Травоземье: Принц понарошку. Печать Зойдака

Что нужно чувствовать, когда тебя похищают в четвертый раз?

Первый раз, в шесть лет, мне было страшно. И это единственное, что я помню. «Механизм вытеснения», как говорил мой психолог. Или просто «поехал кукухой» как выразилась моя мать. Но меня отсутствие воспоминаний о том случае вполне устраивало.

Второй раз так страшно не было. Я был в два раз старше, да и «похитителя» я знал - меня похитила моя мать, желая таким образом меня «вернуть» после развода. Не смотря на то, что по ее мнению я «поехал кукухой» и вообще был «неудачным экземпляром». И я ничуть не удивился, когда оказалось, что дело не в ее родительских чувствах, а в дедушкиной доли в компании отца, отошедшей мне по завещанию, и прочих «взрослых делах, которые ребенок не способен понять».

Хотя, чтобы там взрослые ни думали, в двенадцать лет «ребенок» способен понять очень многое. Например, что для своих родителей он просто острый ножик, которым они готовы тыкать друг друга в самые больные места.

Наверное, после такого можно было почувствовать себя «преданным», устраивать истерики от того, что «родители меня не любят», убегать из дома и впасть в депрессию. Но, то ли дело в том, что я был «на удивление психологическим зрелым», как заявляли представители органов опеки на многочисленных судах, то ли – в том, что я – «бесчувственный мудак», как считали мои одноклассники, ко всему произошедшему я отнесся спокойно. Ну да, родители меня не очень любят. Ну и что? Есть дети, которых дома бьют. Есть те, кому кушать нечего. Есть вообще детдомовцы, которых с рождения тупо бросили... По сравнению с этим у меня все не так уж хреново. Поэтому внешне я «держался хорошо». А что думал и что решил я сам для себя внутри – это никого не касалось.

Третье похищение едва не кончилось моей смертью. Но основным моим чувством от произошедшего был не страх. И даже не чувство «потери доверия», хотя человеком, который увез меня из дома, был дядя Костя, проработавший у нас охранником пять лет. Который, по поручению отца, обучал меня приемам рукопашного боя, а в тайне от отца, по моей просьбе – стрельбе из пистолета. И которого я считал своим другом. Но «потеря доверия» была где-то там, фоном. Главное – это ощущения бессилия.

После второго похищения прошло чуть более трех лет. И все это время я старался... Старался стать тем человеком, которому никто, никогда не сможет больше причинить вред. Я тренировался в спортзале и занимался с дядей Костей, читал книги по выживанию и психологии...

И все оказалось напрасно.

Все, на что меня хватило, когда меня вместо отцовского офиса привезли к чужим людям на заброшенную ферму – это сохранять видимость спокойствия. Не кричать, не провоцировать похитителей, не сопротивляться, четко и внятно произносить в телефон требования, несмотря на приставленный к горлу нож. А потом, когда они уехали, заперев меня в погребе, делать все, чтобы не замерзнуть и не задохнуться... Но все равно, когда полицейская собака нашла меня спустя тридцать восемь часов, я был уже без сознания, с двусторонним воспалением легких и начавшимся обезвоживанием.

Возможно, я выжил тогда потому, что «вел себя как герой», как сказал мне полицейский капитан, навещая меня в больнице. А возможно потому, что «дуракам всегда везет», как сообщила мне новая жена моего отца, когда спустя месяц я вернулся из больницы домой. Я не знал. Героем я себя не чувствовал, дураком-везунчиком – тоже. Я чувствовал себя потерянным... Не понимал, что могу еще сделать, чтобы защитить себя ото всех раз и навсегда. Разве что стать великим магом и окружить себя непробиваемым защитным барьером, как это бывает в мультиках.

Но в свои тогдашние пятнадцать я в сказки уже не верил.

Тем не менее, я продолжал стараться. Делать хоть что-то. Потому что, если позволить себе опустить руки, то тогда вообще все сделанное ранее окажется напрасным.

