Трещина в тишине

Книга 3: ТРЕЩИНА В ТИШИНЕ

Глава 1: После карнавала

Дождь начинался не спеша. Первые тяжёлые капли, словно не решаясь нарушить покой, падали на раскалённый асфальт крыши водонапорной башни, шипя и оставляя тёмные пятна-воспоминания. Запах был сложным, слоёным: свежая озоновая прохлада, сладковатая гарь от сгоревших лампочек и фанерных декораций, и под всем этим — приторный, липкий дух карамели. Он въелся в одежду, в волосы, в лёгкие. От него хотелось скрести кожу.

Зия сидела на корточках, спиной к холодному металлу резервуара, и методично, с каким-то почти хирургическим отвращением, вытирала тряпкой наручи. Не с них — с них энергия смахнула бы любую грязь. Она вытирала засохшую, ржавого цвета полосу между пластинами. Это была кровь. Не её. Чья-то. Может, того самого парня с разбитым лицом, которого она оттащила от вращающихся «Чайных чашек», когда тот, рыдая от смеха, пытался засунуть туда голову.

Её пальцы дрожали. Не от усталости мышц — от другого. От того, что осталось внутри после того, как погас последний сгусток искажённой радости. Она сжала кулак, и по краям наручей пробежали крошечные, беззвучные синие искры — отголосок невыпущенной, загнанной вглубь энергии. В тот момент, в эпицентре карнавала, когда визгливая музыка артефакта била в мозг, а вокруг люди с гримасами восторга ломали себе кости, она чуть не ударила. Полным зарядом. По площади. Чтобы остановить этот кошмар. И остановила бы. Навсегда.

Грань, — подумала она, глядя на свои руки, на эти инструменты, способные и спасти, и испепелить. Она становится всё тоньше. И я всё чаще смотрю вниз, в пропасть по ту сторону от неё.

Ровендар снял воротник. Он лежал у его ног, чёрный и матовый, похожий на ошейник сбежавшего зверя. Без него мир ворвался в него сокрушительным, многослойным рёвом. Гул города — это был лишь бас. Поверх него — визг тормозов где-то в трёх кварталах, обрывки ругани из открытого окна, монотонное бульканье воды в трубах под ними, чей-то одинокий, заглушённый стеной плач. И его собственное сердце — глухой, учащённый барабанный бой, отсчитывающий ритм адреналинового отката.

Он закрыл глаза, пытаясь отсечь лишнее, как учил Кузнец. Но сегодня не получалось. Сквозь шум пробивался смех. Тот самый, карнавальный. Не весёлый. Истеричный, надрывный, полный такой бездонной тоски, что от неё сводило зубы. Он слышал его эхо в своей памяти. Слышал, как он резонировал с чем-то тёмным и тихим внутри него самого. С желанием, чтобы всё это просто… замолчало.

Он резко наклонился, схватил воротник и защёлкнул его. Мгновенная, благословенная тишина. Давящая, искусственная, но… безопасная. Я надеваю клетку на свой дар, чтобы не услышать, как плачет мир, — мелькнула мысль, острая и беспощадная. Кто я после этого?

Хейли сидела в стороне, скрестив ноги. Её зеркальная маска лежала на коленях, отражая в своих тёмных осколках кусок грозового неба. Сама она смотрела не на неё, а на лужу в выщерблине бетона. В ней отражалось её лицо. Усталое. С пустыми глазами. Чужакое.

Последние два часа она была кем угодно. Кричащей девочкой, которую артефакт заставлял смеяться над своим сломанным пальцем. Злой матерью, пытавшейся силой удержать своего сына от прыжка с колеса обозрения. Охранником с пустым взглядом, который видел в происходящем лишь нарушение порядка. Она влезала в их эмоциональные shellы, как в костюмы, отражала их искажённые чувства обратно на артефакт, отвлекая его. Она была всем. И ничем.

Теперь, когда шоу кончилось, внутри оставалась только пустота. Не тихая, как у Ровендара. Липкая, как тот запах карамели. Она смотрела на своё отражение в луже и не узнавала его. Кто ты? — спрашивало лицо в воде. Зеркало, — отвечала тишина в голове. Просто пустое, пыльное зеркало, в котором остались лишь отпечатки чужих гримас.

Три кристалла-фокуса лежали в центре их маленького треугольника, образуя нестройный круг. Синий Зии, серебристый Ровендара, золотой Хейли. Они не светились. Они были просто красивыми, холодными камнями. Связь между ними — та самая «трещина», что спасла их столько раз, — сейчас была похожа на онемевший шрам. Он был, его можно было почувствовать, как лёгкое давление в висках, но в нём не текли знакомые токи понимания. Только усталость. И вопросы, которые они боялись задать друг другу.

Тишину нарушил не дождь, а мягкий, но чёткий звук шагов по железным ступеням трапа. Не грубый, не скрытный. Предупредительный. Все трое вздрогнули, но не вскочили. Они узнали эту походку. Спокойную, несуетливую.

Из люка на крышу поднялась Мира.

Она почти не изменилась за эти годы. Тот же строгий пучок седеющих волос, те же внимательные, чуть печальные глаза за стеклами очков. Но в них теперь горел не холодный огонь учёного Совета, а что-то иное. Усталая мудрость. И тревога.
— Простите за вторжение, — сказала она, её голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Я следила за ситуацией с «Весельем». Чистота работы… впечатляет. И пугает. Вы действовали на грани.

— Мы сделали то, что должны были, — хрипло ответила Зия, не поднимая глаз.
— Должны? — Мира мягко переспросила. Она подошла ближе, но не села, оставшись стоять, словно гость, который не уверен, что ему рады. — Кто вам это предписал? Лига? Редим? Или это долг перед теми, кто до сих пор видит в вас три «нестабильных сигнала на радаре»?

Она достала из сумки не планшет, не оружие. Потрёпанную папку из плотной кожи. Старую. Очень старую.
— Карнавал — это симптом. Цветочек, как вы, наверное, уже догадались. Корень болезни глубже. И у него, кажется, есть… противоядие. По крайней мере, так гласит легенда.

Она опустилась на одно колено, положила папку на ржавый пол между ними и открыла её. Внутри лежали не распечатки, а настоящие, пожелтевшие от времени листы пергамента и папиросной бумаги с чертежами. Не машин, не оружия. Схем. Сложных, красивых, похожих на сочетание музыкальных партитур, круговых диаграмм и нервных узлов.

— Это не просто артефакт, — прошептала Мира, и в её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на благоговение. — Это «Призма». Концепт, теория, почти миф. Устройство — или место, или явление, — которое, согласно этим обрывкам, не подавляет и не поглощает резонансные эмоции. Оно… гармонизирует их. Приводит в равновесие. Теоретически, оно может дать резонансному существу — человеку, артефакту, даже месту — не избавиться от дара, а обрести с ним… симбиоз. Без боли. Без безумия.

Она посмотрела на каждого по очереди, и её взгляд стал тяжёлым, как свинец.
— За ней уже идут. «Коллекционеры» — вы слышали шёпот о них. Они хотят её, чтобы продать тому, кто предложит больше. «Хор» — фанатики, которые видят в пробуждающихся Диковинках богов и хотят заполучить Призму как ключ к ним. И… другие. Те, кто верит, что лучший способ вылечить болезнь — убить пациента. Они уничтожат её, если найдут первыми.

Мира откинула последний лист папиросной бумаги. Под ним был старый, выцветший фотографический снимок. На нём — не устройство. Гора. Странной, почти неестественно симметричной формы, с вертикальной трещиной, идущей от подножия к вершине. И вокруг — руины. Не современные. Древние.
— Все следы ведут сюда. В «Молчащие Альпы». Место, где даже земля, как говорят, потеряла свой голос. Где тишина… абсолютна.

Она замолчала, дав словам осесть. Дождь усилился, застучав по железу крыши настойчивым, монотонным ритмом.
— Я предлагаю вам не миссию. Не контракт, — наконец сказала Мира. — Я предлагаю вам возможность. Найти это. Узнать, правда ли это. И если да… решить, что с этим знанием делать. Потому что ответ на вопрос «как жить с тем, что мы есть»… он, возможно, лежит не в наших головах и не в протоколах Лиги. А там. В трещине на той горе.

Она встала, оставив папку открытой перед ними.
— Я буду в старом месте — на складе №7 у реки — следующие сорок восемь часов. Если решитесь… приходите. Если нет… — она пожала плечами, и в её движении была вся горечь человека, видевшего слишком много упущенных шансов, — …постарайтесь не попасться на глаза тем, кто пойдёт по этому следу. Они будут менее… деликатны.

Мира повернулась и так же тихо, как пришла, спустилась по трапу. Её шаги затихли, растворившись в шуме дождя.

На крыше снова было только трое. И папка. И чёрно-белое изображение горы, которая, казалось, смотрела на них с выцветшей фотобумаги пустым, беззвучным взглядом.

Зия первой протянула руку. Не к чертежам. Она коснулась своего синего кристалла. Он отозвался слабым, тёплым пульсом. Потом она посмотрела на Ровендара. Он смотрел на воротник в своих руках, потом медленно поднял глаза на неё. В его взгляде не было ответа. Был вопрос. Тот же самый.

Хейли, не глядя, надела маску. На секунду её лицо в тёмных осколках исказилось, отразив внутреннюю борьбу, а затем стало спокойным, решительным. Она взяла свой золотой кристалл.

Карнавал, пахнущий карамелью и болью, остался внизу. Впереди была тишина. Не та, что в воротнике Ровендара. Другая. Древняя, всепоглощающая. И трещина в ней. В которую им предстояло шагнуть.

Не для спасения мира. Для спасения себя.

Конец главы 1.

Глава 2: Осколки утра

Утро после карнавала было стерильным и безжалостным.

Солнце, пробивавшееся сквозь грязное стекло окна их лофта, не несло тепла — только свет, который слишком откровенно освещал пыль на полу, трещину в потолке и пустые банки из-под энергетиков у мусорного ведра. Воздух всё ещё пах карамелью — призрачный шлейф вчерашнего кошмара, въевшийся в одежду, разложенную на спинке кресла.

Зия проснулась первой. Не отдохнувшей. Проснулась с тем же напряжением в челюсти, с которым уснула. Её сон был беспокойным, наполненным образами: смеющиеся дети с пустыми глазницами, её собственные руки, бьющие молнией не по артефакту, а по людям, а в финале — та гора с трещиной. Она стояла перед ней, и трещина зияла, как рана, и из неё доносился... не звук. Его отсутствие. Такая густая, вязкая тишина, что от неё звенело в ушах.

Она села на краю матраса, положила лицо в ладони. Кончики пальцев покалывали. Остаточный заряд. Всегда так после серьёзных выбросов. «Батарея не до конца разрядилась», — мысленно усмехнулась она себе. Но шутка не удалась. Слишком свежа была память о том, как близко она подошла к краю.

Из-за перегородки, в импровизированной кухонной зоне, послышался звук закипающего чайника. Ровендар. Он почти не спал. Она знала это, даже не видя его. Через их притупленную, но всё ещё существующую связь шёл ровный, бодрствующий фон — не мыслей, а состояния. Бдительное, настороженное спокойствие. Как у хищника, который притворяется спящим.

Она натянула потрёпанный худи и вышла из своей «комнаты» — отгороженного книжными стеллажами угла. Ровендар стоял у стола, заваленного деталями от каких-то старых радиоприёмников. Перед ним, рядом с паяльником, лежала открытая папка Миры. Он не смотрел на неё. Он смотрел в окно, но взгляд его был направлен вовнутрь.

— Чай? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был низким, чуть хриплым от утренней тишины.
— Спасибо, — кивнула Зия, подходя.

Она взяла кружку, которую он молча подвинул в её сторону. Чёрный, крепкий, без ничего. Так они пили всегда. Ритуал. Зия обхватила горячую керамику ладонями, позволяя теплу проникнуть в холодные пальцы.
— Где Хейли?
— На крыше. Говорит, «проветривается».

«Проветривается» на их языке часто означало «пытается собрать себя по кусочкам». Зия кивнула, сделав глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но это было хорошо. Это было ощутимо. Реально.

— Ты смотрел? — она кивнула в сторону чертежей.
— Бегло. Это… не инженерия. Это ближе к алхимии. Или музыковедению. — Он наконец оторвал взгляд от окна и коснулся пальцем одного из схем. — Видишь эти символы на полях? Это не технические пометки. Это… эмоциональные обозначения. «Тоска, очищенная временем». «Радость, отражённая семь раз». «Гнев, закованный в ритм». Это инструкция не по сборке устройства. Это рецепт состояния.

Он замолчал, и в тишине лофта его слова повисли тяжестью.
— Мира права в одном, — тихо сказала Зия. — Это не просто очередной артефакт.
— Нет, — согласился Ровендар. — Это мина. Или спасательный круг. В зависимости от того, в чьих руках окажется.

Дверь на пожарную лестницу скрипнула. Вошла Хейли. Её волосы были влажными от утреннего тумана, на щеках — румянец от холода. Но глаза… глаза были такими же пустыми, как вчера. Она сняла куртку, бросила её на стул и сразу же подошла к столу, к папке.

— Ну? — спросила она без предисловий. Её голос был ровным, профессиональным. Голосом Хейли-стратега, а не Хейли-человека. — Что решили?

Зия и Ровендар переглянулись.
— Мы ничего не решили, Хейл, — мягко сказала Зия. — Мы только что начали смотреть.
— Времени на раскачку нет, — парировала Хейли. Она ткнула пальцем в фотографию горы. — Мира дала нам 48 часов. Уже прошло десять. Если за этим действительно охотятся все, кого она перечислила, то каждый час — на вес золота. Нужно планировать маршрут, искать информацию о локации, готовить снаряжение.

— А зачем? — спросил Ровендар. Не грубо. С искренним вопросом.

Хейли замерла, уставившись на него.
— Что значит «зачем»? Чтобы найти это первыми!
— Зачем? — повторил он спокойно. — Чтобы отдать Лиге? Чтобы спрятать? Чтобы использовать? Ты слышала, что сказала Мира. Это может быть ключом к… к тому, чем мы являемся. Прежде чем хватать ключ, неплохо бы понять, от какой двери он.

— Я понимаю, от какой! — голос Хейли дал трещину, в нём прозвучала давно знакомая им всем боль. — От двери, за которой мы не должны каждый раз чувствовать себя монстрами после того, как помогли! От двери, за которой я могу быть собой, а не набором чужих масок! Разве это не достаточно веская причина?

— Это самая веская причина в мире, — тихо сказала Зия. — И именно поэтому мы не можем просто броситься вперёд. Потому что если мы ошибёмся… если это окажется ловушкой, или если мы сломаем что-то, не понимая, как оно работает… мы можем навсегда захлопнуть эту дверь. Для себя. И для всех, кто придёт после.

Хейли сжала кулаки. Её золотой кристалл, висящий на груди, слабо вспыхнул в ответ на всплеск эмоций.
— А что мы делали все эти годы? — выдохнула она. — Мы действовали. Мы не сидели и не философствовали, мы шли и делали то, что было нужно! И это работало!
— Потому что у нас не было выбора! — Зия повысила голос, и в воздухе запахло озоном. — Это был инстинкт выживания! Сейчас… сейчас у нас может быть выбор. И он страшнее любой битвы.

Напряжение повисло в воздухе, густое, почти осязаемое. Их связь, обычно приглушённая, задрожала, передавая всплески гнева, страха, отчаяния. Они стояли, смотря друг на друга — три острова в одном бушующем море.

Ровендар первым нарушил тишину. Он негромко постучал пальцем по другой странице папки — по листу с какими-то вырезками из старых газет и журналов на незнакомых языках.
— Здесь кое-что есть, — сказал он, и его голос, спокойный и ровный, подействовал как холодный душ. — Упоминания не о самой Призме, а о её «хранителях». Или о тех, кого считали таковыми. Не организация. Семья. Род. Проходивший через поколения.

Он перевёл одну из вырезок. Текст был обрывочным, написанным цветистым, старомодным стилем:
«...и молвил Старейшина: камень сердца нашего не есть камень. Он — песня, застывшая меж миром, что шумит, и миром, что безмолвствует. И пока жива кровь Слушающих, песня не умрёт, но будет спать в глубине гор, что не имеют голоса...»

— «Кровь Слушающих», — повторила Зия, и мороз пробежал по её коже. Она посмотрела на Ровендара. На его воротник. На его дар, который был не в силе, а в восприятии. В умении слушать то, что другие не слышат.

Ровендар встретил её взгляд. В его глазах что-то дрогнуло. Не страх. Узнавание.
— Ты думаешь...
— Я не думаю ничего, — быстро сказал он. — Это совпадение. Легенды. Бредни.
— Но твой дар... твоя тишина... — начала Хейли, и в её голосе уже не было вызова, а было щемящее любопытство.

— Мой дар — это проклятие, которое я ношу, — резко оборвал он. Голос его впервые за долгое время прозвучал резко, с болью. — И я не собирался рыться в своём прошлом, как в помойке, в поисках намёков на какую-то значимость. Меня вырастили в лаборатории, Хейли. В клетке. Не в какой-то древней семье «Слушателей».

Он отодвинул стул, встал и отошёл к окну, демонстративно повернувшись к ним спиной. Его плечи были напряжены. Разговор был закрыт.

Зия вздохнула. Они все были на взводе. Усталые, израненные вчерашним, напуганные неопределённостью завтрашнего. И эта папка, эта «возможность», разрывала их по швам, обнажая все их старые раны и страхи.

— Ладно, — тихо сказала она, больше себе, чем им. — Мы никуда не торопимся сегодня. Мы остаёмся здесь. Мы изучаем эти материалы вдоль и поперёк. Все вместе. Мы спим, хотя бы попытаемся. А завтра... завтра мы идём к Мире. Выслушиваем всё, что она знает. И тогда принимаем решение. Всем троим. Или никто не идёт.

Хейли хотела что-то возразить, но увидела выражение лица Зии и сдалась. Она кивнула, коротко, почти неохотно.
— Хорошо. Завтра.

Она взяла несколько листов из папки и ушла в свой угол, отгородившись наушниками с шумоподавлением.

Зия подошла к Ровендару у окна. Молча встала рядом. Город внизу жил своей жизнью. Люди шли на работу, сигналили машины, летели голуби. Обычный мир. В котором им не было места. Разве что в тени.

— Прости, — тихо сказал он, не глядя на неё.
— Не за что, — ответила она.
— Это ложь. Я боюсь.
— Я тоже.
— Если это правда... если в этом есть доля правды о моём прошлом...
— Тогда мы узнаем это вместе, — перебила она Зия. Она положила руку ему на предплечье. Через ткань худи она чувствовала напряжение его мышц. — Как всегда. Не как «Слушатель», не как «Гроза» и не как «Мираж». Как Ровендар, Зия и Хейли. Три идиота, которые полезли не в ту дверь.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
— Звучит как самый глупый план из всех возможных.
— Зато наш, — сказала Зия.

Она посмотрела на папку на столе. На древние чертежи, на фотографию безмолвной горы. Вчерашний карнавал был искрой. Сегодняшнее утро — тлением. А завтра... завтра мог разгореться пожар. Или всё могло окончательно остыть.

Они стояли у окна, плечом к плечу, слушая, как тикают часы, отсчитывая время до того момента, когда им придётся сделать выбор. И в тишине лофта, под шёпот города, каждый из них слышал лишь одно: тревожный, нарастающий гул собственного страха. И надежды. Двух сторон одной медали, которую им, возможно, предстояло бросить в пропасть

конец главы 2

Глава 3: Склад №7

Склад №7 у реки не был тайной базой. Он не был и безопасным домом. Это была нейтральная территория в самом буквальном смысле — место, настолько непримечательное и заброшенное, что ни одной из сторон не приходило в голову его контролировать. Он пах старой древесиной, речной сыростью и пылью веков.

Зия шла первой, ее шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами из почерневших балок. Лучи позднего послеполуденного солнца пробивались сквозь разбитые стекла фонарей на крыше, рисуя в воздухе полосатые коридоры света, в которых кружилась пыль. Здесь было тихо, но не так, как в их лофте. Здесь тишина была заброшенной, мертвой.

Ровендар шел сзади, его взгляд скользил по грудам покрытых брезентом форм, по ржавым механизмам, оставшимся от какой-то давно забытой промышленности. Он не включил полное шумоподавление — здесь было достаточно тихо, чтобы слышать естественные звуки: скрип дерева, писк мыши где-то вдалеке, журчание воды снаружи. И шаги. Не только их.

— Впереди, — тихо сказал он. — За третьей колонной справа. Одна. Дышит спокойно.

Хейли, замыкающая, кивнула. Ее рука не потянулась к оружию — они договорились о нейтралитете — но ее поза изменилась, стала более собранной, готовой к отражению любого нападения, не только физического.

Мира вышла из-за колонны именно тогда, когда они до нее дошли. Не как заговорщик, а как библиотекарь, ждущий читателей в своем книгохранилище. На ней был практичный непромокаемый плащ, а в руках — не пистолет, а старомодный кожаный портфель.

— Вовремя, — сказала она. Ее голос прозвучал громче, чем ожидалось, в пустом пространстве. — И, судя по отсутствию следов погони и выражению ваших лиц, вы пришли не из чистого любопытства.

— Мы пришли за ответами, — четко сказала Зия, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Прежде чем решить что-либо. Вы говорили о «Детях Тишины», о «Коллекционерах», о «Хоре». Мы хотим знать, с чем можем столкнуться. Конкретно.

Мира смотрела на них, и в ее взгляде была усталая оценка.
— Прямолинейно. Это разумно. — Она махнула рукой. — Пойдемте. Здесь слишком… акустично.

Она повела их вглубь склада, к небольшой, более современной пристройке, которая когда-то, видимо, была офисом смотрителя. Внутри было чисто, стоял стол, пара стульев, походная газовая горелка и… книги. Много книг, сложенных аккуратными стопками. И карты. Геологические, топографические, старинные.

Мира села за стол, жестом предложив им расположиться. Зия осталась стоять, прислонившись к косяку. Ровендар занял позицию у единственного окна, контролируя подход. Хейли села на край стула, сохраняя дистанцию.

— Начнем с «Коллекционеров», — начала Мира, открывая портфель. — Они проще всего. Рыночная логика. Одержимые идеей обладания уникальным. Они не обязательно злы — они аморальны. Резонансный артефакт, способный вызвать вечный карнавал? Для них это «редкий экземпляр, категория А, цена договорная». Сильный резонансник? «Живой актив, требует особых условий содержания, возможна аренда или продажа». Они охотятся за Призмой, потому что это Святой Грааль для их клиентуры — ультимативный артефакт, способный контролировать саму природу дара. Их методы — деньги, шантаж, похищения. Их слабость — они не фанатики. Они отступят, если цена станет слишком высокой.

Она положила на стол несколько размытых фотографий, сделанных скрытой камерой: люди в дорогих, но неброских костюмах, осматривающие какие-то предметы в полутьме.
— «Хор» — противоположность. Религиозные фанатики нового толка. Они верят, что пробуждение Диковинок — это не катастрофа, а… богоявление. Что древние артефакты — это голоса спящих богов, а резонансники — их пророки, пусть и несовершенные. Призма для них — ключ от рая. Инструмент, который позволит им «настроиться» на божественные частоты, открыть врата для настоящего Владыки. Они опасны своей непредсказуемостью и готовностью к самопожертвованию. Их не остановить угрозой смерти — они ее жаждут как мученичества.

