея показалась мне даже более привлекательной, чем вчерашняя с поиском бабки. Пьяному – море по колено, а бабки даже выше. Сказано – сделано, и я поехал к магазину, в котором продавали алкогольные изделия. Кстати, в то время я предпочитал коньяк. Некоторые щепетильные люди говорят, якобы сей спиртосодержащий продукт якобы пахнет клопами. В связи с этим у меня возникает вопрос, даже два вопроса: зачем вы нюхаете клопов? где вы их берёте, чтобы понюхать?

Глава 5

Даже любимый коньяк не лез в горло. Я поел и выпил совсем чуть-чуть. Захотелось в туалет. Терпел сколько мог. Попутно обдумывая, куда бы сходить отлить, чтобы была возможность поймать бабку. Ну или хотя бы избежать возможности встречи с ней. Логично предположить, если бабка ведьма, то доступ в святые места ей категорически запрещён. Но в церкви в туалет ведь не попросишься, в самом деле!

Когда терпеть стало невмоготу, вышел на улицу. Будь, что будет, зайду за гаражи, явится, постараюсь поймать.

Она кричала из закрытого гаража. На гараже висел довольно-таки массивный замок, я и дёргал его и бил по нему камнем. А она кричала всё те же дурацкие слова. Кикимора старая. Я сел возле гаражей и заплакал, как девочка.

Позвонил Насте. Кому-то ведь нужно такое рассказать, один я со всем этим точно не справлюсь. Она уже перестала дуть губы и согласилась приехать ко мне после занятий. Я пошёл домой, ждать подругу.

Сигарета в руке нервно пританцовывала, когда я путанно: то всхлипывая, то прихихикивая, рассказывал Анастасии свою скорбную историю.

- Стас, ты… пил? – как и следовало ожидать, спросила подруга после того, как я закончил.

Я вскочил и забегал по комнате, видок у меня, наверняка был ещё тот, всклокоченные волосы, мятая футболка, джинсы, в которые я даже забыл вставить ремень:

- Дура! Ой, какая же ты дура! – завопил я. – Угораздило же меня связаться с такой идиоткой.

Я кричал все эти оскорбительные вещи Насте, понимая, что скатился до банальной истерики. Я кричал и хотел, чтобы она ушла. Я кричал и боялся, что она уйдёт.

Она не ушла. Она гладила меня по голове, словно маленького, а я рыдал, уткнувшись в её грудь, впервые думая о том, что Настя, наверное, будет совсем даже неплохой матерью.

- Ну, хочешь, я останусь и пойду с тобой в туалет, когда тебе… ну… надо туда будет? – прошептала она.

- Хочу, - кивнул я. – Хочу.

Конечно, мне вовсе не хотелось, чтобы она наблюдала за этим процессом, но оставаться один в такой момент я больше не мог.

Выплакивавшись на большой и тёплой Настиной груди, я заснул на диване, заботливо укрытый клетчатым пледом. А когда проснулся Насти рядом уже не было.

Захотелось в туалет. Я разозлился на Настю, ведь обещала же не уходить, ведь обещала же! Я потянулся за телефоном, чтобы ей позвонить. Но не позвонил, а швырнул телефон в стену, он разлетелся на составные части. Великолепно! У меня есть сломанный телефон, сломанный телевизор, сломанная жизнь. И всё из-за того, что я поссал не в том месте. Но так ведь не бывает! Такого точно не может быть! Бред! Люди убивают других людей и продолжают жить, выйдя из мест заключения. И никто им не является. Никто! Хотя… откуда мне-то знать?.. Может, и являются…

Кто-то постучал в дверь. Может, это была старуха, пришла заранее, может, вернулась Настя. Я не пошёл открывать. Я лежал и терпел до боли внизу живота. Стучать скоро перестали. А потом… потом… уже, когда не смог себя сдерживать, просто встал и обоссался в фирменные спортивные адидасовские штаны. Старуха не появилась. Наверное, радовалась где-то моему унижению. Ведьма.

На этот раз я не стал плакать. Просто снял с себя грязные вещи, запихал их в мусорный мешок и пошёл выбрасывать его в контейнеры во дворе. Мне показалось, что когда я подходил к контейнерам, из-за одного из них выглянула старуха. Но, может быть, это только показалось. Щёки мои пылали. Дома я измерил температуру, она была высокой. Я даже обрадовался этому: пошёл в поликлинику и открыл больничный лист, хоть на работу ходить не надо было теперь.

Я знал, что рано или поздно что-нибудь придумаю. Я должен был суметь придумать.

Глава 6

И я придумал. Как всякий маленький мальчик, попавший в трудную для него ситуацию, я кинулся к маме. Сам я родом из посёлка городского типа в шести часах езды на автомобиле от города, в котором я сейчас мучаюсь. Мысль о том, что, возможно, бабка не найдёт меня в другом городе, пришла внезапно, как всякая гениальная мысль. Маму я не видел давно. Почти год. Всё как-то некогда было до неё съездить. Если честно, особо близкие отношения у нас и не сложились. Мама не была такой уж нежной матерью, а я не являлся ласковым ребёнком. Конечно, я её любил. Она же мама. По телефону, опять же, звонил в неделю по два раза точно, да и денег высылал. На карту. Мама ко мне приезжать тоже не спешила. Говорила, что ей поезда не нравятся, а в машине укачивает. Мама у меня ещё нестарая. Ей всего-то шестьдесят пять. Ей нравится возится в земле, во саду ли в огороде, она, в общем, очень домовитая. У меня ещё и сестра есть. Старшая. Она живёт всё в том же посёлке. Тоже домовитая. С мамой они ближе. Ну, это понятно, девочки же.

С грустью подумал о новых адидасовских штанах. Может, не надо было выбрасывать. Постирал бы. Зачем переоделся? Лучше бы джинсы загубил, они старые уже были. Всё бабка треклятая. Ненавижу! Надо было столкнуть её со строительных лесов.

Я скидал в сумку кое-какие вещички и поехал. Пришлось ещё и новый телефон покупать. Когда вставил «симку» пришло несколько сообщений от этой предательницы Насти. Да пошла она. Дура! Я ей душу раскрыл, а она меня бросила. Наверняка, гадостей про меня кучу выдумала и убежала подружкам своим тупоголовым рассказывать. Все бабы одинаковые. Такой же старухой станет, как проклявшая меня ведьма, точно вам говорю.

На трассе мне, конечно же, захотелось в туалет. Справа – лес, слева – лес, туалет кругом. Я задумался. Ну, откуда здесь взяться бабке? Неоткуда. Теперь уж точно. Я остановил машину, отключил телефон и автомагнитолу, так, на всякий чёртов случай. Зашёл в лесок. Лес был прекрасен, невыносимо прекрасен. Зелёный, красный, жёлтый, он поражал своей нестерпимой красотой. Я на несколько минут даже забыл, зачем пришёл. Все мои проблемы разом будто оставили меня. Мне хотелось умереть, на этот раз от восторга, я обхватил руками берёзу и неожиданно сам для себя поцеловал её. Счастье переполняло душу, и она готова была взлететь, но бренность тела напомнила о себе. Я пристроился к ёлочке и справил свою нужду. Воровато оглянулся. Бабки не было. Обрадовался и зашагал к машине. Возле неё обнаружил доблестных сотрудников ДПС. Их присутствие меня не испугало, я не нарушал правил дорожного движения и неоплаченных штрафов не имею.

Сотрудников было двое. Я улыбнулся и… У одного из них была рация. Из неё сквозь потрескивание явно доносилось: «Ирод проклятый!»

Я схватил полицейского за руку.

- Гражданин, вам плохо? – забеспокоился он.

- Сердце? – участливо поинтересовался второй.

Я отчаянно ловил ртом воздух, а потом тупо грохнулся в обморок, последней моей мыслью было: «хорошо, хоть поссать успел.»

Очнулся я уже в больнице, куда меня доставили сотрудники ДПС. Городишко, в котором находилась больница, был ещё меньше, чем тот, в котором я жил сейчас. Больничный персонал оказался на удивление толковым и участливым. Они никак не хотели меня отпускать, но я, подписав отказ от обследования, всё-таки уехал. Я-то знал, отчего у меня случился обморок, но им ведь об этом не расскажешь. Одной дуре я уже рассказал сгоряча, теперь, небось весь город в курсе, растрезвонила, идиотка. Посмотрел пропущенные звонки. От неё было три. Больше ни от кого. Возможно, ещё и не всем. Санитары пока, видно, не были в курсе. Немного жаль даже. Может, и помогли бы.

Итак, я приехал домой. Уже был вечер. Мама обрадовалась. Сдержанно, как обычно, но я видел, что обрадовалась. Но тут же запереживала:

- Что-то случилось? Без звонка. А если бы меня дома не было? Ты в отпуске?

Я улыбнулся и выдохнул:

- Давай по порядку. Ничего не случилось, - соврал я. – Я в небольшом отпуске, недельном. Решил сделать сюрприз. Помочь убрать урожай картошки, насладиться работой в огороде и свежим воздухом. А Анька как? Позвоним ей? Пусть приходит. Замуж-то не вышла? – хохотнул я. – Как пельмень?

- Антон на работу устроился три дня назад, в город ездит, - племянник весной вернулся из армии и всё это время усиленно искал работу, а с Аней ты неделю назад разговаривал, что могло за неделю измениться? – ответила мама.

Мама выглядела хорошо. Она уже не работала, была на пенсии, занималась любим огородом, заготовками да книжки читала. Читать она любительница. В отличие от меня, я предпочитал кино, а читал только специализированную юридическую литературу. Вот политикой я интересовался всерьёз, новости любил, передачи дискуссионные всякие меня и правда занимали. Иногда, не очень часто, читал исторические книги. Документально исторические, фантазия автора в истории меня не прельщала. Хотя… что есть история? Рассказ, передаваемый от одного к другому, точно ведь сейчас не проверишь, что там было. Может, и не было ничего. Я лично раньше считал, что Наполеон был маленького роста, а потом выяснилось, что он никогда и не страдал комплексом своего имени.

Конечно, в своё время я прочитал кое-что из классики. Что положено прочитать всякому уважающему себя человеку. Я знал, как звали братьев Карамазовых, трёх сестёр Чехова и даже коня Дон Кихота. Ну, мало ли кто спросит случайно, чтоб не опозориться.

Мама кинулась звонить сестре:

- Аня! Стёпка приехал. Приходи к нам завтра после работы. Я пельменей настряпаю, посидим. Настойку откроем.

Видимо, Анна спросила на том конце, надолго ли я, потому что мама осведомилась:

- Ты на весь отпуск или как?

- Пока не знаю, - развёл я руками в сторону.

Мама продолжала разговаривать с сестрой. А я вышел в огород. Туалет находился на улице. Маленький беленький домик, как я называл его в детстве. Конечно, сейчас он отличался от того туалета, что был там в мои нежные годы, мы с сестрой его благоустроили и всё такое. Можно было, конечно, и в доме его обустроить, но мама не хотела глобальных перемен и долгого ремонта. Говорила, что она так привыкла, и её всё устраивает, а перестраивать хату будем, когда она отправится за посёлок в лес в маленьком ящичке. Ну, вот такое у неё своеобразное чувство юмора. Бабка настырно лезла в голову, а я старательно гнал её прочь. Я надеялся, что здесь, в доме моей матери, в присутствии самых дорогих мне людей, она не появится, а если и появится, они найдут способ помочь мне изгнать её, разложив по полочкам все мои страхи и треволнения, рационально объяснив, откуда она берётся, а если не сумеют, то хотя бы сводят меня к какой-нибудь местной ворожее, которая снимет это проклятие за вполне умеренную плату. Эти мысли скакали в моей голове, успокаивая и убаюкивая меня.

Я сказал маме, что немного посплю, отдохну с дороги, лёг на диван в маленькой комнате и тут же заснул.

