транзит

(Киселева О./ko_mon

транзит

суперобложка и обложки © MON

« Мокрый асфальт,
Меркнущий свет фонарей.
Я бы хотел
Добраться домой поскорей,

Но я боюсь, что мне не дойти.

Я собьюсь нарочно с пути

В мой дом…»

Илья Кормильцев
из песни «Призрачный гость»

(альбом «15», 1982 г.) группы Урфин Джюс (1)

1. Вера: вторник, 7-00

Вера проснулась за полчаса до сигнала будильника. Было удивительно тихо. Обычно в это время в квартире над ними кто-то уже вовсю суетливо метался, роняя что-то тяжёлое. Ей казалось, что этот человек, там, наверху, просыпается каждое утро только для того, чтобы бегать над её головой, попутно роняя всё, что подвернётся под руку, а потом, грохнув входной дверью, уехать на дребезжащем лифте.

Но не в этот вторник. Сегодня из верхней квартиры не доносилось ни звука. И вчера, ведь, тоже там не шумели, вспомнила Вера. «Привыкну так к хорошей жизни». Кисло улыбнувшись, она осторожно вылезла из-под одеяла и сутуло поплелась в ванную.

Методично орудуя щёткой, Вера привычно старалась не смотреть в зеркало, где увидит помятое заспанное лицо со щёлочками подпухших глаз. Это всегда неприятно — вот так, сразу с утра, получить столь безжалостное напоминание, что не красавица, прямо скажем. Ничего тут не поделаешь…

К тому же, у неё была своя примета: если до завтрака не удавалось избежать зрительного контакта со своим отражением, то день выходил совсем гадостным. Не то, чтоб она была суеверна, но к своим собственным приметам относилась с боязливым уважением. Сегодня удалось благополучно избежать «зеркального проклятия». Хорошо…

Это зеркало в ванной, залитой ярким беспощадным холодным светом, Вера ненавидела. Прежде, когда она жила одна, у неё в ванной зеркал не было. Никогда. Не было зеркала в ванной и в её детстве, в квартире родителей. Отец брился в прихожей, уютно жужжа электробритвой перед большим зеркалом у входа, и пока она верила в сказки, она думала, что именно так жужжит моторчик Карлсона. Мать тоже в зеркале в ванной не нуждалась, потому что дома она не красилась, предпочитая сделать это уже на работе, вместе со всем женским коллективом их бухгалтерии, без спешки, а в трамвае можно ехать и так, без косметики — всё равно никто с утра ни на кого не смотрит.

Вера же красилась дома, на кухне, глядя в маленькое зеркальце, чтобы лицо было видно фрагментарно, это намного спокойнее, чем всё целиком, это вселяет уверенность. Там, на кухне, и свет был мягче, и на столе можно было симметрично разложить всё нужное в правильном порядке. А уже потом, одевшись, причесаться перед зеркалом в прихожей.

Она вообще не понимала, зачем нужно это претенциозное зеркало в ванной… Да ещё и с подсветкой мертвенным сероватым светом.

Зеркало повесил Митя, когда они стали жить вместе, и настаивал на его необходимости для качественного бритья. Он брился какими-то затейливыми станками, с обилием вонючей пены, с сосредоточенностью священнодействия, неотрывно глядя в зеркало, словно ожидая оттуда некоего важного знака, предназначенного только ему.

«Было бы на что смотреть» ехидно думала Вера, однако Митя так не считал. Он никогда не сомневался в своей безоговорочной привлекательности и не упускал возможности полюбоваться своим отражением в каждой глянцевой поверхности. Глянцевых поверхностей у них дома было много. Впрочем, красавцем он не был, особенно сейчас, когда спал, развалившись на всю ширину кровати, лёжа на спине, с приоткрытым ртом, выпростав из-под одеяла в клетчатом пододеяльнике волосатые синюшные ноги, с которых давно сошёл летний отпускной загар.

Будить его Вера и не подумала — сам встанет, если ему нужно, а если не нужно, то отключит будильник и снова уснёт.

Наверху было всё так же тихо.

Так, теперь чайник на плиту (обязательно вытащить свисток, чтобы не разбудить Митю!) и быстренько накраситься.

