Травница из Глухолесья 2

— Ну вот, опять реторту разбила!!! Да чтоб тебя! — зелье для снижения агрессии оборотников, тех оборотней, кто делал это не по зову Луны, а по своему разумению и на благо страны, опять не получилось, и Лия раздосадованно всплеснула руками.

Осколки стекла разлетелись по каменному полу, зелёная шипящая жидкость растеклась лужей, и уже через мгновение из лабораторной аудитории пятого корпуса Академии Светлых Магов имени Великого Князя Святослава потянуло такой смесью болотной тины, тухлых яиц и горелой серы, что даже застоявшийся здесь, казалось бы, вечный запах магии отступил перед этим торжеством алхимического фиаско.

— Матерь Света, — прошептала Корелия, зажимая нос рукавом мантии и косясь на соседние столы, где её сокурсники уже оборачивались, кто с любопытством, кто с сочувствием, а кто и с откровенным злорадством. — Только этого мне не хватало.

Она уже знала, что сейчас последует. Через пару мгновений тяжелая дубовая дверь с грохотом распахнется, и в аудиторию влетит невысокий, но очень шумный декан факультета Прикладной Алхимии магистр Аурелиус Ветрогон, которого за глаза называли просто «Котел» — за вечно взъерошенные седые волосы, напоминающие пар над кипящим зельем, и способность закипать буквально на пустом месте.

Она не ошиблась.

— Корелия! — голос магистра, тонкий и пронзительный, перекрыл даже шипение догорающей на полу смеси. — Опять?! Это уже седьмая реторта за месяц! Седьмая! Вы что, решили разорить казну Академии?! Или вы, как говорят на вашей родине, «растяпа», которую и к печке нельзя подпускать?!

По аудитории прокатились сдавленные смешки. Лия, чувствуя, как жар заливает щеки, уставилась в пол, на разлитое зелье, которое медленно, но верно разъедало кладку каменной плитки, оставляя на ней темные, невыводимые пятна.

— Я… я не понимаю, — пробормотала она, ненавидя себя за этот дрожащий голос, за неуверенность, за то, что не может, как другие, щелчком пальцев заставить ингредиенты подчиниться. — Вроде всё делала по инструкции: корень дягиля толкла семь раз по солнцу, добавляла по капле, выдерживала паузы…

— По инструкции! — магистр Ветрогон всплеснул руками, и его мантия, расшитая серебряными формулами, взметнулась, как крылья испуганной птицы. — По инструкции здесь учатся обычные студенты! А вы, Корелия, поступили к нам по личному распоряжению самого ректора, с пометкой «особо одарённая»! Особо! Одарённая! — он почти выкрикивал каждое слово, и с каждым выкриком Лия чувствовала, как проваливается сквозь землю всё глубже. — И что я вижу? Где ваши знаменитые способности, о которых судачит вся Академия? Где ваша связь с природой, ваше чутьё?

— Может, оно осталось в её Глухолесье, вместе с навозом которым от неё несёт? — негромко, но достаточно внятно, чтобы все услышали, бросил кто-то из-за спины.

Смех стал громче. Лия узнала голос — Аркадиоса, сын какого-то важного столичного чина, с первого дня занявший позицию главного насмешника над «дикаркой из леса». Она сжала зубы так, что заныли челюсти.

— Тихо! — рявкнул магистр, и смех мгновенно стих. Он тяжело вздохнул, потер переносицу и устало махнул рукой. — Ладно. Убирайте это безобразие и приходите завтра на пересдачу. Всё, Корелия, свободны. Остальные — продолжаем.

Лия, низко опустив голову, подхватила юбки и выскочила из аудитории, чувствуя на спине десятки взглядов. В коридоре она прижалась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза.

«Растяпа. Особо одарённая. Дикарка», — крутилось в голове. Ей хотелось плакать. Или выть. Или собрать вещи и бежать обратно в Глухолесье, где всё было ясным и понятным, где бабушка ворчала, но никогда не насмехалась, где Миросвят…

Она открыла глаза.

