Травник, витязь, лекарь и кузнец

Чеслав – крепкий седеющий мужчина с короткой по местным нравам бородой, стоял у распахнутого окна, подставляя лицо тёплому летнему ветру.

В руке курительная трубка с крепким иноземным табачком из последних запасов. У местных курить не принято, они Чеслава за глаза Горным Змеем прозвали.

Затягиваясь горьким дымом, Чеслав пускал кольца, пытаясь попасть так, чтобы сквозняк отнёс их к большой книжной полке с фолиантами, в углу справа от окна. Там, свернувшись в калачик, дремала миниатюрная красавица-вила, в цветочном платье, с полупрозрачными крылышками и неизменно распущенными волосами.

С пятой попытки ему всё же удалось удачно пустить кольцо, оно врезалась в полку, окурив её дымом. Вила проснулась, громко чихнула и помахала крыльями, разгоняя дым. Сообразив, кто это сделал, выдала в адрес Чеслава тираду, что и старый боцман бы заслушался. Затем умчалась наверх, где, сидя на перекладине, болтали ногами её подружки.

Вил на приграничье много, как и прочей нечисти. Но прочая нечисть предпочитает кружить в лесах, не приближаясь к людям. Вилочки же слетелись сюда на запах еды и домашнего уюта. Здесь на Заставе они кружили под потолками, катались на крышах, швырялись землей и щепками в тех, кто их обижал. И щебетали беспрерывно на своём вильем языке. Язык местных они тоже выучили, могли говорить вполне связно, когда хотели. Но в общем-то с людьми предпочитали не общаться. Дружинники и обслуга Заставы к ним довольно быстро привыкли и перестали обращать на них внимание. Вреда с вил не было никакого. Толку, впрочем, тоже.

– Ладно, отдохнули и будет! – пробормотал Чеслав, глянув последний раз на пастораль за окном. Он убрал трубку в лакированный футляр, положил его на стол. Затем снял с крюка тяжёлый заляпанный кровью фартук и завязал верёвки за спиной. Повернулся к пристёгнутому пациенту.

Закованный в броню по маковку витязь лежал на широкой скамье и бился в корчах, порой вопя так, что стены тряслись. Вопить было отчего. Маска шлема, защищающая глаза, откинута, а из щеки торчала стрела, попавшая в лицо под острым углом. Шлем был заговорённый, как его снять знал лишь хозяин. А он со стрелой в щеке и с помутнённым сознанием.

Возле воина возился помощник Чеслава – Неждан, здоровенный мужик с большой окладистой бородой в таком же, как у Чеслава кожаном фартуке. Он затягивал разболтавшийся ремень, фиксирующий орущую бронированную голову, и отчаянно пытался понять, как же открыть шлем.

Лето выдалось сложным, нечисть пришла в набег и начала лютовать на приграничье. Не успели их разогнать, как припёрлись фанатики из ордена святого чего-то там. Пришли защищать землю от тёмных сил, как они говорили. Знали, сволочи, что на месте ни дружины, ни ополчения. Занялись примерно тем же, что и тёмные, но под красивыми лозунгами, обращая выживших местных в свою единственно правильную веру с единственно верным Создателем.

Но ошиблись по времени, ибо дружина с ополчением как раз назад шла. Встретили гостей знатно, накормили досыта и провожали влажными лоскутами до самой границы и далее. Проводили, правда, не всех, большую часть по дороге потеряли.

И надо ж было сотнику Перваку Гостомысловичу под конец последнего боя с шелома маску снять. Хотел посмотреть, что там впереди интересного. Самым интересным там оказалась зачарованная стрела…

– Сейчас-сейчас, – бормотал Неждан, возвращаясь к камину, превращённому в кузнечный цех. – Сейчас мы тебя спасём, благородие. И не вздумай сдохнуть, а то нам тысячник твой голову с плеч снесёт!