На стол легла листовка, отпечатанная на дешевой бумаге. На ней — стилизованное изображение разбитого зеркала, из которого струится свет, и надпись на ломаном языке: «Слушайте Голос в Тишине! Приготовьтесь к Пению Мира!»
— А «Дети Тишины»? — спросил Ровендар, не отрываясь от наблюдения за окном.

Мира замолчала на мгновение. Ее лицо стало серьезнее.
— Это… другая история. Их почти невозможно отследить. Они не оставляют следов в цифровом мире, не совершают громких актов. Они — идея. Идея о том, что резонанс — это болезнь. Не метафорически, а буквально. Психическая чума, мутация, угрожающая человеческой эволюции. Они не хотят контролировать или использовать дар. Они хотят его вырезать. Навсегда. Во всем мире. Их методы… тихие. Они работают с бывшими резонансниками, с семьями, пережившими трагедии из-за неконтролируемых даров. Они предлагают «исцеление». Добровольное подавление дара через сложные нейрохирургические операции или… фармакологическое усыпление способностей. Но ходят слухи, что для тех, кто не согласен на добровольное «исцеление», у них есть и другие методы. Более радикальные.

Она посмотрела прямо на Ровендара.
— Их идеология построена вокруг концепции «первозданной тишины» — состояния человека до «заражения» резонансом. Они могли бы заинтересоваться Призмой как инструментом не для гармонизации, а для… тотального глушения. Чтобы навсегда надеть на мир тот самый воротник, Ровендар.

Он не дрогнул, но Зия увидела, как напряглись мышцы его спины.
— А Лига? — спросила Хейли. — Где в этом всем вы?
— Лига… пытается. — Мира сняла очки, протерла их. — Мы создали протоколы, центры адаптации, исследовательские программы. Но мы — бюрократия. Медленная, неповоротливая, вынужденная считаться с политиками, с общественным мнением, с остатками Совета. Мы не можем просто взять и отправить экспедицию за мифическим артефактом. Нам нужны комитеты, одобрения, финансирование. А пока мы собираем совещания, другие действуют. Я здесь… в частном порядке. Как Мира, а не как представитель Лиги. Потому что верю, что иногда правильный поступок важнее правильной процедуры.

Она снова надела очки и вытащила из портфеля сложенную в несколько раз большую топографическую карту. Развернула ее на столе. Это была детальная карта горного хребта, известного как Молчащие Альпы. И в самом его сердце была обведена красным область с пометкой: «Зона С-1. Аномальная акустическая тишина. Геологическая структура не соответствует окружающим формациям.»

— Вот она, — сказала Мира, указывая на красный круг. — Местные жители называют эту конкретную вершину «Горой Немого Эха». Вход в долину у ее подножья — здесь. — Она ткнула в узкий проход между скалами. — По данным, которые мне удалось собрать, «Хор» уже отправил туда группу «паломников». Спутниковые снимки показывают подозрительную активность на подступах — возможно, «Коллекционеры» нанимают местных проводников. «Детей» я не вижу. И не хочу видеть.

— Что ждет нас там? — спросила Зия, изучая карту. — Кроме них?
— Не знаю, — честно призналась Мира. — Легенды говорят о «пении камней», которое слышат лишь избранные. О тропах, которые ведут не туда, куда указывают. О… воздействии самой тишины. Что она делает с разумом, особенно с разумом резонансника, чье восприятие и так обострено. Физически — сложный рельеф, низкие температуры, возможные оползни. Но главная опасность… — Она посмотрела на каждого. — …будет внутри вас. Вы понесете туда все свои страхи, все свои вопросы. И тишина… она имеет свойство вытаскивать их на поверхность. Заставлять слушать то, от чего вы бежите.

В комнате повисло молчание. Снаружи доносился далекий гудок баржи на реке.

— Почему мы? — вдруг спросила Хейли. Ее голос звучал не как вызов, а как настоящий, детский вопрос. — Почему не отправить команду спецназа Лиги? Искателей артефактов? Кого-то… более подготовленного?
Мира улыбнулась, но в улыбке не было радости.
— Потому что Призма, если она существует, — не бездушный механизм. Это концепт, связанный с самой сутью резонанса. Ее не возьмет силой тот, кто видит в ней только инструмент. Ее, возможно, откроет только тот, кто ищет не власти, а понимания. Кто готов услышать ответ, даже если он будет не тем, на который он надеялся. — Она обвела их взглядом. — Вы трое… вы прошли через Диковинку. Вы не сломались. Вы не возненавидели свой дар и не стали им поклоняться. Вы просто… продолжаете нести его. С болью, со страхом, но несете. Вы — трещина. Несовершенная, живая линия между двумя крайностями. Может быть, только такая трещина и может дойти до сердца этой тайны.

Зия перевела взгляд с карты на лица своих друзей. На сосредоточенное, замкнутое лицо Ровендара. На уязвимое, открытое в этот момент лицо Хейли. Она почувствовала тяжесть решения, которое висело в воздухе. Это была не просто миссия. Это было путешествие в самое ядро их собственной природы.

— Если мы согласимся… — начала Зия.
— Я обеспечу вас всем, что смогу, — быстро сказала Мира. — Оборудование, транспорт до ближайшего населенного пункта, информация о местности, каналы экстренной связи. Но дальше… дальше вы будете одни. Лига официально не будет знать об этой операции. Отказ плана — всегда вариант. Сейчас. Завтра. На полпути.

— А если мы найдем ее? — спросил Ровендар, наконец отворачиваясь от окна. — Что дальше?
— Тогда, — Мира развела руками, — это будет ваш выбор. Скрыть. Уничтожить. Изучить. Или… использовать. Я могу только надеяться, что вы выберете мудро.

Она положила на карту небольшой твердый накопитель.
— Здесь все, что у меня есть. Карты, легенды, спутниковые данные, досье на известных игроков. И координаты безопасного дома в ближайшей деревне. Он будет вашей базой.

Зия глубоко вздохнула. Воздух в комнате казался густым, как сироп.
— Нам нужно обсудить.
— Конечно, — кивнула Мира. — Я буду здесь до полуночи. — Она встала и вышла из комнаты, оставив их наедине с картой, накопителем и гудящей тишиной принятия решения.

Трое остались одни в маленькой комнате, затерянной в громаде заброшенного склада. За окном медленно садилось солнце, окрашивая пыльные лучи в кроваво-красный цвет. Впереди были горы, тишина и трещина, ведущая в неизвестность.

Им предстояло решить, готовы ли они шагнуть в нее.

Конец главы 3.

Глава 4: Голос в тишине

Тишина в заброшенном офисе после ухода Миры была иной. Не пустой, а густой, насыщенной невысказанными мыслями и несделанным выбором. Пыльные лучи закатного солнца теперь лежали на карте длинными оранжевыми полосами, словно подчеркивая путь к красному кругу на горе.

Хейли первой нарушила молчание. Она резко встала, стул скрипнул по полу.
— Я не понимаю, чего мы ждем, — ее голос прозвучал резко, нарушая застывшую атмосферу. — Она все разложила по полочкам. Угрозы, карты, оборудование. Это не гадание на кофейной гуще, это план. Нам нужен был план — вот он.

Зия не отрывалась от карты. Ее пальцы медленно водили по контурам горного хребта, как будто пытаясь ощутить текстуру камня через бумагу.
— План — как добраться, — тихо сказала она. — Не зачем. Не что будем делать, когда окажемся там. Не как не сойти с ума от этой... тишины. — Она посмотрела на Ровендара. — Ты чувствовал нечто подобное?

Он стоял у окна, глядя, как последние отблески солнца играют на мутной воде реки.
— Тишина бывает разной, — ответил он после паузы, не оборачиваясь. — Та, что в воротнике — искусственная. Отсекающая. А есть тишина... поглощающая. Как в глубокой пещере. Она не глушит звук. Она его высасывает, оставляя только биение собственного сердца. И оно начинает звучать... громко. Слишком громко. — Он наконец повернулся к ним. Его лицо было бледным в сумерках. — Если легенды правы, и там что-то подобное... это будет тяжело. Для всех. Но особенно... — он не договорил, но Зия поняла. Особенно для него, чей дар был завязан на восприятии.

— Значит, нам нужна подготовка, — констатировала Хейли, подходя к столу. Она взяла твердый накопитель, подаренный Мирой, и повертела его в пальцах. — Не только снаряжение. Психологическая. Мы должны быть готовы к тому, что там наша связь... может повести себя непредсказуемо. Или отказать.

Слово повисло в воздухе. Отказать. Их связь, трещина, спаявшая их вместе после Диковинки, была основой всего. Их силой и их уязвимостью одновременно.

— Мы никогда не тестировали ее пределы, — задумчиво произнесла Зия. — В бою — да. Но в условиях... сенсорного голода? Или перегрузки? Мы можем стать друг для друга угрозой.

Ровендар кивнул, подходя к столу. Его взгляд упал на листовку «Хора».
— Или мишенью. Если «Дети Тишины» правы, и резонанс — это болезнь, то наша связь — самый яркий ее симптом. Они могут счесть нас приоритетной целью. А «Хор»... наоборот, захочет заполучить как «избранных». — Он провел рукой по древним символам на чертежах. — Мира говорила о «крови Слушающих». Я не верю в сказки о древних родах. Но... что, если это не про генетику? Что, если это про состояние? Про тип дара? «Слушающие» — это не фамилия. Это обозначение. Как... диагноз.

В комнате стало совсем темно. Зия щелкнула фонариком, который нашла на полке, и поставила его на стол, создавая островок света в море теней.

— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе прозвучала та самая решимость, которая вела их сквозь самые темные моменты. — Давайте по порядку. Мы не принимаем решение сейчас. Мы... исследуем возможность. — Она посмотрела на Хейли. — Ты займешься тактикой. Изучи все данные с накопителя. Составь список необходимого снаряжения, продумай маршруты подъема, слабые места. — Взгляд перешел на Ровендара. — Ты — с легендами и... с этим. — Она кивнула на символы. — Попробуй найти параллели, расшифровать что-то. Любые упоминания о том, как эта Призма, если она реальна, на самом деле работает. Не как миф, а как возможный механизм. Я... — она вздохнула, — я займусь врагами. Попробую выяснить, что известно о «Коллекционерах» и «Детях» в открытых источниках и в том подполье, что мы знаем.

— А связь? — спросила Хейли. — Тесты?
— Мы проведем их, — Зия встретилась с ней взглядом. — Но не здесь. И не сейчас. Нам нужно нейтральное, пустое место. Где ничего не будет мешать и... куда не долетят последствия, если что-то пойдет не так. Это будет последним этапом перед решением.

Они молча разделили между собой материалы. Хейли устроилась с ноутбуком, подключив накопитель. Ровендар углубился в изучение символов, достав свой собственный блокнот с зашифрованными заметками. Зия отошла в угол, подключившись к защищенной сети через одноразовый терминал.

На следующие несколько часов в комнате воцарилась сосредоточенная, почти мирная тишина, нарушаемая только щелчками клавиатуры, шелестом бумаги и далеким гулом города.

Первым нарушил тишину Ровендар. Он не сказал ни слова, просто встал и вышел из офиса в основное пространство склада. Зия почувствовала через приглушенную связь волну... не тревоги. Смятения. Она обменялась взглядом с Хейли и последовала за ним.

Он стоял посреди огромного темного зала, глядя вверх, в черноту под крышей. Без воротника. Его плечи были напряжены.
— Ты слышишь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Что? — Зия остановилась рядом, вслушиваясь. Старый скрип дерева. Вода. Мыши.
— Не это. Тише.

Она замолчала, пытаясь отсечь фоновый шум. И тогда она это уловила. Едва заметное. Не звук, а его отсутствие в определенном ритме. Словно само пространство... дышало. И на выдохе забирало все звуки, оставляя вакуум.
— Это... склад? — неуверенно спросила она.
— Нет, — покачал головой Ровендар. — Это не место. Это... эхо. Очень далекое. И очень старое. — Он нахмурился, его глаза были закрыты. — Мира говорила о «пении камней». Это не пение. Это... пауза в музыке мира. Место, где нота должна быть, но ее нет. И эта пустота резонирует. — Он открыл глаза, и в них был неподдельный страх, который Зия видела у него крайне редко. — Я думал, это метафора. Но это... физическое явление. И оно уже здесь. Оно везде. Как фон. И Призма... — он посмотрел на нее, — Призма может быть не источником гармонии. Она может быть пробкой. Затычкой в этой... дыре в реальности.

Его слова повисли в холодном воздухе склада, обрастая леденящими смыслами.

В этот момент из офиса выбежала Хейли. В ее руках был ноутбук, на экране которого мигало предупреждение.
— Ребята, — ее голос был сдавленным. — Наш канал... его взломали. Не полностью. Прослушивали. Последние... два часа.

Все внутренние сомнения мгновенно испарились, сменившись холодной боевой готовностью.
— Кто? — коротко спросила Зия, уже двигаясь к своим вещам.
— Следы ведут на ретранслятор где-то в промышленной зоне. Стиль... безличный, профессиональный. «Коллекционеры», — ответила Хейли, быстро выдергивая кабели и уничтожая данные на терминале. — Они знают, что мы здесь. И знают, о чем мы говорили с Мирой.

Ровендар уже надел воротник, его лицо стало каменной маской.
— Значит, решение принято за нас, — сказал он глухо. — Мы идем. Потому что если мы не пойдем, они найдут это первыми. И тогда...

Он не стал договаривать. Им всем было ясно, что тогда случится. Святой Грааль в руках тех, кто видит в мире лишь коллекцию диковинок, — это конец.

— База скомпрометирована, — констатировала Зия, уже собрав свои нехитрые пожитки. — Берем только самое необходимое из данных Миры. Уходим сейчас. Новое место встречи — старый пункт «Дельта», помнишь?

Хейли и Ровендар кивнули. «Дельта» — заброшенная насосная станция на другом конце города. Далеко не идеально, но безопасно на ближайшую ночь.

Через три минуты они покинули склад №7, растворившись в наступающих сумерках. За их спинами осталась карта, разложенная на столе, и древняя тайна, которая только что перестала быть теоретической. Теперь это была гонка. И их только что вытолкнули на стартовую линию.

Но по пути, оглянувшись на темный силуэт склада, Зия поймала себя на мысли, которая не давала покоя. Ровендар слышал «эхо» тишины уже сейчас. Что же будет в эпицентре? И что они услышат, когда эта тишина начнет говорить с ними?

Конец главы 4.

Глава 5: Пункт «Дельта»

Запах в пункте «Дельта» был другим: не речная сырость, а затхлость стоячей воды, плесень и ржавчина. Помещение бывшей насосной станции напоминало бункер: толстые бетонные стены, облупившаяся краска, гигантские, давно замолчавшие механизмы, застывшие в вечном ожидании команды. Свет от их портативных фонарей выхватывал из тьмы причудливые тени труб и шестерен.

Молчание после бегства было тяжелым, насыщенным адреналином и обидной растерянностью. Их нашли. Так легко. Словно они и не старались скрываться.

Хейли, прислонившись к холодной металлической панели, первой выдавила из себя:
— Как они вышли на канал? Это был зашифрованный протокол Миры. Одноразовые ключи.
— Значит, либо у Миры есть утечка, — тихо сказал Ровендар, проверяя датчики на периметре, — либо «Коллекционеры» обладают ресурсами, сравнимыми со старым Советом. Возможно, и тем, и другим.
— Или они следили за нами с самого начала, — добавила Зия. Она сидела на ящике из-под инструментов, разбирая и чистя свой разрядник. Механические движения успокаивали. — С «Веселья». Или даже раньше. Мы стали известными. «Тихое Трио». Легкая мишень для любого, кто хочет заработать или устранить конкурентов.

Она щелкнула, собрав устройство, и синеватая искра на мгновение осветила её напряжённое лицо.
— Это меняет правила. Мы не можем просто пойти в горы. За нами будет тянуться хвост. Или нас попытаются перехватить по дороге.

— Тогда нужно идти неочевидным путём, — сказала Хейли, открывая ноутбук с сохранённой копией данных. Экран осветил её сосредоточенные черты. — Мира дала координаты безопасного дома в деревне Альтдорф, у подножия Альп. Это логичная точка. Туда и пойдут все.
— Значит, нам туда нельзя, — заключил Ровендар.
— Не совсем, — парировала Зия. Её взгляд упал на бумажную карту, которую они успели схватить со стола. Она развернула её на полу, прижав углы камешками. — Мы не можем игнорировать ресурсы Миры. Нам нужно снаряжение, информация на месте. Но мы можем прийти... с опозданием. Или из другого направления.

Она провела пальцем не по прямому маршруту к Альтдорфу, а вдоль извилистой линии горной реки, которая впадала в озеро в десяти километрах от деревни.
— Водный путь. До озера можно добраться на обычном транспорте, смешавшись с туристами. А оттуда — пешком, вдоль реки. Это дольше, сложнее, но нас не будут ждать на этой тропе. К тому же... — она посмотрела на Ровендара, — рядом с водой всегда есть звук. Это может помочь против той тишины.

Он кивнул, оценивая.
— Звук маскирует, но и искажает. Может помешать мне услышать опасность. Но это лучше, чем идти по оживлённой тропе, где каждое эхо будет кричать о нашем присутствии.

— Значит, решаем, — Хейли закрыла ноутбук. В её голосе не было прежнего нетерпения, только холодная расчётливость. — Мы идём. Не потому что хотим приключений. Потому что отступать некуда. Они уже здесь. Значит, Призма — не просто миф, раз за неё началась такая охота. И мы не можем позволить, чтобы она досталась им.

Они обменялись взглядами. Никаких пафосных речей. Просто констатация. Их нейтралитет кончился. Они снова стали целью. А значит — снова стали охотниками.

— Распределим задачи на завтра, — сказала Зия. — Утром, с первыми поездами, мы расходимся. Хейли — за снаряжением. Используй старые каналы, не те, что дала Мира. Купи всё, как для трёх отдельных групп спелеологов-любителей. Ровендар — изучай глубже легенды об этом месте. Особенно про «пробку в реальности». Мне нужны любые аналогии, мифы, предупреждения. Я займусь транспортом и фальшивыми маршрутами. Оставлю «Коллекционерам» и другим нашим друзьям пару вкусных следов, ведущих в противоположную сторону.

— А связь? — снова, как заклинание, произнесла Хейли.
Зия вздохнула.
— Завтра вечером. После того, как всё будет готово. Мы встретимся на старом полигоне за городом. И проведём один тест. Только один. Чтобы понять, можем ли мы вообще рассчитывать друг на друга там, в горах.

Они заночевали в бетонных недрах «Дельты», каждый в своём углу, прислушиваясь к каплям воды и далёкому гуду магистрали. Сон не шёл. Зия лежала, глядя в потолок, и думала об «эхе», которое слышал Ровендар. Оно было уже здесь. Значит, гора не просто ждала. Она звала. И этот зов был слышен только тем, кто носил тишину внутри себя.

На следующее утро они разошлись, как тени, растворившись в утренней толпе. Но теперь каждый их шаг был осознанным. Они больше не убегали от прошлого. Они шли навстречу чему-то, что могло определить их будущее. И будущее всех, кто, как они, носил в груди невысказанную песню — или всепоглощающую тишину.

Конец главы 5.

Глава 6: Призраки на складе

Утро было серым и мокрым, город просыпался в дымке осеннего тумана. Зия двигалась по улицам с привычной осторожностью, но сегодня каждый звук казался ей подозрительным, каждый взгляд прохожего — оценивающим.

Её целью был не электронный след. Она направилась в места, где информация жила не в битах, а в шепотах, обмене взглядами и долларах, переданных из рук в руки под прилавком. Район старых промышленных складов на севере города — место, где забытая городская инфраструктура соседствовала с полулегальными мастерскими и гаражами.

Её контакт, человек по кличке «Болт», держал авторемонтную лавку, которая была чем угодно, только не ремонтом. Он сидел в загрязнённом офисном кресле, уставившись в три монитора с биржевыми сводками и кадрами с камер наблюдения, когда она вошла.
— Зия. Редкий гость, — он не обернулся, узнав её по шагам. Голос был хриплым от сигарет. — Слышал, у вас вчера шумно было у реки.
— Слухи быстро бегут, — сухо ответила она, останавливаясь у стола.
— Когда «Коллекционеры» проявляют активность в таких масштабах, это не слухи. Это землетрясение. — Он наконец повернулся. Его лицо было покрыто сетью старых шрамов, один глаз смотрел стеклянно. — Они копали. Интересовались старыми проектами Совета. Особыми материалами, которые плохо проводят не электричество, а… «резонансные частоты». Что-то вроде свинца для радиации, только для твоей… э-э-э… магии.

Зия почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Где они копали?
— Архив склада №14. Тот, что сгорел в девяностых. Но подвал уцелел. Они вывезли оттуда пару ящиков неделю назад. — «Болт» прищурился. — Тебе это зачем? Ты же не из их числа.
— Они вчера вышли на мой канал. Я хочу знать, насколько они хороши в слежке. И где их слабое место.

«Болт» задумчиво потер подбородок.
— Слабость? Они прагматики. Не верят в то, что нельзя потрогать, оценить и продать. Их система слежения — технологическая, дорогая. Но любая технология зависит от инфраструктуры. От вышек, серверов, каналов связи. — Он усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — В горах, куда вы, судя по всему, собрались, с этим туго. Там они слепы. Там придётся полагаться на живых людей. Наёмников, проводников. А люди… люди всегда слабое звено. Ими можно шантажировать, подкупать, запугивать.

Это была полезная информация. Но Зия чувствовала, что он что-то недоговаривает.
— Что ещё, «Болт»?
Он помедлил, затем кивнул на один из мониторов, где мигала карта города.
— Была ещё одна группа. Вчера, почти одновременно с вашей вылазкой на склад №7. Они не пытались скрыться. Прошли, как привидения. Никаких следов на камерах, только сбои в электромагнитном поле на датчиках старого образца. — Он посмотрел на неё своим живым глазом. — «Дети Тишины». Говорят, они умеют гасить не только способности, но и любую записывающую аппаратуру вокруг себя. Как будто несут с собой пузырь абсолютного «небытия».

Это было хуже, чем технологичная слежка «Коллекционеров». Это была непредсказуемость.
— Они интересовались нами?
— Они интересовались всем, что связано с «нарушением акустического поля». Им плевать на личности. Они охотятся на феномены. А вы, милая… вы ходячий феномен. Все трое.

Зия оставила ему пачку наличных и вышла, унося с собой тяжёлый груз новой информации. «Коллекционеры» вооружены технологиями и знанием. «Дети Тишины» — это нечто иное, почти мистическое в своей тихой, неумолимой эффективности.

Следующей её остановкой был полузаброшенный рынок, где она через цепочку посредников приобрела три одноразовых телефона, четыре «чистых» сим-карты и набор фальшивых документов для пешего туризма. Она заплатила больше, чем нужно, чтобы информация о покупке как можно быстрее разошлась по нужным каналам. Пусть думают, что они готовятся к стандартному походу.

Последним её делом стало создание ложного следа. Она отправилась на вокзал и купила три билета на ночной поезд до города, расположенного в трёхстах километрах противоположно от Молчащих Альп. Она сделала это открыто, попросив самые заметные места в вагоне, и даже поинтересовалась у кассира расписанием автобусов от того города к популярному горнолыжному курорту. Этот хлебный след «Коллекционеры» должны были подобрать в течение нескольких часов.

Вечер застал её на пустыре у старого завода — месте, которое они использовали для редких тренировок. Сегодня здесь было пусто и тихо. Она стояла, глядя на ржавые конструкции, и думала об «эхе». О том, что сказал Ровендар. Если «Дети Тишины» несли с собой пузырь «небытия»… не было ли это тем же самым, только в искусственной, контролируемой форме? И не была ли Призма тем, что они, возможно, искали для усиления этого эффекта в глобальном масштабе?

