Трамвай

Солнце медленно таяло, как масло на сковородке. Город утопал в сумерках. Скоро-скоро всё станет совсем синим. Эта синь войдёт в нас и в стены домов, доберётся до мыслей и бабушкиных спиц. Трамвайные рельсы гудели, как толстые струны гитары, и хотелось говорить стихами. Хотелось соткать полотенце из ниточек веток.

Я ехала в овальном цилиндре и смотрела в окно. Потусторонний мир казался бездонно полным, где глубокий жёлтый цвет на глазах превращался в насыщенный синий. Спинки сидений доходили только до спины. Можно было откинуться назад и смотреть на бегущие по потолку отблески. Мы, пассажиры, сидели тихо, не разговаривали и не шуршали газетами. В трамвае почему-то не было детей, и никто не хлопал пузыри из жвачки. Каждый миг умещался на ладони и весил, как хороший килограмм молодой картошки. Мы проехали по шумным улицам рынка, по площадям с памятниками писателям, по паркам с каменными плитками. Мы покинули город без тревоги и сожаления.

Мы въехали в лес, и кондуктор зажёг единственный фонарь спереди. У пруда с кувшинками, синь уже можно было потрогать языком. Кондуктор поднялся в небо. Ничего не стесняясь, он подошёл к луне и отломил кусочек, со вкусом лимона. Ива, склонившаяся над водой, выпрямилась и откинула назад волосы, крот раскрыл глаза, у дятла перестала болеть голова.

Мы стали собирать крупинки чудес, пить огоньки солнца и лепить ириски из счастья. Глубокой ночью спокойно заснули, загипнотизированные полётом мотыльков и дрожанием серебристой паутинки. Утром мы умылись росой, которая наполнила запахом травы наши волосы, рубашки и чувства. Мы отдали свои сердца, наполненные теплом солнца, и много-много душистых ирисок. Люди поднимали лица вверх и выдыхали радость от негаданного подарка.

Так родилось небо.