Чеслав скептически осмотрел Первака. Первая попытка вырезать стрелу из щеки прямо в шлеме оказалась неуспешной. Стрела зашла глубже, и наконечник её застрял где-то в челюсти. Ковыряться в этом, имея открытой лишь узкую полоску шлема – та ещё задачка. А иначе – нагноение и Первак помрёт от жара. Он уже горячий. А вместе с ним и Чеслав с Нежданом. Тысячник здешний – человек суровый, шутить не любит. Задачу поставил предельно ясно: или вы в золоте или без башки. Вот и вперёд, врачеватели!

Неждан пригладил бороду, обеспокоенно посмотрел на врача.

– Ну, Чеслав, придумал чего?

Чеслав кивнул, разбирая инструмент возле дышащей огнём печи.

– Давай сделаем длинные щипцы, пройдём по ране вдоль древка, нащупаем наконечник и вытащим.

– Вслепую! – вздохнул Неждан.

– А куда деваться? – пожал плечами Чеслав, – ты шелом снял? Ну и всё! Становись за меха.

И бросил в огонь кусок «твёрдого жара», разжигающего пламя, как в большой кузне.

Каждый врачеватель, кто раны лечил, вынужден был кузнечным делом владеть не хуже обычных кузнецов. Инструмент самому себе изготавливать приходилось, а кузнеца держать на постоянном заработке – дорого.

Обстучав щипцы молоточком, Чеслав охладил их в чане с водой. Подошёл к пациенту.

– Держи его…

И снова вопли сотрясли стены заставы.

– Не вышло… – пробормотал Чеслав, отходя от скамьи. – Наконечник слишком глубоко вошёл. Не могу зацепить, надо края как-то поддеть…

– Края ты толстые сделал, – Неждан сполоснул окровавленные щипцы, рассмотрел. – Становись за меха, Чеслав. Я их чуть тоньше справлю.

Некоторое время он стучал молотком, затем с шипением охладил раскалённое железо.

– Ну, давай ещё разок. Сей струмэнт поточнее будя.

– Поточнее будя… – передразнил его Чеслав. – Самым точным струмэнтом твоим будет топор, которым тебе башку снесут! У нас кровоостанавливающего зелья всего два пузырька осталось! Потом витязь кровью истечёт, и всё. Думай, как шелом снять! Без этого я стрелу не вытащу.

– Ну дык… – Неждан махнул рукой на дёргающегося витязя. – Заговорённый шелом-то! Без заклинания хозяина не открывается. Надо заклинание как-то подобрать, а я ж кузнец, а не волхв.

– Мда… волхв не помешал бы, – вздохнул Чеслав. – А был у меня один, хороший… но не судьба…

***

Массивная, сбитая из брёвен дверь с шумом и лязгом распахнулась. В дверях появился худощавый юноша, в бедной одежде и с большой котомкой в руке.

– Можно? – робко спросил он.

– Канешна можно! – гаркнул здоровенный дружинник позади и лёгким пинком закинул того в комнату. После чего мощно заржал, перепугав вил. Те вспорхнули с перекладины и начали швыряться в него щепками. Дружинник фыркнул, отмахнулся, погрозил им пальцем.

– Ужо мне тут! Ишь…

И ушёл, замкнув дверь.

– Проходите, юноша! – улыбнулся Чеслав. – Добро пожаловать в нашу камеру смертников! Чай будете?

– Я помочь вызвался… – пожаловался юнец. – Людей в деревне вылечил… а они меня дружинникам сдали. Говорят, у кого-то корова сдохла, что я порчу навёл!

– Это понятно, – кивнул Чеслав, протягивая кружку. – Если вы там полдеревни вылечили, значит, они вам много должны. А это не порядок. Так что всех сдохших коров на год вперёд они теперь на вас повесят. Чтоб вы им должны оказались.

Взгляд у Чеслава весёлый, голова слегка наклонена, отчего вид самый добродушный. Но голубые глаза холодные и внимательные. Говорит странно, будто язык ему хоть и знаком хорошо, а всё одно не родной.

