Трёхглавый змей

Велин Крайг, 1901й год.

— Ты НЕ волшебница, Мара Сейр! Прекрати баловаться и стирай как положено! Будешь возиться — к вечеру ничего не высохнет! — голос бабушки Сейр, как всегда, строгий, донёсся из коридора.

Мара вздохнула и бросила взгляд на дверь ванной, за которой скрылась бабушка. Она пыталась заколдовать воду, но, как обычно, ничего не вышло. Холодная мыльная пена липла к её рукам, а вода в медном тазу оставалась безмолвной. Ни следа магии. Только тишина.

— Конечно, я не волшебница, — прошептала Мара, заставляя себя окунуть наволочку в воду.

Шёл восьмой год, как Мара Сейр с треском провалила вступительные экзамены в магическую академию Эльфеннау. Она тогда ещё не до конца понимала, что произошло, ведь ей было всего восемь. Но она помнила буравящий взгляд отца на себе и слова седовласого профессора: «Мне очень жаль, но я не вижу у девочки ни малейших магических способностей,» — его голос так же старчески дрожал, как и его руки. «Иногда бывает, что магия пробуждается позже по разным причинам. Но в вашем случае я бы на это не рассчитывал».

И ещё она помнила, как слова профессора, словно лезвия, разрезали её надежды, и как тяжёлые взгляды родителей подсказывали ей: это конец. Тогда она была ребёнком. Она плакала.

Теперь же, семь лет спустя, она не плакала. Она просто продолжала мечтать — пусть и тщетно, пусть и тайно, пусть и вопреки здравому смыслу.

Мара потрясла головой, отгоняя гнетущие мысли, и снова попробовала сотворить хоть каплю магии, хоть мельчайшее чудо. Она вытянула руку над водой, пальцы задрожали в напряжении. Если только…

— Сейчас… — прошептала она, закрывая глаза и концентрируясь изо всех сил.

Но ничего не произошло.

— Мара! — крикнула бабушка. — Я же сказала тебе — стирать! А не выдумывать что-то. Ты не волшебница, сколько можно повторять?

Мара тяжело выдохнула и снова окунула руки в ледяную воду. В этой фразе было всё. Не волшебница. Ни магии, ни чудес. Лишь грязное бельё, холодные стены дома и бабушка, суровая и непреклонная, повторяющая это бесконечно.

Бабушка Сейр не являлась её родной бабушкой. Она была дочерью сестры прадедушки Мары — колдуньи из древней магической семьи — женщины, которая, наплевав на все запреты и проклятия, сбежала из магической резервации с обычным человеком по фамилии Сейр. Этот поступок был настоящим вызовом для их семьи, где чистота магических линий ревностно охранялась, и союз с не магом приравнивался к предательству. Но она вышла за него замуж, несмотря на все угрозы, и родила ребёнка — того самого, кому, как и Маре, не суждено было стать волшебником.

Бабушка Сейр категорически запрещала любые упоминания о её матери, или о родителях Мары. Она говорила, что магия — это лишь обуза для тех, кто не рождён её носителем. Но Мара знала, что бабушка всё ещё хранила старые книги и записи на чердаке. Она увидела их, когда случайно наткнулась на пыльный чемодан среди кучи забытых вещей.

Тем серым утром бабушка работала в саду, и звук лопатки по мокрой земле заглушал скрип шагов Мары по лестнице. В чемодане оказалось несколько потрёпанных книг, их переплёты истёрты до того, что едва можно было разобрать названия. Куски пергамента с магическими символами сложены в небрежные стопки, которые давно пожелтели от времени. Она касалась этих страниц осторожно, боясь, что они рассыплются в её руках.

Иногда, когда бабушка уезжала в город по делам и оставляла её одну, Мара снова и снова пробиралась на чердак. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь оконное стекло, и пыль, медленно оседая в воздухе, казалась мерцающими частицами чего-то магического. Мара садилась на пол среди разбросанных по чердаку вещей и осторожно вытаскивала из чемодана книги. Раз за разом она пыталась из пожелтевших страниц собрать картину мира, который в детстве казался ей таким естественным, а теперь остался лишь полузабытым воспоминанием. Каждая книга, каждый лист напоминали ей о тех временах, когда она думала, что её путь предрешён. Когда она ещё не знала, что магия ей не принадлежит.

— Мара, если ты не развесишь бельё через десять минут, будешь спать на мокром!

***

— Как оно может не высохнуть к вечеру на такой жаре? — ворчала Мара, перекидывая мокрую простыню через верёвку. Как бы она ни старалась её выжать, ткань оставалась тяжёлой и с неё ручьём текла вода, заливая платье. Но на улице стоял такой невыносимый зной, что юбка моментально высыхала.

Август приближался к концу, но лето не собиралось отступать. Небо было без единого облачка, а жаркий ветер, который иногда шевелил простыни на верёвке, не приносил облегчения, а только усиливал духоту. Мара зажмурилась, надеясь, что через неделю, когда начнётся новый учебный год, погода хоть немного изменится. Но мысль о школе вызывала в ней горькое разочарование.