И вот, еще спустя два года, меня похитили в четвертый раз.

Это было бы смешно. Если бы не было так паршиво.

В тот день у нас отменили последние два урока – учительнице обществознания, ведущей у нас и экономику, и право, неожиданно стало плохо. Ее увезли на скорой, когда мы собирались входить в класс. Естественно, замену урока поставить не успели, и завуч объявила, что мы можем заняться самоподготовкой или идти по домам. Ну кто из нормальных одиннадцатиклассников выберет самоподготовку? Тем более – в яркий солнечный апрельский день, когда кажется, что воздух пахнет весной и любовью.

Конечно, все выбрали «домой». Или не домой.

Выйдя на школьное крыльцо, я видел, как мои одноклассники и одноклассницы решают, посидеть им в соседней кафешке или просто пойти «пошататься»...

Я посмотрел на них с грустью, тяжело вздохнув, достал телефон и стал набирать Виктора – моего шофера. Как и положено про прописанному отцом «протоколу безопасности».

А потом наблюдал, как ребята выходят за железную калитку, покидая территорию школы, как они весело галдят, смеются, хлопают друг друга по спинам... А сам остался стоять по эту сторону забора – согласно «протоколу», мне нельзя было покидать школьный двор до того, как подъедет машина.

Я вглядывался туда, в мир за «прутьями» – и казалось, что там и воздух свежее, и небо голубее, и весна ярче... И что-то внутри меня тоже рвалось туда – просто на улицу, где ездят трамваи и ходят люди, а на растущих вдоль тротуара березах уже стали появляться «сережки».

Будь я героем подросткового сериала – я бы так и сделал. Нарушил бы правила, начихал бы на безопасность, нарвался бы на неприятности – и попал бы в удивительные и невероятные приключения серий на двадцать пять. А если выделят деньги на второй сезон – то и на все пятьдесят. Но...

Наверное, я был «слишком обязательным», если верить мнению моей классной руководительницы. Или «душным нудилой», если положиться на суждение Марины, порвавшей со мной пару недель назад именно по этой причине. Может и так... А может, когда тебя похищали три раза, ты понимаешь, что «протокол безопасности» придуман не просто так.

Но на душе было хреново.

И все, что я мог – ждать, наблюдая за жизнью «по ту сторону забора».

Вдруг я замер.

По улице шел парень. В синих джинсах и безвкусно яркой оранжевой куртке. Он был без шапки и его светлые сильно обросшие волосы трепал весенний ветер.

У меня никогда не было оранжевых курток. И вместо джинсов я чаще всего носил классические брюки. И волосы у меня были подстрижены коротко.

Тем не менее, мне казалось, что я смотрю на свое отражение в зеркале.

Дыхание перехватило, спина моментально взмокла под одеждой, а в глазах начало темнеть.

«Не поддавай, не поддавайся! Все кончено, это не ты» – говорил я сам себе. Но из глубин охваченной паникой памяти, всплывали какие-то глупости... «Красный – налево, синий – направо... Кто сможет быстрей, пока звенит колокольчик... Динь-динь... Делинь-дилинь...»

Биб-биб!!!

Автомобильный гудок выхватил меня из наваливающегося кошмара. Перед глазами все плыло, но я мог разглядеть, как серебристый «гелендваген» остановился напротив школьной калитки.

Ноги были ватными и подкашивались, но идти я мог.

«Не поддавайся, не поддавайся! Это давно прошло, этого вообще никогда не было!»

Я повторял эти непонятные фразы, направляясь к нашей машине. Еще немного – и все пройдет. Еще немного – и я буду в безопасности...

Что машина – не наша, а человек, стоящий рядом с ней – не Виктор, я понял лишь тогда, когда меня впихнули внутрь и захлопнули дверцу.

«Привет, четвертое похищение», – успел подумать я.

Как это все нелепо и глупо...

И как я от этого всего устал...

Это все, что я успел почувствовать, перед тем, как меня поглотила тьма.