– Я не колдун, я травник! – сказал парень. – Бродячий лекарь. Меня наставник после обучения сюда направил, чтобы я в этих краях людей лечил. А они…

– Зовут то, тебя как? – спросил кузнец.

– Богдан.

– Знатное у вас вышло приключение, Богдан! – улыбался Чеслав. – И, скорее всего, последнее. Так что, пейте чай, из моих заморских запасов. В этих краях такого не делают. Ни за какие деньги не купишь.

Глаза парня расширились.

– Последнее? Почему?

– А вон, – Чеслав показал рукой в окно, где среди дворика на пеньке скучал кат, с топором в руках. – Если мы славного сотника Первака Гостомысловича на ноги не поставим, нам кранты. И вам теперь тоже.

– Но… почему?!

– Княжья воля! – Чеслав, подошёл к окну, взял с подоконника кусок бересты и прочёл:

– …«но ежели сии мужи нашего славнаго витезя исцелить не сумеют так казнить нельзя помиловать!»

Юноша взял свиток, пробежал глазами по строкам. Пожал плечами.

– Я бы это прочёл иначе…

– …А это не важно, как бы вы прочли! – хмыкнул Чеслав, доставая курительную трубку. – Главное, как тысячник прочёл. А он прочёл так, как вам не понравится. И крестьян лечить не надо, если за тобой никто не стоит. В лучшем случае обманут. В худшем – за колдуна примут и сожгут.

– Не любите вы людей! – прошептал Богдан. – Я уже полгода иду, ни разу со мной ничего не было.

Чеслав пыхнул трубкой и тихо засмеялся.

– Одного раза вполне достаточно, юноша. Более чем.

– Хорошо, что я избавлен от этой вашей грамоты – проворчал Неждан, закончив править очередную версию «струмэнта». – Отродясь закорючки разбирать не мог! Одно зло от них!

– А вы кузнец? – поинтересовался парень.

– Ну да! – сказал Неждан и с гордостью добавил: – Лучший в округе! А ты колдун, да?

– Да… травник я! – парень растерянно взял кружку с горячим варевом, настойчиво протянутую Чеславом. Отхлебнул, поморщился:

– Гарью тянет!

Чеслав прищурился, с интересом посмотрев на Богдана.

– Ну да. Верно. В Заморье, где траву для этого чая собирали, в тот год пожары были. Стало быть, и впрямь травник. А я Чеслав – главный лекарь в этих унылых краях.

Юноша кивнул.

– Приятно познакомиться.

– Слышь, Богдан, – вздохнул кузнец. – Свари зелье, чтобы оно шелом открыло. Ну или хотя бы, чтобы витязь орать перестал. Ей-ей уши болят!

Юноша подошёл к стонущему витязю, рассмотрел его. Затем подошёл к столу у окна, смахнул весь хлам со столешницы и положил котомку.

– Я могу сварить Безболь Заполуденный. Он снизит страдания…

– Дело нужное! – кивнул Чеслав. – Глядишь дёргаться меньше будет. А то я никак стрелу его зацепить не могу.

– А чего у вас травника-то нет?

Чеслав хмыкнул.

– Был один… ушёл… Не откладывайте, юноша. Наш славный витязь одной ногой в могиле.

Некоторое время травник варил зелье, потом охлаждал. А затем через трубочку влил Безболь прямо через бармицу шлема.

– Не вижу, в рот попал или нет?

– Ага, – буркнул Неждан. – А мы с Чеславом вот так вот стрелу уже полдня вытаскиваем!

Витязь, заливаемый тугой и горькой жижей, мотал головой, хрипел и пытался что-то сказать. Но со стрелой в челюсти много не поговоришь. А потом внезапно дёрнулся и стих.

– Э, ты чаво сделал! – воскликнул Неждан, прислонив ухо к груди витязя. Прислушавшись, облегчённо вздохнул. – А не, дышит.

– В дремоту погрузил, – ответил Богдан. – Чтобы боли не чувствовал.