Настырная старуха залезла даже в сон. Она настойчиво тыкала мне в нос жёлтым горшком и приговаривала при этом: «Ты туда не ходи, ты сюда ходи.» Я было испугался, но понял, что это сон, потому что в жизни старуха говорила только слова про Ирода, известную советскую комедию она не цитировала.

Но проснуться всё же пришлось, потому что один вид старухи вызвал во мне желание посетить маленький белый домик. Я с радостью увидел, что мама шабуршит возле него. Я даже фигу показал воображаемой старухе, выкуси. При матери-то, небось постесняешься, ведьма старая.

И она… постеснялась. Никто не появился. Ни во время того как, ни после. Я скакал по огороду в каком-то безумном танце, мама смотрела на меня, как на идиота. А я прыгал, отводя руки то в одну сторону, то в другую. В конце концов, запыхавшись, остановился.

- Да что происходит-то? – мама глядела почти испуганно.

- Я счастлив, - заорал я во всё горло. – Происходит то, что я счастлив мама!

Я поднял маму на руки и закружил.

- Отпусти, отпусти, - хохоча кричала она.

Вот так. В простом деревенском нужнике я внезапно осознал, что такое истинное счастье.

Старуха не объявлялась весь следующий день, а вечером пришли Анька с Антоном. Племянник, хмурый и немногословный, посидел с нами совсем немного и поспешил свалить, сославшись на усталость после работы. Хотя, я думаю, что он торопился к своему компьютеру. Что ему мы? Что ему наши семейные посиделки и разговоры? Ведь дома был Он. Его Величество Интернет. Я и сам грешным делом любил путаться во всемирной паутине. Кстати, именно там я и встретил Анастасию. В одной из этих социальных сетей, где все стараются показаться лучше, чем он есть на самом деле. Вот и Настя тоже хотела. А как притворялась, стервозина. «Хочешь, я с тобой останусь.» И бросила. Бросила. Бросила. Ну зачем я ей рассказал? Зачем? Почему сразу не догадался, что можно просто поменять место дислокации, и бабка исчезнет? А теперь Настя знает. Придётся придумывать что-то, оправдываться, сочинять, чтобы меня не сочли придурком. Как же всё это стыдно и неприятно. Особенно стыдно, что я в штаны гадил из-за всей этой бредятины. Стоп. Стоп. Стоп! Не буду сейчас думать об этом. Покопаться глубоко в себе я ещё успею. Хотя все эти копания… К чему они? Я сижу за столом с сестрой и матерью. Я весел, пьян, сыт. Бабки нет. Жизнь прекрасна! Прекрасна! Великолепна!

- Помнишь Вику? – слова сестры вернули меня к реальности.

- Какую Вику? – не понял я.

- Ты что не слушал о чём я говорила?

- Задумался, - сознался я.

- О смысле жизни, наверное, - съехидничала Анька.

Анька старше меня на добрых десять лет. Разница достаточно велика, чтобы нам с ней быть такими уж друзьями. Но мы были. Раньше. А потом я переехал в город, и честно говоря, как-то отвык от сестры. Пять лет назад от неё ушёл муж. Ночью. Собрал вещи и ушёл. Записку оставил, полюбил другую и всё такое. Я тогда хотел приехать и набить ему лицо. Приехал, но лицо не набил. Он гораздо крупнее меня. Побоялся, в общем. Успокаивал Аньку, как мог. А мог плохо. Кажется, с тех пор я стал отвыкать от неё. Потому что было стыдно перед самим собой, что не пошёл бить лицо её подлецу-мужу. Чтобы не думать об этом, торопливо спросил:

- Так какая Вика-то? О чём мы, вообще, тут речь ведём?

- О ком, - поправила сестра. – Вика Торопова. Любовь твоя детская. Помнишь её ещё? В посёлок вернулась.

А сердце всё-таки ёкнуло. Вика. Разве такое забудешь? Я с деревьев прыгал, чтобы ей понравиться. Ну, и понравился. На свою голову. А мне из-за неё пацан из соседнего двора руку сломал. Любовь моя после этого на нет, конечно, не сошла. Но я решил, что руки, да и другие части тела мне дороже, чем эта тоненькая девочка. Ну, струсил, как обычно. Вот такой я раньше был сачок. Поэтому-то и не любил сюда приезжать. Я теперь крут. А здесь меня все, как сачка знали. Стрёмно так-то. Все уже забыли, разумеется, об этом а я помнил. Помнил и стыдился. Опять меня в дебри самокопания потянуло, чёрт. Не люблю всё это.

- Да? – заинтересованно протянул я. – И как там у неё дела? Муж? Дети? Как её судьба-то сложилась?

- Ой, что это? Внезапно старые чувства вернулась? – Анька, по её мнению, продолжала острить. – Решил детство вспомнить?

Я набычился. И уже открыл было рот, чтобы сказать какую-нибудь дерзость, как в дверь постучали. Стук был сильным, резким, неожиданным и потому показался мне страшным. Я отчего-то решил, что пришла бабка, хотя я в туалет не хотел. Просто, вдруг она как-то слишком долго добиралась до посёлка и наконец-таки добралась. Не знаю, почему такая мысль пришла в мою и без того больную голову. Захотелось встать и убежать, вылезти через окно в дальней комнате, запрыгнуть в машину и ехать, ехать, ехать. В тайгу. Срубить себе там домик и жить одиноко и счастливо. Идея показалась весьма и весьма неплохой.

Мама крикнула:

- Войдите, не заперто.

В посёлке ещё, оказывается, остались люди, которые не запирают дверь. И мама моя тоже в рядах староверов в человечество. Неожиданно.

Но в дом вошла не бабка. В дом вошла… Настя…

Дальше я мог думать только непечатными словами.

- Как?.. Что?.. Откуда?..

- Здрасьте, - смущённо пробормотала моя вовсе нескромная подружка. – Меня Настя зовут. Анастасия, то есть.

Мама с Анной посмотрели на меня заинтересованно. Я заинтересованно посмотрел на Настю. Схватил её за руку и выволок за дверь на улицу, бросив семье:

- Мы сейчас.

- Что ты здесь делаешь? – зашипел я на неё, когда мы вышли.

- Я переживала. Что я должна была думать? Ты такое мне рассказал! Трубку не берёшь. Я испугалась, вообще-то, - торопливо начала она.

- Ты меня бросила! – почти закричал я.

- Ты спал, я сбегала домой за вещами, чтобы не оставлять тебя одного. Я так переживала! Ты подумал, что я тебя бросила?

- А что я должен был подумать? – разозлился я.

- Ты всегда обо мне только плохое думаешь!

- Ты никому не рассказала? – спросил я.

- Конечно, нет. Что я дура, что ли?

Я красноречиво посмотрел на неё, но вовремя спохватился, вдруг обидится. Хорошо, на улице темно уже было, и она мой взгляд не заметила.

- Как ты меня нашла?

- Ну, я сначала сходила к тебе на работу. Вдруг, ты туда пошёл? Там сказали, что ты взял больничный. Тогда я ещё больше испугалась и позвонила твоему приятелю Мише. Сказала, что мы поссорились, и я не могу тебя нигде найти. Вот он-то и предположил, что, может, ты к маме подался. Он сказал примерный адрес. А дом я у прохожих спросила, Сумароковых здесь знают.

Я даже загордился немного. Ну надо же! Знают. С какой стороны только интересно?

- А как ты-то сюда добралась? На метле?

- На туда-сюда-кар. Мы очень быстро ехали.

- И не лень было? – уточнил я. Настю мне не очень сейчас хотелось видеть. Она вызывала лёгкое раздражение. Но домой на ночь глядя её ведь не отправишь.

- Поздно уже, - я взял её за руку. – Пойдём с семьёй тебя познакомлю. Раз уж ты приехала, - нехотя повёл Настю в дом.

- А что вся эта история? Ну с бабкой? Закончилась? – подружка спросила обеспокоенно.

- Да, чёрт её знает, вроде, да. Может, и правда, совпадение какое-то странное. Ты только об этом ни-ни.

- Я ведь сказала уже, - Настя ответила с укоризной. Хорошо, что про дуру ничего не сказала, а то, боюсь, не удержался бы и съехидничал.

Мы вошли в дом.

- Это Настя, - сказал я.

- Я уже это говорила, - сказала Настя.

- Она уже это говорила, - подтвердила сестра. – А я Анна. Сестра твоего… вот его сестра, - Анна ткнула в меня пальцем.

- Я мама Стёпы, - представилась мама. – Евгения Антоновна.

- Очень приятно, - заверила Настя. Хотя, если она рассчитывала стать моей женой в будущем, ей, наверное, и в самом деле было приятно. Чёрт, этих баб разберёт. Я не Фрейд, конечно, но иногда тоже задавался извечным мужским вопросом.

Настасья уселась за стол и принялась уплетать пельмени. Беспокойство обо мне аппетита у неё, видно, не отбило. Анна принялась расспрашивать мою подружку о наших высоких отношениях:

- А как вы познакомились?

Настя открыла было рот, но я её перебил:

- В кафе. Возле моей работы. Я рассказывал вам, ну, куда я часто хожу.

Настя посмотрела на меня с любопытством, тоже не знала, что мы в кафе познакомились. А я почему-то стремаюсь признаваться, что познакомился в социальной сети. Не знаю, почему, многие там знакомятся.

- И как? Как это было? – заинтересовалась сестра.

- Аня, - мама её слегка осадила. Хотя ей и самой было любопытно.

И тут Остапа понесло. Настя, видимо, решила, что в ней погибает великий импровизатор:

- Степа сидел и читал книжку.

- Гражданский кодекс? – сделала попытку угадать Анна.

- Нет. Я почему подошла? Он читал «Унесённые ветром». Редко в наши дни встретишь мужчину, который читает «Унесённые ветром».

- И что? Понравилось тебе? – это Анька уже у меня спросила.

- Нормальная книга, - буркнул я. – Давайте о чём-нибудь другом поговорим.

- Почему же? – воскликнула Анастасия. – Я ещё только начала.

Так вот. Я спросила его о Скарлетт, о Рете Батлере, о Мелани и Эшли.

- А тебе не кажется, что Стёпа похож на Эшли? – спросила неожиданно Анна.

- Да. Теперь кажется. Теперь мне определённо так кажется, - ответила Настя. Мне показалось, что несмотря на темноту, моя подружка поняла мой взгляд там во дворе и теперь тупо мне мстила за дуру.

- Представляешь, ему в детстве нравилась девочка Вика, а другой мальчик сломал ему руку, обещал и ногу, если Стёпа от неё не отстанет. Ну, мама с родителями, конечно, разобралась этого пацана по-свойски. Но Степашка испугался. А ведь девочка ему в самом деле нравилась, - я понял, что сестрёнка перебрала маминой настойки.

И зря я всё это затеял. И знакомство, и сам приезд. Такая тоска вдруг на меня навалилась. Конечно, от бабки приезд помог избавится. Но воспоминания, воспоминания, воспоминания… Нехорошие воспоминания, нечем мне здесь гордится. И в истории с Викой, и в истории с мужем Анны. Я ведь на самом деле пошёл бить ему лицо. А как увидел его сумел только жалобно проскулить, что я всё понимаю. Как мужик мужика. Но, может, ему всё-таки стоит поговорить с Аней, а не кидать её так. Ночью. Он, видно, тоже стыдился этого своего трусливого поступка, потому что разозлился на эти мои слова и замахнулся на меня. Я спрятал лицо от удара за руками и весь как-то съежился. Внезапно вспомнился тот парень, который пообещал сломать мне ещё и ногу. Мне стало страшно. Я боялся боли. Всегда. Очень сильно боялся. Я уехал и старался не появляться в посёлке, чтобы не вспоминать свою трусость. Я записался на курсы самбо, но проходил туда только месяц. Я был трусоват даже для этих курсов. Но я и в самом деле неплохо разбирался в юриспруденции. Это придало мне значимости в своих собственных глазах. Но в глубине души я был тем самым сачком из детства. Поэтому я и не спешил жениться. Ответственность – она ведь не для сачков. Наверное, Анна в глубине души меня презирала. Как и Вика. А теперь вот и Настя будет. Ещё бабка эта. Я снова задумался о самоубийстве. На глаза внезапно навернулись слёзы. Ещё этого мне не хватало!