Её размышления прервал вибрация одноразового телефона. Сообщение от Хейли, отправленное через защищённое приложение: «Снаряжение готово. Разделено на три партии. Хранилище «Тета». За мной не следили (уверена на 95%). Жду вас на полигоне в 22:00. Будь осторожна — на улицах стало «чище», чем обычно. Слишком чисто».

«Слишком чисто». Значит, «Дети» прочесали район, погасив всю лишнюю электронику и, возможно, «успокоив» резонансных соглядатаев. Это было тревожным знаком. Они действовали не как бандиты, а как дезинфекционная бригада.

Зия стёрла сообщение, вынула и сломала сим-карту, разбросав обломки по ветру. Она посмотрела на темнеющее небо. Через пару часов они должны были встретиться на полигоне. Провести тот самый тест. И после этого пути назад уже не будет.

Она повернулась и пошла прочь от завода, её тень растворялась в сгущающихся сумерках. Город вокруг жил своей жизнью, не подозревая, что под его поверхностью уже идёт тихая война за будущее, в котором не будет места ни смеху, ни крику — только выбранная кем-то одним, совершенная тишина.

Конец главы 6.

Глава 7: Полигон

Полигон находился за чертой города, на месте бывшего карьера. Гигантская бетонная чаша, изъеденная временем и погодой, уставленная ржавыми остовами машин и бетонными блоками — мишенями для давно забытых учений. Ночной ветер гудел в этой каменной раковине, создавая жутковатый, низкий гул. Луны не было, только холодный свет звезд и далёкие огни города на горизонте.

Зия пришла первой. Она поднялась на один из бетонных блоков и села на холодную поверхность, слушая ветер. Здесь не было «эха тишины» — здесь был хаос звуков: свист, завывания, скрежет металла. Идеальное место, чтобы заглушить любой неожиданный резонансный всплеск.

Вскоре появились двое других. Хейли шла уверенно, с туристическим рюкзаком за плечами. Ровендар двигался бесшумно, как тень, его силуэт сливался с неровным рельефом. Они встретились в центре полигона, где ветер был чуть слабее.

— Все чисто, — тихо сказал Ровендар, едва шевеля губами. Без воротника. Его глаза в темноте казались слишком блестящими. — Никаких следов электронного наблюдения в радиусе километра. Никаких… аномальных зон тишины. Только ветер.

— Снаряжение в «Тете», — доложила Хейли, сбрасывая рюкзак. — Всё по списку. Плюс кое-что от себя: портативные глушилки широкого спектра. Не блокируют наш резонанс, но могут создать помехи для слежки. — Она посмотрела на них обоих. — Так какой тест?

Зия спрыгнула с блока, подошла ближе. Ветер трепал её волосы.
— Самый простой и самый опасный, — сказала она. — Мы провоцируем сбой связи. Намеренно.

Хейли и Ровендар переглянулись.
— Ты с ума сошла? — прошептала Хейли. — Мы не знаем, что будет! После Диковинки связь — это часть нас! Её можно растянуть, но не разорвать!

— А если в горах это сделает за нас тишина? — резко парировала Зия. — Лучше узнать последствия здесь, где мы можем друг друга контролировать, чем там, на краю пропасти. — Она повернулась к Ровендару. — Ты чувствовал эхо. Попробуй… усилить его. Не слушать, а… проецировать. Создать вокруг себя зону той самой тишины. Не большую. Только на себя и на нашу связь.

Он смотрел на неё с немым ужасом. То, что она просила, было кощунством. Его дар — это защита, щит. А она предлагала превратить его в оружие против единственного, что у них было.
— Я не уверен, что смогу это контролировать, — наконец выдохнул он.
— Никто не уверен, — сказала Зия мягче. — Но ты единственный, кто может попробовать. Мы будем рядом. Если что-то пойдёт не так… — она посмотрела на Хейли, — …Хейли попытается отразить и стабилизировать. Я… буду на подхвате. Готова заблокировать всё энергетическим полем, если волна выйдет из-под контроля.

Молчание длилось несколько секунд. Ровендар закрыл глаза, медленно выдыхая. Когда он открыл их, в них была решимость, выкованная из страха.
— Хорошо. Отойдите. На десять метров.

Зия и Хейли отступили. Хейли достала свой золотой кристалл, держа его перед собой, как зеркало. Зия сжала кулаки, синеватый ореол уже вился вокруг её рук.

Ровендар стоял неподвижно. Он не делал никаких жестов. Просто… перестал сопротивляться. Он отпустил те барьеры, которые всегда держал — не только искусственные от воротника, но и внутренние, природные. Он позволил себе услышать всё: вой ветра, скрип металла, биение двух сердец за его спиной, гул земли под ногами. И затем — он начал вычитать.

Это было невозможно описать словами. Не звук заглушался. Он… высасывался. Как если бы пространство вокруг Ровендара внезапно стало звуковым вакуумом. Ветер стих. Скрип прекратился. Остался только абсолютный, давящий звуковой нуль.

И в этот момент связь — та самая трещина, что соединяла их, — дёрнулась.

Зия ахнула, как будто её ударили в солнечное сплетение. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Она чувствовала не разрыв, а… извращённое искажение. Вместо привычного тёплого фона — леденящая пустота. Вместо смутного ощущения присутствия двух других — чувство одиночества, настолько острого, что хотелось кричать.

Хейли вскрикнула. Её кристалл затрепетал, его золотой свет померк, стал неровным, болезненным. Она упала на колени, схватившись за голову.
— Прекрати! — выкрикнула Зия, но её голос не издал ни звука в зоне тишины. Он затух, не долетев.

Ровендар стоял в эпицентре. Его лицо было искажено агонией. Он не проецировал тишину — он становился ею. И это пожирало его изнутри. Из его носа потекла тонкая струйка крови.

Зия действовала инстинктивно. Она не стала бить разрядом — это могло убить его в таком состоянии. Вместо этого она сфокусировала энергию не в удар, а в импульс. Короткую, яркую вспышку чистого синего света, лишённую разрушительной силы, но несущую в себе чистый, неискажённый сигнал. Эхо их нормальной связи.

Световая вспышка пронзила зону тишины, как игла.

Ровендар вздрогнул и рухнул на колени. Тишина лопнула, как мыльный пузырь. Звуки мира ворвались обратно с оглушительной силой: вой ветра, их собственное тяжелое дыхание, далёкий гул города.

Связь вернулась. Сначала болезненная, искрящаяся, как повреждённый нерв. Потом, постепенно, успокаиваясь, становясь привычной — треснувшей, но целой.

Хейли поднялась, её лицо было мокрым от слёз, которые она даже не заметила.
— Что… что это было? — прошептала она.
— Предупреждение, — хрипло ответил Ровендар, вытирая кровь с лица. Он дрожал. — Это то, что ждёт нас там. Только в тысячу раз сильнее. Это не просто отсутствие звука. Это… активное подавление любой связи. Любого резонанса. Наша связь… она не выдержит. Она сломается. И мы… мы сломаемся вместе с ней.

Зия подошла к нему, опустилась рядом, положила руку ему на плечо. Он не отстранился.
— Тогда мы не будем полагаться на неё, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мы будем знать её пределы. Мы подготовимся к этому. Будем держаться вместе физически. Говорить словами. Старыми методами. — Она посмотрела на обоих. — Тест пройден. Мы знаем худший сценарий. Значит, можем к нему готовиться.

Они сидели на холодном бетоне, среди воющего ветра, и чувствовали, как их связь пульсирует, зализывая раны. Она была жива. Но теперь они знали, что её можно не просто напрячь. Её можно почти убить. И это знание было страшнее любой встречи с «Коллекционерами» или «Хором».

Они больше не были неразрывным целым. Они были тремя людьми, которых связывала хрупкая нить. И им предстояло войти в место, созданное, чтобы рвать такие нити.

Ветер нёс с собой песок и запах далёкой грозы. Путь к горе лежал через эту ночь. И теперь они шли навстречу ей не с слепой надеждой, а с холодным знанием цены, которую, возможно, придётся заплатить.

Конец главы 7.

Глава 8: Три партии

Склад «Тета» был гниющим зубом в челюсти старого зернохранилища. Запах плесени и пыли стоял здесь вечным спутником, и свет, пробивавшийся сквозь разбитые окна под крышей, казался жидким и грязным. Но главным было то, что здесь хранилось снаряжение, разделённое, как и договорились, на три отдельных комплекта.

Утро после полигона выдалось хмурым. Они пришли поодиночке, с интервалом в двадцать минут. Теперь стояли перед разложенными по трём клеёнкам грудами снаряжения.

— Проверяем всё, — приказала Зия голосом, в котором слышалась усталость, но не сомнение. — Каждую застёжку, каждый шов, каждую батарейку. В горах полагаться можно только на то, что проверил сам.

Они молча принялись за работу. Звук расстёгиваемых рюкзаков, щелчков карабинов, скрипа нейлона наполнил тишину склада ритмичным, деловым гулом. Но под этим гулом текла напряжённая, невысказанная мысль о вчерашнем тесте. О той леденящей пустоте, что возникла между ними.

Хейли первой нарушила ритуал проверки.
— Я добавила кое-что, — сказала она, не поднимая головы от разобранной походной горелки. — В каждый рюкзак. В герметичный отсек.
— Что именно? — спросил Ровендар, осматривая антенну портативного радара.
— Инъекторы. С седативным усиленного действия. И противоядие к нему же.

Зия замерла с карабином в руке.
— Хейли...
— Слушай меня, — голос Хейли дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Мы видели, что может случиться. Если один из нас… если связь порвётся по-настоящему, и мы не сможем контролировать себя… если превратимся в угрозу для других или для себя… нужно средство последней надежды. Чтобы усыпить. Чтобы дать время другим… или чтобы не дать кому-то из нас натворить дел в состоянии психоза.

Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Предложение было чудовищным. И абсолютно логичным.
— А противоядие? — тихо спросил Ровендар.
— На случай, если это будет нужно, — взглянула на него Хейли. — Если кто-то окажется в беде, и его нужно будет быстро привести в чувство. Или… если инъектор попадёт не в того. — Она обвела их взглядом. — Это не знак недоверия. Это план Б. Для всех. Включая меня.

Зия сглотнула ком в горле. Она ненавидела эту мысль. Но ещё больше она ненавидела бы себя, если бы из-за сантиментов один из них пострадал.
— Хорошо, — выдохнула она. — Но только в крайнем случае. Только по моей команде. Или… — она посмотрела на Ровендара, — …если двое будут не в состоянии принять решение, право действовать переходит к третьему. Договорились?

Они кивнули. Жестокий, но необходимый протокол. Их доверие друг к другу теперь было скреплено не только общей болью, но и готовностью взять на себя ответственность за возможную боль другого.

— Что с транспортом? — сменила тему Хейли, возвращаясь к проверке спальника.
— Билеты на поезд до Линденштадта куплены на завтрашний вечер, — сказала Зия. — Открыто. Пусть следят. Мы сядем в поезд, но сойдём на первой же промежуточной станции, через сорок минут. Оттуда — на попутных грузовиках к озеру Шварцвальд. У меня есть контакт с капитаном небольшого катера. Он согласился за соответствующую плату и при условии, что мы не будем задавать вопросов, отвезти нас к устью реки, ведущей к Альтдорфу. Мы высадимся в пяти километрах от деревни и пойдём пешком.

— Рискованно, — заметил Ровендар. — Капитан может нас сдать.
— Он не знает, кто мы. Для него мы — городские сумасшедшие, которые хотят пойти в «гиблое место» без лишних глаз. Я заплатила ему достаточно, чтобы его молчание стало дороже любой возможной награды. На время.

Они продолжили работу, теперь обсуждая детали: маршрут от реки к горам, точки возможных встреч с другими группами, систему сигналов на случай радиомолчания. Они говорили о припасах, о воде, о картах. Но за каждым практическим вопросом стоял невысказанный страх — страх перед тишиной, которая ждала их в горах. Страх перед потерей связи. Перед потерей себя.

Когда проверка была закончена, и три рюкзака стояли, упакованные и готовые, наступила неловкая пауза. Завтра — точка невозврата.

— Мы сделали всё, что могли, — тихо произнесла Зия, глядя на их снаряжение. — Остальное… будет как будет.
— Я нашёл ещё одну ссылку, — неожиданно сказал Ровендар. Он достал из кармана смятый листок. — В архивах старой горноспасательной службы. Не о легендах. О фактах. Пять лет назад в районе Горы Немого Эха пропала группа из трёх опытных альпинистов. Их нашли через неделю. Живыми. Они сидели у подножия ледника, в полном порядке физически. Но они не говорили. Не реагировали. Просто смотрели в одну точку. В отчёте написали «тяжёлая форма горной болезни, временная потеря личности». Но один из спасателей оставил дневниковую запись. Он написал: «Они выглядели так, будто услышали что-то, после чего всё остальное перестало иметь значение».

История повисла в пыльном воздухе склада.
— Что они могли услышать в месте, которое называют «немым»? — прошептала Хейли.
— Возможно, не услышать, — ответил Ровендар, глядя в пустоту. — А перестать слышать. Настолько полностью, что исчезла сама необходимость в звуках. В коммуникации. В… личности.

Это была самая страшная гипотеза из всех. Что Призма или сама гора не просто подавляла дар. Она могла предлагать что-то взамен. Полное, совершенное растворение. Уход от боли, от страха, от сложности бытия — в безмолвное, бессознательное ничто.

— Значит, нам нужно держаться не только за связь, — сказала Зия, и её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала. — Нам нужно держаться за то, что делает нас нами. За воспоминания. За обиды. За глупые шутки. За всё то, от чего иногда хочется сбежать. Потому что это — наша якоря. Иначе мы рискуем не сломаться… а просто… перестать быть.

Они стояли в полумраке склада, трое против невидимой, беззвучной угрозы, которая была страшнее любого монстра. Их снаряжение лежало готовое. Их планы были составлены. Их тела были целы. Но их души уже балансировали на краю бездны, имя которой — тишина.

Завтра начинался путь. А сегодня была последняя ночь в мире, где ветер ещё выл, где сердца ещё бились в тревожном ритме, и где они ещё были — пусть повреждёнными, пусть напуганными — Зией, Ровендаром и Хейли.

Конец главы 8.

Глава 9: Отправление

Вокзал в час пик был идеальным местом, чтобы раствориться. Море людей, гул голосов, рёв громкоговорителей и шипение тормозов создавали плотный, непроглядный фон. Зия, в простой тёмной куртке и с огромным туристическим рюкзаком, протискивалась к платформе, стараясь выглядеть как все — слегка потерянной, слегка взволнованной путешественницей.

Она чувствовала взгляды. Не обычных людей, а прицельные, сканирующие. «Коллекционеры» или их наёмники были здесь, как она и предполагала. Они отследили покупку билетов. Хорошо. Пусть следят. Она поднялась в вагон, нашла своё место у окна и уставилась на промчавшийся мимо товарный состав, делая вид, что погружена в свои мысли.

Через пять минут в вагон вошёл Ровендар. В толстовке с капюшоном, с наушниками в ушах, он был похож на студента-заочника. Он прошёл мимо, не глядя на неё, и сел двумя рядами дальше, спиной к проходу. Хейли появилась последней, за минуту до отправления, с ярким розовым рюкзаком, что было совершенно не в её стиле, но идеально соответствовало образу одинокой девушки, едущей в горы «найти себя». Она уселась в другом конце вагона.

Поезд тронулся. Город поплыл за окном, сначала трущобы и склады, потом дачные посёлки, а затем — открытые поля, уже тронутые осенней желтизной. Зия позволила себе расслабиться на долю секунды, прежде чем снова напрячься. Первая часть плана сработала. Их видели вместе в поезде. Теперь нужно было бесследно исчезнуть.

Через сорок минут поезд замедлил ход у крошечной станции «Ключевая». Здесь останавливались только две электрички в день. Платформа была пуста, если не считать старушки с тележкой и заспанного дежурного. Зия поднялась, как будто решив подышать воздухом. Хейли и Ровендар сделали то же самое, не глядя друг на друга.

Когда поезд снова тронулся, трое «туристов» остались стоять на заброшенной платформе, глядя, как хвост состава скрывается за поворотом. Дежурный даже не вышел из будки.

— Быстро, — тихо скомандовала Зия.

Они спустились по облупившимся ступеням и вышли на грунтовую дорогу, ведущую в сторону леса. Через полкилометра, в тени полуразрушенного сарая, их ждал старенький внедорожник с затемнёнными стёклами. За рулём сидел угрюмый мужчина с татуировкой якоря на шее — капитан Эрих.

Никаких приветствий. Он кивнул на заднее сиденье. Они погрузили рюкзаки и втиснулись сами. Машина тронулась, поднимая облако пыли.

— Деньги, — хрипло сказал Эрих.
Зия передала ему конверт с наличными. Он быстро пересчитал, сунул в карман куртки.
— До озера — три часа. Катер будет ждать до полуночи. Потом — не мои проблемы. Вас высадлю у устья реки Штрудель. Оттуда до вашей деревни — четыре часа пешком по тропе, если не заблудитесь. И заблудитесь. Место — говно. — Он бросил на них оценивающий взгляд в зеркало заднего вида. — Вы не туристы.
— А вы не капитан круизного лайнера, — парировала Хейли, уставясь в окно.
Эрих хмыкнул, но больше не задавал вопросов.

Они ехали молча. Лес за окном становился гуще, дорога — хуже. Цивилизация осталась где-то далеко позади, вместе с вокзальными наблюдателями. Здесь была только сырая, пахнущая гниющими листьями и хвоей глушь.

Зия закрыла глаза, пытаясь отследить своё внутреннее состояние. Связь была приглушённой, но стабильной — тёплый, постоянный фон, как далёкий радиогудок. Пока всё в порядке. Но она помнила леденящую пустоту с полигона. И думала о том, что ждёт впереди.

Ровендар сидел, уставившись в свои колени. Он не надел воротник. Его лицо было напряжённым, он вслушивался во что-то, что было недоступно остальным.
— Эрих, — вдруг произнёс он, не поднимая головы. — Вы бывали у Горы Немого Эха?
Капитан на секунду замер, затем резко дёрнул руль, объезжая выбоину.
— Раз. Лет двадцать назад. С дураками-геологами. — Его голос стал ещё грубее. — Не понравилось. Тишина там… неправильная. Не такая, когда просто тихо. А как будто тебя… слушают. И ты мешаешь. Ушли на третий день. Один из геологов потом месяц заикался. Всё, разговоры кончились.

Он демонстративно включил радио. Из динамиков полилась трескучая народная музыка. Обсуждение было закрыто.

Через три часа, когда уже стемнело, они выехали на берег озера Шварцвальд. Вода была чёрной и неподвижной, как масло. Вдалеке мерцали огоньки рыбацкой деревушки. У старого причала покачивался небольшой, потрёпанный катер «Ундина».

Пересадка прошла быстро и молча. Эрих завёл мотор, и они отчалили, оставляя за собой лишь слабый всплеск винта. Ночь на озере была абсолютно чёрной. Ни звёзд, ни луны — только сплошная облачность. Катер резал воду, а они сидели на холодных сиденьях, прислушиваясь к рёву мотора и думая каждый о своём.

Примерно через час Эрих сбавил ход. Впереди, чуть светлее чёрной воды, угадывалось устье реки — тёмный провал в ещё более тёмном берегу.
— Всё, — крикнул капитан, перекрывая шум мотора. — Далее — мелко. Садитесь в надувную. До берега — метров сто. Удачи. И… — он на секунду запнулся, — …не слушайте там слишком внимательно.

Он помог им спустить маленькую резиновую лодку. Они перебрались в неё, оттолкнулись от борта. Катер сразу же развернулся и ушёл обратно в ночь, его огни быстро растворились во тьме.

Они остались одни. В полной тишине, нарушаемой лишь тихим плеском их вёсел о воду и гулом реки где-то впереди. Воздух был холодным и влажным, пахло рыбой и илом.

Лодка мягко уткнулась в песчаный берег. Они вытащили её подальше от воды, спрятали в кустах — на обратный путь, которого, возможно, и не будет. Плечили рюкзаки.

И вот они стояли на тропе, уходящей в лес, к подножию гор, которые терялись в ночном небе где-то впереди. Ни огней, ни звуков. Только тёмный силуэт хребта против чуть менее тёмного неба.

— Пошли, — тихо сказала Зия, включая налобный фонарь с красным светофильтром. — До рассвета нужно отойти как можно дальше от воды.

Они двинулись в темноту, тропа под ногами была сырой и скользкой. Лес вокруг казался живым и враждебным. Каждый шорох, каждый скрип ветки заставлял вздрагивать. Но самый страшный звук был не снаружи. Он был внутри. Это был звук нарастающей, всеобъемлющей тишины, которая ждала их впереди. И с каждым шагом она становилась всё слышнее.

Они ушли с поезда. Они оставили катер. Теперь они были по-настоящему одни. На пути к месту, которое, возможно, не хотело, чтобы его нашли. Или, наоборот, ждало только их.

Конец главы 9.

Глава 10: Лес Шепчущих Корней

Тропа была не тропой, а призраком тропы — едва угадываемой полоской примятой травы и обнажённого грунта, тонущей во мхах и буреломе. Красный свет фонарей превращал лес в кроваво-чёрный театр теней, где каждый ствол казался замершим стражем, а переплетённые корни на земле — хватками спящих чудовищ.

Они шли гуськом, выдерживая дистанцию. Зия впереди, прокладывая путь, её восприятие было обострено до предела, ловя малейшее движение, любой звук, отличный от естественного шороха ночи. Ровендар в середине, его голова слегка наклонена, уши ловят не только звуки, но и их отсутствие. Хейли замыкала, её взгляд постоянно метался по сторонам, отслеживая фланги и тыл.

Первые два часа прошли в почти полной тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием и скрипом рюкзаков. Лес молчал. Слишком молчал. Не было криков ночных птиц, не было шелеста мелких зверьков в подлеске. Как будто всё живое обходило это место стороной.

— Стоп, — внезапно прошептал Ровендар.

Зия замёрла, рука уже тянулась к разряднику. Хейли затаила дыхание.
— Что?
— Не опасность, — он покачал головой, прикрыв глаза. — Звук… или его структура. Он меняется.

Зия прислушалась. Ветер? Да, был слабый ветерок в вершинах деревьев. Но…
— Он не доносится до нас, — поняла она. — Он… застревает. Как будто лес его поглощает.
— Не поглощает, — поправил Ровендар. — Преломляет. Искажает. Здесь акустика… неправильная. Звук не распространяется прямо. Он теряет силу, рассеивается. Как в помещении с идеальной звукоизоляцией, только это помещение — весь лес.

Хейли напряжённо осмотрелась.
— Значит, здесь уже начинается её влияние. Тишины.
— Не тишина, — возразил Ровендар. — Преддверие. Акустический шлюз.

Идти стало ещё страшнее. Теперь они знали, что их слух обманывает. Враг может быть ближе, чем кажется, или крик о помощи может не долететь до своего.

Через час тропа начала подниматься, становясь круче. Воздух похудел, стало холоднее. Они вышли на каменистый склон, почти лишённый растительности. И здесь, на открытом месте, они увидели первое доказательство того, что они не первые.

На плоском камне, освещённом косыми лучами восходящей луны, кто-то оставил лагерь. Недавно. Пепел костра ещё хранил тепло, обрывки энергетических батончиков валялись рядом. И предметы. Не туристические.