— Нет, — прошептала она. — Ты не для того сюда пришла, чтобы сбежать. Ты не для того столько вынесла.

Она оттолкнулась от стены и побрела по длинному, плохо освещённому коридору, мимо закрытых дверей, за которыми слышались голоса, звон колб, иногда — взрывы. Три месяца она здесь. Три месяца, а кажется, что три года. Три месяца ада.

Она знала, что поступила сюда не по праву сильнейшего. Веслав, когда вернулся после побега, правда так и не объяснивший где пропадал, перед тем как уехать по новому заданию Цитадели, замолвил слово перед ректором. «Она Хранительница, — сказал он тогда. — Ей нужно учиться. Ей нужно многое знать. Без этого она не сможет противостоять тому, что грядёт». Ректор долго смотрел на неё, а потом кивнул: «Пусть будет так».

И вот она здесь. И чувствует себя чужой каждый день, каждый час, каждую минуту.

Потому что здесь, в этих светлых, выбеленных магией стенах, всё было иначе. Здесь не было леса, который шепчет, не было трав, которые ждут твоего прикосновения, не было тишины, в которой можно раствориться. Здесь были формулы, которые она не понимала, символы, которые плыли перед глазами, и люди, которые смотрели на неё либо с презрением, либо с подозрением.

«Она ведьма, — шептались за спиной. — Причём тёмная. Слышали? В её деревне молчальника Света изгнали, а она с ним воевала. Своими руками, говорят».

«А ещё у неё фамильяр — пёс белый, огромный. Видели? На лекции с ней приходит. Где это видано, чтобы фамильяр на лекции ходил?»

«А что вы хотите? Лесная. Нелюдь. Ей не место среди нормальных магов».

Лия вздохнула и свернула в боковой коридор, где было тише. Здесь пахло старыми книгами, пылью и воском — запах, напоминающий храм Единого, но более приятный. Библиотека. Её единственное убежище в этом чужом мире.

Она толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла.

Внутри было полутемно и пусто. Только за дальним столом, уткнувшись в огромный фолиант, сидела фигура в серой мантии, но Лия даже не стала вглядываться. Она прошла к своему любимому месту — в самый дальний угол, у окна, выходящего во внутренний сад, — и рухнула на стул.

— И что мне делать? — спросила она у пустоты. — Как это всё понять?

Вместо ответа из-под стула раздалось тихое, прерывистое сопение. Лия опустила руку и нащупала тёплую, мягкую шерсть.

— Мирка, — прошептала она, и голос дрогнул.

Огромный белый пёс, лежавший у её ног, поднял голову и посмотрел на неё зелёными, глубокими, как лесные омуты, глазами. В них читалась бесконечная преданность и… вина. Словно он просил прощения за то, что не может помочь. Он тоже вернулся вместе с паладином, и тоже не сказал где они шлялись. И это ужасно злило.

— Ты-то здесь при чём, — Лия провела рукой по его голове, по длинной, чистой шерсти. — Ты делаешь всё, что можешь. Даже больше, чем можешь. Это я… я ничего не понимаю.

Миросвят ткнулся носом в её ладонь и тихонько лизнул. Потом, помедлив, поднялся, лёгким, почти неслышным движением положил голову ей на колени и закрыл глаза. Лия смотрела на него и чувствовала, как постепенно отпускает напряжение.

«Ты не одна», — словно говорила эта тёплая тяжесть. «Я с тобой».

— Я знаю, — тихо сказала Лия. — Просто… тяжело. Бабушка… я по ней скучаю. По лесу. По дому. И… я не могу. Не могу учиться так, как они. Не могу запоминать формулы, не чувствую эти ваши схемы плетения. Для меня магия — это когда трава шепчет, когда корень в руке теплеет, когда… когда ты рядом. А здесь…

Она не договорила. В дверях библиотеки послышались шаги, и знакомый насмешливый голос произнёс:

— А здесь, дорогая наша лесная принцесса, магия — это наука. И если ты не можешь её осилить, то, может, тебе стоит вернуться туда, откуда пришла? В своё Глухолесье, к своим… Свиньям?