- Я выйду, покурю, - сказал я. И вышел во двор. Смотрел на звёздное небо и плакал. Я ведь не курил, если не нервничал. И все это знали. Позади раздались шаги, это была мама. Мать ведь всегда поймёт своего сына. Разве нет?

Анька ушла. Мы с Настей помогли маме убрать со стола. Когда остались одни в комнате спросил:

- Зачем ты несла весь этот бред про книжку? И кто, чёрт побери, этот Эшли?

Настя посмотрела на меня грустно и виновато:

- Мне показалось, что ты меня как-то застыдился. Вот я и стала говорить глупости. Ты не сердишься? – она нежно прижалась ко мне. Не мог я на неё сердиться, когда она так ко мне прижималась.

- Твоя сестра выпивает? – вдруг спросила Настя.

- Ну, наверное, больше, чем следует. У неё жизнь как-то не сложилась, - мне не хотелось об этом говорить. – А кто всё-таки этот Эшли? Он... – я хотел сказать слабак и трус, но это означало бы признать себя таковым в глазах Анастасии.

- Не обращай внимания, - отмахнулась Настя. – А когда мы домой поедем? Раз бабки никакой больше нет, стало быть и смысла оставаться тебе здесь тоже.

- Да, наверное, - я ответил неопределённо.

- А что это всё-таки было? Ты… не сходишь с ума? – она криво и жалко улыбнулась.

- Я не знаю, что это было. Главное, что это прошло. Давай спать, утро вечера, как говорится, мудренее.

- Давай, - согласилась Настя. – А что это за история с девочкой и рукой? – вспомнила она вдруг зачем-то.

Я напрягся. Вот, чёрт. Я-то надеялся, что она забыла про это.

- А, - я старался говорить, как можно небрежнее, - потом расскажу. Неохота сейчас.

- Ну, ладно, - легко отказалась от темы Настя.

Ночью я вышел в туалет. В свете полной луны в огороде стояла бабка. Она не кричала, но губы её беззвучно шевелились, готов поклясться, что шептала она: «Ирод проклятый». Я всё-таки сделал свои дела и пошёл в дом, но думал почему-то не о бабке, я думал о том, что надо прочитать «Унесённые ветром», чтобы узнать, кто же такой Эшли.

Глава 7

С утра мы с мамой копали-таки картошку. В туалет я сходил нормально, без всяких сопутствующих бабок. Это потому, что мама копошилась в огороде. Бабка маму, видимо, всё-таки побаивалась. Ну, кто? Кто в этом мире заступится за дитя своё, как ни мать?

- Мааам, - протянул я и даже копать перестал. – А когда этот придурок Аньку бросил… ну… ты с ним разговаривала?

- А о чём мне с ним разговаривать? – ответила она, не поднимая головы. – В лицо плюнула и ушла.

Я оторопел. Я бы даже хуже сказал, но как-то неловко употреблять тот глагол, который я почувствовал. И в кого я такой уродился? С такой-то матерью я должен быть по крайней мере Бэтменом. Отца я своего никогда не знал. Мама в детстве врала, что он умер ещё до моего рождения, а потом созналась, что мы ему на фиг были не нужны. А Анькин, тот, да, правда умер. Я видел и свидетельство о браке и свидетельство о его смерти.

- Мам, а мой отец он… где сейчас?

- А что это вдруг про него вспомнил? – мама уставилась на меня.

- Просто, узнать хочу, от кого у меня эти все гены.

- А что тебе гены твои не нравятся? Твой дед воевал на фронте. Отличные у тебя гены!

- С материнской стороны. А с отцовской?

Мама замолчала. Молчала она долго, а потом выдала:

- А с отцовской у тебя не гены. А так… чебурашки.

Я в детстве очень любил этого героя и жалел. И даже сейчас, когда вспоминаю свои детские чувства к непонятному и милому существу, на мои глаза наворачиваются слёзы. Он жил в телефонной будке!

- Папа был бомжом? – почему-то произнёс я вслух. Не знаю, почему я это сказал. Но по тому, как задёргалась мама, я понял, что совершенно случайно угадал.

Вот это новости! Сначала бабка! Потом какой-то неизвестный мне Эшли, с которым меня по непонятным причинам сравнивают, а я даже не знаю, хорошо это или плохо. Но подозреваю, что совсем не айс. А тут ещё это. Пожалел, что не покончил с собой ещё в первый бабкин приход.

- Мама, рассказывай.

Но тут в огород вышла эта дура Настя. Почему дура? Да бесило меня всё в это утро, потому и дура. И, вообще, не обязан я себе ничего объяснять. Дура и дура. Кто ещё со мной связаться-то мог? Только дура. Интересно, внезапно подумалось мне, а она меня любит? Ведь приехала же. В бабку поверила. Может, и правда дура. Не буду женится на ней, твёрдо решил я. Зачем будущему ребёнку такая наследственность? Мать дура, отцу бабки мерещатся. Я только о бабках и думаю в последнее время. Какой я меркантильный.

Настя тоже помогала копать картошку. Неожиданно. И приятно. Оглядываясь на Настю, я постоянно замечал её взгляд, странный, непонятный, тревожный. Наверняка, вспоминала про бабку и искала во мне признаки сумасшествия. Но она молчала. Молчала мама. Молчал и я. Мне хотелось остаться с мамой наедине, чтобы расспросить об отце. При Насте я спрашивать не мог. Она и так чёрти что обо мне думала теперь. Я и сам о себе так теперь думал. Столько лет старательно вычёркивать из памяти всё эти отвратительные, унижающие меня моменты, чтобы из-за какой-то вредной старухи снова окунуться головой в д… урацкие воспоминания. Я ненавидел эту старуху. А она, по всей видимости, ненавидела меня. Что ж, пока она лидировала по очкам, но игра не была окончена. Играем дальше.

Глава 8

Картошку, даже целую плантацию, рано или поздно всё равно выкапывают. Как бы мама не оттягивала наш разговор, он всё равно должен был состояться. Мама затопила баню, чтобы смыть с себя все грехи, которые мы насобирали, выкапывая картошку. Затопила. Баню. Мама. Я хоть и вырос в этом доме, баню топить не умел. Мало того, что сачок, так ещё и криворукий. Всё-таки надо выяснить правду об отце, что за чудо передало мне свои нестандартные гены. И я выяснил.

По рассказу мамы, весьма неохотному рассказу, надо заметить, человек, послуживший причиной моего появления на свет, действительно был нестандартной личностью. Хотя почему был? Он жив, может быть и не совсем здоров, но жив.

Мама нашла его в луже. Правильно говорят, что хорошие мужики на дороге не валяются. Но мать же сердобольная. Ну, была, по крайней мере такой, в незапамятные времена. Мой предок всё-таки умудрился лишить её некой доли такого замечательного качества. В тот поздний роковой вечер он был пьян и философски настроен. Октябрьские ночи были холодны и настроены не столь философски. Мама пыталась его поднять, чтобы сопроводить до дому, но он даже не мог вспомнить, где живёт. Ох уж эти философы!

Сердобольная тогда ещё мама в итоге дотащила его до нашего дома и оставила до утра. Утром он протрезвел и остался два года. Оказалось, что бывшая жена выгнала его за пьянку. Но он не огорчился, а, напротив, обрадовался. Пить теперь можно было сколь угодно много, благо его-то бабки не преследовали, хотя сильно сомневаюсь в том, что он упускал возможность нассать под чьим-то забором. Жил папенька, где придётся: у знакомых, у случайных собутыльников. Когда был трезв, то есть очень-очень редко, перебивался случайными заработками, чтобы были какие-никакие деньги для следующей выпивки и закуски.

Мать поставила его на ноги и велела взяться за ум. На ноги он встал и за ум взялся, бывшая жена почему-то тут же решила, что такая корова нужна самому и благополучно вернула его в стойло. Я тогда только-только родился на свет. И своего отца, оказывается, встречал на улице много-много раз. В посёлке было бы странно не встретиться. Мы проходили друг мимо друга, он спокойно – зная, что я его родной сын, я спокойно – не зная, что он мой непутёвый отец.

Я в шоке, если честно. Я, конечно, не баба, но я в шоке. Оказывается, появление старухи в самый благословенный момент ещё не самое странное, что случалось со мной в этой жизни.

- Я пойду бить ему морду, - сказал я матери. – Он всё это время был рядом и не помогал даже копеечкой.

- Он предлагал, - слабо запротестовала мать. И я понял, что не предлагал, а сама она просить стеснялась.

Я вышел на улицу и задумался. Конечно, бить морду обидчику – это хорошо. Но бить морду человеку, который вдвое старее тебя – это плохо. Что мне было делать? Я присел на корточки возле забора и заплакал, в который раз за последние дни, досадливо и жалко, кусая губы. Я, несмотря на свой неюношеский уже возраст, был абсолютно беспомощен в вопросах человеческого бытия, а тут ещё и в туалет захотелось. Бабка выглянула из окна дома напротив и помахала мне рукой, что-то новенькое, с досады и злости я написал им на забор. Не стыдно, а как-то даже приятно.

Вечером мы с Настей решили прогуляться по посёлку. Сознательно и подсознательно тоже я желал встречи с отцом. Посёлок-то маленький! Я надеялся. Да, я хотел его встретить, просто встретить, а там действовать по обстановке. Пройти мимо – и плюнуть в его сторону, пройти мимо – не плюнуть в его сторону, пройти мимо…

Всё-таки есть прелесть в этих маленьких посёлках. Где-то там в часе езды шумел и вечно куда-то опаздывал областной центр, а здесь … здесь было уютно, спокойно, неторопливо и ласково. Я был дома и метущаяся душа, переполняясь восторгом от лёгкой прохлады первых сентябрьских дней, постепенно успокаивалась и, мурлыча, нежилась, прижимаясь к душе зеленоглазой девушки, идущей возле меня. Я бы почти счастлив. И чувствовал, что заслужил это счастье, как и всякий человек. Просто фактом своего существования в этом непонятном и часто недружелюбном мире.

Я был счастлив…

Она шла лёгкой походкой, не обременённая тяжестью тридцатилетнего бытия, длинные тёмные волосы, уложенные в какую-то замысловатую причёску, красиво блестели в отблесках не спеша уходящего солнца, жёлтое яркое пальто напоказ гармонировало с этой прохладной красавицей-осенью. Она и сама была осенью. Королева Виктория в молодые годы в исполнении Эмили Блант. Моя первая любовь. Вика. Коза, из-за которой мне сломали руку и породили кучу комплексов. Зачем я припёрся в этот посёлок? Ну подумаешь, какая-то там бабка. Ну, мало ли у кого какие скелеты в шкафу. А моя бабка хотя бы живая. Неудержимо захотелось свалить отсюда, но тут Вика, скромно потупив взор, сказала простое:

- Привет! - голос её был басовитым.

«Курит баба,» - досадливо подумал я и зажжённая сигарета выпала из моего рта в листву, я принялся её затаптывать из-за боязни пожара.

- Привет, - чуть запнувшись интонационно, ответил я. Этого чуть вполне хватило Насте. Она взглянула на меня с особым интересом.

- Как давно мы не виделись, - констатировала Вика. Она, не смущаясь, разглядывала Анастасию. Любопытная коза.

Анастасия не из скромниц, тоже не сплоховала, упрямо не отводя зеленоглазого взора от моей первой любви. Ревновала что ли? Или просто, как и всякая женщина, метила свою территорию, защищая её от соперницы?

- А ты как здесь? – чтобы что-то сказать, спросил я.