Хейли первая заметила, присев на корточки.
— Смотрите.
На земле рядом с кострищем лежал странный инструмент — нечто среднее между геодезическим теодолитом и псионическим резонатором старого образца. Стеклянная линза была треснута. Рядом валялся обрывок карты, но не топографической, а испещрённой теми же символами, что были в папке Миры.
— «Коллекционеры», — определила Зия. — Ищут не просто тропу. Сканируют местность на предмет резонансных аномалий. Сломали аппарат или бросили?
— Бросили, — сказал Ровендар. Он стоял неподвижно, глядя в темноту выше по склону. — В панике. Чувствую… отголоски страха. Резкие, обрывистые. Их было трое. Они что-то услышали. Или… перестали слышать. И побежали. Оставили самое тяжёлое.

Он вдруг резко обернулся, его лицое исказила гримаса боли. Он схватился за голову.
— Ровен! — Зия шагнула к нему.
— Тише! — выдохнул он, сжимая виски. — Не кричи. Звук… он возвращается. Эхом. Но не таким, каким ушёл. Искажённым. Усиленным. — Он с трудом выпрямился. — Мы в резонансной ловушке. Эта местность… она не просто глушит звук. Она его накапливает. А потом выплёскивает. Случайным образом. Ты можешь услышать шёпот, произнесённый километром выше час назад. Или… свой собственный крик, который ещё не издал.

Это открытие было хуже простой тишины. Лес был не немым. Он был глухим ретранслятором, перевирающим все сигналы.

— Значит, радиосвязь бесполезна, — прошептала Хейли, осознавая. — И наши кристаллы… они могут среагировать на эхо наших же эмоций.
— Да, — кивнул Ровендар, с трудом приходя в себя. — Нужно держать эмоции под контролем. Любой всплеск — гнева, страха, даже радости — может вернуться к нам бумерангом, усиленным и извращённым.

Они осторожно обошли брошенный лагерь, не касаясь ничего. Двигаться дальше было страшно. Каждый их шаг, каждый вздох мог быть записан этой древней, искажённой акустикой гор и возвращён в самый неподходящий момент.

Когда они снова углубились в лес, теперь уже на склоне, Зия почувствовала это первой. Лёгкое давление в висках. Не боль. Скорее… смещение. Как будто привычный фон их связи слегка дрогнул, словно радиоволна, на которую сели помехи.

Она обернулась, чтобы проверить остальных. Хейли шла, уставившись под ноги, её лицо было сосредоточенным. Ровендар шагал следом, но его взгляд был пустым, направленным внутрь себя.

И тогда лес «заговорил».

Не голосом. Шёпотом, который возник сразу со всех сторон, будто его издавали сами деревья. Невнятный, состоящий из обрывков слогов, шорохов, скрипов. Он нарастал, окружая их, и в нём можно было уловить… знакомые интонации.

— …нельзя… доверять…
— …все сломается…
— …я боюсь…
— …один…

Это были их мысли. Обрывки их самых глубоких, самых тёмных страхов, которые они даже сами себе не решались озвучить полностью. Лес вытаскивал их наружу и проигрывал, как на разбитой пластинке.

Хейли застыла на месте, её глаза широко распахнулись от ужаса.
— Прекратите, — прошептала она, закрывая уши ладонями. — Это не я…
— Не слушай! — резко крикнула Зия, но её собственный голос, вернувшийся через секунду искажённым, злобным эхом («СЛУШАЙ!»), заставил её вздрогнуть. — Это иллюзия! Ловушка!

Ровендар стоял, сжав кулаки, его тело напряглось, как струна. По его лицу катились слёзы, но он не издавал ни звука. Он боролся с чем-то внутри, пытаясь не выпустить наружу свою тишину, понимая, что в этом месте она может стать оружием против них же.

Шёпот нарастал, переходя в гул, в котором тонули отдельные слова. Давление в висках превратилось в боль. Связь между ними затрепетала, исказилась — они чувствовали не эмоции друг друга, а эхо этих эмоций, замкнутое в петлю обратной связи. Страх множился, питая сам себя.

Зия поняла, что нужно делать. Не бороться. Не кричать. Нужно разорвать петлю. Она резко шагнула к Хейли, схватила её за плечи и прижала лоб ко лбу, смотря прямо в её испуганные глаза.
— Хейли! Смотри на меня! Только на меня! Дыши со мной! Вдох… выдох…

Она заставила себя дышать медленно и глубоко, глядя в зеркало паники в глазах подруги. Через секунду Хейли инстинктивно начала подстраивать своё дыхание под её ритм. Паника в её глазах стала отступать, вытесняемая концентрацией.

— Ровендар! — позвала Зия, не отрывая взгляда от Хейли. — К нам! Сейчас!

Он подошёл, его шаги были неуверенными. Зия протянула руку, схватила его за запястье. Физический контакт. Кожа к коже. Не через кристаллы, не через эфемерную связь. Реальное, простое человеческое прикосновение.

— Вместе, — прошептала она. — Мы здесь. Мы реальны. Это — просто лес. Просто камни. Они не имеют власти над нами, пока мы держимся друг за друга.

Шёпот вокруг стал стихать, как будто потеряв источник питания. Эхо их страхов растворилось в ночи. Давление спало.

Они стояли, образуя тесный треугольник, дыша в унисон, чувствуя биение сердец друг друга через прикосновение. Лес вокруг снова замолчал. Но теперь они знали его истинную природу. Это была не просто тишина. Это была зеркальная галерея для души, где каждую тень можно было принять за монстра.

Когда они наконец разомкнули объятия, было уже почти утро. Первые слабые лучи света пробивались сквозь плотный полог леса. Они были измотаны, но целы. И гораздо мудрее.

— Никаких лишних мыслей, — тихо сказала Ровендар, его голос был хриплым. — Никаких сильных эмоций. Держать себя в узде. Как монахи.
— И держаться ближе, — добавила Хейли, всё ещё слегка дрожа. — На физическом уровне.

Зия кивнула, оглядывая серый, безжизненный лес. Они прошли первый круг ада. Преддверие Тишины. И оно показало им, что самое страшное — не то, что ждёт впереди. А то, что они принесут с собой.

Они снова двинулись в путь, но теперь шли почти вплотную, плечом к плечу. Лес молчал. Но они уже не боялись его молчания. Они боялись только того, что может заставить их нарушить его.

Конец главы 10.

Глава 11: Альтдорф — деревня, которая не смотрит

Деревня Альтдорф приютилась в седловине между двумя отрогами хребта, как кость, застрявшая в каменных зубах гор. Дома из тёмного, почерневшего от времени дерева с крутыми крышами, покрытыми толстым слоем мха, цеплялись за склон. Дым из труб поднимался вертикальными, неподвижными столбами в безветренном воздухе. Не было видно ни людей на улицах, ни домашних животных. Тишина здесь была не природной, а жилой, обжито-тяжёлой.

Они вышли на единственную улицу, идущую серпантином через всё поселение. Их шаги по каменистой дороге гулко отдавались в неподвижном воздухе. Окна домов были либо наглухо заперты ставнями, либо в них, как слепые глаза, отражалось свинцовое небо. Чувство, что за этими стёклами за ними наблюдают, было почти осязаемым.

— Добро пожаловать в гостеприимные Альпы, — мрачно пошутила Хейли, но шутка прозвучала плоским, бесцветным звуком и тут же умерла, поглощённая всеобщим безмолвием.

Безопасный дом Миры оказался последним строением на окраине, там, где деревня уже переходила в голый каменный склон. Он ничем не отличался от других: тот же тёмный деревянный сруб, та же тяжёлая дверь, украшенная выцветшим от солнца оберегом в виде спирали. Ключ, переданный Мирой, с лёгким скрипом повернулся в замке.

Внутри пахло пылью, старой древесиной и сушёными травами. Комната была крошечной: печь-буржуйка, деревянный стол, три табуретки, две узкие кровати с потертыми одеялами и гамак, натянутый в углу. На столе лежала записка, прижатая каменной чернильницей.

«Припасы в погребе. Вода в бочке у задней стены. Не выходите ночью. Не отвечайте, если кто-то постучит. Не смотрите в окна после заката. Альтдорф не любит чужаков, особенно таких, как вы. Ждите моего сигнала. М.»

Хейли подняла записку.
— Обнадеживающе.
— Она просто реалистка, — сказал Ровендар, снимая рюкзак и осторожно приоткрывая ставню на крошечном окне. Вид открывался на задний двор, заваленный дровами, и начинающуюся сразу за забором стену леса. — Эта деревня… она не просто молчит. Она затаилась. Чувствую… постоянный, низкоуровневый страх. Как фон. Он исходит отовсюду. От земли, от стен. Они живут в состоянии перманентной осады. Непонятно кем или чем.

Зия тем временем спустилась в погреб — холодную, вырубленную в скале кладовку. Там действительно были припасы: консервы, сухари, крупы, а также дополнительные батареи для фонарей, баллоны с газом и… три комплекта утеплённой одежды горного образца, явно не кустарного производства. Мира подготовилась основательно.

Вечером, разогревая на буржуйке консервированное рагу, они вполголоса обсуждали дальнейшие шаги.
— Сигнал Миры — это одно, — сказала Зия, помешивая еду. — Но мы не можем просто сидеть здесь. Нужно разведать подходы к горе. Узнать, что видели местные.
— Тебе же написали: «Альтдорф не любит чужаков», — напомнила Хейли, нарезая хлеб.
— Мы и не будем спрашивать, — Зия улыбнулась без юмора. — Ровендар может послушать. А я… посмотрю, какие следы оставили здесь другие «туристы».

Ночь в Альтдорфе оказалась ещё более жуткой, чем день. Полная, абсолютная тишина. Ни лая собак, ни уханья сов, ни скрипа деревьев. Казалось, сама природа замерла в ожидании. Они дежурили по очереди, сидя у окна с выключенным фонарём и глядя в угольную тьму за стеклом. Ничего не происходило. И от этого было только страшнее.

На следующее утро, едва начало светать, они осторожно выскользнули из дома, оставив его запертым. Их цель была — старая часовня на холме над деревней, с которой, согласно карте Миры, открывался вид на долину, ведущую прямиком к Горе Немого Эха.

Часовня, сложенная из грубого серого камня, была ещё древнее, чем дома в деревне. Крыша её частично обвалилась, дверь висела на одной петле. Внутри пахло сыростью и тленом. За алтарём, где когда-то была фреска, теперь зияла чёрная дыра — не дверь, а просто пролом в стене, ведущий куда-то в темноту.

Ровендар подошёл к пролому и замер, закрыв глаза.
— Здесь… есть туннель. Старая горная выработка или природная трещина. Он уходит вглубь. И по нему… течёт звук. Очень глухой, низкочастотный. Как стон. — Он открыл глаза, в них мелькнуло беспокойство. — И следы. Человеческие. Недавние. Больше чем от одной группы.

Зия осмотрела пол у входа. В пыли действительно отпечатались следы разной обуви: тяжёлые горные ботинки, лёгкие треккинговые сандалии… и один след — босой, странно широкий, с неестественно длинными пальцами.
— «Хор», «Коллекционеры»… и что это, чёрт возьми, такое? — прошептала Хейли, указывая на босой отпечаток.

Прежде чем они успели обсудить это, снаружи донёсся звук. Не крик. Монотонный, протяжный звон колокола. Тот самый, что висел на полуразрушенной колокольне часовни. Но они были внутри, и никто не трогал верёвку.

Звон был тяжёлым, печальным, и он не стихал, а нарастал, заполняя собой всё пространство. И вместе с ним из туннеля в стене потянулся холодный, промозглый воздух, пахнущий озоном и… старыми книгами.

Ровендар резко отшатнулся от пролома, схватившись за голову.
— Идёт! — выдохнул он. — Из глубины!

Из чёрного пролома в стене, медленно, почти лениво, выползла фигура.

Она была облачена в длинные, истлевшие одежды когда-то духовного сана, но ткань висела на ней, как на вешалке. Лица не было видно — его скрывал глубокий капюшон. Но из складок ткани свисали длинные, седые, спутанные пряди волос. Существо не шло. Оно плыло над землёй, не касаясь ногами пола. В руках, больше похожих на когтистые лапы, оно несло старинный, покрытый патиной колокол-переносень, который и издавал тот самый монотонный звон.

— Сторож, — прошептала Зия, отступая и заслоняя собой других. Её руки уже светились знакомым синим заревом.

Существо остановилось посреди часовни. Звон стих. Под капюшоном, в глубокой тени, что-то шевельнулось. Не глаза. Две бледные, тусклые точки, как угасающие звёзды.
— Уходите, — проскрежетал голос, сухой, как шелест осыпающейся штукатурки. — Вы не те, кого ждут. Вы принесли с собой шум. Шум ранит Тишину.

— Мы ищем… понимания, — осторожно сказала Зия, не опуская рук. — Не хотим вредить.

— Понимание? — существо издало звук, похожий на треск ломающихся костей. Смех. — Понимание здесь — это растворение. Вы хотите раствориться? Стать частью Покоя? Или вы, как другие, хотите украсть Его голос, чтобы кричать им в шумном мире?

Оно медленно поплыло ближе. От него исходил не страх, а сокрушительная, всепоглощающая апатия. Воля таяла, как снег под дыханием этой твари. Зачем бороться? Зачем бежать? Проще замереть. Закрыть глаза. Перестать быть.

Хейли, стоявшая позади, ахнула и прислонилась к стене, её лицо побледнело. Она чувствовала это эмоциональное поле сильнее всех.
— Нет… — простонала она. — Не это… только не это снова…

Ровендар, стиснув зубы, сделал шаг вперёд, встал рядом с Зией. Он не включил воротник. Напротив, он сконцентрировался, пытаясь создать вокруг себя не тишину, а барьер — не для звука, а для этого эмоционального яда.
— Мы не отступим, — сказал он, и его голос, обычно тихий, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Мы уже видели пустоту. Мы не хотим её. Мы хотим жить. Со всем, что мы есть.

Бледные точки под капюшоном вспыхнули чуть ярче.
— «Слушающий»… — прошипело существо. — Ты носишь в себе отголосок Покоя. Но ты борешься с ним. Зачем? Он мог бы избавить тебя от боли.
— Потому что это моя боль, — выкрикнул Ровендар, и в его голосе впервые прозвучала не просто твёрдость, а ярость. — И я не отдам её никому. Ни тебе, ни твоей Тишине.

Существо замерло. Звон колокола прекратился. Наступила пауза, столь же тяжёлая, как и его присутствие.
— Интересно, — наконец проскрипело оно. — Другие бежали. Или нападали. Вы… сопротивляетесь. Не физически. Изнутри. — Оно медленно попятилось к пролому. — Идите тогда. Идите к Горе. Посмотрите, хватит ли вашего шума, чтобы нарушить сон того, кто спит в её сердце. Но помните… — его голос стал едва слышным шёпотом, — …чем громче вы кричите, тем бездоннее будет тишина в ответ.

И оно растворилось в темноте туннеля, унося с собой леденящую апатию. В часовне снова стало просто холодно и сыро.

Они стояли, переводя дух, дрожа от напряжения и последействия той встречи.
— Что это было? — выдохнула Хейли, всё ещё опираясь о стену. — Призрак? Страж? Ещё одна Диковинка?
— Сторож, — повторила Зия, гася энергию на руках. — Как он и сказал. Не враг. Не друг. Просто… часть этого места. Проверка.
— Он назвал меня «Слушающим», — тихо сказал Ровендар, глядя в чёрный пролом. — Не как диагноз. Как… обозначение. Значит, легенды… они не совсем врут.

Они выбрались из часовни на слабый дневной свет. Альтдорф внизу по-прежнему лежал в гробовом молчании. Но теперь они знали, что эта тишина была не пустой. Она была охраняемой.

Дорога к Горе Немого Эха лежала прямо перед ними, по долине, окутанной утренним туманом. И теперь они знали, что идут не на пустое место. Они шли на территорию, у которой были свои законы, свои стражи и свои, безмолвные, но чудовищно строгие правила.

Конец главы 11.

Глава 12: Ущелье Отзвука

Долина, ведущая к Горе, оказалась не живописным альпийским лугом, а глубоким, узким ущельем. Его стены, сложенные из сланца темно-серого, почти чёрного цвета, уходили ввысь, смыкаясь так близко, что на дне царил вечный полумрак. Русло пересохшей реки, устланное отполированными водой голышами, служило единственной тропой. Воздух здесь был неподвижным и холодным, как в гробнице.

Самое жуткое началось через полчаса пути. Шёпот.

Он возник не из одного источника, а сразу со всех сторон, будто сами скалы нашептывали друг другу древние тайны. Но это были не их сокровенные страхи, как в лесу. Это были обрывки чужого.

Сначала — голос мужчины, напряжённый, срывающийся на фальцет:
«— …не вижу смысла продолжать! Аппаратура мертва, карты врут! Мы должны вернуться!»
Затем — женский, спокойный, но с ледяной дрожью внутри:
«— Они заплатят за это. За каждый образец. Я знаю покупателя в Цюрихе…»
Потом — хор голосов, нараспев, в болезненном экстазе:
«— Слушайте Голос! Откройте сердца! Он близко… близко…»

— Эхо, — прошептал Ровендар, и его шёпот тут же был подхвачен ущельем, размножен и возвращён им через секунду искажённым, зловещим эхом: «…эхо… эхо… ЭХО…» — Это не наши мысли. Это остатки. Следы тех, кто прошёл здесь до нас. «Коллекционеры», «Хор». Их разговоры, их страхи, их молитвы… каменные стены всё запомнили и теперь проигрывают. Как магнитофонная лента.

Шёпот нарастал, превращаясь в гул множества голосов, накладывающихся друг на друга. Стало невозможно понять, где реальный звук, а где — акустический призрак. Зия чувствовала, как по коже бегут мурашки. Это было похоже на блуждание по коридорам сумасшедшего дома, где в каждой палате говорят о своём, и все эти голоса сливаются в один безумный рёв.

— Держитесь ближе! — крикнула она, но её собственный крик, умноженный и искажённый, вернулся бумерангом: «…ЖИТЕСЬ!.. БЛИ-И-ИЖЕ!..» — отчего она инстинктивно пригнулась.

Они попытались идти быстрее, но ущелье извивалось, и голоса, казалось, преследовали их, перетекали со стен, опережали, звучали уже впереди. Это был акустический лабиринт, где прошлое не умирало, а консервировалось в камне.

Именно тогда они наткнулись на первую «достопримечательность».

В нише, вымытой когда-то водой, сидел человек. Вернее, то, что от него осталось. Он был облачён в современную, дорогую горную экипировку, но ткань истлела, обнажив высохшую, мумифицированную кожу. На шее болтался бейдж с логотипом, напоминающим знак «Коллекционеров». В руках он сжимал разбитый планшет. Его голова была запрокинута назад, рот открыт в беззвучном крике. Но самое жуткое — его глаза. Они не были закрыты. Стеклянные, мутные, они смотрели куда-то вверх, в узкую полоску неба между скал. И в них застыл не ужас, а… изумление. Как будто в последний миг он увидел нечто настолько невероятное, что даже смерть отступила перед этим знанием.

— Не трогай, — резко сказала Зия, когда Хейли инстинктивно потянулась проверить пульс. — Нечего тут искать.

Они обошли нишу широкой дугой. Но образ мумии с изумлёнными глазами врезался в память каждому.

Через сотню метров ущелье расширилось, образовав нечто вроде каменного амфитеатра. И здесь картина была иной. Не труп, а инсталляция.

На ровной площадке были аккуратно, с почти религиозной тщательностью разложены предметы: рваный рюкзак, пустая фляга, сломанные очки, потрёпанный дневник. В центре композиции лежали три горных кристалла, выложенных в форме равностороннего треугольника. И стоял человек.

Живой.

Он был одет в простые, домотканые одежды, похожие на одежду монаха-отшельника. Его лицо, обветренное и морщинистое, было безмятежным. Он стоял, обратившись лицом к дальнему концу ущелья, откуда уже был виден могучий, покрытый ледниками склон Горы Немого Эха. Он не двигался, не дышал — по крайней мере, они не видели дыхания. Казалось, он превратился в статую.

— «Дети Тишины»? — прошептала Хейли.
Ровендар медленно покачал головой, внимательно «слушая» пространство вокруг человека.
— Нет. Он… пуст. Нет страха, нет мыслей, нет… внутреннего диалога. Только тишина. Полная. Совершенная. Он достиг того, к чему они стремятся. Добровольно. Или… его очистило это место.

Зия осторожно сделала шаг вперёд. Её ботинок хрустнул по гравию. Человек-статуя не дрогнул. Она подошла ближе, заглянула в его лицо. Глаза были открыты, но взгляд отсутствовал, направлен куда-то в бесконечность за гранью горы. На губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Улыбка абсолютного покоя.

Она увидела, что в его руке, сжатой у груди, зажат клочок бумаги. Осторожно, стараясь не прикоснуться к нему, она вытащила записку.

«Я понял. Шум был во мне. Теперь его нет. Я дома. Не будите меня. А.Ш.»

Она показала записку другим. Ледяной ужас сковал их сердца. Это не было насилием. Это было… приглашением. И этот человек его принял. С радостью. Исчезнув в том самом покое, о котором говорил Сторож.

— Два пути, — хрипло произнёс Ровендар, отводя взгляд от безмятежного лица. — Один — умереть от ужаса или изумления, как «Коллекционер». Другой — раствориться в блаженной пустоте, как он. — Он посмотрел на Зию и Хейли. — Какой выберем мы?

— Третий, — с усилием выговорила Зия, скомкивая записку и бросая её на землю. — Мы пройдём сквозь это. Не задержимся. Не поддадимся.

Они обошли каменный амфитеатр и живую статую, стараясь не смотреть на неё, будто она была источником заразы. Ущелье снова сузилось, шёпот прошлого стал тише, сменившись другим звуком — точнее, его отсутствием.

Впереди ущелье заканчивалось, открывая вид на гигантский цирк — ледниковую чашу у самого подножия Горы. И здесь, на выходе из каменных тисков, стоял последний «знак».

На огромном валуне кто-то нарисовал яркой, почти неоновой краской символ «Хора» — разбитое зеркало, из которого струился свет. А под ним — надпись на ломаном немецком, выведенная неровными, торопливыми буквами:

«ОНА ГОВОРИТ! МЫ СЛЫШАЛИ ШЕПОТ В ЛЬДУ! ОН ВЕДЁТ ВГЛУБЬ! ИДИТЕ ЗА НАМИ, ИЗБРАННЫЕ! ВРАТА ОТКРЫТЫ!»

И стрелка, указующая в сторону, где в теле ледника зияла чёрная, неправильной формы трещина — вход в ледяную пещеру.

Здесь кончалась тропа. Здесь кончались следы других. Дальше был только лёд, камень и беззвучный зов Горы. И три пути, отражённые в трёх встреченных ими образах: путь страха, путь отказа и путь фанатичной веры.

Они остановились на краю цирка, глядя на чёрный провал во льду. Ветер, которого не было в ущелье, здесь гулял свободно, выл среди скал, но звук его был приглушённым, далёким, будто доносящимся из другого мира.

— Ну что ж, — сказала Зия, поправляя лямку рюкзака. — Похоже, нам сюда.

Они обменялись взглядами. Никто не произнёс вслух, что они чувствовали. Но в глазах каждого читалось одно: они подошли к самой границе. Той, за которой Тишина перестаёт быть метафорой и становится реальностью, способной либо убить, либо преобразить. Либо разорвать их на части, либо навсегда склеить в новое, неведомое целое.

Они сделали шаг вперёд, навстречу ледяному дыханию пещеры.