– А… Ну тады молоток! Кувалдой будешь!

– Кровоостанавливающее зелье сварганить можете? – с надеждой спросил Чеслав. – У меня уже запасы на исходе.

– Сделаю, – кивнул юноша. – Листики дубовые нужны!

Чеслав подошёл к окну и крикнул скучающему кату.

– Эй, башкосносец! Ну-ка разомнись чуток, сруби нам ветку воооон с того дуба.

– Экий ты дядя невежливый! – обиделся кат. – А не пошёл бы ты?

– Не! – возразил Чеслав. – Последнее желание приговорённого, это дело святое.

– Ишь грамотный какой! – фыркнул кат и махнул рукой на ближайшее дерево. – Это что ли?

– Ага. Сойдёт.

Приняв срубленную ветку, Чеслав затащил её внутрь.

– Вот тебе, Богдан, листики! Давай, чтобы Первак кровью не истёк, пока Неждан придумает, как шелом открыть.

– Неждан придумает! – решительно сказал кузнец. – Неждану ещё баню чинить, совсем покосилась. А то так помру, а жена в кривую баню ходить будет? Это ж непорядок!

И снова застучал молотком.

– Сколько ещё попыток у нас? – Чеслав задумчиво выпустил дым. – Сколько витязь ещё выдержит? Воин он крепкий… я б уже сдох давно! Но… у всего есть предел.

Юноша варил зелье и сосредоточенно молчал. Чеслав курил трубку, иногда приговаривая «волхва бы сюда»…

– А ты родом откуда? – спросил Неждан, охлаждая «струмэнт».

– Да ниоткуда… – мрачно сказал юноша, пожав плечами. – Меня волхву ребёнком привезли. Родителей нечисть сожрала, напад был.

– А как волхва зовут? – прищурился Чеслав.

– Тишило, – юноша даже удивился. – Да его вроде все знают.

Чеслав выдохнул, едва не поперхнувшись дымом.

– Это да…

И вздохнув, устало посмотрел на Неждана, держащего над полуживым пациентом очередную «ковырялку».

– Всё, Чеслав, – сказал тот. – Это лучшее, что вообще можно сделать. Самые тонкие щипцы с зацепом.

– Молодец! – устало сказал Чеслав. – Ну что ж. Пан или пропал! Сейчас, пока наш славный сотник не дёргается, я таки попробую пройти в ране по древку и подцепить наконечник.

– Давай… давай… – сказал кузнец. – Теперь только на тебя вся надежда!

***

Позади потрескивал огонь. Неждан на всякий случай держал витязя за голову. Богдан мешал кровоостанавливающее зелье, время от времени поднося очередную порцию. Чеслав ввёл в рану инструмент, ориентируясь по древку, и раз за разом пытался подцепить застрявший в челюсти наконечник.

– Давай, Чеслав… – бормотал Неждан. – Давай…ах чтоб тебя!

В руках у Чеслава алела кровавая оперённая деревяшка. Богдан от чувств захлопал в ладоши.

– Вы её достали, вы достали!

Чеслав не ответил, мрачно переглянувшись с кузнецом.

– Что, сломалась?

– Из наконечника вылезла. А сам он там и остался.

Юноша перестал улыбаться, испуганно глядя на товарищей по несчастью – двух здоровых мужиков, которым он был самое многое по шею. Мужики смотрели на окровавленную деревяшку с таким видом, с которым идут на плаху. Потом Неждан погладил бороду и тихо сказал:

– Ну всё, теперь хана…

Чеслав выкинул древко и сел на пол.

– Соглашусь с тобой, дружище. Без древка я до наконечника не доберусь.

– В… вы ошиблись, да? – нижняя губа юноши задрожала. Чеслав откинул голову, глядя на него. Улыбнулся

– Ошибся! Когда меня на Родине граф один приютил, как хорошего врача, а я монеты у него в имении подделывал. И бежать пришлось аж в ваши края. Когда в вашем стольном граде втихаря мутил всякое, пока меня сюда на заставу не сослали. Когда Тишилу твоего интригами отсюда выдавил...