«Что хуже? — думала она, натягивая верёвку для следующей партии белья. — Дальше возиться с хозяйством или вернуться в эту ненавистную школу?»

Репутация у Мары была плохая. С первого дня она смотрела на одноклассников свысока и твердила, что она с этими неудачниками ненадолго и что её вот-вот заберут в магическую академию. Она говорила это всем — каждому, кто готов был слушать. Конечно же, ей никто не верил.

В каждый новый учебный год её одноклассники только и делали, что посмеивались над её наивными заявлениями. Время от времени кто-нибудь спрашивал её со злорадной усмешкой: «Ну что, Мара, когда тебя заберут в твою волшебную школу?» — и это всегда вызывало волну хихиканий и перешёптываний. Она стояла в тени, сжав зубы, и каждый раз придумывала новый ответ, ещё более упрямый и гордый, хотя её гордость уже давно трещала по швам где-то глубоко внутри.

Конечно, теперь она понимала, что именно её высокомерие сделало её изгоем среди других детей. Она отстранилась от них ещё до того, как они могли по-настоящему узнать её. И вот теперь она оказалась между двух миров, ни к одному из которых не принадлежала. Один отверг её, а второй она отвергла сама.

Мара потянулась за очередной простынёй. Её руки дрожали от усталости, но мысли теперь крутились вокруг чего-то куда более важного. Нет, если она не хотела стирать бельё всю жизнь, как её бабушка, ей нужно окончить школу и поступить в университет. Это было её единственным выходом. Несмотря на недавние изменения в законах, которые позволили женщинам получать высшее образование, она понимала, что этот путь тернист, особенно для таких, как она — не богатых, не привилегированных.

Если уж ей не быть волшебницей, то она станет учёной. Мара не была гением, но она знала, что уж точно не была глупой. Ей хорошо давались точные и естественные науки. Она уже видела себя за столом в университете, окружённую книгами, графиками и формулами. В этих мечтах она чувствовала себя свободной. Свободной от стирки, от домашних забот, от унижений в школе.

«Да, мне нужно в университет», — подумала она с новой решимостью.

Но тут она вспомнила, как бабушка всегда уклонялась от разговоров о будущем, каждый раз, когда Мара заводила тему о высшем образовании.

«Куда тебе в университет, девочка?» — говорила она. — «Учёная… Лучше бы ты занялась домом как положено. Всё равно никто не позволит тебе заниматься ничем другим».

Мара ненавидела эти слова. Её сердце замирало от ужаса при мысли, что жизнь никогда не изменится, что она будет такой же, как бабушка, и как та женщина, которая когда-то бросила магический мир ради семьи.

Но бабушка была неправа. Если магический мир отверг её, то пускай. Она создаст для себя другой путь.

«Не магия, так наука», — твёрдо решила она, перекидывая последнюю простыню через верёвку.

***

Она снова видела этот сон. Всё начиналось одинаково, как и множество раз до этого. Круглая башня возвышалась над ней. Массивная деревянная дверь вела внутрь, её поверхность была покрыта трещинами и следами времени. Ни ручки, ни замка — просто плоская, глухая дверь, казавшаяся неприступной.

Мара подходит ближе, и сердце её замирает. Каждой своей клеточкой она чувствует: что-то важное скрыто за этой дверью. Что-то, что она так долго искала, и чего её лишили. Она не понимает, что за сила ведёт её сюда каждую ночь, но ощущает, что это важно. И не только для неё.

Когда она подходит, в центре двери загораются руны — пурпурное сияние, мягкое и манящее, вспыхивает там, где прежде не было ничего, и начинает медленно складываться в загадочные символы. Они образуют круг, таинственный узор, который Мара не может расшифровать, но понимает без слов.

Мара тянет руку не раздумывая. Она знает, что делать, будто кто-то ведёт её. Её ладонь касается центра круга, и в тот же миг неуловимое чувство охватывает её тело начиная с кончиков пальцев.

Но дверь не открывается. Вместо этого она растворяется, превращаясь в белый туман. Мара делает шаг вперёд.

Когда дымка рассеялась, перед её глазами открылось невероятное место. Она стоит в необычной лаборатории, полной загадочных приборов и устройств, предназначение которых она не может разгадать. Это место живое, наполненное магией, и она чувствует, как та пронизывает пространство вокруг неё невидимыми нитями. Стены, пол, воздух — всё переплетается с энергией, и эта энергия отзывается на её присутствие.

Мара делает осторожный шаг, боясь потревожить хрупкий баланс этого пространства. Перед её глазами светятся незнакомые символы, мерцают на книгах и свитках, разложенных на старых деревянных столах. Их сияние кажется живым, как будто они изучают её так же, как она изучает их.