Конец главы 12

Глава 13: Лёд, который помнит

Переход от каменного ущелья к ледниковому цирку был как шаг в иную реальность. Давление скал сменилось ледяной, разрежённой свободой. Воздух стал острым, колющим, пахнущим озоном и тысячелетней мерзлотой. А звук… звук умер. Не тот, искусственный вакуум с полигона, а естественная, глубокая тишина вечных льдов. Здесь даже ветер звучал приглушённо, словно боясь нарушить покой спящего гиганта.

Чёрный провал во льду оказался входом в систему пещер. Не природных, а… вырезанных. Стены были неестественно гладкими, словно отполированными гигантским тепловым лучом. Но лёд не таял — он был твёрдым, как сталь, и холод исходил от него волнами, пробивая даже их утеплённую одежду.

Они шли осторожно, фонари выхватывали из мрака причудливые синие и зелёные грёзы, застывшие в толще. Здесь было красиво. Смертельно красиво. Каждая ледяная формация была произведением искусства, созданным медленным движением ледника за тысячелетия. Но эта красота была безжизненной и безмолвной.

— Температура падает быстрее, чем должно, — сообщила Хейли, сверяясь с портативным термометром. — На десять градусов ниже нормы для такой глубины и времени года. Это не просто холод. Это… аномалия.

— Энергия поглощается, — сказал Ровендар. Он шёл, слегка пригнувшись, как будто под тяжестью невидимого груза. — Не тепло. Звуковые вибрации, возможно, электромагнитные поля… всё, что может нести информацию. Лёд здесь действует как идеальный поглотитель. И… как записывающее устройство.

Он остановился, прикоснувшись ладонью к гладкой стене. Закрыл глаза.
— Он прав, — прошептала Зия. Она не чувствовала ничего своим даром — лёд был идеальным изолятором для её энергии. Но её кожа, её нервы ощущали… фантомное давление. Как будто стены слегка вибрировали, воспроизводя частоты, лежащие за гранью человеческого восприятия.

Хейли посветила фонарём выше. На потолке пещеры, в толще льда, угадывались тени. Не пузырьки воздуха. Фигуры. Человеческие силуэты, застывшие в странных, неестественных позах — одни с распростёртыми руками, другие скорчившись, третьи будто пытались бежать. Они были вмурованы в лёд на разной глубине, создавая жутковатый трёхмерный барельеф.
— Что это? — её голос прозвучал эхом, но быстро затих, поглощённый льдом.
— Те, кто не дошёл, — мрачно предположил Ровендар. — Или те, кого гора решила оставить. Как коллекцию.

Их продвижение замедлилось. Каждый шаг теперь требовал преодоления не только физического холода, но и леденящего душу ощущения, что за ними наблюдают эти безмолвные, ледяные стражи.

Пещера раздваивалась. Один тоннель уходил вниз, в кромешную тьму. Другой — поднимался, и в его конце мерцал слабый, рассеянный голубоватый свет.
— Свет, — указала Зия. — Естественный? Отражённый от льда?
— Проверим, — решила Хейли. — Идти в полную темноту без понимания, что впереди — самоубийство.

Они выбрали поднимающийся тоннель. Свет становился ярче, холод — острее. И запах… появился запах. Слабый, едва уловимый — сладковатый, как мёд, и горький, как полынь одновременно. Он висел в воздухе, не рассеиваясь.

Тоннель вывел их в огромный грот. Они замерли на пороге, поражённые.

Грот был куполообразным, и его свод состоял не изо льда, а из гигантских, идеально прозрачных кристаллов кварца или чего-то подобного. Через них пробивался снаружи свет — не солнца, а какой-то иной, холодный и ровный, наполнявший пространство призрачным сиянием. В центре грота стояло… сооружение.

Это не было творением природы. И не человеческим строением. Оно напоминало алтарь, собранный из обломков тёмного, почти чёрного камня, который не отражал свет, а, казалось, поглощал его. На алтаре лежали предметы: странные металлические диски с выгравированными спиралями, обломки чего-то, похожего на керамику, и в самом центре — предмет, заставивший их сердца заколотиться.

Это был кристалл. Но не такой, как их фокусы. Он был размером с человеческую голову, многогранный, и свет, проходя сквозь него, не преломлялся, а… упорядочивался. Из хаотичного сияния он превращался в ровные, параллельные лучи, которые падали на стены, рисуя на них сложные, геометрически безупречные узлы света. Он был красив. И он был явно искусственным. И явно очень, очень древним.

— Призма? — прошептала Хейли, зачарованная.
— Её часть, — ответил Зия. Её голос звучал глухо. — Или прототип. Или… ключ.

Они осторожно подошли ближе. Воздух вокруг алтаря был ещё холоднее, и в нём плавали мелкие, искрящиеся частички пыли — или инея. И здесь, в эпицентре этой холодной красоты, они увидели последнее.

У подножия алтаря, в позе почти молитвенной, сидел человек. Вернее, его останки. Костяк, одетый в лохмотья одежды не то средневекового, не то более древнего покроя. Череп был склонён набок, пустые глазницы смотрели на кристалл. В костлявых пальцах одной руки он сжимал странный инструмент — нечто среднее между циркулем и стилусом. А другой рукой он указывал на стену за алтарём.

Они посмотрели туда, куда указывал мёртвый палец.

На стене, не нарисованные, а будто вплавленные в лёд, сияли символы. Те самые, что они видели в чертежах Миры. Но здесь они были не схемами, а законченной композицией. В центре — стилизованное изображение Горы с трещиной. Вокруг — спирали, волны, геометрические фигуры. И подпись, выведенная тем же способом, что и символы:

«ЗДЕСЬ РОЖДАЕТСЯ ЗВУК И УМИРАЕТ ШУМ. ЗДЕСЬ РАВНОВЕСИЕ. ЗДЕСЬ — НЕ КОНЕЦ, А НАЧАЛО ПОНИМАНИЯ. ТОТ, КТО ПРИШЁЛ С ШУМОМ В ДУШЕ, УСНЁТ. ТОТ, КТО ПРИНЁС ТИШИНУ, ПРОЙДЁТ ДАЛЬШЕ. НО ПРОЙТИ МОЖЕТ ТОЛЬКО ТОТ, КТО ПОЙМЁТ: ТРЕЩИНА — НЕ РАНА. ЭТО — ВРАТА.»

Они стояли в ледяном сиянии, читая послание, оставленное кем-то тысячи лет назад. Послание, которое говорило не о магии, а о философии. О равновесии. О разнице между звуком — осмысленным, гармоничным — и шумом — хаотичным, разрушительным. И о том, что Призма, возможно, была не устройством, а… принципом. Состоянием места. Или состоянием души.

— «Тот, кто пришёл с шумом в душе, уснёт», — повторила Зия, обводя взглядом ледяные силуэты на потолке. — Это они. Все, кто искал силу, богатство, спасение… они принесли сюда свой внутренний шум. И гора… убаюкала их. Навсегда.
— А «тот, кто принёс тишину»… — начал Ровендар и замолчал.
— Это ты, — закончила за него Хейли, глядя на него. — Ты носишь тишину внутри. Но… сможешь ли ты пройти? И куда?

Ровендар подошёл к алтарю, не касаясь его. Он смотрел на центральный кристалл, и в его глазах отражались сложные узоры света.
— Я не знаю, — честно признался он. — Я боюсь своей тишины. Я ношу её как крест. Как кару. Я не принёс её как дар. Я принёс её как рану.

— А может, в этом и есть понимание? — тихо сказала Зия. Она подошла к стене с символами, протянула руку, но не коснулась льда. — Может, нужно не обладать совершенной тишиной. Нужно… принять свою трещину. Свою неидеальность. Свой внутренний шум и свою тишину вместе. Как часть одного целого. Как… гармонию диссонанса.

В этот момент кристалл на алтаре вспыхнул ярче. Лучи света заиграли, узоры на стенах пришли в движение, словно ожили. Из глубины грота, оттуда, куда вела вторая, тёмная ветка тоннеля, донёсся звук. Не голос. Не шёпот. Чистая, низкая нота, вибрирующая в самой ткани реальности. Она была тихой, но обладала такой глубиной и силой, что лёд под их ногами слегка дрогнул.

Это был зов. И он шёл из самого сердца горы.

Они посмотрели друг на друга. Алтарь, кристалл, послание на стене — это была лишь прихожая. Испытание пониманием. Настоящая цель была дальше. В темноте. Туда, где рождался этот звук. Или где умирал последний шум.

Зия глубоко вдохнула ледяной воздух.
— Мы идём дальше. Не за артефактом. За ответом.

Она повернулась от алтаря к чёрному провалу нисходящего тоннеля. Ровендар и Хейли, без слов, последовали за ней. Они оставили за собой сияющий грот, древний скелет и кристалл, упорядочивающий свет. Впереди была тьма, холод и та нота, которая, казалось, вибрировала в их костях, обещая либо гибель, либо откровение.

Они сделали выбор. Они решили слушать.

Конец главы 13.

Глава 14: Нисходящая нота

Тоннель, уходящий вниз, был не вырезанным, а будто выдолбленным силой, не знающей сопротивления. Стены были неровными, покрытыми шрамами и следами чудовищного давления. Здесь не было льда — только голый, чёрный камень, холодный и влажный на ощупь. Воздух стал густым, тяжёлым, им было трудно дышать, словно они спускались на дно океана, а не в недра горы.

И звук. Та самая нота. Она не была громкой, но присутствовала постоянно, вибрируя в костях, в зубах, в заполненных холодом лёгких. Она не доносилась откуда-то — она исходила отовсюду. От стен, от пола, от самого воздуха. Низкая, чистая, неизменная частота. Фоновая вибрация мира, обычно не слышимая за шумом жизни. Здесь же, в этой каменной утробе, она была единственным, что существовало.

Для Ровендара это было пыткой и откровением одновременно. Он шёл, прикрыв глаза, его лицо было бледным, на лбу выступил пот, моментально превращающийся в иней. Без воротника. Он не мог его надеть — эта нота проходила сквозь любую искусственную защиту. Она была внутри него, резонировала с той самой тишиной, что он носил в себе. Два противоречащих состояния — внешняя, всепроникающая вибрация и внутренняя, выстраданная немая пустота — вступали в конфликт, угрожая разорвать его сознание.

— Держись, — прошептала Зия, кладя руку ему на плечо. Её прикосновение было тёплым якорем в этом море резонансного холода. — Не борись с ней. Попробуй… настроиться.

— Я… не могу, — выдавил он. — Она слишком… цельная. Совершенная. Моя тишина — это дыра. Недостаток. Они не могут гармонировать.

Хейли шла позади, её взгляд метался по стенам. Она чувствовала ноту иначе — не как звук, а как чистую, неискажённую эмоцию. Но какой? Это не было счастьем или страхом. Это было… нейтральностью. Абсолютным, безразличным спокойствием. Как эмоция камня, который просто есть. Это пугало её больше любой ярости или отчаяния. Можно было отразить страх, можно было разделить радость. Но как отразить полное, всеобъемлющее безразличие вселенной?

Тоннель стал резко сужаться, превращаясь в трубу, по которой можно было двигаться только согнувшись, а потом и ползком. Давление нарастало — и физическое, и психологическое. Нота стала глубже, превратилась в гул, который отдавался болью в грудной клетке.

И вдруг — пространство расширилось.

Они вывалились из трубы в шарообразную пещеру, настолько огромную, что свет их фонарей не достигал противоположной стены. Но освещение здесь было. Исходило от самого центра пещеры.

Посредине, на возвышении из того же чёрного камня, лежал… источник.

Это не был кристалл, не был механизмом. Это была аномалия. Пространство, которое дрожало, как мираж на раскалённом асфальте. Внутри него плавали сгустки света, то появляясь, то исчезая, и тянулись странные, геометрически невозможные линии. Оно было размером с небольшой дом и издавало ту самую ноту, но теперь она была многогранной, сложной, как симфония, сыгранная на одном, идеальном инструменте.

И вокруг источника, по кругу, сидели люди.

Они не были мумиями и не были скелетами. Они были… свежими. Одетые в разную одежду — от современных горных костюмов до лохмотьев «Хора» и дорогих, но изорванных вещей «Коллекционеров». Их глаза были открыты, они дышали, их груди равномерно поднимались и опускались. Но они не двигались. Не моргали. Их взгляды были прикованы к дрожащему миражу в центре. На их лицах застыло то самое выражение безмятежного покоя, которое они видели у человека в ущелье. Только здесь, в эпицентре, оно было ещё глубже, ещё совершеннее.

Они нашли пропавших. Всех. И «Коллекционеров», и фанатиков «Хора». Они нашли их живыми. И абсолютно, навсегда ушедшими.

— Боже… — выдохнула Хейли, замирая на месте. — Их… десятки.
— Они слушают, — прошептал Ровендар, его голос был полон ужасного понимания. — Они достигли источника. И источник… дал им то, чего они хотели. Бесконечный, чистый сигнал. Абсолютную гармонию без смысла. Вечный покой без снов. Они зациклились на нём. Они не могут оторваться. И не хотят.

Зия смотрела на дрожащий мираж. Её дар, обычно яростный и неконтролируемый, здесь был тихим, приглушённым. Энергия, которую она чувствовала, исходившая от аномалии, была не хаотичной, как её молнии. Она была… упорядоченной. Бесконечно сложной, но абсолютно стабильной. Это и была Призма. Не устройство для гармонизации. Сама суть гармонии, материализованная в точке разлома реальности.

— Мы нашли её, — сказала Зия, но в её голосе не было триумфа. Только леденящий трепет. — И она… работает. Слишком хорошо.

Она сделала шаг вперёд, к кругу сидящих людей. Её ботинок задел ногу одного из «Коллекционеров» — молодого парня в дорогой куртке. Тот медленно, с трудом, будто против чудовищной силы притяжения, повернул голову. Его глаза встретились с глазами Зии.

В них не было осознания. Не было личности. Только глубокая, бездонная удовлетворённость и… слабый, едва уловимый вопрос. Зачем ты здесь? Зачем нарушаешь совершенство?

Потом его взгляд снова вернулся к дрожащему миражу, и он застыл, как и прежде.

— Он… он видел меня, — прошептала Зия, отступая.
— Они все «видят», — сказал Ровендар. — Но они не могут реагировать. Их сознание… настроено на одну частоту. Частоту источника. Всё остальное — шум. Помеха. Они её отфильтровывают.

Хейли, бледная как полотно, подошла к краю круга. Она смотрела на лицо женщины в одежде «Хора» — та улыбалась той же блаженной, пустой улыбкой.
— Это и есть «Врата» из послания? — спросила она. — Врата в… это? В вечный ступор?
— Может быть, это только преддверие, — предположил Ровендар. Он подошёл ближе к самому источнику, но не смотрел прямо на него, а прикрыл глаза, вслушиваясь. — Эта нота… она не просто звук. Это… приглашение. К настройке. Но они настроились и… застряли. Они не прошли дальше. Они остановились на пороге.

— А как пройти дальше? — спросила Зия. — Что значит «пройти»?
— Не знать, — тихо ответил Ровендар. — Не бояться не знать.

Он медленно опустился на колени перед дрожащим миражем, но не в позе молитвы, а просто так, устало. Он смотрел не прямо в него, а как бы сквозь, на каменный пол.
— Я слышу тишину, — сказал он, и его голос зазвучал странно отрешённо. — Всю жизнь. Она всегда была со мной. И я всегда думал, что это враг. Что-то, что нужно контролировать, подавлять. А что, если это не так? Что, если это не враг и не друг? Что, если это… просто часть? Часть меня. Часть этого места. Часть этой ноты.

Он поднял голову и наконец посмотрел прямо в сердце аномалии.

И источник ответил.

Дрожащий мираж сгустился. Многогранная нота изменилась, стала сложнее, в ней появились обертоны, похожие на… голоса. На тысячи, на миллионы голосов, слившихся в один хор, но не поющих, а просто звучащих. Звучащих каждой своей уникальной частотой, создающих вместе невообразимую, живую гармонию.

Из центра источника протянулся луч холодного, чистого света. Не слепящий, а мягкий. Он упал на Ровендара, окутал его. Он не моргнул. Его тело напряглось, но не от боли. От… принятия.

— Ровен! — крикнула Зия, бросаясь вперёд, но Хейли схватила её за руку.
— Стой! Смотри!

Ровендар поднялся с колен. Его лицо было озарено изнутри тем же сиянием. Но в его глазах не было пустоты сидящих. Там была… ясность. Глубокая, болезненная ясность.
— Я понимаю, — сказал он, и его голос звучал и в реальности, и эхом в их сознании через связь, которая внезапно вспыхнула с новой, невероятной силой. — Призма — это не предмет. Это состояние резонанса. Резонанса между внутренним и внешним. Между тишиной и звуком. Между личностью и… всем остальным. Она не даёт гармонию. Она является гармонией, когда ты перестаёшь делить мир на «я» и «не я».

Он повернулся к ним, и свет от источника пошёл за ним, освещая их, Зию и Хейли, но не поглощая.
— Вы слышите? — спросил он. — Не ушами. Внутри.

И они услышали. Через свою связь, через трещину, которая теперь горела, как живой нерв. Они услышали не чужую гармонию, а… свою собственную. Хаотичную, разрозненную, полную страха, гнева, боли, сомнений, редких вспышек радости и той глупой, упрямой надежды, что вела их сквозь всё это. Их внутренний «шум». И в то же время они услышали ту самую, идеальную ноту источника. И поняли, что это не противоположности.

Их шум был диссонансом к этой ноте. Но диссонанс — часть музыки. Без него гармония плоска и мертва. Их задача была не избавиться от шума, а… вплести его в общую симфонию. Принять свою неидеальность как необходимое условие бытия.

Луч от источника погас. Дрожащий мираж снова стал просто аномалией, испускающей чистую ноту. Но что-то изменилось. В воздухе. В них.

Ровендар подошёл к ним. Его глаза были знакомыми, но в глубине их горело новое понимание.
— Врата — это не дверь, — сказал он. — Это осознание. Мы уже прошли. Мы поняли. Теперь… теперь мы должны решить, что с этим делать.

Они стояли в огромной пещере, окружённые десятками тех, кто выбрал вечный покой вместо сложного, болезненного, красивого диссонанса жизни. И перед ними сияла Призма — не как трофей, а как зеркало, показавшее им их собственную суть.

Теперь вопрос был не в том, как её забрать или уничтожить. Вопрос был в том, как жить с этим знанием. И как не позволить никому другому совершить ту же ошибку, что совершили сидящие в круге — принять вечный покой за окончательный ответ.

Конец главы 14.

Глава 15: Обратный отсчет гармонии

Осознание, озарившее их в пещере Источника, не было подобно щелчку выключателя. Оно было больше похоже на медленно расходящиеся круги на воде — тихие, неотвратимые, меняющие всё, к чему прикасаются. Они стояли, и новый, болезненный покой висел в воздухе, смешиваясь с вечной нотой Призмы.

Зия первая нарушила тишину, но её голос звучал не как команда, а как попытка зацепиться за привычное.
— Значит… всё? Мы нашли. Мы «поняли». И что теперь? Собираем рюкзаки и идём домой с новой мудростью в кармане?

Она махнула рукой в сторону круга застывших фигур.
— А они? Мы просто оставим их здесь? В этом… вечном санатории?

Ровендар, всё ещё стоявший под незримым отголоском луча Источника, медленно повернул голову.
— Мы не можем их забрать, Зи. Они не пленники. Они… гости. Добровольные. Они пришли с вопросом и получили ответ, который их устроил. — В его голосе не было одобрения, только холодное констатирование факта. — Любая попытка вытащить их будет насилием. Возможно, смертельным. Их сознание настроено на одну частоту. Резкий переход назад в шум нашего мира может его разрушить.

— Но мы не можем просто… — начала Хейли, но слова застряли у неё в горле. Она смотрела на молодое лицо одной из последовательниц «Хора». — Они же как дети. Одурманенные.
— Да, — согласился Ровендар. — Но это их выбор. Мы не их спасители. Мы… свидетели.

Это звучало чудовищно цинично. И в то же время — безупречно логично. Они пришли не для героического спасения. Они пришли за пониманием. И теперь им приходилось иметь дело с последствиями этого понимания.

— А другие? — спросила Зия, её взгляд стал острым, стратегическим. — «Коллекционеры» снаружи, те, что следили за нами. «Дети Тишины». Они придут. Может, уже на подходе. Они не поймут. Они увидят только силу. Артефакт. Они попробуют его взять. Или… — она посмотрела на Ровендара, — …попробуют настроиться на него. И пополнят этот круг.

Мысль была леденящей. Вечная нота Призмы была безразлична. Она принимала всех, кто был готов настроиться. Фанатик, жаждущий слияния с «богом», учёный-стяжатель, ищущий абсолютный контроль, аскет, желающий окончательного покоя — все они были бы приняты. И поглощены.

— Мы не можем позволить этому случиться, — тихо сказала Хейли. — Это… это хуже, чем смерть. Это конец.
— Но как? — Зия снова обвела взглядом пещеру. — Мы не можем вынести Источник. Мы не можем его уничтожить — мы даже не знаем, что он такое. Физически.
— Может, и не нужно, — задумчиво проговорил Ровендар. Он подошёл к самому краю платформы, где камень обрывался в тёмную бездну по краям пещеры. — Послание говорило: «Трещина — не рана. Это — врата». Мы прошли через врата понимания. Но врата… они могут закрываться.

Он посмотрел на Зию.
— Твоя сила. Она не гармонична. Она — чистый, неконтролируемый разряд. Хаос. Диссонанс в его самой грубой форме.
Зия нахмурилась.
— И что? Ты предлагаешь мне швырнуть в это молнию? Мы не знаем, что будет!
— Именно, — кивнул Ровендар. — Мы не знаем. Но мы знаем, что Призма — это резонанс, настройка. А что, если ввести в этот резонанс контролируемый диссонанс? Не чтобы разрушить, а чтобы… изменить настройку? Сделать частоту менее… привлекательной. Более сложной. Такой, на которую нельзя просто «залипнуть».

Идея была безумной. И гениальной. Использовать её собственный хаос как инструмент тонкой настройки.
— А если я разрушу всё? Взорву пещеру? Убью их? — жестом указала Зия на круг сидящих.
— Тебе придётся быть точной, — сказала Хейли, подключаясь к обсуждению. Её ум уже работал, оценивая риски. — Не удар по центру. Не разрушение. Импульс. Энергетический всплеск, который пройдёт сквозь резонансное поле, не ломая его, а… внося помеху. Как камертон, который бьют не по той ноте. — Она посмотрела на Ровендара. — Тебе придёшься направлять её. Слышать поле. Подсказывать момент, частоту.
— А тебе — отражать любые обратные волны, — добавила Зия, глядя на Хейли. — Если поле среагирует и выбросит ответный импульс, ты должна погасить его, принять на себя. Это опасно.
Хейли кивнула, её лицо стало решительным.
— Значит, делаем как всегда. Вместе. Глупо, опасно, и другого выхода нет.

Они образовали тесный треугольник на краю платформы. Зия в центре, с раскрытыми ладонями, между которыми уже заплясали синие, нетерпеливые искры. Ровендар встал позади неё, положив руки ей на плечи, закрыв глаза, погружаясь в звуковую ткань пещеры, в пульсацию Источника. Хейли — напротив, лицом к ним, её золотой кристалл засветился в готовности стать живым щитом.

— Я слышу его, — прошептал Ровендар, его голос был далёким, как будто доносился из глубины колодца. — Это не одна нота. Это… узор. Сложный, но повторяющийся. Как мантра. Я найду слабое место в повторе. Точку, где можно вклиниться. Готовься… сейчас!