– Его-то за что?

– Хотелось главным быть хотя бы тут, в этой глуши. Вот, стал… Тишило тогда сказал, что мне дурацкая смерть грозит, я думал пугать пытается. А он… предвидел… И напакостил я себе куда больше, чем ему, и графу, и всем прочим. Вот такой итог нелепой жизни. Не делайте так, Богдан.

Юноша слушал, машинально вытирая руки платком.

– Эт мы уже до исповеди дошли, да? – пробормотал Неждан.

– Почему нет? – пожал плечами Чеслав. – Всё кончилось. Первак Гостомыслович день-два и отойдёт. А вот я признался и легче стало!

– Ну, коли так… – вздохнул Неждан. – Витязь этот тут в том числе и из-за меня лежит. Это мы с прошлым князем тёмных сюда привели. Двадцать лет назад прокрались на их земли и ограбили капище поганое. Золота там много было! Унести не смогли, погоня за нами началась. Запрятали надёжно у границы и сбежали. Хотели вернуться, забрать. Так нечисть эта гарнизоны понаставила. В золоте этом, что-то важное для них. Ищут теперь и следят, чтобы мы его не забрали. А заодно и мстят всем подряд… зверьё!

– Вот чего, – хмыкнул Чеслав. – То мне Тишило и рассказывал, что в его детстве о тёмных вообще никто не слыхивал.

– Да, – кивнул Неждан. – Не надо было туда лезть.

– Ничего себе… – выдохнул Богдан. – Так это и мои родители из-за тебя погибли.

– Выходит, так! – кивнул Неждан, огладив бороду. – Выходит, так. Я свою первую семью тоже потерял, набег был. Знал бы, чем кончится, всех братьев своих дружинников вырезал во сне и сам бы на меч прыгнул! А так, ходил я потом во все походы на тёмных, какие мог. Грехи искупал, людей спасал… пока хромать не начал. А мои друзья почти все в боях и полегли. Да и князь тоже странной смертью умер. Народ на молодого князя грешит, а я думаю – нет, тёмные его прокляли…

Помолчали, слушая шумное дыхание умирающего. В комнате, да и за окном стояла мертвенная тишь. Только вилки, наплевав на людские заботы, носились под потолком, играя в салочки. Время от времени они спускались и кружились возле юноши, с хихиканьем взмывали вверх, едва тот обращал на них внимание.

– Это они перед вами красуются, Богдан – пояснил Чеслав. – Понравились вы им!

– И щебечут что-то, – умилился травник, провожая взглядом хихикающую стайку. – Ишь, разболтались!

– И мы разболтались, – вздохнул Неждан. – Но мы-то понятно, перед смертью совесть облегчаем. А у этих вертихвосток крылатых рот никогда не закрывается.

– Ну а вы, молодой человек, хоть в чём-то покаетесь? – хмыкнул Чеслав, набивая табаком трубку. – А то неровно получается.

– А я… – юноша покраснел. – Ну я… меня старший ученик Тишилы изводил, всё ему не нравилось, как я зелья варю. Говорил, что я непутёвый, даже за скамью сесть не могу с достоинством. Вот я ему шип под задницей и «прорастил» прямо в скамье. С каким достоинством он на него сел!

Мужики закатились от хохота.

– А ещё у нас наставник был, он опаздывал постоянно. Я у него накидку стащил и псу бездомному зелья особого скормил. Вот пёс прибегал перед ним, в накидке и начинал на учеников лаять, будто что-то рассказывает. А Тишило орал потом на наставника, чтоб не смел псом оборачиваться, когда уроки ведёт.

– Ну ты у нас самый большой грешник, я погляжу – смеялся Неждан. – Чего ещё расскажешь?

– Расскажу… расскажу… – тихо повторял травник, задумчиво глядя в потолок. – Разболтались мы все… погодите-ка!