Лия подняла голову и встретилась взглядом с Аркадиосом. Он стоял, облокотившись о книжный стеллаж, и улыбался — снисходительно, высокомерно. За его спиной маячили двое его вечных спутников: тощий, похожий на жердь, с вечно испуганным лицом, и плотный, с кулаками, которыми, казалось, можно гвозди забивать.

Миросвят мгновенно подобрался. Шерсть на его загривке встала дыбом, из горла вырвалось низкое, угрожающее рычание.

— Тише, — Лия положила руку ему на голову, успокаивая. — Не надо.

— Ого, — Аркадиос сделал вид, что испугался. — Какая свирепая зверушка. Прямо как его хозяйка. Только вот в алхимии ваша свирепость, дорогая, не помогает. А жаль. Я слышал, вы сегодня снова реторту разбили. Седьмую? Или уже восьмую?

— Какое тебе дело? — ровно спросила Лия.

— Да никакого, — он пожал плечами. — Просто думаю, может, вам стоит сменить факультет. На факультет Лесных Наук, например. Там хотя бы травы учат. А то, знаете, на факультете Алхимии высокие требования, не каждый вывозит. Не всем, знаете ли, место в Светлой Академии.

В его голосе было столько яда, что даже стены, казалось, покрылись инеем. Миросвят рыкнул громче, и Аркадиос, наконец, отлип от стеллажа.

— Ладно, ладно, не кипятитесь, — он поднял руки, изображая капитуляцию. — Я просто хотел как лучше. Думайте над моим предложением.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Его спутники последовали за ним, бросив на Лию быстрые, испуганные взгляды.

Лия сидела, не шевелясь, и чувствовала, как внутри нарастает глухая, беспомощная злоба. Не на Аркадиоса. На себя.

— Он прав, — прошептала она. — Что я здесь делаю? Я не маг. Я травница. Я умею лечить, умею слушать лес, умею… — она запнулась. — Умею делать печать на разломе, которую даже магистр не может повторить. Но я не знаю формул. Не знаю схем. Не знаю…

Она закрыла лицо руками. Миросвят заскулил, лизнул её мокрые пальцы, и вдруг — резко, всем телом — напрягся. Поднял голову, повёл ушами, а потом, прежде чем Лия успела что-то сказать, отпрянул и скользнул под стол, свернувшись в тугой, почти незаметный клубок. Здесь он никогда не принимал человеческого облика, стараясь казаться просто фамильяром. Оборотников Светлые рыцари от чего-то очень уж не любили.

Дверь библиотеки открылась снова.

На этот раз вошла женщина. Высокая, стройная, в тёмно-синей мантии, расшитой серебряными звёздами и лунами — символ декана факультета Высшей Магии. Её лицо, красивое и строгое, было ей незнакомо. Но глаза…

Лия замерла.

Глаза у женщины были странными: один — светло-карий, почти золотой, другой — тёмно-зелёный, как мох в глубине леса. И смотрели они на Лию так, словно видели её насквозь.

— Корелия из Глухолесья? — голос у неё был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Да, — Лия встала, одёргивая мантию. — А вы…

— Меня зовут Амели, — женщина подошла ближе, и Лия почувствовала слабый, едва уловимый запах — полынь, чабрец и ещё что-то… знакомое. Что-то, что пахло лесом и домом. — Декан факультета Высшей Магии. И ваш новый наставник.

Лия моргнула.

— Мой… что?

— Наставник, — повторила женщина. — Ректор посчитал, что вам нужна дополнительная помощь. И я с ним согласна. — Она окинула взглядом стол, заваленный учебниками, чернильницу, опрокинутую в спешке, и, кажется, улыбнулась. — К тому же, я слышала, что вы сегодня разбили седьмую реторту. Это, знаете ли, достижение.

— Да уж, достижение, — буркнула Лия, опуская глаза. — Мне все говорят.

— Все, — согласилась Амели. — А я говорю: не переживайте. Я в первый год обучения разбила девятнадцать.