- А я вернулась. Насовсем. В гостях хорошо, а дома-мама, - просто и мило ответила Вика и улыбнулась. За эту улыбку я готов был простить её всё: курение, сломанную в детстве руку, растоптанное самолюбие. Я любил её тогда. Восторженной первой любовью, чистой, светлой, прекрасной. В конце концов, не её вина в том, что она нравилась многим, а я оказался безнадёжным сачком. Я вырос и стал немного сильнее. И чёрт с ней с бабкой. Сейчас никто не стоял между мной и Викой.

- Кхм, - напомнила о себе моя зеленоглазая спутница.

Блин. Настя. Совсем забыл о ней.

- Это Настя, - представил я зачем-то и замолчал.

- Виктория, - представилась Вика. – Мы дружили со Степаном в детстве.

- А та самая, из-за которой ему руку сломали, - обрадованно закричала Анастасия. – Мы только вчера про вас говорили. Знаете, у него рука к непогоде побаливает.

Откровенно врала. На руку я никогда не жаловался.

Вика смотрела растерянно. Не знала что ли, что мне руку из-за неё сломали?

Между тем упорная Настя нахально продолжала:

- А я невеста Стёпина, так сказать продолжательница вашего правого дела. Вы первая любовь, а я последняя.

Я толкнул Настю в плечо, старался незаметно, но она отлетела от меня на приличное расстояние и обиженно взвизгнула. А тут в самый неподходящий момент и папанька нарисовался вместе со своей женой. Ох, не так я мысленно репетировал нашу встречу. Я зло посмотрел в его глаза, и как я раньше не замечал, что они так сильно похожи на мои собственные? Папанька вздрогнул, понял, подлюка, что я знаю правду. Я открыл, было рот, чтобы высказать ему всё, что я думаю о нём, а заодно и моей бабке по отцовской линии, которую я, впрочем, никогда ранее не видел, да и вряд ли увижу по причине её вероятной кончины, но тут произошло невероятное, неподдающееся никакой логике событие:

- Мама! - Вика кинулась к жене моего отца.

Сестра? Вика-моя сестра? Все эти годы я был влюблён… в собственную сестру? Лучше бы мне тогда шею сломали, а не руку. Отчаянно захотелось, чтоб появилась всегдашняя бабка. По сравнению с этим её появление в моей жизни было милейшей шуткой судьбы.

И тут я заскулил. По щенячьи. Громко и протяжно. Последнее, что помню – испуганные глаза Насти. Может, и вправду любила… Хотя теперь точно не понимаю, за что.

Глава 9

Похоже я нашёл себе новое хобби – падать в обморок. Если бы за это платили, сделал бы своей основной профессией. А папашка-то тоже перепугался. Хотя, может быть, не конкретно за меня, в общечеловеческом смысле. Он ведь всё-таки человек, а соответственно ничто человеческое ему не чуждо. Например, вылить бутылку сильногазированной минеральной воды на лицо своего непризнанного сына. Когда я отплевался, посмотрел в его глаза так похожие на мои, и сказал:

- Ну, привет, батя!

Викина мать вздрогнула. Тоже знала. Такая же коза, как и дочь. УУУУ. Ну и семейка у меня. Неудивительно, что я вырос тем, кем вырос. У нас все оказались с придурью.

- Вижу вам уже лучше, молодой человек, - сказала Викина мать и, схватив своего муженька, поволокла его, словно маленького, прочь от меня. Вика в растерянности смотрела то на меня, то на них, не зная, куда ей кинуться.

- Это твои родители? – зло спросил я.

Вика кивнула:

- Мама и…

Я уже стоял на ногах, неуверенно, но стоял. Сплюнул на асфальт, взял за руку Настю и, даже не отряхиваясь, быстро пошёл прочь. Настя возмущённо и, ничего не понимая, семенила за мной. Мне хотелось уехать к чертям из этого места. Будь оно проклято. Пусть там, дома, меня снова ждала бабка, но там хотя бы не было всего этого: предательства отца, недоговорённостей матери, извращённой влюблённости в свою собственную сестру, уничтожающих меня мыслей о моей никчёмности.

Мы наскоро попрощались с мамой и поехали домой. Мама нас не задерживала, понимая моё состояние. На обратном пути пришлось остановиться в забегаловке на дороге. В туалетную дверь упорно стучалась бабка. Но мне было уже наплевать на неё. Я сделал своё правое дело и вышел, посмотрел на своё отражение в зеркале, улыбнулся и прошептал: «Ирод проклятый!» Настроение не то, чтобы поднялось, но хотя бы перестало валяться на грязном туалетном полу жалкой забегаловки. Впрочем, кормили там, как ни странно, вполне прилично. На кассе висело объявление о том, что данному общепиту требуется кассир-официант с проживанием. Видимо, где-то в заведении была комната с удобствами. Зачем-то я записал телефон. По дороге мысль сформировалась окончательно: я хотел кардинально поменять свою жизнь, с чего-то было нужно начинать. Как студент я решил начать с карьеры официанта. Теперь мне предстояло из успешного юриста стать неловким подавалой. Но после всего, что случилось, меня это не пугало вовсе. Мне хотелось убежать от всех и себя. Я понял, что обязательно позвоню. И я позвонил.

Сходил на работу, написал заявление на расчёт. Надо сказать, что начальник удивился и пытался меня отговорить, пугая повышением зарплаты. Было приятно, но на уговоры остаться я не поддался. У меня был свой план, правда, я и сам не знал какой именно, я просто знал, что он был и действовал по наитию. Я перестал закрывать двери в доме, чтобы старуха спокойно могла заходить в процессе того самого и кричать на меня, оскорбляя. Но она не заходила, кричала за порогом, пытаться поймать я и не пробовал, понял, что бесполезно. Единственное, что я не позволял себе теперь – это ходить в туалет в не дома. Терпел, мучаясь. Но только дома. Ни на работе, ни на улице, ни в кафе. До работы. После работы. В перерыв тоже ездил домой. Так прошло две недели, моя отработка закончилась, пришло время уезжать и становиться официантом-кассиром в придорожной забегаловке. Настя впала в депрессию, обозвала меня психом и попыталась вызвать санитаров. Потом плюнула и отбыла гордо, бросив меня на произвол судьбы. Что ж, не могу сказать, что я её не понимал. Понимал. Она ещё долго терпела.

Бабку брать в свою новую жизнь мне не хотелось вовсе. Я решился пойти к другой бабке, решив, что клин клином вышибают: я нашёл гадалку. По объявлению в газете, очень просто.

Новую бабку звали тётя Соня. Хотя не такая уж она была и бабка: примерно возраста моей матери. Я записался на приём или на сеанс, не знаю, как там это правильно называется. Тётя Соня взглянула на меня хмуро, наверняка, к ней только школьницы глупые бегали раньше, на женихов сопливых гадать. Я начал издалека: мол, на работе неприятности, невеста бросила, думаю, может, порча или ещё что-то такое. Тётя Соня разложила карты, присвистнула. Я испугался. Она присвистнула ещё раз, я еле сдержался, чтобы не убежать прочь из этого колдовского дома. Дожил! Ну слава Богу! Да не верил я сроду во всю эту мантию.

- Ну, что там? – попытался и я заглянуть в карты. – Что вы видите? Порча?

- Неа, - ответила тётя Соня.

Я попытался улыбнуться.

- Проклятие на тебе. Ты ведьму обидел. Ничем не могу помочь. Даже денег с тебя не возьму.

- А что мне теперь делать-то? – заволновался я.

- Не знаю. Попроси прощения, может простит.

- А в церковь можно сходить? – робко спросил я.

- А ты разве не ходишь? – удивилась гадалка.

- А вы вообще не богоугодным делом занимаетесь, - парировал я.

- Зато меня ведьма не проклинала, - ответила тётя Соня. – Бог милосерден, а ведьмы нет.

- Тьфу, - досадливо сплюнул я на пол.

- Не плюйся, а то прокляну, - засмеялась гадалка.

- Ну, допустим, хуже уже не будет, - сказал я.

- Как знать, как знать.

- Так мне идти? – зачем-то спросил я.

- Иди, но прощения я бы на твоём месте попросила, ну и в церковь, само собой.

- Спасибо, - всё-таки поблагодарил я и ушёл.

Я долго бродил по городу пешком, ни о чём, в общем-то, не думая. Остановился возле храма, стоял, смотрел и… почему-то так и не решился войти. Я не считал себя шибко верующим. То есть, я, конечно, произносил очень часто: «О Господи и не дай Бог», но этим, собственно, дело и ограничивалось. Короче, с Богом у меня отношения не заладились. Но, с другой стороны, если у меня с Богом отношения не заладились, это ведь вовсе не означало, что и у Него со мной тоже. Но эта мысль пришла ко мне гораздо позже. Утром следующего дня я уехал из города. Бабка, как вы понимаете, поехала следом за мной.

Меня проводили в убогую комнатёнку размером с мой шкаф-купе. Там была кушетка вполне сносного вида. Телевизор, неизвестно какого года выпуска, стоял на небольшом столике, скромный шкафчик и стул. И усё. Усё. Совсем усё. Я сел на кушетку, оглядел ещё раз своё новое жилище и совсем было собрался зареветь, но вспомнил, что это было моё сознательное решение и попытался улыбнуться. Я не мог видеть своей улыбки. И слава Богу! А то, наверняка бы, испугался.

В тот первый день мне показали моё новое рабочее место, хозяин забегаловки Тагир оказался суетливым сорокалетним толстячком. Его не удивило, что я тридцатилетний бывший юрист в приличной одежде и приехавший к нему на не совсем дешёвой тачке, решил податься в кассиры. «Всякое в жизни бывает,» - разумно заметил он. Но на документы взглянул и проверил их «по своим каналам». Я оказался невинным, словно жена Цезаря. Вне всяких подозрений. Эх, знал бы он. Эх, знал бы кто-нибудь. Но я не мог больше ни с кем этим поделиться. Хватило с меня и Насти. Жизнь моя весело катилась под откос. А в подростковом возрасте я целовался с собственной сестрой. И иногда, будучи уже взрослым, мечтал о … впрочем, говорить об этом уже было невозможно. Противно всё это до тошноты, блевать хотелось реально.

В туалет, предназначенный для сотрудников, бабка стучалась регулярно, несмотря на надпись «вход воспрещён». Но когда я открывал двери, чтобы схватить старуху, она ловко покидала помещение, ускользая от меня, словно нежная юность. Так проходили дни, я научился ходить в туалет всего два раза в сутки. Один раз приезжала Анастасия и умоляла меня образумиться. Но я продолжал оставаться в кафе. Не знаю, что меня там держало. Мне казалось, что это была пауза. Мне нужна была передышка, и я её взял.

Первую неделю я старался не думать. Ну, насколько человеку возможно не думать. Смотря какому человеку, заметите вы и будете правы. Но я всё-таки юрист – существо неглупое и думающее. Ах, да. Бывший юрист. Ныне – кассир-официант, а обидеть кассира может каждый. Вообще, люди почему-то считают, что кассиры – существа низшей ступени развития и ведут себя с ними соответственно. Попробовали бы они себя так в регистратуре поликлиники по месту прописки вести, мигом бы узнали почём фунт лиха. Всю боль моего кассирского сердца невозможно описать словами. Ударение, пожалуйста, ставьте правильно.

К концу второй недели моего пребывания в забегаловке комфортабельного типа в зале абсолютно неожиданно для меня появилась Вика. Я покраснел, побледнел, замёрз и вспотел одновременно. Неприятные ощущения и по отдельности, а разом так вообще капец, как противно. Сказать, что она удивилась, увидев меня в этом священном месте, значит промолчать. Я уже наличию бабки в моей жизни меньше удивлялся. Её глаза, её прекрасные карие глаза, и без того большие, стали размером с блюдца. Этими глазами нельзя не восхищаться. Вика была прекрасна в своём удивлении, хотя и была мне сестрой. Она действительно была прекрасна, как может быть прекрасна любимая женщина.

При этом я всё-таки всегда помнил, что из-за неё мне когда-то сломали руку.