Те времена, когда она, встав пораньше, варила им с Митей кофе в итальянских кофейничках (купленных по случаю в бутике «Окно В Европу») давно прошли. Теперь она заваривала себе чай в пакетиках. Только себе. Не то, чтоб она любила чай, просто он дешевле, да и возни с ним меньше. Митя по утрам пил растворимый кофе из тех же соображений. Ему было всё равно что пить, лишь бы горячее (хоть он, пожалуй, предпочёл бы какао со взбитыми сливками, но только если бы готовил кто-то другой… однако, на такие подвиги с утра ни он, ни Вера готовы не были). Поэтому кокетливые кофейнички пылились на длинной полке над столом вместе с привезённой из отпуска большой витой ракушкой (которой, по большому счёту, на кухне было совсем не место).

После того, как косметика разложена на столе, а пакетик залит кипятком (вот и весь завтрак), смотреться в зеркало уже становилось безопасно. Недолгое треньканье будильника в спальне, и снова тихо. Теперь поскорее одеться — и на выход. Может, хватит времени пройти пешком, выйдя из автобуса хотя бы за пару остановок до трамвайного кольца.

И тут в верхней квартире грохнула входная дверь, и кто-то, стуча каблуками, забегал туда-сюда и что-то забубнил женским голосом, сначала, будто, собачась, а потом скиснув до нытья с причитаниями.

«Вот и кончилось моё тихое счастье…», грустно вздохнула Вера. Почему-то от вздоха в крошечной гардеробной, переделанной из узкой кладовки и стенного шкафа около ванной, стало ещё теснее.

В открытую дверь заглянул Митя.

— Ты чё м’ня не разбудила?! — визгливо спросил он. — У м’ня же п’каз с утра! — Спросонок получилось невнятно.

С тех пор, как после скандала с потерянными документами его выперли из адвокатской конторы, и ему просто чудом повезло устроиться риелтором к своему бывшему однокласснику, Митя вставал так рано только в редком случае, подавая свой утренний подъём, как акт непомерного героизма. Судя по злобному сопению, сегодня был такой случай.

Вера молча продолжала одеваться, скукожившись в тесноте гардеробной.

— Неймётся на работу? Чё так рано-то? — с ехидной претензией спросил Митя.

В последнее время, особенно по утрам, не выспавшись, он говорил нарочито по-хамски, бравируя безнаказанной наглостью, словно боясь впустую израсходовать обаяние с показной интеллигентностью прежних лет. С клиентами, по крайней мере, по телефону (Вера случайно слышала несколько раз), он был вежлив, даже приторно угодлив.

— Заявку старшей на замену подъездного ключа ты, что ли, понесёшь? — равнодушно огрызнулась Вера.

— Ну да, всё брошу и понесу… — буркнул Митя и, приосанившись, заявил, — У меня сегодня важный клиент. Прям с утра. Сделка Века будет, жопой чую!

Вера брезгливо поджала губы. Грядущую «сделку века» он «чуял» с первого дня своей риелторской карьеры, но всё как-то не получалось.

— Я в душ, а ты найди мне те ботинки со шнурками и рубашку новую… Совсем новую! Чтоб я не выглядел, как лошара в старье, — распорядился Митя и резво юркнул в ванную.

Наверху уже бесновались вовсю. К женскому скулящему голосу добавился ещё один решительный, а потом и мужской, и тут же кто-то что-то шумно уронил с матюками (их было отчётливо слышно даже сквозь шум воды).

«Дом, милый дом…(2)» проворчала Вера, выложив на коробку с ботинками рубашку в шуршащем пакете и синий, самый лучший, галстук.

В ванной, а потом и на кухне Митя громко сетовал на небывало холодную весну таким обиженно-плаксивым тоном, словно хляби небесные разверзлись исключительно ради того, чтобы отравить жизнь лично ему. Под его монотонное брюзжание Вера, уже в пальто, старательно накрутила шарф, буркнула «до вечера» и вышла из квартиры, держа наготове ещё с вчера написанное заявление, чтобы сразу сунуть листок в руки старшей по дому и тут же уйти, не дав втянуть себя в разговоры.