Зия не думала. Она действовала. Она не выпустила сокрушительный разряд. Она сфокусировала всю свою волю, весь свой страх и всю свою ярость на том, чтобы создать не взрыв, а вибрацию. Тонкий, высокочастотный импульс чистой, неструктурированной энергии. Он вырвался из её ладоней не молнией, а сгустком мерцающего синего сияния и устремился к дрожащему миражу Источника.

В момент выстрела Ровендар крикнул — не словом, а чистым звуком, направляющим импульс, как луч лазера. Импульс вошёл в резонансное поле не как снаряд, а как игла.

Эффект был мгновенным и странным.

Дрожащий мираж вздрогнул. Идеальная нота исказилась, в ней появилась трещина — короткий, резкий диссонанс, похожий на скрежет стекла. Свет внутри аномалии вспыхнул болезненно-белым, затем погас, и снова зажёгся, но уже другим — не холодным и ровным, а более тёплым, мерцающим, нестабильным.

В тот же миг от Источника откатилась волна силы. Не разрушительная, а… отталкивающая. Волна чистого, безразличного «НЕТ». Она ударила в Хейли.

Та вскрикнула, отлетела назад и ударилась спиной о каменную стену. Её кристалл треснул с тихим, печальным звоном. Но она удержала образ щита, приняла на себя основной удар, рассеяла его в тысячи безвредных искр, которые погасли в воздухе. Она сползла на пол, тяжело дыша, но живая.

В кругу сидящих что-то изменилось. Некоторые из них пошевелились. Медленно, невероятно медленно. Один из «Коллекционеров» моргнул. Женщина из «Хора» тихо простонала и прикрыла лицо руками, как будто защищаясь от слишком яркого света. Они не просыпались. Но вечный транс был нарушен. В их совершенный покой вкралась щербинка дискомфорта. Возможно, этого было достаточно. Возможно, теперь у них был шанс когда-нибудь захотеть вернуться.

Сама Призма — аномалия — не исчезла. Она всё так же висела в центре пещеры, испуская свою ноту. Но нота изменилась. Она была по-прежнему гармоничной, но в её основе теперь лежал не абсолютный покой, а что-то иное. Лёгкая, едва уловимая напряжённость. Как струна, слегка перетянутая, готовая родить новую, непредсказуемую музыку. Она больше не была идеальной ловушкой. Она стала… вызовом.

Тишина в пещере сменилась новым звуком — тяжёлым дыханием троицы, тихими стонами пробуждающихся и новым, изменённым гулом Источника.

Зия опустила руки, они дрожали от перенапряжения. Она обернулась, чтобы проверить Хейли. Та уже поднималась, опираясь на стену, держась за треснувший, но всё ещё целый кристалл.
— Всё в порядке? — хрипло спросила Зия.
— Жива, — кряхнула Хейли, потирая спину. — Но в следующий раз, когда захочешь подправить вселенную, предупреди заранее.
Ровендар открыл глаза. Он выглядел истощённым, но в его взгляде была странная ясность.
— Получилось, — сказал он. — Мы не уничтожили врата. Мы… сдвинули их. Сделали проход через них не односторонним. Теперь, чтобы войти в гармонию, нужно будет принять и диссонанс. Это сложнее. Это требует работы. Это… честнее.

Они стояли среди последствий своего вмешательства. Они не стали героями, спасшими мир. Они стали садовниками, подрезавшими опасное, но прекрасное растение, чтобы оно не душило всё вокруг. Они оставили Призму жить, но изменили её природу.

И теперь им предстояло выйти отсюда и столкнуться с миром, который всё ещё охотился за мифом. Им предстояло решить, что сказать Мире. Что сказать Лиге. И что хранить в тайне навсегда.

Путь наверх казался бесконечно длинным. Но они шли уже не как беглецы или искатели. Они шли как те, кто нёс в себе новое знание — тяжёлое, неудобное, но единственно правильное. Знание о том, что равновесие — это не покой. Это вечное, хрупкое напряжение между тишиной и шумом. И что их трещина, их больная, живая связь, и была лучшим доказательством того, что такая гармония возможна.

Конец главы 15.

Глава 16: Возвращение сквозь эхо

Подъём из чрева горы был не физическим испытанием, а ментальным кошмаром. Лес Шепчущих Корней, который на пути вниз был лишь жутковатым предупреждением, теперь казался воплощённой враждебностью. Эхо, записанное в камне, реагировало на их изменившееся состояние.

Они шли через ущелье, и стены шептали уже не чужими голосами, а их собственными, искажёнными до неузнаваемости.

— …предатели… вы испортили совершенство…
— …они будут мстить… вы украли их бога…
— …шум, вечный шум, он вернётся в вас и разорвёт…

Это были не просто записи. Это была сама гора, её пробуждённое, уязвлённое сознание, проецирующее на них их же самые глубокие страхи — страх совершить ошибку, страх последствий, страх того, что они поступили неверно.

Хейли шла, плотно прижав ладони к ушам, но это не помогало — голоса звучали внутри, через связь, через сам воздух, насыщенный резонансом.
— Заткнитесь! — выкрикнула она, и её собственный голос, усиленный в сотню раз, оглушительным рёвом вернулся к ней, заставляя её согнуться от боли.

Ровендар, напротив, шёл с открытым лицом, принимая этот шквал. Его собственная тишина была теперь другим инструментом — не щитом, а фильтром. Он пропускал шум сквозь себя, отделяя ядовитые инсинуации горы от зерна правды. Он слышал не слова, а намерение — ярость раненого места силы, которое больше не могло предлагать лёгкий путь к забвению.
— Она не хочет нас убить, — сказал он, его голос был едва слышен сквозь гул. — Она хочет нас сломать. Заставить усомниться. Чтобы мы вернулись и… попросили прощения. Вернули всё как было.

— Ни за что, — сквозь стиснутые зубы процедила Зия. Она шла впереди, и синие искры то и дело пробегали по её костяшкам — непроизвольная реакция на давление. — Мы сделали то, что должны были. Мы дали выбор. Настоящий выбор, а не сладкую ловушку.

Но сомнения точили и её. А если они ошиблись? Если их «исправление» было лишь актом вандализма? Если они обрекли тех, кто сидел в круге, на вечные мучения пробуждения в кошмаре?

Эхо подхватило и эту мысль, прошептав её со всех сторон тысячами голосов. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться. Но отгородиться было нечем — только их связь, которая теперь тоже звенела от напряжения, как перетянутая струна.

Когда они наконец выбрались из ущелья и увидели вдали тёмные крыши Альтдорфа, наступила временная передышка. Гора, казалось, отпустила их, но её гневная печать лежала на них тяжёлым грузом. Они были измотаны не физически, а душой.

Деревня встретила их тем же гробовым молчанием. Но теперь Зия уловила в нём новый оттенок — не просто страх, а… ожидание. Окна по-прежнему были слепы, но ей казалось, что за каждым ставнем десятки глаз следят за их возвращением.

Безопасный дом Миры стоял нетронутым. Они вошли внутрь, заперли дверь, и только тогда позволили себе расслабиться — если это слово вообще было применимо к их состоянию. Они рухнули на кровати и на пол, не в силах даже разжечь буржуйку.

Молчание длилось долго. Его нарушил Ровендар.
— Мы должны сообщить Мире.
— И сказать что? — без эмоций спросила Хейли, уставившись в потолок. — «Мы нашли вечный двигатель гармонии и слегка его испортили, чтобы он не был таким уж привлекательным. Кстати, там ещё человек двадцать в коме. Приезжайте, разбирайтесь»?
— Примерно так, — хрипло усмехнулся Ровендар.
— Она не поверит, — сказала Зия. — Или поверит. И тогда Лига захочет послать экспедицию. Учёных. Солдат. Они нарушат хрупкое равновесие, которое мы едва установили. «Коллекционеры» и «Дети» почуют активность и придут сюда войной. — Она села, её лицо в полумраке было жёстким. — Мы не можем им рассказать. Не всё.

— Значит, будем лгать, — констатировала Хейли. Это не был вопрос.
— Будем… редактировать правду, — поправила Зия. — Скажем, что нашли место силы. Что оно опасно. Что оно поглотило все другие группы. Что приближаться к нему — смертельно. Что оно не может быть использовано или перемещено. Это будет правдой.
— А про то, что мы его изменили? — спросил Ровендар.
— Это останется между нами, — твёрдо сказала Зия. — Нашим секретом. Нашей ответственностью.

Они снова замолчали, осознавая тяжесть этого решения. Они брали на себя роль стражей тайны, которую не просили. Но другого выхода не было. Полная правда разожгла бы пожар. Ложь рано или поздно раскололась бы. Полуправда, приправленная реальной опасностью, была единственным способом оградить и мир, и саму Призму от новых посягательств.

Вечером Зия, используя одноразовый спутниковый терминал из припасов Миры, вышла на зашифрованный канал. Она отправила короткое, сухое сообщение:
«Миссия завершена. Локация обнаружена. Крайне враждебная резонансная аномалия поглотительного типа. Все конкурирующие группы нейтрализованы ею. Физическое приближение смертельно. Артефакт как таковой не существует — это геопсионический феномен, не поддающийся изоляции или контролю. Рекомендуем установить карантинную зону. Мы возвращаемся. Детали при личной встрече. Код подтверждения: Трещина.»

Она отключила терминал и вынула сим-карту.
— Послание уйдёт с очередной автоматической выгрузкой данных через шесть часов. У нас есть время, чтобы исчезнуть отсюда до того, как Лига начнёт действовать.

На следующее утро они покинули Альтдорф так же тихо, как и пришли. На выходе из деревни они снова увидели того же старика, что и в первый день. Он сидел на завалинке, чинил сеть и не поднял на них глаз. Но когда они поравнялись с ним, он негромко, словно про себя, сказал:
— Гора спит беспокойно сегодня. Снится ей что-то.
Они замерли.
— Вы… слышите? — осторожно спросил Ровендар.
Старик наконец посмотрел на них. Его глаза были мутными, но в них светилась древняя, усталая мудрость.
— Мы тут не слышим, сынок. Мы чувствуем. Как земля дрожит. Как ветер не с той стороны дует. Вы что-то там сделали. — Он покачал головой. — Надеюсь, к лучшему. А теперь идите. И не возвращайтесь. Местам силы не нравится, когда их тревожат. И тем более — когда их… переделывают.

Они не стали ничего отвечать. Просто кивнули и пошли прочь, оставляя за спиной деревню-стражника и гору, которая теперь навсегда будет видеть им во сне их собственные лица.

Путь к озеру и дальше, к цивилизации, был долгим. Но они шли, и с каждым шагом груз принятого решения и совершённого действия становился не легче, но… привычнее. Он встраивался в их личную мифологию, рядом со спасением от Диковинки, становясь ещё одним пластом в их общей, треснувшей истории.

Они не победили. Они не обрели магический ключ к себе. Они лишь слегка подправили вселенную в одном, крошечном её уголке. И теперь им предстояло жить с этим. И с тем, что самая большая тишина была теперь не снаружи, а внутри них — тишина после свершившегося выбора, после которого нельзя уже было сделать шаг назад.

Конец главы 16

Глава 17: Вес на весах

Возвращение в город было возвращением в шум. После абсолютной, выточенной тишины гор даже предрассветное гудение мегаполиса оглушало. Звуки машин, гул электричества в проводах, далёкие сирены, чьи-то голоса за окном — всё это обрушилось на них стеной хаоса. Ровендар, войдя в свой заброшенный лофт, впервые за долгое время с облегчением защёлкнул воротник. Искусственная тишина была грубой, но знакомой. Она была его крепостью в этом море шума, который теперь казался ему чужеродным и враждебным.

Они расстались на три дня. Не по ссоре. По молчаливому согласию. Каждому нужно было побыть наедине с тем, что произошло. Переварить. Попытаться встроить опыт горы в ткань обычной жизни, которая всё ещё текла здесь, в городе, с его счетами за электричество, запасными ключами от лофта и призрачными воспоминаниями о Лео, подростке, с которого всё началось.

Зия провела эти дни в движении. Она не могла сидеть на месте. Она прошлась по всем их старым убежищам, проверила «почтовые ящики», оставленные для анонимных просьб о помощи. Их было несколько. Кто-то просил помочь найти пропавшего брата с «странными способностями». Кто-то умолял «усмирить» вышедший из-под контроля дар у ребёнка. Мир не изменился. Проблемы не исчезли. Только теперь они казались ей мелкими, незначительными на фоне вечной ноты в сердце горы. И от этого она чувствовала себя предательницей.

На третий день её навестила Мира. Не на пороге лофта, а в нейтральном месте — на крыше того самого склада №7, где всё и началось. Теперь он казался им игрушечным, бутафорским.

Мира выглядела усталой. На её пальто лежала пыль дорог, а под глазами — тёмные круги.
— Ваш отчёт получили, — начала она без предисловий, прислонившись к ржавой трубе. — Лига в смятении. Часть совета требует немедленной военно-научной экспедиции. Другая часть, напуганная вашим описанием «поглотительной аномалии», предлагает заминировать все подходы и забыть дорогу. Пока спорят. — Она посмотрела на Зию. — Но это не главное. Я вижу вас. Вижу его. Вижу Хейли на снимках с камер у вокзала. Вы… другие.

— Мы выжили, — сухо ответила Зия, не глядя на неё. — Этого недостаточно?
— Не в этом дело. Вы не просто выжили. Вы приняли решение. Не Лиги. Не моё. Своё. И теперь несёте за него ответственность. — Мира помолчала. — Расскажи мне правду. Не для отчёта. Для меня.

Зия долго смотрела на линию горизонта, где город сливался с грязным небом. И рассказала. Не всё. Но главное. О настоящей природе Призмы. О круге поглощённых. О своём вмешательстве. О том, как они изменили саму частоту места, превратив лёгкую ловушку в сложный вызов.

Мира слушала, не перебивая. Когда Зия закончила, в её глазах не было осуждения. Была… печаль.
— Вы взяли на себя роль, на которую не имели права, — тихо сказала она. — И единственную роль, которую кто-то вообще мог взять. — Она вздохнула. — Я не буду вас выдавать. Ваша версия — о смертельной аномалии — в итоге устроит всех. Она позволит установить карантин, не вдаваясь в опасные подробности. Но… — она посмотрела на Зию прямо, — …это делает вас тремя самыми опасными людьми на планете. Вы знаете тайну. Вы изменили её. И вы — единственные, кто понимает, как это работает. Рано или поздно об этом узнают. И за вами придут. Не «Коллекционеры». Не «Дети». Силы куда более серьёзные.

— Мы знаем, — просто сказала Зия.
— И что вы будете делать?
— То, что всегда. Держаться вместе. И защищать то, что считаем нужным.

Мира кивнула, как будто ожидала этого ответа.
— Лига будет наблюдать за вами. Не как за врагами. Как за… уникальным феноменом. Возможно, когда-нибудь вам понадобится помощь. Или нам понадобится ваша. — Она сделала паузу. — А что с вами? Лично? Гора… она что-то дала вам?

Зия задумалась. Что дала? Не силу. Не покой. Знание? Да. Но какое? Что они — просто диссонанс в великой симфонии. Что их боль, их страх, их связь — всё это не ошибка, а часть замысла, пусть и несовершенного.
— Она дала нам разрешение, — наконец сказала Зия. — Разрешение быть такими, какие мы есть. Не идеальными. Не гармоничными. Сломанными. Но — целыми в своей сломанности.

Мира улыбнулась, и в её улыбке впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на тепло.
— Возможно, это и есть самый ценный артефакт из всех. — Она поправила сумку на плече. — Я ухожу. Будьте осторожны. И… оставайтесь вместе. В этом мире, полном шума и тишины, ваша трещина — самое редкое, что есть.

Она ушла, оставив Зию одну на крыше. Ветер, которого не было в горах, гулял здесь свободно, принося с собой запах дождя и бетона.

Вечером они встретились в лофте впервые после возвращения. Без слов начали готовить ужин из того, что было — макароны и тушёнка. Ритуал. Привычка. Нечто, что напоминало, что они всё ещё люди, а не хранители тайн вселенского масштаба.

За едой Хейли наконец заговорила.
— Я проверяла следы. «Коллекционеры» ушли. Полностью. Их сеть в регионе свёрнута. Похоже, потеря нескольких ключевых агентов в горе и наш «отчёт» о смертельной аномалии заставили их пересмотреть приоритеты. Слишком высокий риск при неясной выгоде.
— А «Дети Тишины»? — спросил Ровендар.
— Ничего. Полная тишина. Что логично. Они либо восприняли исчезновение своих людей как подтверждение опасности места и отступили. Либо… — она нахмурилась, — …считают, что их миссия там выполнена. Что гора теперь «исцелена» в их понимании.

— «Хор» разбежался, — добавила Зия. — Лидеры пропали в горе, рядовые последователи в панике. Их форумы в даркнете полны апокалиптических пророчеств о «потерянном голосе». Они не опасны.

Казалось, непосредственная угроза миновала. Но облегчения не наступало. На смену прямым врагам пришла тень — тень их собственного деяния и знания, которое они теперь несли.

Позже, когда темнота полностью поглотила город, они сидели у большого окна лофта, глядя на море огней. Их связь, та самая трещина, была спокойной. Не спящей. Живой. Она пульсировала той новой, сложной гармонией, которую они привнесли в Призму. В ней было всё: и память об ужасе в ущелье, и холодная красота ледяного грота, и ослепительная ясность у Источника, и тяжёлый груз решения.

— Мы не герои, — вдруг сказал Ровендар, глядя в ночь.
— Конечно нет, — отозвалась Хейли.
— Мы даже не антигерои, — продолжил он. — Мы… садовники. Которые подрезали одно опасное дерево в бесконечном, диком лесу. И теперь будем жить с мыслью, что оно может вырасти снова. Или что мы подрезали не ту ветку.

— Зато мы сделали это вместе, — тихо сказала Зия. — И мы будем нести это вместе. Пока можем.

Они сидели в тишине, но это была не та, всепоглощающая тишина гор. Это была тишина после бури. После сделанного выбора. В ней не было покоя. В ней было усталое, хрупкое равновесие. И понимание, что их путешествие не закончилось. Оно просто перешло в новую фазу — фазу жизни с последствиями. Фазу охраны тайны, которая была теперь частью их самих.

Где-то далеко, в Молчащих Альпах, гора издавала свою новую, изменённую ноту. А здесь, в шумном городе, три сломанных человека слушали её отголосок в тишине собственных сердец и в живой трещине, что связывала их воедино. Это был не конец. Это было новое начало. Страшное, неопределённое, но — их.

Конец главы 17.

Глава 18: Отражения в стекле

Мир не взорвался. Небо не обрушилось. Жизнь, против всех ожиданий, втянула их обратно в своё медленное, неумолимое течение. Через неделю после возвращения Зия впервые за долгое время взялась за работу — не как «Тихое Трио», а как обычный человек. Небольшая мастерская по ремонту электроники в мрачном подвальчике на окраине. Работа руками, пайка, логика схем — это успокаивало. Здесь не было места резонансу, только физические законы и запах канифоли. Заказчики — студенты с сгоревшими блоками питания, старики с древними радиоприёмниками, параноики, желавшие «обеззвучить» свои телефоны. Они платили наличными и не задавали вопросов.

Однажды в мастерскую зашёл мужчина. Не студент и не старик. Он был одет в строгий, но немаркий костюм, его лицо было внимательным и абсолютно пустым. Он положил на прилавок современный, дорогой планшет с разбитым экраном.
— Можно починить? — спросил он вежливо, но без интонации.
Зия кивнула, взяла планшет, остро почувствовав под кожей холодный, безжизненный металл. Никакого резонанса, никаких следов энергии. Просто вещь.
— Заберу завтра, — сказала она, не глядя на него.
— Я подожду, — мягко настаивал мужчина. — Мне некуда спешить.

Он устроился на единственном свободном стуле у стены и достал книгу — старый томик стихов Рильке. Но не читал. Просто сидел, изредка поглядывая на неё. Зия чувствовала его взгляд на своей спине, как лёгкое давление. Он не был врагом. Он был… наблюдателем. Из Лиги? Возможно. Он не представлял угрозы. Но его присутствие было сигналом: за вами смотрят. Всегда.

Она быстро заменила матрицу, её пальцы, привыкшие к тончайшим манипуляциям с энергетическими потоками, легко справились с грубой физикой. Через сорок минут она вернула планшет.
— С вас три тысячи.
Мужчина без слов отсчитал купюры, положил их на стойку, взял планшет.
— Спасибо, — сказал он, и в его глазах на миг промелькнуло что-то — не любопытство, а… оценка. Как будто он поставил галочку в невидимом отчёте. — Вы мастер на все руки.
— Просто работа, — буркнула Зия.
— Иногда работа — это всё, что у нас остаётся, — парировал он и вышел, его шаги бесшумно растворились на лестнице.

Этот визит положил конец иллюзии обычной жизни. Они не могли просто «вернуться». Они были объектом интереса. Им предстояло жить с этим.

Хейли, в свою очередь, пыталась найти новую точку опоры в старом. Она возобновила занятия в местном колледже — дистанционные курсы по психологии. Ей казалось, что понимание человеческого разума поможет ей понять и свой собственный дар, и ту пустоту, в которую она так часто проваливалась. Но учебники были полны сухих теорий и клинических случаев, которые не имели ничего общего с реальностью резонанса. Читая о шизофрении, деперсонализации, она ловила себя на мысли: а что, если все «одарённые» — просто новая форма психического расстройства? Что, если гора предлагала не растворение, а… излечение? От этой мысли становилось тошно.

Однажды после лекции к ней подошла однокурсница — живая, болтливая девушка по имени Лина. Она улыбалась, жестикулировала, её эмоции были яркими, простыми, как акварельные краски. Хейли, глядя на неё, чувствовала острое, почти физическое желание «примерить» эту простоту. Но стоило ей подсознательно настроиться на эмоциональный фон Лены, как её собственное внутреннее зеркало дрогнуло. Она увидела не просто радость. Увидела страх провалить сессию, ревность к подруге, неуверенность в будущем — весь тот привычный, бытовой «шум», который составлял жизнь обычного человека. И поняла, что не хочет этого. Не хочет быть зеркалом для чужих мелких драм. Она хотела найти своё собственное отражение, а не бесконечно отражать других.

— Ты как будто не здесь, — заметила Лина, перестав жестикулировать. — Всё в порядке?
— Да, — автоматически улыбнулась Хейли. — Просто устала.
Она отвернулась, и её улыбка мгновенно сошла с лица. Она была усталой. Но не от учёбы. От постоянного усилия быть кем-то. Даже самой собой.

Ровендар избрал иной путь. Он не пытался вписаться. Он углубился в свою тишину. Он целыми днями сидел на крыше заброшенной фабрики недалеко от лофта, сняв воротник, и слушал. Сначала только городской гул, который резал слух. Потом он научился разделять его на слои: рокот магистрали, крики детей в парке, перебранку соседей, музыку из открытых окон. Это был хаос. Но хаос, полный жизни. После абсолютной, упорядоченной тишины гор этот шум казался ему теперь не враждебным, а… щедрым. Он был полон ошибок, диссонансов, боли и радости — всего того, чего была лишена гармония Источника.

Однажды он услышал плач. Не громкий, не истеричный. Тихий, заглушённый, доносящийся из окна на пятом этаже соседнего дома. Женский плач, полный такого отчаяния и одиночества, что у него сжалось сердце. Раньше он бы надел воротник, чтобы заглушить эту боль. Теперь он не стал. Он просто слушал. И слушая, осознал странную вещь: его собственная тишина, его внутренняя пустота, не была противоположностью этому плачу. Она была… контейнером для него. Местом, где эта боль могла просто быть, не требуя ответа, не вызывая ответной волны страдания. Он не мог помочь этой женщине. Но он мог услышать её. И в этом, как ни парадоксально, была своя форма связи. Не через резонанс, а через признание чужого страдания как части общего шума мира.