Он вскочил на ноги, подошёл к Перваку, убеждаясь, что тот ещё жив. И быстрым шагом направился к своей котомке.

– Да оставь ты его уже! – фыркнул Неждан, глядя как юноша снова закидывает в котелок щепотки трав. – Пусть человек отойдёт спокойно!

– Я тут подумал… про разболтались… а может мы прямо у витязя и спросим, как шлем раскрыть?

– У него стрела в челюсти, молодой человек, – хмыкнул Чеслав, поднимаясь с пола. Вилы разлетелись от него в разные стороны, демонстративно чихая. Вскоре они снова закружились возле травника.

– Ишь ты! Любимчик! – улыбнулся Чеслав. – Нечасто видеть доводилось, чтобы они на человека так реагировали.

– Хороший человек, видать! – поддакнул Неждан. – Вилочки на это дело никогда не ошибаются.

Травник их не слышал, он мешал зелье, шептал что-то, в зелёных глазах мелькали искорки. Вокруг слышался слабый гул, то и дело превращаясь в бессвязный шёпот.

– Это Синегорский Чревовещатель, – наконец сказал он, охлаждая котелок с зельем в чане. – Ему челюсть не нужна! Теперь главное, чтобы витязь в чувство пришёл.

***

С приходом в чувство оказалось сложно. Первак, не открывая рта, говорил много и бессвязно, совершенно игнорируя вопросы, просьбы и уговоры. Словно мысли его обрели возможность звучать, ну и звучали хаотичным потоком сознания. Говорил он о походе, женщинах, какой-то ссоре, которую должен был разрулить и бог весть о чём ещё, кроме заклятия на снятие шлема.

– Ты бы ему ухослушатель сварил! – проворчал Неждан. – Он нас вообще не слышит.

– Богдан, может вы в рецепте ошиблись? – спросил Чеслав.

Первак вдруг перестал болтать, посмотрел на Богдана, растерянно стоявшего перед ним.

– Похож… похож на мальчика одного! У Белого Озера мы нечисть гоняли лет десять назад. А я с донесением в крепость ехал, через лес. Слышу, дитя кричит. Поехал туда, а там нечисть за ребёнком гонится. Родителей сожрали, а он обтёрся какими-то травами, и не учуяли они его. Он почти сам убежал, да услышали. В погоню бросились. А тут я.

Жарко я с тварями рубился, еле осилил. Потом ещё дважды настигали нас. Очень им было обидно добычу упускать… А мальчонка такой… глаза зелёные, умные. Прям как у тебя... вот… отбился я от тварей, только куда дитя девать? Довез до хижины, жил там какой-то Тишило. Зельевар. Я ему ребёнка отдал, пообещал заплатить, если научит врачевать. Потом, говорю, приеду заберу его. А Тишило смеётся, говорит, он сам тебя найдёт! Странный человек… надо съездить спросить, может уже научил? Забрать, сюда привезти. А то у нас людей и лечить то некому…

Богдан взял его за руку и спросил

– А зачем вам это? Зачем вы его спасли? Какое вам до людей дело?

Первак затих, прикрыв глаза. Затем очнулся, снова задышал.

– Просто живу я так. Служу миру, а мир служит мне…

Неожиданно щёлкнул шлем и разделился на две половинки. Чеслав с Нежданом вздрогнули и едва успели их поймать.

– Заклятие! – воскликнул Неждан. – Он сказал! Сказал!

– Толку-то? – вздохнул Чеслав. – Я наконечник в ране найти не могу!

Некоторое время он смотрел на их с Нежданом творчество – щипцы. Потом на стену, где висели тяжёлые крепостные самострелы. Почти все с реечным механизмом, позволяющим натянуть тетиву посредством вращения ручки.

– Застрелиться решил? – пошутил кузнец.

Чеслав не ответил, молча достал стальной прут из кузнечной сумки, подошёл к кузне.

– Была как-то на одном острове история… и хорошо, что я её в своё время услышал…

– Чего? – не понял Неждан.