* * *

Оба лифта оказались заняты, пришлось подниматься по незадымляемой тёмной лестнице, всё ещё пахнувшей строительной пылью. Ладно, хоть всего на этаж… Старшая по дому жила рядом с Вериным шумным соседом.

Дверь в его квартиру была распахнута настежь, а в коридоре, переминаясь, стояла заплаканная женщина в чём-то ворсисто-бежевом, затравленно глядя на растерянного полицейского в форме. Старшая по дому в своём неизменном ядовито-жёлтом спортивном костюме с чёрными лампасами, заглядывала с площадки в квартиру, жадно наблюдая за происходящим. Заметив Веру, она ринулась к ней с хищным задором. Та сунула старшей в руки заявление и, быстро зыркнув в шумную квартиру, отступила к лифтам.

— А сосед-то наш пропал! — рявкнула старшая по дому Вере в лицо, напирая на неё округлым животом. Та отступила ещё на шаг, до самой стены. — Представляешь?! Вон, сестра его! — старшая кивнула брылястым, как у бульдога, лицом на заплаканную женщину. — Ищут уж третий день! С поли-ци-ей! — Она выразительно вытаращила глаза и, повернувшись, заорала ещё громче. — Вот! Его соседка снизу! Под ними они живут! У них лучше слышно, чем у меня! — в голосе проскользнула недодавленная досада. — Вы, вот, спрашивали, так вот!

Она ловко ухватила Веру за руку и, как ребёнка, потащила к квартире, размахивая листком, словно боевым штандартом. От неё остро пахло чем-то химическим и будто даже неживым.

Растерянный молодой полицейский, оглушённый воплями, усиленными гулким эхом, удрал в комнату, пискнув:

— Антон Сергеич, тут соседка снизу…

Вера, решительно стряхнув старухину руку, быстро заглянула в прихожую. Пол (»… тоже надо было плитку положить, а не ламинат, лучше смотрится…», мельком подумала Вера) был усыпан белыми перламутровыми бусинами, а в открытую комнатную дверь (судя по всему, спальня, как и у них, и мебель тоже IKEA, отметила Вера) было видно большое зеркало в раме, разбитое так, будто кто-то со свей силы жахнул молотком в самый центр. Осколки валялись рядом. «К несчастью», автоматически огорчилась Вера.

Перед зеркалом стоял невысокий грузный мужчина в штатском. Он резко обернулся и пошёл навстречу.

— Не на что тут смотреть, — устало сказал он, закрыл за собой дверь и, стараясь не наступить на бусины, вышел в прихожую. — Подождите на кухне, — начальственно велел он бежевой женщине и буркнул Вере — следователь Бург, Антон Сергеевич. Вы кто?

Вера представилась, уточнив, что спешит на работу.

— Это недолго, — неубедительно соврал Бург.

— А что случилось? — спросила Вера, скорее с раздражением, чем с интересом.

— Я ж говорю, пропал он! — Рявкнула ей в ухо старшая, с цепкой бдительностью обшаривая взглядом прихожую.

— Сластин, займитесь, — обратился Бург к полицейскому, и, указав на старшую по дому, кивнул головой вбок.

Сластин властно оттеснил старуху, бормоча что-то про протокол, понятых и документы.

— В последние дни, с пятницы по сегодняшнее утро вы слышали отсюда что-то подозрительное? Из этой квартиры? — скучным голосом спросил Бург, разглядывая Веру.

— Да вроде… Сегодня с утра было тихо… — неуверенно начала она. Сейчас ей подозрительным казалось всё, даже тишина.

— Может, вы слышали крики, шум борьбы или что-то ещё? В выходные, например?

Издалека он почему-то решил, что Вера намного старше, смело за сорок, и теперь с удивлением отметил, что эта рыженькая остроносая соседка на самом деле — молодая женщина, даже, можно сказать, симпатичная. Не в его вкусе, но вполне ничего.

— Ну, в общем… Я же специально не прислушиваюсь, — смущённо уточнила Вера. — У нас тут слышимость такая, что… Дом как балалайка…— она умолкла.

Бург понимающе кивнул:

— Сам в таком живу, — он доверительно улыбнулся. — Не хочешь, а услышишь.