- Стёпа? А что ты здесь делаешь? – поражённо спросила она. – Мне говорили, что ты … адвокат, кажется?

Я попробовал улыбнуться. Не получилось, поэтому я насупился и пробурчал:

- Не адвокат, а юрист с хозяйственно-правовой специализацией. Безработный юрист с хозяйственно-правовой специализацией, - уточнил я.

- Ничего не понимаю, - тряхнула Вика тёмными волосами. А мне почему-то вспомнилась фраза известного портного о том, что длинные распущенные волосы идут только очень молоденьким девушкам.

Голос Вики и правда был хрипловатым, но теперь мне показалось, что он удивительно подходил ей. Приятная такая хрипотца. Милая. Как и сама Вика несмотря на то, что ей не двадцать, а она с распущенными волосами.

- А что тут понимать? Не твоё это дело вообще. Что вам всем от меня надо? – разозлился я. Из-за неловкости разозлился.

- Но…

- Что заказывать будешь? – буркнул я. – Если ничего, то не задерживай очередь.

- А вот и буду, - Вика тоже разозлилась, сверкнула тёмными глазами и стала перечислять блюда. Набрался довольно внушительный список, она, видно, не была на диете.

Когда я принёс за её столик кое-что из заказанного, она потянула меня за рукав:

- А тебя, правда что ли, из-за меня тогда руку сломали? Я ведь не знала, что из-за меня. Удивилась, что ты тогда избегать стал. Я думала, что нравилась тебе. А кто сломал-то?

- Хахаль твой. Кто ещё-то? – отбросил я её руку. – Васька Блудов.

- Васька? – поразилась она как будто искренне. – Так мы с ним и толком-то не общались. Ни до, ни после. Бред какой-то. Зачем ему тебе руку ломать? Не понимаю.

- Сказал, чтобы я к тебе не подходил, - я почти всхлипнул. – Ну, я и испугался. Как будто ты Ваську не знаешь! Его все тогда боялись. Можешь презирать теперь. Сейчас-то это уже никакого значения не имеет. Тем более, что мы… - Я замолчал на полуслове.

- Что мы?

- Ну, выросли. И детские чувства совсем не имеют никакого значения. Глупости всё это.

- Может, поговорим как-нибудь. Ну, не так. В спокойной обстановке. Когда ты не будешь… на работе.

Я вспомнил, что она моя сестра и собрался отказаться. Но я ведь любил её. Когда-то точно любил. И я согласился.

Глава 10

Вечером, когда меня на моём посту сменил студент Саша, я вышел на улицу. Вика ждала меня. Мы сели в мою машину и поехали, просто поехали без цели куда-нибудь прибыть. Мы ехали и молчали примерно полчаса. Потом Вика заговорила:

- Я ведь очень переживала тогда. Ну, в пятнадцать. Ты был моей первой сознательной любовью. Мальчики из садика не в счёт. После того поцелуя я чего себе только ни придумала, а ты… Стал избегать меня. Бросил. Я не знала про Ваську. Васька… Кто такой Васька? Мы и не общались толком. Никогда с ним не встречалась, не было у нас никаких отношений. Ему другие девочки нравились, пораспущеннее, - она усмехнулась. – А я такая вся была… тургеневская, не могла я ему понравиться. Ерунда какая-то получается. Не сходится ничего.

А всё как раз сходилось. Папенька, наверняка, узнал, что мы встречаемся, испугался инцеста и нанял местного хулигана сломать сыночку руку. Вот ведь гад. Не пожалел. Подонок. Мразь! А ведь ему никто не является. А я всего лишь поссал на чужой забор. А так наказан. Ну, и где справедливость в этом мире? Ну, где скажите? Нет её…

Но я не мог сказать этого всего Вике. Чтобы и она мучилась? Нет, этого я ей сказать точно не мог. Пусть считает меня трусом. Я такой и есть.

- Вик, - я будто лениво протянул. – Да какая разница теперь? Ну, струсил, смалодушничал. Отдал тебя другому. Значит не настолько и важна ты была мне. Уж прости. И давай забудем.

Вика обиженно замолчала. Как так не важна? Ох, уж эти девочки, самолюбия в них хоть отбавляй. За них бороться надо. Причём, чаще всего с ними и надо.

Молчала она достаточно долго, а потом выпалила:

- Я ведь и правда любила. И тогда. И потом. Всё время тебя вспоминала. Нет, я, конечно, и замужем побыла и всё такое… Но постоянно помнила и постоянно не понимала. А всё оказалось так… мерзко.

«Знала бы ты насколько,» - я мысленно взвыл. Мне хотелось обнять её и утешить, но я не мог себе этого позволить. Во-первых, был за рулём, во-вторых, какие тут могут быть утешалочки? Захотелось в туалет, я привычно стерпел. «Может, всё-таки пореветь?» - мелькнула мысль. Ну, типа, ссать меньше буду. Но я не заревел. Я отвёз Вику в ближайший посёлок, она приехала, чтобы ухаживать за своей больной тёткой. Я не стал уточнять, чья эта сестра. Возможно, это была и моя больная тётя. Вот такая постыдная история первой любви.

Я много думал той ночью, глядя на осеннее звёздное небо. Я не хотел быть похожим на своего отца. Я хотел научиться признавать свои ошибки и нести за них ответственность. На следующий день у меня намечался выходной. Я снова должен был вернуться в посёлок своего детства.

И я вернулся.

Я даже не заходил в дом своей матери: я направился к сестре. Был вечер, и она уже вернулась с работы, и уже приняла на душу населения. Удивилась, увидев меня. Неприятно удивились: мол, зачастил что-то к нам незваный гость. А я прямо с порога выложил ей всё: про то, как пошёл бить лицо её бывшему мужу-предателю и сдрейфил. Тут она удивилась ещё больше: оказывается, она вовсе и не ждала, что я пойду заступаться за неё. И, вообще, давно думать забыла бы про этого мужа, если бы не мой племянник, он только о нём и напоминает. А так ей и без него хорошо. А то, что выпивает она больше, чем нужно, так она бросит. Возьмёт себя в руки и бросит. И не будет пить. Совсем. Может, только в праздники и то не во все, а в главные. Ну, Новый год там, День рождения, День рождения сына, праздник рыжих в Ирландии. Я понял, что мне надо сделать тут же: я отвёз свою сестру к наркологу. И мне не стыдно. Совсем.

Я долго думал о том, стоит ли ехать к папашке. В итоге поехал. Мотался по району, надеясь, что его светлый образ промелькнёт перед моими очами.

Вику я увидел в школе. Она училась в параллельно классе. Я её и раньше видел, но раньше она была просто девочка из «Б» класса, а потом внезапно стала самой красивой девочкой в девятом «Б». Я плёлся за ней из школы и боялся подойти. День. Второй. Третий. Месяц. Второй. В итоге, она подошла сама. Я был без ума от неё, как может быть без ума подросток больной первой любовью. Не понимаю, что она тогда во мне разглядела. Я не знал, кто её родители, хотя она приглашала в дом, я не ходил к ним, стеснялся. Я только Анне и рассказал про любовь свою светлую, советовался насчёт подарка… Первый поцелуй… А на следующий день сломанная рука и конец всех моих любовей. С тех пор я и стал бояться любить. У меня и так куча проблем и комплексов, а тут ещё бабка эта. Не в церковь же в самом деле идти!

Но я пошёл. Так и не встретив на улице папашку, я неуверенно вошёл в нашу старую церковь. Нестерпимо пахло ладаном. Мне захотелось выйти, но бабушка в церковной лавке уже подняла на меня взгляд и выходить стало неудобно. Пришлось остаться и даже купить свечечку. Куда её приткнуть я не знал и заметался от одной иконы к другой. Испугался, что бабушка сейчас начнёт на меня ворчать, а я ей отвечу, что-то грубое и в моей жизни появится ещё одна бабка. Как будто мне одной было мало!

Но бабушка только горестно покачала головой и было встала, чтобы подойти ко мне, как вдруг раздался страшный грохот и паникадило, висевшее на потолке, рухнуло вниз. Я не успел даже подумать, ноги сами инстинктивно кинулись в центр событий, чтобы оттолкнуть стоявшего там малыша. А потом всё резко потемнело. «Ирод проклятый,» - подумалось мне почему-то и ещё немножко о том, что всё-таки какие у моей Насти красивые зелёные глаза.

Эти глаза смотрели в мои, когда вернулось сознание. Сотрясение мозга и сломанная рука. Капец. При сотрясении мозга пациенту врачи дают лёгкое мочегонное. Но мне, простите, и лёгкого хватит. Не одно доброе дело никогда не остаётся безнаказанным. Больница и бабка. Интересно, эти вещи совместимы между собой? Позвонил на работу. Тагир поохал и повахал, пожелал скорейшего выздоровления.

В каждой больничной санитарке мне мерещилась бабка. Но, когда принимаешь мочегонные препараты, терпеть крайне трудно. Она привычно стучала в двери и кричала знакомые слова. Но в этот раз в своей моче я увидел кровь. Врачу сказать побоялся. Вдруг это последствия ведьминого проклятия? Ну не мог я рассказать врачу о бабке, понимаете, не мог. Ночью я сбежал из больницы, забрал машину возле церкви и поехал, кое-как поворачивая руль. Настя ночевала в доме моей матери, а я поехал в свою комнатушку в забегаловке. Меня лихорадило.

Утром примчалась разъярённая Настя с вопросом «какого Лешего я убежал из больницы», оказывается они пришли с мамой, а меня и след простыл, умоляла вернуться, беспокоилась девочка моя. А я мог думать только о том, что ночью в моей моче ещё два раза была кровь. Утром крови не было. Последствия падения паникадила на меня? Проклятие бабки? Бабка. Бабка. Бабка. Она приходила и ночью, и утром. Я нервничал, злился, пытался поймать, но мои попытки были тщетны. Слишком сильно шуметь я боялся, услышали бы посетители кафе и Тагир, а это было бы уж совсем лишним.

Два дня я отлёживался и старался хоть немного привести в порядок свои разболтавшиеся мысли. Крови больше не было. От этого чуть-чуть полегчало. Приходили родители того самого малыша из церкви, благодарили. Разозлился непонятно из-за чего. Хотя почему непонятно-то? Всё понятно. Редко какому человеку в этой жизни в момент интимной близости с унитазом являются отнюдь неромантические видения.

После двух дней лежания на кушетке лицом к стене я неожиданно для себя в конце второго дня понял, чего действительно хочу от этой жизни. Ничего. Я не хотел совсем ничего. Я сел в машину и поехал в ночь с глупой надеждой врезаться в какой-нибудь грузовик, чтобы меня расплющило к чертям собачьим. Подумал о папашке. Я ведь так и не поговорил с ним, а если меня сейчас расплющит, то и не поговорю никогда. Собрался позвонить матери, уж она-то скажет мне его точный адрес, наверняка, знает, женщины всегда знают такие вещи про своих бывших парней. А уж в нашем посёлке такое не знать даже стыдно. Стоооп! Я болван! А ведь скорее всего они так и живут в доме Викиного детства. Домой я к ней не заходил, но провожать-то ведь провожал. И наша недавняя встреча состоялась вокурат вблизи того района, следовательно, я сейчас еду к их подъезду и тупо жду, когда папашка выйдет на улицу, ну или, напротив, соберётся заходить в подъезд, вернувшись откуда-то. А если всё-таки они переехали? И встреча в том районе была простой случайностью? Да нет. В посёлках редко, кто переезжает с места на место: либо в город уезжают, либо живут, где родились. Я поехал, но время неуклонно катилось к ночи. В подъезд никто не входил, и из него тоже никто не выходил. Мне оставалось только одно: заночевать прямо там, в машине. Так я и поступил. Ночью захотелось в туалет, в темноте мелькнул силуэт знакомой бабки. Теперь я понимал, бабка всегда была одна и та же. Мелькнул силуэт и пропал. Про Ирода она ничего не сказала. Странно, в программе произошли неожиданные изменения.