Он спустился с крыши и зашёл в крошечный магазинчик на углу. Купил коробку дорогого шоколада и цветок — простую герберу в пластиковом стаканчике. Поднялся к той самой квартире и оставил всё у двери, не постучав. Не нужно было встречаться. Нужно было просто оставить знак: кто-то услышал. Кто-то знает, что ты есть.

Возвращаясь, он почувствовал лёгкость, которой не знал давно. Его тишина больше не была клеткой. Она стала мостом. Хрупким, почти невидимым, но мостом.

Вечером они снова собрались в лофте. Не для обсуждения планов или угроз. Просто так. Зия принесла пиццу. Хейли — бутылку дешёвого вина. Ровендар — тишину, но уже другую, не давящую, а окружающую, как тёплое одеяло.

Они ели, изредка перебрасываясь фразами. О заказчике в костюме. О надоедливой однокурснице. О плачущей женщине. Обычные истории. Не эпические. Человеческие.

— Значит, мы просто… живём? — спросила наконец Хейли, отламывая кусок пиццы. — Как все?
— Не как все, — поправила Зия, отпивая вина. — Мы живём, зная то, что знаем. И делая маленькие, тихие вещи. Чиним планшеты. Слушаем лекции. Оставляем цветы у дверей. Это наша нормальность.
— И мы охраняем тайну, — добавил Ровендар. — Не активным патрулированием. Просто… будучи теми, кто мы есть. Никто, кроме нас, не поймёт, что на самом деле произошло там. Значит, наша жизнь — и есть лучший карантин.

Они помолчали, и в этой паузе не было напряжения. Была усталая, обретённая ясность. Они не нашли лёгких ответов в горах. Они нашли только более сложные вопросы. И право задавать их себе каждый день.

Позже, когда Хейли и Ровендар разошлись по своим углам, а Зия осталась мыть посуду, в окно ударил луч уличного фонаря, отразившись в стекле шкафа. Она увидела своё отражение — усталое, с тёмными кругами под глазами, но с твёрдым взглядом. Она увидела не героиню, не избранную, не монстра. Она увидела женщину, которая чинит сломанные вещи и хранит страшную тайну. И этого было достаточно.

Где-то за сотни километров гора пела свою изменённую песню. А здесь, в грязном, шумном, живом городе, три её хранителя учились слушать музыку в диссонансе своей собственной, обычной жизни. Они не обрели покой. Они обрели смысл в его отсутствии. И может быть, это и было настоящей гармонией — не статичной, а вечно становящейся, как трещина во льду, которая то смыкается, то расходится, пропуская свет.

Конец главы 18.

Глава 19: Кротовые норы

Тишина после бури длилась ровно одиннадцать дней. На двенадцатый её разорвал визг тормозов под окном и приглушённые крики. Зия, дремавшая на узком диване в мастерской, мгновенно вскочила. Это был не обычный уличный шум. В нём была знакомая, леденящая нота — резонансный всплеск, заглушённый, но ощутимый для таких, как она.

Она выскочила на улицу. Поздний вечер, тусклый свет фонарей, моросящий дождь. Напротив, в переулке, сгрудились люди. Посредине — молодой парень, лет двадцати, прижимал руки к голове и безумно озирался. От него исходили волны искажённого страха, сдавленные, будто он пытался сдержать внутри что-то огромное и ужасное. Вокруг него на асфальте лежали разбросанные продукты из порванного пакета.

— Отойдите! — хрипел парень, отмахиваясь от пытавшейся помочь старушки. — Не подходите ко мне! Я не могу… я не…

И тогда Зия увидела тени. Они не были обычными тенями от фонарей. Они струились от самого парня, как чёрный дым, принимая на мгновения чёткие, пугающие формы — когтистые лапы, пустые глазницы, зияющие пасти. Материализованный страх. Тот самый дар.

Лео.

Мысль ударила её, как ток. Мальчик, которого они спасали в самом начале, чей дар вырвался наружу в торговом центре. Тот самый, которого они так и не смогли защитить до конца, которого увели «Коллекционеры». Он вырос. И его дар вырос вместе с ним, превратившись из детского кошмара в нечто более тёмное и неконтролируемое.

Зия действовала на автопилоте. Она протолкалась сквозь толпу, её собственный резонанс, обычно тщательно скрываемый, слегка приподнялся, создавая невидимый барьер между парнем и людьми.
— Всем разойтись! — крикнула она, и в её голосе прозвучала та самая командирская нотка, что заставляла слушаться. — Здесь нечего смотреть!

Люди, почувствовав неладное (а может, просто испугавшись её вида), начали расходиться. Осталась только старушка, которая с испугом и любопытством пялилась на тени.

— И вы, бабушка, — мягче сказала Зия. — Вам же не нужны проблемы.

Когда они остались одни в переулке, залитом жёлтым светом и дождём, Лео наконец поднял на неё взгляд. Его глаза были дикими, полными слёз и паники. Он её не узнал. Почему должен был? Тогда, в торговом центре, она была в маске, одной из трёх безликих спасителей.

— Успокойся, — тихо сказала Зия, медленно приближаясь, как к раненому зверю. — Я не причиню тебе вреда. Я знаю, что с тобой происходит.
— Никто не знает! — выкрикнул он, и тени вокруг него взметнулись, на секунду сгустившись в подобие многорукого чудища. — Оно всегда со мной! Оно слышит мои мысли и делает их реальными! Я не могу спать! Я не могу думать!

— Ты не один, — сказала Зия, продолжая двигаться. Она опустила руки, показывая, что не представляет угрозы. Внутри же она собрала энергию, готовясь в любой момент создать барьер, если тени атакуют. — Есть такие, как ты. И такие, как я. Мы можем помочь.

— Помощь? — он захохотал, и смех его был горьким и надломленным. — Мне «помогали»! Меня запирали в комнате без углов! Мне кололи лекарства, от которых мир становился ватным! Потом меня нашли другие… они сказали, что научат контролировать. А на самом деле хотели только смотреть, как я пугаю людей за их деньги! — Он сжал кулаки, и тени с рёвом обвили его, как щупальца. — Я сбежал. Я всегда сбегаю. И оно всегда со мной!

Зия была уже в двух шагах. Она видела его лицо — измождённое, испуганное, но в глубине глаз теплилась крошечная, почти угасшая надежда. Надежда на то, что кто-то поймёт.

— Я не запру тебя. И не буду колоть, — пообещала она. — Но ты не можешь оставаться здесь. Ты привлекаешь внимание. Плохое внимание. Пойдём со мной. Есть безопасное место.

Она протянула руку, не для рукопожатия, а как символ. Предложение.

Лео смотрел на её руку, потом на её лицо. Борьба в его глазах была мучительной. Страх доверять против страха остаться наедине со своим даром на холодной улице.

В этот момент с другого конца переулка раздались шаги. Тяжёлые, размеренные. И голос, холодный и безличный, как сталь:
— Отойдите от объекта, пожалуйста. Он находится под наблюдением Лиги.

Из тени вышел человек в тёмном, функциональном костюме. Не тот, что был в мастерской. Другой. В его руке был небольшой, но явно не безобидный прибор, похожий на гибрид сканера и пистолета.
— Мы были предупреждены о возможной нестабильности в этом районе. Объект представляет угрозу общественной безопасности и будет перемещён в стабилизационный центр.

«Объект». Слово прозвучало, как приговор. Зия почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это не были «Коллекционеры». Это была Лига. Точнее, её силовое, карательное крыло. Те самые, кто должен был «помогать», но видел в резонансниках в первую очередь угрозу, которую нужно локализовать.

Лео отпрянул, тени вокруг него заволновались, зашипели.
— Нет! — простонал он. — Только не обратно! Я не пойду!

— Это не обсуждается, — холодно сказал агент, наводя прибор. — Во избежание инцидента приму меры по принудительному успокоению.

Зия увидела, как прибор засветился слабым голубым свечением. Она знала эту технологию — низкочастотный эмпатический подавитель. Не больно, но после него неделю не чувствуешь ничего, кроме серой, безразличной пустоты. Для такого, как Лео, чей дар был завязан на эмоциях, это было бы пыткой хуже любой боли.

Она не раздумывала. Она встала между агентом и Лео.
— Он под моей защитой, — сказала она, и её голос зазвучал низко и опасно. В воздухе запахло озоном.

Агент на мгновение замедлил шаг, оценивая. Его прибор замигал, сканируя её.
— Резонансный фон повышен. Идентификация… Зия. Нестабильный класс, категория «Наблюдение». Вы не имеете полномочий вмешиваться в операции Лиги. Отойдите, или будете нейтрализованы вместе с объектом.

Он поднял прибор. Зия приготовилась к удару. Она знала, что не должна использовать свою силу на людях из Лиги. Это означало бы конец всему — их хрупкому нейтралитету, их свободе. Но позволить увести Лео обратно в клетку она тоже не могла.

И тогда из темноты позади агента раздался голос, тихий, но слышный сквозь шум дождя:
— Кажется, вы заблудились. Этот переулок — частная территория.

Из тени вышел Ровендар. Он стоял, засунув руки в карманы, без воротника. Его лицо было спокойным, но глаза… глаза были пустыми и глубокими, как колодец. Он смотрел на агента, и, казалось, смотрел сквозь него.

Агент резко обернулся, его прибор замигал чаще.
— Ещё один. Ровендар. Категория «Слушающий». — В его голосе впервые прозвучала нотка неуверенности. Двое нестабильных — это уже инцидент. — Вы нарушаете протокол.
— Протокол, — повторил Ровендар, и в его голосе была лёгкая, ядовитая насмешка. — Протокол говорит вам забирать испуганного ребёнка, который никому не причинил вреда, кроме своего собственного воображения. А я говорю вам: уйдите. Пока можете.

Он не повысил голос. Но что-то в его тишине, в абсолютной уверенности, с которой он стоял, заставило агента отступить на шаг. Прибор в его руке завизжал — не от угрозы, а от перегрузки. Он пытался сканировать Ровендара, но тот, казалось, не излучал ничего. Он был дырой в шуме мира, и сканер терялся, не находя точки опоры.

В этот момент с другой стороны, с крыши низкого здания, мягко спрыгнула Хейли. Она приземлилась бесшумно, встав вполоборота к агенту, замыкая треугольник. На её лице была маска — не зеркальная, а простая, чёрная, скрывающая черты. Её руки были пусты, но поза говорила о готовности к молниеносному движению.

— Трое, — пробормотал агент. Его уверенность треснула. Он был готов к одному нестабильному. К двум. Но против всех трёх «Тихого Трио», легенд подполья, у него не было ни шансов, ни санкций. Протокол не предусматривал открытого боя в городских условиях.
— Последний шанс, — сказала Зия. Её руки уже светились стабильным, угрожающим синим светом. — Исчезните.

Агент сжал челюсти. Он медленно, не спуская с них глаз, опустил прибор. Затем шагнул назад, в тень.
— Это не конец, — сказал он, и его голос снова стал безличным. — Лига будет знать. Обо всём.
— Пусть знает, — бросила ему вслед Зия.

Он растворился во тьме. Напряжение спало, но ненадолго. Теперь они пересекли черту. Теперь они открыто выступили против Лиги.

Лео стоял, прислонившись к стене, дрожа. Тени вокруг него поредели, стали прозрачными.
— Кто… кто вы? — прошептал он.
— Те, кто однажды уже пытался тебе помочь, — тихо ответила Зия, гася энергию. — И, кажется, снова придётся. Пойдём. У нас мало времени.

Они увели его с собой, вглубь переулков, оставив позади разбросанные продукты и холодный свет фонарей. Они снова стали беглецами. Снова обрели того, кого нужно защищать. И снова нажили могущественного врага.

Тихий период закончился. Начиналась новая игра. И на кону была уже не тайна в горах, а жизнь испуганного парня и их собственное право жить вне протоколов и категорий.

Конец главы 19.

Глава 20: Предел прозрачности

Лофт, бывший когда-то укрытием, внезапно стал ловушкой. После инцидента с агентом Лиги они понимали — за ними уже следят, и убежище скомпрометировано. Но куда вести Лео? «Тета» и «Дельта» тоже могли быть под наблюдением. Оставалось одно место — та самая старая насосная станция на окраине города, пункт «Омега», который они использовали только в крайних случаях. Заброшенная, сырая, но с системой старых вентиляционных шахт, которые можно было использовать для побега в случае чего.

Лео молча шёл между ними, его тени теперь были едва заметным дрожанием воздуха вокруг его плеч, словно стыдливая вуаль. Он не задавал вопросов, только изредка бросал на них быстрые, испуганные взгляды. Страх сменился оцепенением, но в его глазах теплилась искра — не надежды, а животного любопытства к тем, кто оказался сильнее агента в чёрном костюме.

«Омега» встретила их ледяным сквозняком и запахом ржавчины. Хейли быстро разожгла походную горелку, синий огонёк отбрасывал прыгающие тени на стены, покрытые граффити двух десятилетий давности. Зия поставила у входа простейшую сигнализацию — растяжку с колокольчиками. Примитивно, но надёжно.

— Садись, — коротко сказала она Лео, указывая на сложенный брезент. — Есть хочешь?
Он молча кивнул, всё ещё не в силах говорить.

Пока Хейли разогревала консервы, Ровендар стоял у единственного замурованного окна, сняв воротник. Его лицо было напряжённым.
— Они уже близко, — прошептал он. — Не агенты. Другие. Те, кто следит за следами. Три машины остановились в радиусе пятисот метров. Люди вышли. Двигаются осторожно. Прочесывают территорию.
— Лига? — спросила Зия.
— Не уверен. Стиль другой. Более… методичный. Без спешки. Как сапёры.

«Дети Тишины». Мысль пришла ко всем одновременно. Если Лига действовала грубо и прямо, то «Дети» были призраками. Они не сталкивались лоб в лоб. Они выжидали, изучали, окружали.

— Сколько времени? — спросила Хейли, не отрываясь от горелки.
— Минут двадцать, может, тридцать, пока они выйдут на это здание, если не знают точно, где искать. Но они почуяли резонансный всплеск Лео, как и мы. Они найдут.
— Тогда нам нужно быть готовыми к уходу, — сказала Зия. Она повернулась к Лео, который жадно ел прямо из банки. — Слушай. Ты сейчас в большой опасности. И мы тоже, из-за тебя. Но мы не бросим тебя. Чтобы выжить, нам нужно работать вместе. Ты должен научиться контролировать это. — Она кивнула на дрожащий воздух вокруг него.
— Я не могу! — вырвалось у Лео, с полным ртом. — Оно живёт само по себе!
— Неправда, — мягко, но твёрдо сказал Ровендар, подходя ближе. Он сел на корточки перед парнем, находясь с ним на одном уровне. — Оно — часть тебя. Как моя тишина. Как её молнии. Как её зеркала. — Он кивнул на Зию и Хейли. — Оно реагирует на твой страх. Значит, чтобы контролировать его, нужно контролировать страх.

— Легко сказать! — в голосе Лео снова прозвучала истерика.
— Я не говорю, что это легко. Я говорю, что это необходимо. Сейчас твой страх — это маяк для всех, кто охотится на таких, как мы. Он кричит в темноте. Нужно его… приглушить. Не подавить. Принять. И тогда твои тени станут не врагами, а… инструментом. Защитой.

Лео смотрел на него, в его глазах шла борьба. С одной стороны — привычный ужас, с другой — возможность, которую он никогда не рассматривал. Что его проклятие может быть чем-то иным.
— Как? — просто спросил он.
— Дай мне руку, — сказал Ровендар.

Лео нерешительно протянул дрожащую руку. Ровендар взял её своими холодными, твёрдыми пальцами. Он не сказал «успокойся». Он просто закрыл глаза и… слушал. Он слушал хаотичный, визжащий фон страха, исходящий от Лео. Он не пытался его заглушить. Он позволил ему быть. И затем, очень мягко, он начал вплетать в этот хаос свою собственную тишину. Не как подавление, а как основу, канву. Он давал страху Лео пространство, в котором тот мог существовать, не захлёстывая с головой.

Лео ахнул. Его глаза расширились. Тени вокруг него не исчезли. Они стали чёткими. Из размытых, пугающих форм они превратились в нечто вроде дымчатых щитов, кольцом окружающих его. Они всё ещё были страшными, но теперь в них была форма. Контроль.
— Что… что ты сделал? — прошептал он.
— Ничего, — открыл глаза Ровендар. — Я просто показал тебе, что в твоём шуме есть и тишина. Теперь ты знаешь, как её найти. Попробуй сам.

В этот момент звякнули колокольчики на растяжке.

Все замолчали, замерли. Ровендар вскочил на ноги, снова надевая воротник, но не застёгивая его до конца.
— Они здесь. У входа. Четверо. Двигаются бесшумно. Оружие… не огнестрельное. Что-то похожее на те же подавители, но модифицированные.
— «Дети», — подтвердила Зия. — Они пришли за «исцелением». — Она посмотрела на Лео. — Ты готов?
Тот, всё ещё глядя на свои теперь послушные тени, кивнул. В его глазах больше не было паники. Был страх, да. Но и решимость.

— План? — тихо спросила Хейли, уже стоя у стены, готовая раствориться в тени и стать невидимой.
— Мы не можем драться здесь, — сказала Зия. — Слишком тесно. Они возьмут числом. Уводим их. На улицу. К складам. Там пространство. И шум магистрали заглушит лишние звуки.
— А потом?
— Потом покажем им, что «исцеление» — не всегда то, чего они ждут.

Они двинулись к запасному выходу — люку в полу, ведущему в старые коллекторные тоннели. Зия шла первой, её руки уже светились ровным, готовым к бою светом. За ней — Лео, его тени теперь колыхались вокруг него осознанно, как щупальца спрута. Хейли прикрывала тыл, её маска была надета, отражение чужих намерений уже работало, считывая холодную, безэмоциональную решимость приближающихся людей. Ровендар шёл рядом с Лео, его рука по-прежнему лежала на плече парня, поддерживая тот хрупкий баланс, который они нашли.

Люк скрипнул, когда Зия его приоткрыла. Холодный, затхлый воздух потянулся навстречу. Где-то сверху, у главного входа, послышался мягкий звук — щелчок взламываемого замка.

Они спустились в темноту, оставив горелку гореть в заброшенном зале как ложную цель. Тоннель был низким, им пришлось идти согнувшись. Вода хлюпала под ногами. Где-то впереди гудел город — их спасительный шум.

«Дети Тишины» вошли в помещение наверху. Они не кричали, не предупреждали. Они просто были там. Через тонкий бетонный потолок Ровендар слышал их шаги — лёгкие, осторожные. Они нашли горелку. Остановились. Затем один из них что-то сказал, голос был настолько тихим и ровным, что даже Ровендар не разобрал слов. Но смысл был ясен: они ушли. Ищем.

Они шли по тоннелю, и страх Лео снова начал нарастать, подогреваемый клаустрофобией и близостью погони. Тени зашевелились беспокойно.
— Дыши, — прошептал ему Ровендар прямо в ухо. — Дыши и слушай мой голос. Я здесь. Мы здесь.

И они шли дальше, вперёд, к выходу, к свету, к битве, которой они не хотели, но которая теперь была неизбежна. Они были трое опытных и один напуганный новичок против четырёх фанатиков, вооружённых технологией подавления самой их сути.

Но у них было кое-что ещё. У них была трещина. И понимание, что иногда, чтобы защитить тишину, нужно нарушить её громом.

Конец главы 20.

Глава 21: Библиотека теней

Выход из коллектора вывел их не на пустырь, как они рассчитывали, а в полуразрушенный подвал ещё одного заброшенного здания — старой библиотеки городского района. Когда-то здесь хранили архивные газеты и краеведческую литературу, теперь же царили запустение и сырость. Стеклянные осколки от разбитых витрин хрустели под ногами, смешиваясь с мокрой, расползшейся бумагой. Воздух пах тленом, плесенью и старой типографской краской.

Именно здесь их и настигли.

Они не услышали приближения. «Дети Тишины» вошли в подвал бесшумно, как призраки, заблокировав оба выхода — тот, через который пришли сами, и аварийную дверь в дальнем углу. Их было четверо. Одежда — простая, серая, практичная, без опознавательных знаков. Лица — спокойные, почти отрешенные, как у хирургов перед сложной операцией. В руках они держали устройства, похожие на те, что были у агента Лиги, но более массивные, с множеством антенн и светящимися индикаторами. Эти приборы не гудели — они, казалось, высасывали звук из пространства вокруг себя.

Трое «Тихого Трио» встали в защитный треугольник вокруг Лео. Зия — впереди, её руки уже были окружены стабильным синим сиянием, готовым к разряду. Ровендар — сбоку, его воротник был расстёгнут, он слушал не только звуки, но и саму тишину, исходящую от приборов. Хейли — с другой стороны, её маска отражала пустые лица противников, пытаясь найти зацепку, эмоцию, слабость. Но там была только холодная, методичная уверенность.

Говорить было не о чем. «Дети Тишины» не стали предлагать сдаться, не стали угрожать. Они просто подняли свои приборы и нажали кнопки.

Тишина обрушилась на них не как отсутствие звука, а как активная, агрессивная сила. Это был не вакуум, а стена. Волна подавления ударила по их резонансной связи, пытаясь разорвать её, раздавить индивидуальные дары. Зия почувствовала, как энергия в её руках стала вязкой, тяжёлой, её едва хватало, чтобы удержать сгусток. Хейли ахнула — её зеркальное восприятие исказилось, в нём замелькали разбитые, бессмысленные образы. Ровендар скривился от боли — его внутренняя тишина, обычно его крепость, резонировала с внешней, насильственной, и это резонанс разрывал его изнутри.

Но хуже всего пришлось Лео. Его тени, только что обретшие форму, взвыли. Не звуком — ощущением. Они закружились вокруг него в панике, стали бесформенными, рваными, начали рваться на части, угрожая поглотить его самого. Он закричал — беззвучно, его голос был съеден тишиной, но по его лицу текли слёзы отчаяния.

— Держись! — прохрипела Зия, но её слова тоже затерялись в беззвучном вакууме. Она понимала: тактика «Детей» была безупречной. Они не атаковали тела. Они атаковали саму их суть. Без дара они были просто людьми. Уязвимыми.

Ровендар первым нашёл точку опоры. Он понял: их приборы создавали не просто тишину. Они создавали фиксированную частоту подавления. Идеальную, но однообразную. Как нота Источника до их вмешательства. И он знал, как бороться с однообразием. Нужен был диссонанс.

Он отчаянно сфокусировался, игнорируя боль. Он не пытался заглушить внешнюю тишину своей. Он начал менять свою внутреннюю тишину. Делать её непостоянной. Создавать в ней микропульсации, едва уловимые сдвиги частоты — живой, трепещущий покой против мёртвой, статичной пустоты приборов.

Это было подобно попытке петь фальцетом, когда на тебя давит бетонная плита. Но это сработало. На миг подавление дрогнуло. Связь между ними, почти разорванная, дернулась и вспыхнула с новой силой — не как гармония, а как сигнал бедствия, как крик о помощи.

Этого мига хватило Хейли. Она поймала отражение намерения одного из «Детей» — холодное, ясное желание «нейтрализовать источник нестабильности» (Лео) и «изолировать вторичные угрозы» (их). Это не была эмоция. Это был алгоритм. И алгоритм имел уязвимость: он был направлен. Сфокусирован на подавлении резонанса. Он игнорировал всё остальное.