— О, да! — Вера картинно закатила глаза. — Особенно по утрам. Хотя, вчера, ведь, был тихо, знаете. И в воскресенье, — она удивлённо подняла брови. — А что, убили его, что ли? — она подозрительно огляделась. — Кровищи, вроде, не видно, только бусы, вот…

— Разбираемся, — устало сказал Бург.

— Надеюсь, ничего ужасного, как бы, не случилось, — сладким голоском проворковала Вера с фальшивой улыбочкой.

— Разберёмся, — заверил её Бург и уточнил — А в субботу?

— В субботу…— Вера помешкала. — В субботу там так топали вечером! Не как обычно, а как-то… Знаете, как будто лошадь там… Туда-сюда, с ума можно сойти! И стоны тоже какие-то, как бы… Или не стоны… Фырканье ещё… И, знаете, как бы ржание…

Бург недоверчиво улыбнулся.

— Эти… Как бы… Звуки… Фильм про природу, очевидно, — с апломбом продолжала Вера. — У нас слышно соседский телевизор, знаете… Особенно когда свой не включен. Мы всегда включаем, чтоб соседский не слышать, — Бург недоверчиво ухмыльнулся. — Про природу, да… Или исторический. Про лошадей. Наверное, поэтому я и подумала, как бы, про ржание… И про лошадь… — она неловко хихикнула. — Откуда тут лошадь, на двенадцатом этаже… Просто топали там, на каблуках, может… А потом разбили что-то и всё. После этого стало тихо, как будто там никого нет… Это зеркало было, да? — спросила она по-бабьи плаксиво.

Ей вдруг стало жалко этого неловкого, всё роняющего соседа, которого она ни разу не видела. А, может, и видела в лифте, только не знала, что это он, из этой квартиры.

Бург молча смотрел на Веру.

— Вообще-то он не особо шумный, только по утрам… Или они… Я же не знаю, кто тут жил… Живёт, — поправилась Вера. — Просто у нас слышимость…

— Ясно, — сказал Бург. — Что-то ещё?

— Всё! — твёрдо сказала Вера. — Я пойду? А то на работу опоздаю.

— Да, конечно, — ответил Бург, внезапно окаменев лицом.

— А твой-то, поди, слышал что?! — рявкнула за спиной старшая по дому, успевшая незаметно вернуться к месту потенциальной драмы.

От старухиного вопля, такого неожиданного, Вера резко дёрнулась и выронила сумку.

— Откуда я знаю, — окрысилась она, быстро наклонилась, сгребла сумку, случайно прихватив потной от испуга рукой пару бусин.

— Сами у него спросите! — отбрила она старшую. — Это мой, как бы, муж, он сейчас дома, — объяснила она Бургу сладким голоском, злорадно представив, как Митя будет униженно блеять перед следователем. Полицию Митя всегда недолюбливал, а вылетев из адвокатской конторы, стал испытывать непонятную робость при контактах с представителями исполнительной власти.

— Спросим, — заверил её Бург. — Если что-то вспомните, то вот, — он вручил ей визитку. — Звоните.

— Хорошо… — с сомнением сказала Вера. — Я пойду?

— Да, конечно. Можете быть свободны… Пока. — Бург саркастично ухмыльнулся. — Спасибо за сотрудничество.

— Провожу тебя! По заявлению тут!.. — Старшая крепко взяла Веру под локоть и потащила к лифтам.

Впихнув Веру в лифт, она горячо зашептала, едва дождавшись, когда закроются двери:

— Паренёк этот, Вячеслав… Сосед-то наш… Он же один жил. Сестра его, ну да ты её видела там, она по другому адресу проживает… И вот… Откуда бусы-то?! — старшая требовательно зыркнула на Веру. — Бусы!!!

— Откуда я знаю? — растерялась Вера. — При чём тут бусы?

— Вот и я об том! — ещё больше оживилась старшая. — Девок он, вроде, не водил, я б услышала… Всегда один… Ну как — всегда… Одна такая с ним приходит иногда, из себя вся… Но я её с неделю, что ли, уж не видела. И сам он не той ориентации, чтобы при бусах-то… — она задумчиво покачала головой. — Не-е-ет… Тут другое, тут криминал! Точно! Видела, сколько на полу-то навалено?! Жемчуг!!! — Визгнула старшая, вытаращив глаза с видом знатока. — А теперь прикинь, сколько это по деньгам!