Но самое главное — её руки. Она смотрит на них и вдруг понимает, что не просто наблюдает за магией вокруг, а создаёт её сама. Тонкие светящиеся нити вытекают из её пальцев, соединяясь друг с другом в сложные узоры. Она плетёт эту магию, словно паутину, легко и естественно, как если бы это всегда было частью её.

Мара проснулась резко, словно её кто-то встряхнул. Сердце стучало в груди, отголоски того магического мира всё ещё бродили по её венам.

Сколько раз ей снилось это место? Каждый раз одно и то же: башня, дверь, руны… Каждый раз она чувствовала, что вот-вот она, наконец, поймёт, что это значит. И каждый раз, когда она была близка к разгадке, её вырывали из этого мира.

— Сколько можно спать? — Одновременно с требовательным стуком в дверь раздался голос бабушки Сейр. — Вставай, нужно убрать сухие листья на заднем дворе!

Мара вздрогнула от неожиданности, возвращённая в реальность. Она зажмурилась, пытаясь удержать хотя бы слабое ощущение от увиденного, но оно ускользало от неё, как утренний туман. Всё, что осталось, — это пустота и разочарование.

— Я же вчера их убирала! — недовольно застонала она, вытягиваясь стрункой и закрывая голову одеялом.

— Посмотри, какое пекло на улице! — бабушка не унималась, стук в дверь продолжался. — Уже осыпались новые!

Мара вздохнула, нехотя спуская ноги с кровати. Конечно, осыпались новые. Эти деревья никогда не устают осыпаться, как и бабушка — никогда не устаёт командовать.

***

Мара наклонилась, чтобы собрать последние листья у корней дерева, которое тянуло свои облетевшие ветви вверх, упрямо пытаясь дотянуться до неба. Засохшая листва ломалась в её руках, превращаясь в сухие хрупкие крошки. Она собрала всё в большую кучу и выпрямилась, вдыхая горячий воздух. Солнце жгло её шею, и пот стекал по лбу. Глядя на гору из листьев, больше по привычке, чем с какой-либо целью, Мара щёлкнула пальцами. Обычное движение, отработанное годами бесплодных попыток. Но на этот раз всё оказалось иначе.

Листья вспыхнули.

Пламя зажглось ярко и стремительно. Огненные языки зашипели, взвились вверх, завладев сухой листвой мгновенно, как будто только и ждали приказа.

Мара застыла, не в силах отвести глаз от пляшущего пламени.

— У меня получилось! — закричала она, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди. — Бабушка! Получилось!

Она всё ещё не верила, но огонь горел, горел по-настоящему. Пламя кружилось, извивалось и танцевало.

Из дома выбежала бабушка и застыла, увидев огонь, который пылал гораздо сильнее, чем могла бы вызвать обычная случайная искра.

— Что ты наделала? — Она всплеснула руками, но в её голосе на этот раз отчётливо слышалось сомнение. Она слишком хорошо знала, как выглядит обычный огонь и как — магический. — Не выдумывай, Мара, просто сухая листва вспыхнула от солнца.

От этих слов в Маре разгорелся гнев и разочарование, и вместе с ним сильнее разгорелось пламя. Оно ревело и полыхало так, словно это были не листья, а промасленные тряпки.

— Прекрати это… — прошептала бабушка. Мара впервые видела её в страхе. Огонь плясал в стёклах очков старушки.

Мара попыталась взять себя в руки, но огонь продолжал расти, и вместе с ним её паника.

— Я не знаю, как! — бормотала Мара, беспомощно глядя, как он перекидывается на сухую траву.

— Беги за водой! — закричала бабушка, и её резкий голос вырвал Мару из оцепенения.

Общими усилиями пламя удалось потушить. Вода, которую они таскали вёдрами, лилась на него, шипела, поднимая клубы дыма, и постепенно стихия отступила. Огонь, так ярко и стремительно разгоревшийся, оставил после себя только обугленную землю. Задний двор был превращён в сплошную черноту, но до дома пламя не добралось.

Теперь они сидели на крыльце, обе мокрые, измождённые и перепачканные в саже. В воздухе всё ещё витал запах гари. Бабушка Сейр, обычно строгая и собранная, теперь сидела хмурая и молчаливая. Она не смотрела на Мару, её глаза были устремлены вперёд, на чёрную землю.

— И что теперь? — тихо спросила Мара, наконец нарушив напряжённую тишину.

В её голове царил полный хаос: страх, возбуждение, замешательство. То, о чём она так давно мечтала, наконец произошло. Но что будет дальше?

Бабушка не сразу ответила. Мара ожидала, что она будет злиться, может, даже кричать, как всегда делала. Но вместо этого она не была просто зла — она была расстроена и напугана. Мара видела это по тому, как сжимались её губы, как руки упрямо держались за край фартука, как медленно она подбирала слова. Это было что-то новое, что-то, чего Мара ещё не видела в бабушке. Она сделала долгий вдох и медленно выдохнула, собираясь с силами.

— Если это в самом деле была магия, — сказала она, не отрывая глаз от обугленных остатков двора, — за тобой придут.