Трепет пламени свечи (Сказка)

Сколько я себя помнила, папа перед сном читал мне сказки из толстой книжки. Обычно в тот момент, когда я понимала, что уже засыпаю, я говорила:

— Всё хорошо, я сплю.

Папа закрывал книгу, целовал меня и уходил, а я немедленно проваливалась в сон.

В один из вечеров во всём районе отключили электричество, и папе пришлось зажечь свечу, чтобы читать сказку.

При свете свечи мир становится другим.

Я смотрела на пламя, трепетавшее от произносимых папой слов. Как будто слова, прежде чем достичь моих ушей, цеплялись за огонь.

Тогда мне стало понятно, что ничего плохого не случится, пока горит свеча. И сразу же уснула. С этого вечера свеча стала неотъемлемой частью вечерней традиции. И трудно даже было представить, как можно уснуть без вечерней сказки при свете пламени свечи. Но когда папа был в командировке, я спокойно засыпала без сказок.

Лишь один раз не получилось заснуть. Уже будучи взрослой, после третьего класса, я отчаянно влюбилась. И никак не могла заснуть. Но стыдно было просить маму посидеть со мной. Ведь влюбиться может только взрослый человек. А взрослый человек не просит маму почитать сказку. Папу попросить можно, а маму нет.

Уже под утро я впала в забытьё, и мне приснился папа. Он был странно одет, во всё военное, и выглядел очень уставшим. Я рассказала ему, какая у меня беда: я влюбилась и не знаю, как быть. Папа спокойно улыбнулся и сказал, что это нормально. Все влюбляются в этом возрасте. Я успокоилась и спросила, когда он вернётся.

— Вот с этим проблемы, — сказал папа и добавил: — Но я постараюсь.

Утром меня разбудил звонок стационарного телефона в прихожей. Я сразу поняла: случилось несчастье. С хорошими новостями так телефон не звонит.

Мама сняла трубку, и мои опасения подтвердились после её тревожного:

— Я сейчас приеду.

Я тотчас вышла из своей комнаты и заявила, что еду с ней.

— Оставайся дома, — прошептала мама.

Но я знала секретный голос. Если его «включать», то никто не может тебе возразить. Мне это было известно с самого детства, но я также знала — секретным голосом можно пользоваться только в крайнем случае. Но сейчас, несомненно, и был тот самый случай. Поэтому я «включила» этот голос.

— Я поеду с тобой! — чётко выговаривая слова, сказала я маме.

Мама ничего не ответила, но я знала — она уже не возражает.

Всю дорогу мама смотрела перед собой, держала меня за руку и без перерыва повторяла:

— Всё будет хорошо.

«Если она сейчас замолчит, то всё хорошо уже не будет никогда», — подумала я и про себя повторяла за ней.

Мы подъехали к громадному зданию. Нас встретил молодой человек и попросил следовать за ним. Много длинных коридоров и несколько лифтов только подтвердили необъятные размеры больницы. В конце концов, мы оказались перед палатой, где нас встретил врач.

— Надеемся, всё будет хорошо, — сказал он.

А ещё добавил несколько непонятных медицинских слов. То, как они звучали, могло означать лишь: «Всё очень-очень плохо!»

Мы зашли в палату, где на специальной кровати лежал человек с лицом папы. К нему были присоединены разные провода и трубки. Лицо папы было очень бледным, почти неживым. Когда мы остались в палате одни, я достала из рюкзака книгу и свечу. И начала читать сказки. Мама молча сидела у окна. Без сомнений, она продолжала про себя повторять заклинание о том, что всё будет хорошо. Не знаю, сколько раз я дочитывала книгу до конца и начинала сначала. За окном уже было темно, когда я увидела трепет пламени свечи и скорее почувствовала, чем услышала, папин голос:

— Всё хорошо. Я сплю.

Мама тоже это услышала, и я впервые после утреннего телефонного звонка, увидела её осмысленный взгляд.

В этот момент в палату стали быстро входить люди в белых халатах с различными препаратами и инструментами. Самый главный приказал:

— Выйти всем!

Он произнёс это секретным голосом, и я удивилась: оказывается, ещё кто-то, кроме меня, знает про секретный голос. Я замешкалась, но тут же меня взяла за шкирку большая женщина и вытолкнула в коридор, где уже сидела мама.

Я подошла к ней, прижала её голову к себе и держала так, даже когда почувствовала, что блузка стала мокрой от маминых слёз.

Потом вышел доктор, который мог говорить секретным голосом, и сообщил:

— Всё будет хорошо.

То, что он не сказал «надеюсь», означало: всё действительно будет хорошо. Я пошла к палате, но доктор запретил входить.

— Я только заглянуть.

На тумбочке по-прежнему горела свеча, пламя которой трепетало от папиного дыхания.

Ничего плохого не случится, пока горит свеча.

Значит, доктор прав и всё будет хорошо.