— Да какой жемчуг, просто белые перламутровые бусы, может пластмасса, — разозлилась Вера. «Мало мне своих проблем, что ли?! Дура старая!»

Старшая по дому, словно уловив её мысль, вдруг тоже обозлилась:

— Вот привыкли вы, ваше поколение, об людя́х хорошо думать, а зря! Он тебе драссте-драссте с улыбочкой, а вы и повелись: мол, приличный человек… Не-е-ет! Тут точно криминал! Контрабанда ювелирных ценностей, точно!

— Откуда контрабанда, Наталья Григорьевна? Мы же не в сериале, не в кино же.

— Да хоть откуда! Может, перевалка у тут была, у контрабандистов. И это точно жемчуг, что б ты ни говорила… Пластмасса! Как же! Я в скупке когда работала, так всякого насмотрелась! — старуха, вцепившись в Веру, уже почти висела на ней. — Или подпольный ювелир он! А то, что бедно жил, так шифровался! Ну точно, криминал! Но сколько верёвочке ни виться… Дошифровался, — она драматично поджала щёки. — Сестра его с утра сегодня прибежала, ищут всей семьёй, все выходные… Должен был быть у матери ихней в субботу, а нет его и нет! Мать в шоке… А с чего бы? — старшая хитро сощурилась. — Ну загулял сынок, дело молодое… С чего-то панику подняли, давай в понедельник на работу ему звонить, мне сеструха его рассказала, пока полицию ждали… И на работе не было его, прогулял вчера. Работа-то, как прикрытие, поди… Для конспирации контрабанды… Вот она и прибежала сюда, зашла… И обмерла вся! Бусы!!! Везде бусы эти жемчужные! Ну, ты ж видела… И побито всё! Зеркало хорошее такое побили… Дорогое, сразу видно… Ну она, конечно, полицию вызвала, а кто б не вызвал?! При таких-то делах! И я тут подошла, услышала… Вот поди ж ты! — заметила старшая по дому с мрачным удовлетворением.

Вера наконец-то вырвалась из узилища лифта, но бойкая старуха не отставала. Вцепившись в рукав, хищно поблёскивая почти бесцветными глазами, она захлёбывалась от радости смакования чужой беды.

— А полицай-то сначала один был, в форме, мальчонка этот… Молодой же совсем, а туда же — протокол-документы… Как зашёл, так и навернулся на жемчугах, так грохнулся, будь здоров! — старшая злорадно хихикнула. — Ну, хоть, не убился, и ладно… Вызвал этого, Бурова, что ли… Ну, следака этого, ты ж видела…

— Бурга, — машинально поправила Вера, во всём любившая точность. — Бург его фамилия

— Да какая разница, — отмахнулась старшая. — Ну Бурга, значит…

— А что с заявлением? — спросила Вера, уже устав и от говорливой старухи, и от этого странного утра, когда всё не так. Ведь, и в зеркало же не смотрелась, а всё равно…

— Да это я так, — заговорщицки ухмыльнулась старшая. — Просто для отвода глаз. Чтоб тебе рассказать. А то мало ли что, надо быть начеку! Времена-то, сама знаешь, какие. И криминал, вон, под боком…

— Обычные времена, нечего надумывать, — буркнула Вера. — Мне, как бы, пора, а то опоздаю.

Она с усилием выдернула руку из цепкой старушечьей хватки и шустро выскочила из подъезда. Ей было жаль потерянного времени, да и старушечьи домыслы оставили необъяснимое тягостное чувство. «Это не моя проблема!» раздражённо подумала Вера. И вправду, не её.

_______________________________

(1) Урфин Джюс — советская рок-группа из Свердловска (теперь — Екатеринбург), образованная в 1980 году. Названа в честь персонажа из книги А. Волкова «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Классический состав: Александр Пантыкин (вокал, бас-гитара, клавишные, автор музыки), Егор Белкин (гитара, вокал, автор музыки), Владимир Назимов (барабаны).

Автор всех текстов группы — Илья Кормильцев.

(2) «Home, Sweet Home» — английская песня XIX века, популярная в англоязычных странах (особенно в США) настолько, что слова, составившие её название, стали крылатым выражением.