– Ничего. Сейчас мы с тобой одну штуку сделаем! А вы, Богдан, варите пока обеззараживающее! И побольше!

Шипело зелье, булькая в ране, что-то бессвязно бормотал витязь, Чеслав аккуратно вводил в рану новый инструмент.

– Вы хотите подцепить, да? – спросил Богдан, заворожённо глядя на работу лекаря.

Чеслав мотнул головой.

– Нет! Это работает иначе.

Инструмент представлял собой прут с грубо выбитой резьбой, зажатый между двумя длинными желобками. Сверху желобки соединялись гайкой, в которую был вкручен и сам прут. Верхняя часть прута венчалась рукоятью.

– Стрела внутри полая, – пояснял Чеслав. – У неё есть юбка, в которую вставляется древко. Древка там сейчас нет. Если кончиками попасть в юбку и крутить прут по резьбе, то он, двигаясь вниз, раздвинет желобки, а те заклинят юбку изнутри. И тогда можно будет… ОП!

– Попал? – с надеждой спросил Неждан.

– Кажется… да… инструмент в юбке. Крути!

Неждан сделал пару оборотов, Богдан дрожащими руками смачивал рану тканью, пропитанной шипящим раствором. Даже вилы перестали порхать и замерли вокруг, наблюдая за операцией.

– Хватит, Неждан… вроде заклинило… теперь молитесь!

Чеслав медленно расшатывал стрелу, время от времени потягивая инструмент на себя. Тихо хрипел витязь, взволнованно болтали вилы, а через несколько мгновений щипцы вышли из раны, вытаскивая за собой стальной кусок смерти…

Потом рану долго промывали, вводили обеззараживающее, потом просили ката, чтобы притащил дров, ибо выжгли всё до талого. И тот, ворча, таки притащил.

А потом уснули вповалку, не слыша, как вилочки всем скопом дотащили плащ Богдана и укрыли его.

***

– Подъём, врачеватели!

Поднялись, утреннее солнце резануло глаза. Удивлённо посмотрели, как Первак сидит на скамье, свесив ноги, провожая взглядом порхающих милашек.

– Вытащили-таки! – улыбнулся тысячник. – А ты, Первак, лучше лежи. После такого помирать вдвойне обидно будет.

– Сейчас… – глухо сказал Первак, не разжимая рта. – Чуть посижу и лягу.

– Ладно, не будем мешать, – засобирался тысячник, сделав вид, что не заметил у своего подчинённого странной манеры говорить. – Выхаживайте, его. Он нам живой нужен.

– Выходим! – пообещал Чеслав и повернулся к Богдану. – Сколько ваше болтливое зелье действует?

– Сутки, – пожал плечами Богдан. – Он теперь до вечера чревовещать будет. Готовьтесь к множеству историй.

– Да и ладно, лишь бы жив был.

Тем временем Первак поманил к себе Неждана.

– А что ты, голубь сизый, – прошептал, укладываясь на скамью, – про сундук говорил, а?

– Так, ты ж всё слышал, Первак! – буркнул Неждан. – Всё как есть и сказал. Что уж теперь, всё как на духу выложил.

– Эх ты! – прошептал Сотник. – Золото глаза застит! Кабы не должен я тебе жизнью, пополам бы разрубил! Но ладно, ты себя сам наказал… А весной поможешь мне отряд туда провести. Выкинем мы это проклятое золото в реку Смрадную, пусть там ищут!

– Сделаем! – вытянулся в струнку Неждан.

Сотник повернул голову к юноше, игравшему с феями.

– Кстати, Богдан. Попробуй сделать зелье, чтобы тёмных в ужас приводило. Чтоб целыми ратями разбегались с дороги кто куда. Князь думает с ними договор заключить, так что рубить их пачками – плохая затея.

Богдан кивнул.

– Понял, подумаю.

– Добро! – витязь устроился поудобнее, прикрыв глаза. – Будешь это зелье адское варить, с Чеславом советуйся. Он тебя плохому быстро научит…