Лия подняла на неё удивлённый взгляд. Женщина смотрела серьёзно, без тени насмешки.

— Девятнадцать, — повторила она. — И чуть не взорвала лабораторию на третьем курсе. И никто не называл меня особо одарённой. Называли «лесной дурой» и «дикаркой», которая не умеет отличить корень мандрагоры от корня петрушки. Знакомо?

— Очень, — прошептала Лия.

— Я знаю. — Амели сделала ещё шаг, и теперь они стояли совсем близко. — Потому что я тоже была из леса. Не из вашего, но… тоже. И тоже ничего не понимала. А потом поняла, что не нужно ничего понимать. Нужно чувствовать. Только чувствовать иначе, чем в лесу. Там ты слышишь деревья. Здесь ты должна научиться слышать… формулы. Звучит глупо?

— Звучит невозможно, — честно сказала Лия.

— Возможно, — Амели улыбнулась, и её разноглазое лицо стало почти красивым. — И я вам помогу. Если вы, конечно, готовы учиться.

Лия смотрела на неё, на странную женщину с разноцветными глазами и запахом леса, и чувствовала, как внутри что-то — что-то, что сжималось три месяца, что боялось и не верило, — начинает потихоньку отпускать.

— Я готова, — сказала она. — Только… я ничего не понимаю. Совсем.

— Это и есть начало, — Амели протянула руку, и на её ладони, вспыхнув, загорелся маленький, тёплый огонёк. — Ну что? Начнём?

Лия посмотрела на этот огонь, потом — под стол, где Миросвят, высунув нос, следил за происходящим зелёными, настороженными глазами. Он коротко, едва заметно кивнул. Или ей показалось?

— Начнём, — сказала она, и впервые за три месяца её голос прозвучал твёрдо.

Они вышли из библиотеки вместе. В коридоре было пусто — занятия уже закончились, и только где-то далеко слышались голоса и смех. Амели шла быстро, уверенно, и Лия едва поспевала за ней.

— Я слышала о вас, — сказала наставница, не оборачиваясь. — О Чёрном Камне. О Никоде. О том, что вы смогли то, что не смогли многие.

— Я ничего не смогла, — Лия нахмурилась. — Он сбежал.

— Сбежал, — кивнула Амели. — Но вы остались живы. И он не вернулся. Это уже много. А то, что вы сейчас здесь, учитесь, пытаетесь, разбиваете реторты — это ещё больше. Потому что это значит, что вы не сдались. А магия, Корелия, — она, наконец, обернулась, — она не в формулах. И не в ретортах. Она в том, чтобы не сдаваться. Даже когда всё против тебя. Даже когда кажется, что ты ничего не умеешь. Даже когда над тобой смеются.

Они остановились перед высокой, резной дверью в конце коридора. Амели коснулась её рукой, и та бесшумно отворилась.

— Добро пожаловать на мой факультет, — сказала она. — Здесь вы будете учиться настоящей магии. Той, что не в учебниках. Той, что… — она чуть наклонилась, и в её разноцветных глазах заплясали отблески свечей, горящих внутри, — что течёт у вас в крови.

Лия сделала шаг вперёд и замерла на пороге.

Комната была большой, круглой, с высоким куполообразным потолком, расписанным звёздами и картами созвездий, которые медленно, едва заметно двигались. Вдоль стен стояли стеллажи, полные не книг, а странных предметов: засушенные травы в склянках, коренья, камни, какие-то амулеты, старые карты и — Лия не поверила своим глазам — на одном из стеллажей, в большом глиняном горшке, рос куст… голубого папоротника.

— Это… — она обернулась к Амели. — Откуда?

— Это? — женщина подошла к горшку, провела рукой по нежным, серебристо-сизым листьям. — Это подарок.

Лия смотрела на папоротник, и сердце её колотилось где-то в горле. Такая же ветка — в её сундуке в Глухолесье. Такая же, только живая, настоящая, цветущая.