Голова не болела и не тошнило. Может, сотрясение было совсем лёгким. А вот с рукой всё-таки надо будет съездить в травмпункт, решил я. Гипс рано или поздно придётся снимать. Приняв мало-мальские решения, я слегка успокоенный заснул. Хорошо, когда у тебя есть план относительно твоей жизни.

Утром я проснулся оттого, что в окно машины постучала… бабка. Я приоткрыл окно, она не уходила.

- В туалет пора? – спросил я глупо, мой голос дрожал.

Бабка укоризненно покачала головой, будто осуждая моя непонятливость.

- Что вы хотите? – закричал я. – Что вам от меня надо? Чтобы я прощения попросил? Я прошу! Только перестаньте меня преследовать!

Я попытался открыть дверь, но её заклинило. Я бестолково дёргался в запертом автомобиле, а бабка всё стояла и качала головой.

И тут, так не вовремя, появился папашка. Бабка бесследно испарилась, дверь легко открылась, и я выбрался наружу. Моросил мелкий противный дождь. Я стоял и смотрел в глаза своего отца, в такие тёмные и слишком похожие на мои. Так мы стояли и смотрели друг на друга, а на нас капал осенний дождик. Минуту. Две. Час. Год. Столетие. В стране менялись правители и курс доллара, рождались дети и умирали старики, открывали лекарства от неизлечимых раньше болезней и травились палёным алкоголем, а мы всё стояли смотрели друг на друга. А потом я плюнул в его лицо. Он вытер плевок рукавом и сказал только одно:

- Я этого заслужил.

Я отвернулся и пошёл прочь от него.

- Ты же на машине приехал, - крикнул он.

Я чертыхнулся. Прелесть момента была испорчена. Красиво уходят, а не уезжают. Я вернулся сел в машину. Подумал.

- Тебя подвезти? – спросил я своего отца.

Он кивнул и сел в машину. На заднее сидение.

Мы ехали молча. Потом я спохватился:

- Куда?

Он назвал тот посёлок, куда я недавно отвёз Вику.

- К сестре? – спросил я.

Он удивился:

- Откуда знаешь?

- От Вики, - я не стал скрывать. – А у меня опять рука сломана. Как в детстве. Только теперь левая.

- Я знаю. В посёлке только всё и говорят про твоё геройство.

Я поморщился и посмотрел на него в зеркало. Нет, вроде, не ехидничает:

- Какое ещё геройство? Хоть ты-то не начинай. Лучше скажи. Тогда, ну, в детстве… Твоих рук дело?

- Прости. Я не думал, что получится ТАК. Попросил ну… припугнуть слегка. А он перестарался… Ты знаешь, он сейчас в местах не столь отдалённых?

Этого я не знал. Но должен заметить, что удивлён не был. Человека сразу видно, не надо было обладать каким-либо даром предвидения, чтобы предсказать Васькино такое несветлое будущее.

- И за что?

- Да я и не знаю толком, что там вышло. Он здесь уже не жил, когда это случилось. Драка какая-то, вроде бы.

- А тебе хоть стыдно? Я же … сын твой.

- Я не думал тогда. Испугался. Я не знал, что так получится… что он… ну… руку тебе… Просто поговорить… - отец залепетал оправдательную глупость.

- А знаешь, - я даже засмеялся от облегчения. – Я вот плюнул тебе в лицо, и мне легче стало. Прямо так легко-легко. Как камень с души скинул. А Ваську даже жалко. Мать-то его всё ещё в посёлке живёт?

- Да. Да, - закивал отец.

- Дай-ка, мне её адресок, загляну, узнаю, за что Васька посадили. Я юрист всё-таки… хоть и не по уголовным делам, но кое-что в законах пока понимаю.

Дальше мы молчали всю дорогу. Когда приехали отец спросил:

- Вике привет передать?

- Это ещё зачем? – психанул я.

- Я… просто… - снова залепетал отец.

Боже мой! Ну ладно мать. Сердобольная, подняла мужика из лужи. А жена-то его совсем дура что ли? Выгнала и радовалась бы. Нет, обратно такое сокровище вернуть захотела. Дуры-бабы. Вот ей-богу дуры. Но, с другой стороны, не будь они дурами, обратили бы они на нас своё внимание?

Тагир дал мне неделю оплачиваемого отпуска, узнав о моём «геройстве». И даже сказал, что, возможно, подумает о премии. О деньгах я пока переживал мало. Они были, кое-что я сумел отложить, будучи юристом-хозяйственником. Я поехал к матери, наш разговор был долгим и странным. Кажется, что впервые за всю свою сознательную жизнь я понял, что вот эта женщина-моя мать, она меня носила в своём животе, а потом в муках рожала на свет, она видела меня в закаканных пелёнках и стирала их за мной, она целовала мои пяточки и попку, она кормила меня молоком, которое сочилось из её груди, она любила меня. Всегда.

От мамы я узнал, где живёт Васькина мать и поехал к ней. Не спрашивайте меня зачем. Просто тогда я чувствовал, что должен поехать. Позвонила Настя, она уже уехала домой, спрашивала о самочувствии, ругалась, смеялась, плакала. Я тоже ругался и смеялся вместе с ней. Не плакал. Хотя ещё вчерашним вечером пытался покончить жизнь самоубийством. Теперь эта ненужная мне вчера жизнь обрела неожиданный смысл.

Глава 11

Мать Васьки пустила меня в дом неохотно. Неохотно провела в кухню. Неохотно предложила чаю. Я согласился. К чаю она не подала ничего. Может быть, ничего и не было. Расстроился, что не захватил с собой что-нибудь вкусного, печенек там, конфет. Спросил про Ваську. Оказывается, Васька уехал жить в областной центр. Устроился там на хорошую работу, мать нарадоваться не могла. Сынок за ум взялся. Но не слишком долго она радовалась этому обстоятельству. Васька ввязался в какую-то драку, побитый им гражданин мирно скончался в больнице через пару дней после нанесённых ему побоев. Ваську судили, он подавал апелляцию, но безрезультатно. И вот уже два года он сидит в тюрьме, а мать на свою маленькую зарплату высылает ему посылки. Он не просит, конечно, но она всё равно посылает, потому что сын. Потому что она носила его в своём животе, рожала в муках, стирала закаканные пелёнки и целовала пяточки и попку. Потому что она любила его. Всегда. И когда он улюлюкал в кроватке, и когда ломал мне руку. Потому что она мать.

Я не был специалистом по уголовному праву, я ненавидел Ваську, я решил, что поеду к нему, чтобы выяснить все обстоятельства. А, возможно, и просто позлорадствовать. Увидеть соперника в тюрьме, поверженного и униженного… это должно быть чертовски приятно. Я позвонил своему сокурснику Тольке (я писал для него курсовую однажды, заметьте, совершенно бесплатно). Толян работал помощником прокурора в областном центре. Добиться моего свидания с Васькой он мог одним телефонным звонком. И он мне не отказал, неожиданно обрадовавшись звуку моего голоса и даже предложил как-то собраться всем вместе - вспомнить былое.

Приятно не было даже в дороге. Никак не мог отделаться от ощущения того, что в беду попал мой приятель, и теперь я должен во чтобы то ни стало ему помочь. Хотя какой Васька мне приятель? Он враг. Я мог бы, наверное, даже гордиться тем, что я такой весь из себя снисходительный: врагу сочувствую. Но я не гордился. Я ехал, вглядываясь в ночь. И терпел.

Васька узнал меня сразу. Удивился. Очень сильно удивился. Крайне сильно удивился. Офигел он, в общем. Как я на первых порах при виде бабки. Тюрьма никого не красит, конечно, но Васька выглядел крайне плохо: худой, под глазами тёмные круги. Наверное, он про меня подумал нечто подобное, у меня ещё и гипс на руке был. Да, встречи с Васькой у меня всегда связаны со сломанными руками.

Васька ощетинился. Подумал, что я приехал злорадствовать. Правильно, между прочим подумал. Ведь мелькали такие мысли в моей голове, ведь мелькали же.

- Я помочь хочу, - сказал я.

- Да иди ты лесом, - зло сказал Васька. – Не нужна мне твоя помощь.

- О матери бы подумал, придурок, - набычился и я.

Васька вскочил. Охранник тоже. Васька сел. Уткнул лицо в руки:

- Чем ты мне помочь можешь? Я ведь убил… Убил…

- Мать твоя сказала, что не всё так просто. Этот человек… ну, которого ты тогда… он барыга был? Я так всё понял?

- Он наркоту продавал. Детям ведь продавал. Школьникам… У невесты моей брат умер из-за дури этой поганой. У их матери инфаркт случился. Я нашёл его. Надо было, наверное, в полицию звонить. Но он так ржал, что подвязки у меня везде и ничего ты против меня не сделаешь, не докажешь, кишка тонка. Как бес вселился. Помню бил его. Потом скорую вызвал. За мной на следующий день пришли. Он тогда ещё живой был. А потом умер в больнице. У него отец какой-то непростой. Зачем он наркотой-то торговал? Мог бы у отца денег взять. Мало ему что ли было?

- Не знаю. Но знаю, что у меня есть приятели, которые на уголовном праве специализируются. Я думаю, срок можно уменьшить. Причём значительно. Переквалифицировать статью. Не бзди. Мы справимся, - ответил я ему.

Васька поднял на меня глаза:

- Тебе-то это зачем? У тебя вон рука сломана. Как будто в укор мне.

- Нет. Руку я случайно сломал. Упал. Спьяну, - зачем-то соврал я.

Мы попрощались. Я набрал ещё одного своего бывшего сокурсника: мы вместе обучались на первом курсе, когда специализация ещё не делилась. Обрисовал ситуацию и попросил рассрочку на услуги адвоката. Михаил обещал подумать. И подумал. «Наверное, придётся продавать тачку и покупать более дешёвый вариант,» - подумал и я. С зарплаты кассира в забегаловке его услуги не оплатить. А отложенные впрок деньги уйдут целиком. Но мне почему-то не было жалко денег. Мне было жалко Ваську, его мать, невесту, мёртвого мальчика и будущую Васькину тёщу. И даже чуть-чуть убиенного барыгу. Хотя совсем-совсем немного. Просто, потому что он был человек.

Я снова вернулся к работе в забегаловке и своей бабке. Она, как и прежде, была немногословна и неуловима. Я в зависимости от настроения либо ссать на неё хотел, либо психовал. И терпел, терпел, терпел. До боли в пояснице и внизу живота. Иногда приезжала Вика, иногда Настя, иногда я сам ездил к сестре и матери. Сестра, кстати, после недобровольного посещения нарколога бросила пить. Я, конечно, сомневался, что надолго. Но всё-таки… всё таки…

Так прошёл месяц. Я по-прежнему не знал, что мне делать со своей жизнью. Я продал свою машину и купил «нашемарку», чтобы оплатить услуги адвоката для Васьки, дело сдвинулось. Васька жил надеждой, что скоро выйдет из тюрьмы, его мать жила надеждой, что увидит сына на свободе, Анна жила надеждой, что бросит пить, Настя - что я одумаюсь и вернусь в свой город, чтобы жениться на ней, Вика – что у нас что-то может и получится. Я не говорил ей ничего о наших близких родственных отношениях. Отец, как я понимал, тоже. Я любил её и братской любовью и постыдной любовью одновременно. Она была классная. Жаль, что жизнь её личная не сложилась. Всё было бы намного проще. Я жил и ждал, ждал и жил. Чего я ждал? Во имя чего жил? Всё чаще тоска подкрадывалась к моему сердцу и мыслям. Нехорошие мысли снова начали посещать мою голову, на которой уже явно проступала седина некогда тёмных волос.

Иногда, глупо, конечно, но мне казалось, что только бабка и сможет меня понять, я вспоминал, как она кивала головой тогда во дворе моего отца. Но я не мог её поймать, чтобы поговорить. Всё чаще по утрам я просыпался в слезах. Злился на себя за эти слёзы, но ничего, совсем ничего не мог поделать.