— Светлый, этого не может быть, — прошептала она, и огромный белый пёс, до этого молча следовавший за ней, тихо, едва слышно гавкнул.

Амели улыбнулась.

— Да, и я когда-то была хранительницей, — сказала она. — Но это в прошлом, так вышло, — Она помолчала. — Хороший у вас Проводник. Верный.

Лия молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на голубой папоротник, который покачивался в неподвижном воздухе, словно от ветра.

— Я… — начала она и запнулась.

— Не надо, — Амели мягко коснулась её плеча. — Всё, что нужно сказать, вы скажете сами. Когда будет время. А сейчас… — она хлопнула в ладоши, и в воздухе закружились, засверкали тысячи маленьких светлячков, рассыпаясь по комнате, как звёздная пыль. — Начнём наше первое занятие.

— Но я… — Лия оглянулась на дверь, за которой остались её учебники, формулы, страх и неуверенность. — Я ничего не понимаю. Я правда ничего.

— Знаю, — Амели улыбнулась. — Поэтому я здесь. Садитесь, Корелия. И закройте глаза.

Лия послушно опустилась на пол, скрестив ноги, и закрыла глаза. Миросвят тут же устроился рядом, положив тяжёлую голову ей на колени. От него пахло лесом, смолой и чем-то далёким, родным.

— Что вы чувствуете? — спросила Амели.

— Собаку, — честно ответила Лия.

— Это же не собака и вы это знаете, — в голосе женщины прозвучала усмешка. — Это часть вас. То, что всегда с вами. Что ещё?

Лия прислушалась. Воздух в комнате был тёплым, неподвижным, но в нём, казалось, плавали какие-то… нити. Тонкие, едва заметные, тянущиеся отовсюду: от стеллажей, от папоротника, от самой Амели, от Миросвята.

— Нити, — сказала она. — Я чувствую нити.

— Это и есть магия, — тихо сказала Амели. — Не та, что в учебниках. Та, что вокруг нас. Она всегда была. Вы просто не замечали. А теперь… откройте глаза.

Лия открыла. И ахнула.

Вся комната была пронизана золотистым, мерцающим светом. Нити тянулись отовсюду, сплетались в сложные, невероятно красивые узоры, пульсировали в такт её дыханию. А в центре, прямо перед ней, вился клубок самых ярких, самых живых нитей — там, где лежал Миросвят.

— Это… это магия? — прошептала она.

— Это мир, — ответила Амели. — Его настоящая ткань. То, что вы — Хранительница — должны видеть всегда. То, чему я вас научу.

Лия смотрела на золотые нити, на своего белого пса, на женщину с разноцветными глазами, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.

— Я научусь, — сказала она.

— Я знаю, — ответила Амели. — Потому что вы — Хранительница. А Хранительницы не сдаются. — Она протянула руку, и одна из золотых нитей, тонкая, трепетная, скользнула к её пальцам, обвилась, как живая. — Ну что, начнём?

Лия кивнула, и впервые за долгое время на её лице появилась улыбка.

— Начнём.

За окнами Академии гасли последние лучи осеннего солнца, окрашивая стены старинного замка в багрянец и золото. В лабораториях догорали свечи, в библиотеках стихали голоса, и только в одной, самой высокой башне, в комнате декана факультета Высшей Магии, горел свет.

Там, среди звёзд, нарисованных на куполе, и голубого папоротника, цветущего в горшке, сидела девушка с тёмными волосами и смотрела, как в её ладонях, следуя древнему, забытому ритму, сплетаются в сложный узор золотые нити магии. Рядом с ней, положив голову на лапы, лежал огромный белый пёс и смотрел на неё зелёными, полными преданности и надежды глазами.

А впереди была долгая ночь учёбы. И завтрашний день, полный насмешек и непонимания. И новые реторты, которые, возможно, будут разбиты. И формулы, которые пока не укладываются в голове.

От автора

Пока ждёте проду почитайте цикл славянского фэнтези о ведьме —https://author.today/work/413377

Или приключения девушки, козы и вещего ворона во сне и наяву https://author.today/reader/355136