Скольких людей я повидал за время работы здесь, наверное, за всю жизнь стольких и не встречал. Они торопились, нервничали, смеялись, были задумчивыми, сонными, бодрыми, рассеянными, сосредоточенными – всякими. Но они были прекрасны во всех своих проявлениях, даже когда ворчали на меня и просили поспешить, потому что им некогда, видите ли. К своему удивлению, я внезапно и очень резко осознал, что люблю людей. Люблю именно за то, что они такие разные. Я смотрел на них как будто со стороны, будто сам я не был человеком, будто я был лишь сторонним наблюдателем за этой быстроменяющейся жизнью. Впрочем, так оно тогда и было.

Настя уговорила съездить домой, повидаться с приятелями, сходить на бывшую работу, пройтись по городу. Мне кажется, она надеялась на то, что я пойму, что соскучился по всему этому и вернусь. Но всё вышло совсем по-другому. Совсем. Если бы она знала к чему приведёт эта поездка, ни за что бы её не предложила.

Мы приехали. Откуда берётся пыль в закрытых квартирах? То есть я, конечно, знал откуда она берётся, но всё равно так подумал «откуда берётся пыль в закрытых квартирах?»

Настя весело занималась приборкой, сообщив мне о том, что без моего ведома обзвонила моих приятелей и к вечеру они дружно соберутся в моей квартире. Мои приятели, моя квартира, а меня никто не спрашивал. Моя жизнь в то время определялась кем угодно, но только не мной. «Интересно, а бабка заглянет?» - всё-таки народу много будет. Помешают ли они ей или «вижу цель – препятствий не вижу?»

Пришёл Миша, пришёл Виталя, пришёл Саша. Надо сказать, что Виталю я с тех пор не видел, да особо и не хотел, потому как считал его виновником моих встреч с бабкой. Если бы не те посиделки, ничего бы и не было. Ничего.

На столе волшебным видением возникли алкогольные изделия. К горлу подкатила тошнота. Но ребята на моё состояние даже не обратили внимания. Мне показалось, встань я сейчас и уйди, они так и останутся сидеть в моей квартире за моим столом без меня. Они общались, им было весело. Изредка спрашивали меня «Куда я пропал это вдруг» и даже не удосуживались выслушать ответ, невразумительное «решил немного сменить сферу деятельности» их вполне удовлетворило.

- А как там поживает твоя давнишняя любовь? – спросил пьяно и совершенно неожиданно Мишка.

Настя сурово посмотрела на него:

- Не было там никакой любови, наврал ты мне всё. Он к маме приехал, а не к любовнице. Про то, что Вика в город вернулась, он только от сестры в тот день, когда я за ним приехала и услышал.

Я оторопел. Так вот зачем Настя тогда прискакала! Мишаня рассказал ей о Вике. Когда-то, давным-давно я сболтнул ему о той, первой, чистой, настоящей, которую пронёс через всю свою жизнь. Сломанную жизнь, как и руку. Вот почему Настя поглядывала на меня с интересом по приезду – пыталась выведать, в самом ли деле я к Вике приехал. Вот блин. Мишаня – друг, Настя – возлюбленная. Кому же верить-то? Только бабке. Она не лицемерит хотя бы. Я быканул. Миша напрягся и выдал:

- А я отомстить хотел тебе. Ты сестру мою бросил ради этой… курицы, - он небрежно сплюнул в сторону Насти.

Настя вскочила:

- Ну ты и козёл, Мишаня! – отвесила ему оплеуху. Интеллигентная девушка, между прочим, из порядочной семьи.

Я попытался урезонить подругу, но Остапа уже несло:

- И ты козёл, - кричала, вырываясь Настя. – Все вы одинаковые. У вас только имена разные. И то не у всех.

Настя вырвалась и убежала. Я не побежал за ней. Во-первых, ей надо было успокоиться, а глядя на меня, она разошлась бы ещё сильнее, во-вторых, мне надо было выяснить отношения с Мишей, в-третьих, ну, понятно, думал, в припадке гнева Настя вспомнит бабку. Мы с ней сошлись на том, что у меня были галлюцинации на почве усталости, которые благополучно исчезли, а тут она запросто могла мне припомнить всю эту историю и пересказать её во всех смачных подробностях в присутствии мои приятелей.

Я повернулся к Мише:

- Я не бросал Еву ради Насти. С чего ты взял? Расстаться – это было обоюдное решение. Настя тут ни при чём.

- Как же ни при чём, - зло ответил Мишаня. – Ева рыдала месяц напролёт.

- Не понимаю ничего… рыдала… она сама предложила расстаться, якобы из-за того, что у меня никогда нет времени на неё… Я и правда тогда много работал… она сказала… я подумал… поддержал…

- Дурак ты. Девушки всегда так говорят. А сами ждут, что их возвращать будут. Девушки всегда говорят не то, что думают, - вставил Виталя. – Девушки – они такие. Я тебе, как опытный женатик говорю. Девушки – странные создания. Их всегда нужно возвращать. Всегда. Даже если она не вернётся, она всегда будет помнить, что пытался её вернуть, олух.

- Но я-то этого не знал! – всплеснул я руками. – Откуда мне-то это было знать, я-то ведь не баба!

- Теперь знаешь, - сказал Виталя философски.

И я побежал за Настей. Возвращать. И один только вопрос вертелся в моей голове: «а надо ли?»

Настю я не догнал. Помня слова Витали, я стоял под окнами всю ночь. Ну, не совсем стоял. Сидел. Приехал на машине и сидел возле её подъезда, надеясь на то, что она выглянет в окно, увидит меня и спустится вниз. Она не вышла. Не вышла она и утром. Номер её квартиры я не знал. Пришлось спрашивать у соседей. Никто ничего вразумительного ответить мне не смог, в наше время с соседями, как выяснилось, никто не общается. Я поехал к её институту. Поспрашивал у других студентов, тоже ничего вразумительного не узнал. В деканате, выдумав историю о наших грустных братско-сёстринских отношениях, кое-как выведал прелюбопытную историю: Настя была отчислена полгода назад. За неуплату. Мне она ничего не говорила. Не просила помощи и денег тоже не просила. Что произошло в её семье? Я считал, что её родственники неплохо обеспечены, во всяком случае так Анастасия себя подавала, мамино-папина дочка, вполне себе состоятельная.

С удивлением понял, что совсем не знаю ничего о её подругах, то есть она, конечно, упоминала каких-то «девочек», но вот знакомить - никогда не знакомила, а я, слишком занятый собой, не настаивал. Да, что там не настаивал, мне это просто и в голову не приходило: знакомиться с её друзьями и родственниками. Жениться ведь на ней я не планировал. Нужно ли мне было её искать?

Я уехал из города. В своё придорожное кафе. «Захочет – объявится,» - решил я. В конце концов, она всегда объявлялась. Врушка. А не захочет, ну и не надо. Так тому и быть. Баба с воза – кобыле легче, народ пословицы придумывать зря не станет.

Прошла неделя, от Насти не было никаких вестей. Надо признать, что я тосковал. Пару раз порывался поехать в город, но останавливал себя.

Снова приехала Вика, она по-прежнему ухаживала за тёткой и иногда почему-то считала нужным навещать меня. Видимо, вид у меня тоже был больной, и она думала, что за мной тоже необходимо ухаживать.

Мы сидели в моём кафе и пили кофе, я работал, но посетителей было откровенно мало. Мне казалось, что Вика флиртует со мной, и я всё было пытался сказать ей, что мы брат с сестрой, но не решался этого сделать, Бог знает по какой причине. Может быть, надеялся, что наша родственная связь рассосётся, как нежелательная беременность у несовершеннолетней дурочки.

Интересно, а как бы отреагировала Вика, расскажи я ей о бабке? Бабка ведь никуда не девалась, по-прежнему старательно навещала меня изо дня в день, Ирода проклятого. Хотя теперь, в туалет я ходил нечасто, видно, организм приспособился к моим страданиям и терпению.

- Может, съездим куда-нибудь вместе? В твои выходные, а? – предложила Вика и улыбнулась. Улыбка у неё была очень красивая.

«А ведь мы совсем непохожи,» - подумал я. – «Ни капельки. Она, видимо, в мать пошла.»

- А ты на маму похожа? – спросил я. – Или на отца?

- Мама говорит, что я вся в отца, когда сердится на меня, - засмеялась Вика. – Но я его никогда в глаза не видела, поэтому ничего сказать тебе не могу по этому поводу.

- В смысле? – не понял я. – А тогда там на улице с твоей матерью не отец что ли был?

- Я считаю его своим папой. Но одно время родители расставались. Когда мой папа жил с твоей мамой. В это время мама и познакомилась с моим так называемым биологическим отцом.

- В смысле? – опять повторил я. Не удивился бы, если Вика сказала: «В коромысле». – Так ты знала, что твой отец и мой отец тоже.

- Конечно! Ты забыл, где мы жили? Там все и всё про всех знают.

- И когда мне руку Васька сломал, ты уже знала?

- Ну да. А в чём дело-то?

- А то, что это наш с тобой отец его попросил меня запугать! Это ты знала? – разорался я.

На нас стали оглядываться немногочисленные посетители.

- Нет, этого я не знала, - отрицательно завертела головой Вика. – А зачем?

- Раньше мне казалось, что я понимаю, зачем. А теперь вот, не знаю. Просто не хотел, чтобы его сын был счастлив? Мой вид его раздражал? Боялся, что у нас в конечном итоге, что-то выйдет и буду вечно мелькать перед его глазами?

- Папа не такой, он хороший, - Вика приготовилась зареветь.

- Ага. Сына бросил. Руку ему сломал. Отец десятилетия! Медаль ему надо выдать! – психовал я. – Почему ты мне не сказала?

- Я думала, раз я знаю, то и ты знаешь. Мне и в голову не приходило, что ты не в курсе.

- Да я совсем недавно узнал, что он, вообще, виновник моего рождения! А потом все эти дни думал, что ты сестра моя.

Вика округлила глаза:

- Но ты же заигрывал как бы со мной… Как ты мог, если думал, что я сестра?

- Боже мой! Боже мой! Боже мой! Да когда я с тобой заигрывал, дура? Идиотка!

Я схватил Вику и вытолкал её за пределы кафе, захлопнул дверь перед её носом. Улыбнулся посетителям:

- Всем по чашке кофе за мой счёт. Ну, и по пироженке тоже.

Инцидент был исчерпан. А я снова задумался о самоубийстве.

В тот день Вика не вернулась в кафе, не вернулась она и к тётке, не вернулась и в посёлок. Приезжал отец, искал её. Через три дня к делу подключились полиция и волонтёры. Я рассказал о нашей ссоре и том, что Вика, по всей видимости, находилась в состоянии довольно сильного душевного волнения. Возможно, ей, как и мне хотелось ото всех спрятаться, возможно, она и спряталась. Навсегда.

Нет. Я не рвал на себе волосы, не рыдал и не проклинал себя. Я методично объезжал на машине близлежащие населённые пункты, надеясь её отыскать. На меня навалилось какое-то отупение. Я понял, что ни отец, ни Настя, ни Вика, ни Васька, ни даже бабка не несли в себе зла. Его источником был я. Именно я.

По последним сведениям, Вика поймала машину возле моего кафе, видели, как она в неё садилась. На номер никто, естественно, не обратил внимания. Прошло ещё три дня. Вика не находилась. Работал я тогда только в ночь, утром немного спал, а потом искал, искал, искал её. Безрезультатно.

А потом случилось то, чего я уж точно никак не ожидал. Я поймал бабку: злость ведь тоже придаёт силы, может, конечно и не такой, как нужно. Она, как обычно, вопила за дверью, я выскочил быстрее ветра и схватил её за горло. Мысли о Вике, о Насте, о себе – всё это смешалось в моей больной голове, и я всё крепче и крепче сжимал руку. Бабка захрипела.

Я опомнился и отпустил. Она хватала ртом воздух, губы её были синими словно чернила.

- Иди, - я вытолкнул её из туалета. – И больше никогда не возвращайся, а то…

Бабка медленно поплелась, обернулась, покачала головой и прохрипела: «Ирод проклятый, Ирод, Ирод, Ирод…»

Я почему-то был уверен, что больше она не вернётся.

Она и не вернулась. В туалет я всё равно по привычке ходил редко. Не вернулись и Вика с Настей. Тоска держала за горло сильно, как я бабку. Мне хотелось только одного: найти Вику, узнать, что с ней всё в порядке, что она жива и здорова, а не лежит где-то в лесу, припорошенная первым снегом. А потом я мог исчезнуть, просто исчезнуть, раствориться в воздухе, как бесплотное и бестолковое приведение.

Моя жизнь, вся моя жизнь, теперь представлялась мне одним долгим и мучительным обманом. Мне хотелось другую жизнь. Может, я и не был её достоин. Но мне хотелось. Да, я тряпка, сачок и всё такое. Но ведь что-то хорошее во мне тоже было, если меня тогда полюбила Вика. Не такой, ох, не такой я себе представлял жизнь взрослую и совсем не таким парнем я хотел вырасти.

И ещё… Я настолько привык к бабке, что мне её не стало не хватать. Каждый раз я ждал, что она постучит в двери туалета, я открывал их в надежде увидеть её, но бабка, внимая моим словам убралась. Прошла ещё неделя. Молчал телефон Насти, молчал телефон Вики. Только Викина мать иногда звонила, чтобы обругать меня последними словами. Что ж… Я не возражал, вполне их заслуживая.

Я снова поехал к той же самой гадалке. Она ведь угадала с ведьмой, вполне могла бы и угадать с Викой и Настей. Хотя, конечно, первым делом мне хотелось найти Вику. Не потому что я любил её. Настю я ведь тоже любил. Мне просто хотелось успокоить свою совесть: если с Викой случилось что-то страшное после ссоры со мной, это было бы намного хуже, чем внезапное появление бабки в моей жизни тогда, в самом начале осени, после празднования свадьбы Виталика.

Гадалка встретила меня радостно, как родного.

- Ну что? – поинтересовалась она. – Угодил ведьме? Выпросил-таки прощения? А руку кто сломал? Неужто она же? Ну старуха, ну даёт!

Я покачал головой и даже позволил себе улыбнуться:

- Восхищаетесь коллегой по ремеслу? А всё-таки гадалка вы неважнецкая. Нет. Руку я сломал в церкви, как ни странно. А ведьма ваша… Победил я её. Страшнее человека нет никого в этом мире. Конечно, нечисть пугает, пугает смерть, нищета, ураганы, цунами, наводнения, землетрясения. Но хуже всего, хуже всего… оказывается я…

Гадалка покачала головой, чёрные её кудряшки встрепенулись, напоминая мне стаю ворон. Воображение разыгралось. Я часто заморгал, прогоняя наваждение.

- У меня люди пропали.

- Какие люди? – не поняла она, гадалка называется.

И я рассказал ей всё. Про Вику, про Настю. Про отца. Про сломанную руку. Про Ваську. Про Мишу. Про маму. Всю свою жизнь, ничего не утаил. Кроме крови в моче, там в больнице. Хватит того, что она про бабку знала, в этом ведь тоже было стыдно признаваться.

Гадалка раскинула карты. Снова покачала головой:

- Живы они.

- Вас это как будто расстраивает? – удивился я.

Гадалка засмеялась:

- Нет. Это расстроит тебя. В некотором смысле.

- Что вы себе позволяете, в конце концов? – взвился я. – Для чего я к вам пришёл? Найти! Я не пришёл бы, если не переживал.

- Я не об этом, - отмахнулась гадалка. – Потом поймёшь. Иди себе. Найдутся они. С твоей помощи, без неё ли – найдутся. И с ведьмой той дела твои не окончены. Встретитесь вы ещё.

- Вы меня несказанно порадовали, - с сарказмом ответил я.

- Я думаю, ты рад будешь этой встрече.

Я молча положил деньги на круглый стол гадалки и вышел. Думал я не о Насте и Вике. Я поверил ей сразу, потому что хотел поверить: мои девочки найдутся. Я думал о бабке. Я и в самом деле был рад тому, что наша история не закончилась вот так. Мне хотелось попросить прощения. За всё. За то, что писал под её окнами, за то, что пытался задушить, за тот взгляд, которым она смотрела на меня возле дома моего отца. Я не понял его. Но так хотел разгадать. В нём была… жалость? сострадание? милосердие? обещание? Всё, что угодно. Все хорошие слова и чувства… но только не ненависть… только не она…

Я уже собрался было позвонить Викиной матери, чтобы успокоить её и сказать, что Вика жива и здорова. Но вовремя вспомнил, «откуда дровишки». Думаю, Викина мама не оценила бы моих душевных порывов и походов к гадалке. Хотя, возможно, она и сама уже и сама успела посетить не одну, женщинам легче в этом признаваться, чем мужикам. Женщинам, вообще, как-то легче: захотела поплакать – поплакала, захотела впасть в депрессию – впала. А мы должны всегда помнить, что весь мир держится на наших плечах и если мы пошатнёмся, то он просто рухнет. И горе нам, неуверенным в себе сачкам, коли такими мы уродились, придётся вырабатывать характер, хочешь ты этого или не хочешь, можешь ты сделать это или не можешь.

Я работал и ждал, ждал и работал. После слов гадалки мне почему-то стало казаться, что всё произойдёт само по себе, независимо от моего вмешательства в жизненный процесс. Я с радостью просыпался по утрам, моя душа была полна какого-то неожиданного спокойствия: я был твёрдо уверен в том, что всё будет так, как надо, то есть абсолютно правильно.

В один из таких тихих, наполненных предвкушением радости дней, раздался телефонный звонок, в котором мой бывший сокурсник, тот самый, который теперь был адвокатом Васьки, сообщил о том, что Василий, Царствие ему Небесное, повесился в своей камере, после того, как его невеста сообщила ему, что она больше не его невеста.

Только один вопрос терзал меня: «Зачем?» Ведь не одна эта дура ждала его в этом мире. Ведь была ещё мать с почерневшим от горя лицом, были друзья. Был ещё, в конце концов, я. Я –тот, кто продал машину, чтобы вытащить его из тюрьмы. Я – тот, который простил ему сломанную руку. Я – тот, который его тоже ждал.

На похоронах я рыдал сильнее всех, не сдерживаясь. Я плакал не только о Ваське. Я плакал о своих надеждах. Я плакал об этом мире и об этих людях, в которых только-только поверил по-настоящему.

Васькины друзья тихо переговаривались, они говорили о подлости его невесты и коварстве женщин вообще. А я не мог её осуждать. Я, в принципе, уже никого не мог осуждать. На меня навалилась такая усталость, что я постоянно хотел только одного: спать. Даже тогда, стоя на кладбище, у его гроба, я едва не засыпал. Вероятно, так организм пытался побороть стресс, в котором я жил последние дни.

А потом объявилась Вика, я даже не обрадовался, увидев её. Вернулась. Жива. Слава Богу. Сначала, правда, позвонил папаша и сказал, что нашлась пропажа. Блин, ну она не девочка-подросток непутёвая, чтобы так себя вести. Видите ли, она хотела, чтобы я о ней думал и волновался, поэтому ехала в областной центр к подруге. Я, конечно, не слишком высокого мнения был о её матери, но то, что она пережила в эти дни, я сумел понять. А Вике хоть бы что. Ни мать, ни отец, ничего не важно. Важно, чтобы я о ней думал и переживал. Ну, думал я, переживал. И теперь думаю, но совсем другие вещи. Идиотка, она и есть идиотка.

Завалилась в кафе, глазки потупила:

- Привет! Я знаю, что себя глупо вела.

Я только хмыкнул. Глупо! Ну, блин, ваааще, ну ваааще же, блин. У меня дар речи пропал. Пока я его искал она продолжила:

- Ты ведь не сердишься на меня? Ведь не сердишься же?

Я только рукой махнул. Всё равно уже.

Мы сели за столик.

- Васька умер, - сказал я. Вика не знала, что я пытался вытащить его из тюрьмы. Да и никто не знал, кроме Васьки, меня, моего сокурсника и Васькиной матери. – Повесился в тюрьме.

Вика вздрогнула, а потом выдала:

- Ты радуешься? Справедливость восторжествовала? Ты должен быть доволен…

Я смотрел на неё и вспоминал ту чистую наивную девочку и ту чистую и наивную любовь. Я даже не стал опровергать её слова. Что общего может быть у меня с человеком, который ТАК обо мне думает? Представляю, как бы она отреагировала, если бы я рассказал ей о бабке. С другой стороны, а чего я собственно ждал от человека, воспитанного моим отцом? Он был жалок, как сейчас была жалка Вика. Я улыбнулся и сказал ей:

- Вик, я не сержусь на тебя. Я женюсь скоро.

- На этой Насте?

- Ага. На Насте, - ответил я и понял, что сказал правду. Женюсь. Я перестал кого-либо винить в свои проколах и неудачах. Я понял, что сам несу ответственность за свою жизнь. И сам могу стать тем, кем захочу. Стало быть, я готов к созданию семьи. Я оглянулся по сторонам. Только вот, работу надо найти. Для главы семейства такая работа не годится. Что ж, каникулы закончились. Пора было возвращаться.

Я поднялся со стула, и наступила темнота…

Я сидел один в комнате и читал книгу об Ироде. Подошла бабка и села на свободный стул возле меня.

- Теперь ты понял, Ирод проклятый? – улыбнувшись, спросила она.

- Нет, - отрицательно завертел я головой. – Так и не понял.

Бабка открыла последнюю страницу. Я с интересом прочитал о смерти Ирода. Оказалось, что Ирод умер от какой-то болезни почек.

- Ну, а теперь-то понял? – вздохнула старуха. – Ирод хоть поумней тебя был.

- Ну, знаете ли… - начал было я и открыл глаза.

Очнулся я в больнице. Всё ожидаемо. У меня отказали обе почки. Всё это время вредная бабка пыталась меня предупредить. Мне всего-то было нужно узнать, как умер Ирод. А я знал о нём только из контекста убиенных младенцев. Я считал бабку проклятием, а она была благословением. «Не всё, что кажется плохим – плохо. И не всё, что кажется хорошим – хорошо,» - подумал я. – «Как всё странно, и как всё относительно.»

Я закрываю глаза. Умиляюсь тому, какой я философ и искренне надеюсь не проснуться.

Эпилог

Настя никогда не знала своих родителей, а я никогда, оказывается, не знал Настю. Она выросла в детском доме и по непонятной мне причине стеснялась этого. С чего-то она решила, что мне непременно должны нравиться только дочки состоятельных папенек. Она никогда и не жила в том доме, возле которого я её ждал, она жила в общежитии и работала на двух работах после занятий и по выходным, чтобы оплатить учёбу в институте. А потом отказалась от этой самой учёбы из-за того, что её подруга детства попала в аварию и нуждалась в деньгах на восстановление. Все они, девочки и мальчики, выпускники детского дома, чем-то пожертвовали, чтобы Катя смогла встать на ноги. Настя пожертвовала учёбой.

«Это не навсегда, ты не думай, я подкоплю годик и восстановлюсь. Обязательно. Я работу хорошую нашла. На полный день.»

«Господи, ну, какая дура,» - думал я, с нежностью глядя на неё.

Елизавета Григорьевна, мать Василия, не смогла пережить гибели сына. Она скончалась от острой сердечной недостаточности спустя два месяца после его трагической смерти.

По странному, я бы сказал мистическому, стечению обстоятельств именно её почка стала трансплантатом. Часть Васькиной мамы продолжает жить во мне.

А мне… мне хочется жить… и прочитать «Унесённых ветром», чтобы наконец узнать, кто же всё-таки такой этот Эшли.

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.