— Физически! — крикнула она, и её голос, сорвавшись, пробился сквозь подавление на долю секунды. — Их приборы глушат дар, не тело!

Зия поняла мгновенно. Её молнии были бесполезны — они тоже были частью дара. Но её руки, её ноги — нет. Она была сильной. Она рванулась вперёд, не к прибору, а к человеку, который его держал.

«Дети Тишины» не ожидали физической атаки. Их тренировка, видимо, делала ставку на то, что лишённые дара резонансники беспомощны. Один из них, тот, на кого напала Зия, попытался увернуться, но она была быстрее. Её удар в солнечное сплетение был жёстким, профессиональным, лишённым всякой элегантности. Он ахнул, прибор выскользнул из его рук и разбился о бетонный пол. Кольцо тишины дрогнуло.

Ровендар, пользуясь моментом, усилил свой «живой» диссонанс. Он направил его не на всех, а на Лео, пытаясь стабилизировать парня. «Твои тени — это не ты. Они — инструмент. Используй их не для бегства, а для защиты!»

Лео, с лицом, мокрым от слёз и пота, кивнул. Он закрыл глаза и, вместо того чтобы пытаться подавить страх, принял его. Принял полностью. И его тени, вместо того чтобы разбежаться, сгустились. Они не атаковали. Они образовали вокруг него непроницаемый, дрожащий кокон из тьмы, который поглощал волны подавления, как чёрная дыра поглощает свет. Приборы, направленные на него, завизжали, их индикаторы замигали красным — перегрузка.

Хейли тем временем использовала свою способность иначе. Она не отражала эмоции — их не было. Она отражала движения. Она стала зеркалом для атак второго «Ребёнка», предугадывая каждый его шаг, каждый взмах прибора, заставляя его бить по пустоте, терять равновесие. Она была тенью его собственной тактики, и это сводило его с ума, нарушая бесстрастный алгоритм действий.

Бой превратился в хаотичную, немую свалку в полумраке подвала, среди стеллажей с истлевшими книгами. Синий свет молний Зии (теперь она могла использовать их, хоть и слабо), дрожащие тени Лео, зеркальные отражения Хейли и пульсирующая, живая тишина Ровендара против безэмоциональной, методичной агрессии «Детей Тишины».

В конце концов, перевес оказался на стороне тех, кто сражался не просто за выживание, а за право быть. Когда третий прибор разбился, а его владелец был обездвижен умелым захватом Хейли, оставшийся «Ребёнок» остановился. Он оглядел своих поверженных товарищей, посмотрел на них — на троих, стоящих плечом к плечу, и на юношу в коконе из живой тьмы. В его глазах не было ни страха, ни злобы. Было… недоумение. Как будто он наблюдал нарушение законов физики.

— Вы… усилились, — произнёс он, и его голос был плоским, лишённым интонаций. — Вопреки подавлению. Это невозможно.
— Возможно всё, — хрипло ответила Зия, вытирая кровь с разбитой губы. — Когда ты сражаешься за то, чтобы остаться собой.
«Ребёнок» молча посмотрел на них ещё мгновение, затем кивнул, как учёный, зафиксировавший аномалию. Он помог подняться одному из своих, жестом приказал другому (тому, что держался за сломанное запястье) следовать за ним. Они собрали обломки приборов и так же бесшумно, как и пришли, отступили к выходу, не оглядываясь.

Когда они ушли, подавление окончательно рассеялось. Звуки вернулись — их тяжёлое дыхание, капающая где-то вода, далёкий гул города. Лео рухнул на колени, его теневой кокон рассыпался. Он дрожал, но уже не от страха, а от истощения и странного, нового чувства — гордости? Облегчения? Он выстоял.
— Ты… ты в порядке? — спросила Хейли, снимая маску. Её лицо было бледным, но глаза горели.
Он кивнул, не в силах говорить.

Ровендар прислонился к стеллажу, его трясло.
— Они вернутся. С другими приборами. С другой тактикой. Теперь они знают, что мы… эволюционировали.
— Значит, нам нужно эволюционировать быстрее, — сказала Зия, подходя к Лео и помогая ему встать. Она посмотрела на него. — Ты увидел, на что способен. Теперь тебе нужно научиться. Быстро. Потому что следующий раз будет хуже.

Они выбрались из подвала библиотеки на холодный ночной воздух. Позади осталась тьма, битва и доказательство: их связь, их «трещина», была сильнее любой искусственной тишины. Но цена этого доказательства была высока. Теперь «Дети Тишины» видели в них не просто аномалию, которую нужно «исцелить». Они видели угрозу своей самой доктрине. А с такой угрозой не договариваются. Её уничтожают.

Им нужен был план. Не просто бегство. Стратегия. И новый учитель для Лео, который только что сделал первый, самый страшный шаг — шаг навстречу своему собственному дару.

Конец главы 21.

Глава 22: Учитель

Учить Лео было всё равно что дрессировать ураган. Его дар, материализация страха, был хаотичным, инстинктивным, глубоко укоренённым в лимбической системе. Тени реагировали на малейший всплеск адреналина, на смутную тревогу, на внезапный звук. Контроль требовал не силы воли, а немыслимой, противоестественной для него дисциплины — дисциплины принятия.

Ровендар стал его проводником в этот странный мир самообладания. Они занимались не в лофте и не на заброшенных складах. Ровендар нашёл место на крыше недостроенного небоскрёба на окраине города — открытое пространство, продуваемое всеми ветрами, где шум города снизу был постоянным, ровным фоном, похожим на шум океана. Это помогало Лео — постоянный внешний шум давал его внутреннему страху точку опоры, что-то, от чего можно было оттолкнуться.

Первые уроки были катастрофой.
— Сосредоточься на дыхании, — говорил Ровендар, сидя напротив Лео скрестив ноги. — Не пытайся прогнать страх. Просто наблюдай за ним. Как за облаками.
Лео закрывал глаза, пытался. И через минуту его окружала сгущающаяся тьма, из которой вытягивались когтистые тени, бесцельно хватающие воздух. Он вскакивал с криком, тени взвивались в панике.
— Я не могу! Оно сильнее меня!
— Оно — это ты, — терпеливо, раз за разом повторял Ровендар. — Страх — это просто сигнал. Как боль. Он говорит: «Опасно». Но решать, что делать с этой опасностью, — тебе. Попробуй дать тени… задачу.

Однажды он принёс мяч. Простой, резиновый детский мяч.
— Вот твоя цель, — сказал он, кладя мяч в трёх метрах от Лео. — Заставь тень поднять его и принести мне.
Лео смотрел на мяч, потом на Ровендара, как на сумасшедшего.
— Мои тени… они могут только пугать.
— Потому что ты их так научил. А теперь научи иначе.

Это заняло час. Лео сидел, уставившись на мяч, его лицо искажалось от напряжения, капли пота стекали по вискам. Тени клубились вокруг него, беспокойные, но бесформенные. Ровендар не давил. Он просто сидел и ждал. Иногда тихо напоминал: «Не сила. Намерение. Чёткое, простое намерение».

И вдруг одна из теней, более плотная, чем остальные, оторвалась от общего облака. Она потянулась к мячу не как щупальце, а как… рука. Неуверенно, дрожа, она обвила мяч, подняла его на несколько сантиметров от земли, замерла, затем поползла по полу к Ровендару, оставляя за собой слабый след холодного воздуха. Она донесла мяч до его ног и рассыпалась.

Лео ахнул, глядя на свои руки, как будто впервые их видел.
— Я… я сделал это?
— Ты сделал, — кивнул Ровендар, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Теперь тени знают, что могут делать не только это. И ты знаешь.

Это был переломный момент. Не мгновенное озарение, а первый, крошечный шаг. После этого прогресс пошёл быстрее. Лео учился формировать из теней простые формы — щит, барьер, даже подобие лестницы. Он учился чувствовать их не как неконтролируемое продолжение себя, а как инструмент с обратной связью. Страх никуда не девался. Но теперь он был не хозяином, а топливом. Опасным, нестабильным, но поддающимся управлению.

Пока Ровендар занимался с Лео, Зия и Хейли следили за обстановкой. Лига после инцидента в переулке не проявляла активности — видимо, внутренние разбирательства или переоценка рисков. Но «Дети Тишины» были подобны тлеющему пожару. Их следы появлялись всё ближе. Находили «мёртвые зоны» — места, где на несколько часов полностью пропадала сотовая связь и любая электроника давала сбой. Как будто кто-то тестировал приборы подавления большего радиуса действия.

Хейли, используя свои старые связи и хакерские навыки, попыталась выйти на их информационную сеть. То, что она нашла, было пугающим. «Дети Тишины» не были просто сектой. У них была структура, финансирование, исследовательские лаборатории. Они публиковали рецензируемые (хоть и маргинальные) статьи по нейронауке, где резонансные способности описывались как «эпилептоидная гиперсинхронизация лимбических контуров», поддающаяся «фармакологической и резонансной коррекции». Они видели себя не палачами, а врачами. Хирургами, удаляющими раковую опухоль с тела человечества. И такая убеждённость делала их в тысячу раз опаснее любых фанатиков «Хора».

— Они готовят что-то большое, — сообщила Хейли однажды вечером, когда все собрались на крыше небоскрёба после тренировки Лео. На экране её защищённого планшета были схемы закупок: редкоземельные металлы, сверхпроводники, оборудование для томографии мозга. — Судя по масштабам, это не портативные подавители. Это что-то… стационарное. Возможно, генератор поля.
— Для чего? — спросил Лео, уже достаточно освоившийся, чтобы участвовать в обсуждениях.
— Чтобы «исцелить» разом целый район. Город, — мрачно предположила Зия. — Создать зону, где резонанс невозможен. Навсегда.
— Они не могут, — усомнился Ровендар. — Даже Призма, природный феномен, не подавляла, а предлагала альтернативу. Создать искусственную зону абсолютного подавления… для этого нужна чудовищная энергия и понимание, которого у них нет.
— А если они его добудут? — тихо спросила Хейли. — У нас есть данные Миры. У Лиги — архивы Совета. Что, если «Дети» уже вышли на след каких-то старых наработок? Или… — она посмотрела на Ровендара, — …пытаются реконструировать принцип действия твоего дара? Взять его тишину, воспроизвести в промышленных масштабах и направить как оружие?

Мысль была чудовищной. Использовать природу его собственного проклятия как основу для массового «исцеления». Ровендар почувствовал тошнотворный ком в желудке.
— Мы должны это остановить, — просто сказала Зия. — Не потому что они хотят нам навредить. Потому что они хотят навредить всем. Они хотят отрезать часть человеческого опыта, объявив её болезнью. И они не спрашивают согласия.
— Как? — снова задал вопрос Лео, но теперь в его голосе было не паническое «как мне это выдержать», а стратегическое «как нам действовать».
— Сначала — узнать, где их лаборатория, — сказала Хейли. — Затем — понять, на какой они стадии. И затем… — она обвела взглядом всех, — …решить. Уничтожить? Саботировать? Или попытаться до них достучаться?

— Они не будут слушать, — покачал головой Ровендар. — Они видят только диагноз и лечение. Они не видят пациента.
— Тогда придётся говорить на языке, который они понимают, — сказала Зия. — На языке силы. Но не грубой. Точной. Чтобы показать, что их «лекарство» — яд. И что у «болезни», которую они лечат, есть право на существование.

Лего слушал, и в его глазах загорался новый огонь. Не страх. Принадлежность. Он был частью чего-то большего. Не просто беглец, а солдат в войне, смысл которой он только начинал понимать.
— Я хочу помочь, — сказал он твёрдо. — Они придут и за мной. И за другими, как я. Я не хочу, чтобы кто-то ещё проходил через то, через что прошёл я.

Ровендар положил руку ему на плечо.
— Тогда тренируйся. Учись. Твои тени могут быть не только щитом. Они могут быть… разведкой. Глазами и ушами там, где мы не можем пройти.

С этого дня тренировки Лео обрели новую цель. Он учился отправлять тонкие, невидимые щупальца тени на десятки метров, ощупывать пространство, «слышать» через вибрации, которые тени улавливали. Он учился создавать из страха не монстра, а нежный, чуткий инструмент восприятия. Это было изнурительно. Это требовало от него такой концентрации, что после занятий он падал без сил. Но он не сдавался.

А внизу, в городе, «Дети Тишины» продолжали свою тихую, методичную работу. Гонка началась. Гонка между теми, кто хотел навязать миру свою тишину, и теми, кто нёс в себе трещину — хрупкий, живой символ того, что гармония рождается не из единообразия, а из умения слышать даже самый тихий, самый неуместный, самый страшный диссонанс.

Конец главы 22.

Глава 23: Шепот в проводах

Лабораторию «Детей Тишины» нашёл не Ровендар, не Хейли и даже не тени Лео. Её нашёл город. Вернее, его аномальное молчание.

Ровендар первым обратил внимание на «мёртвое пятно» — район старых доков на южной окраине. Место и так не отличалось оживлённостью, но теперь там воцарилась тишина особого рода. Не заброшенная, а стерильная. Птицы облетали это место стороной, сигналы мобильных сеть затухали, даже ветер, казалось, обтекал его, не заходя внутрь. Это была не природная тишина гор. Это было техногенное безмолвие, грубое, искусственное, как шрам на теле города.

Лео, чьё восприятие после тренировок стало невероятно тонким, описал это иначе:
— Там… пусто. Но не как в пустой комнате. Как в нарисованной. Как будто кто-то взял ластик и стёр кусок реальности. Мои тени боятся туда соваться. Говорят, там… холодно. Не температура. Душа.

Хейли, вооружившись сканерами спектра и программами анализа электромагнитного поля, подтвердила их догадки. В центре района доков фиксировался мощный, постоянный источник излучения в крайне низком, почти инфразвуковом диапазоне. Излучение было направленным, формирующим купол подавления радиусом примерно в полкилометра.
— Это не просто генератор, — сказала она, показывая им схему на планшете. — Это резонатор. Он не глушит всё подряд. Он ищет специфические частоты — те, что соответствуют резонансным всплескам. И гасит их, создавая деструктивную интерференцию. Как шумоподавляющие наушники, только в масштабе целого квартала. И судя по параметрам… он учится. Адаптируется. Каждый новый резонансный всплеск в городе (а их, благодаря таким как мы, немало) делает его точнее.

— Тестовый полигон, — заключила Зия, глядя на карту с наложенной зоной подавления. — Они отгородили кусок города и проводят эксперимент. На ком? На бомжах? На заблудившихся резонансниках? На… жителях?
— В том районе ещё есть несколько жилых домов, — мрачно подтвердила Хейли. — В основном пенсионеры, мигранты. Те, кому некуда деться. Идеальные подопытные, которых не будут искать.

Решение было единственным: нужно было проникнуть внутрь. Увидеть своими глазами. Оценить угрозу и, если повезёт, найти способ остановить это.

Но как пройти сквозь поле подавления? Их дары там будут бесполезны, а может, даже обратятся против них, вызвав болезненную обратную связь.
— Физически, — сказал Ровендар. — Как в библиотеке. Без использования способностей. Как простые люди.
— С камуфляжем, — добавила Хейли. — Если их приборы сканируют на резонанс, мы должны выглядеть как… фон. Как часть шума города. — Она посмотрела на Лео. — Твои тени, когда они пассивны, могут маскировать наш резонансный след? Создать вокруг нас «оболочку» из нейтрального страха?
Лео нахмурился.
— Я не знаю. Может, если очень постараться. Но это будет как… нести на себе тяжёлое, мокрое одеяло. Очень утомительно.
— Нам не нужно долго, — сказала Зия. — Быстрый вход, осмотр, выход. Полчаса. Ты справишься?

Лео кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Он всё ещё боялся своего дара, боялся, что в критический момент он выйдет из-под контроля и выдаст их.

Проникновение запланировали на глубокую ночь. Они подъехали к границе «мёртвой зоны» на старом, неброском фургоне. Вышли. Воздух здесь действительно был другим — тяжёлым, безвкусным, как в герметичной камере. Звуки города доносились приглушённо, словно из-за толстого стекла.

Лео закрыл глаза, сосредоточился. От него потянулись тонкие, невидимые глазу волны — не тени в привычном смысле, а скорее дрожание воздуха, искажение световых лучей. Он окутал ими всех троих, создавая вокруг них слабый, постоянно колышущийся мираж. Это не была невидимость. Это была маскировка резонансной подписи. Для сканеров «Детей» они должны были выглядеть как случайные флуктуации фона, не больше.

— Пошли, — прошептал Ровендар, и они двинулись вперёд, в зону действия резонатора.

Эффект был мгновенным и неприятным. Давление. Как будто на голову надели тесный, свинцовый шлем. Уши заложило, в висках застучало. Их связь, обычно тёплый фон, потухла, оставив после себя ледяную, пугающую пустоту. Они были отрезаны друг от друга не физически, а ментально. Теперь они были просто тремя людьми в тёмной одежде, идущими по заброшенной промзоне.

Они шли по пустынным улицам, минуя тёмные, безжизненные корпуса бывших цехов. Иногда в окнах уцелевших жилых домов мелькал свет — тусклый, дрожащий, как будто и электричество здесь было слабым. Ни души на улицах. Ни кошек, ни собак. Абсолютная, мёртвая тишина.

Источник излучения оказался в самом сердце района — в перестроенном здании бывшей насосной станции. Оно ничем не выделялось снаружи, если не считать массивных, глухих ворот и полного отсутствия окон на нижних этажах. Но от него исходила та самая, давящая вибрация, которую они чувствовали кожей.

Обойти здание по периметру не удалось — оно было огорожено высоким забором с колючей проволокой и, судя по всему, датчиками движения. Но Ровендар, полагаясь на слух, уже лишённый сверхспособностей, уловил нечто: подземный гул. Система вентиляции или, возможно, тоннели.
— Канализация, — тихо сказала Зия, указывая на решётку ливневого стока в двадцати метрах от забора. — Старая. Должна вести под здание или рядом.

Решётка поддалась после недолгой возни с ломом. За ней зияла чёрная дыра туннеля, пахнущая плесенью и ржавчиной. Они спустились внутрь.

Туннель был узким, сырым, но вёл в нужном направлении — гул становился всё отчётливее. Через пятьдесят метров они упёрлись в решётку, за которой виднелось подсвеченное пространство — подвал или технический этаж.

И тут Лео не выдержал. Постоянное напряжение от поддержания маскировочного поля, давящая тишина резонатора, клаустрофобия туннеля — всё это переполнило чашу. Он ахнул, потерял концентрацию.

Маскировочное поле дрогнуло и развалилось.

В тот же миг где-то сверху, в здании, взвыла сирена. Тихо, приглушённо, но этого было достаточно. Их обнаружили.

— Назад! — скомандовала Зия, но было уже поздно.

Из темноты туннеля позади них вышли двое людей в защитных костюмах и прозрачных щитках на лицах. В руках — те самые усовершенствованные подавители. И они были уже включены.

Волна искусственной тишины ударила по ним в замкнутом пространстве туннеля с удесятерённой силой. Лео вскрикнул и рухнул на колени, его тени вырвались наружу в панике, беспорядочно забились по стенам, но были тут же «съедены» полем подавления, как свеча на ветру. Хейли схватилась за голову, её зеркальное восприятие, и без того приглушённое, исказилось в болезненный калейдоскоп. Ровендар ощутил, как его собственная тишина, встретившись с внешней, породила резонансный удар, от которого потемнело в глазах.

Только Зия, чья сила была наиболее физической, устояла. Она развернулась, готовая дать отпор, но поняла — любое использование дара здесь, в эпицентре подавления, будет подобно попытке зажечь спичку под водой. Бесполезно и опасно.

Люди в защитных костюмах приближались, их движения были размеренными, неспешными. Они не собирались убивать. Они собирались взять. Для изучения. Для «исцеления».

И тогда Ровендар, сквозь боль и давление, понял. Он не может использовать свою тишину как щит. Но он может использовать её как… сообщение. Как крик. Не резонансный, а чистый, физический звук, искажённый его умением.

Он вдохнул полной грудью и крикнул. Не слово. Просто звук. Низкий, протяжный, полный отчаяния и ярости. И он направил этот звук не в людей, а в стены туннеля, в трубы, в решётки. Всё, что могло резонировать.

Искусственное поле подавления было настроено на специфические частоты. Грубый, нерезонансный крик оно не могло погасить полностью. Звук ударил в металл, в бетон, отразился, усилился. Туннель наполнился оглушительным, дисгармоничным рёвом. Это был не атака. Это была помеха. Хаос, введённый в идеальную систему.

Люди в костюмах замерли, дезориентированные. Их приборы завизжали, индикаторы замигали. На секунду поле дрогнуло.

Этого мига хватило. Зия рванулась вперёд, не используя молнии, просто как боец. Она выбила прибор из рук одного, резким ударом по шлему отправила второго в нокдаун. Хейли, превозмогая тошноту, подхватила Лео, почти без сознания, и потащила его назад, к выходу.

Они вырвались из туннеля под вой сирен, уже звучащих на полную мощь. Забежали за угол, втиснулись в какой-то полуразрушенный сарай. Они сидели, тяжело дыша, а снаружи бегали прожектора, слышались shouts.

Они не добрались до сердца лаборатории. Но они узнали главное: «Дети Тишины» не просто экспериментируют. Они уже создали работающее оружие. И теперь, после этой вылазки, они знали, что за ними охотятся. Охота стала взаимной. И следующая встреча уже не будет разведкой. Она будет войной.

Конец главы 23.

Глава 24: Кости прошлого

После провалившейся вылазки в доки они были как загнанные звери. Лофт стал клеткой, каждая тень за окном казалась угрозой. Давление нарастало не только снаружи, но и внутри. Лео, едва оправившись от шока, впал в молчаливую прострацию. Его тени теперь были едва заметным дрожанием воздуха вокруг него, словно он боялся даже думать о них.

— Мы не можем сидеть сложа руки, — сказала Зия на третью ночь без сна, уставившись в потолок. Глаза у неё горели лихорадочным блеском. — Они знают, что мы были там. Они ускорят работу. Или перенесут её в другое место. Мы потеряем их.
— А что мы можем сделать? — безразлично спросила Хейли, скручивая в руках проводок от сломанного зарядного устройства. — Войти туда снова — самоубийство. Наш дар в этом поле — помеха, а не оружие.
— Значит, нужно оружие, которое не зависит от дара, — тихо произнёс Ровендар. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на свои руки. — Или… понимание, как их оружие устроено. Его слабое место.

Он поднял голову.
— Мира. У неё доступ к архивам Совета. К старым исследованиям. Если «Дети» используют какие-то наработки, возможно, там есть данные. Чертежи. Отчёты о побочных эффектах.
— Она уже помогла нам однажды, рискуя всем, — напомнила Хейли. — Зачем ей снова лезть в это?
— Потому что она учёный, — ответил Ровендар. — И потому что то, что делают «Дети» — это не наука. Это… кощунство. Она это поймёт.

Зия колебалось. Вовлекать Миру значило подставлять её под прямой удар. Но другого выхода не было. Они нуждались в информации, которой у них не было.

Они связались с Мирой через аварийный канал — серию зашифрованных сообщений, оставленных на заброшенных форумах городских исследователей. Ответ пришёл через шесть часов: «Старая водонапорная башня в промзоне «Восход». Завтра. Полночь. Одна. Будьте осторожны — за вами идут по пятам. М.»

Они пришли поодиночке, разными маршрутами. Башня, знаковое для них место после «Карнавала», стояла в кромешной тьме, её ржавый силуэт упирался в низкие тучи. Мира ждала внутри, у самого основания, с фонарём, прикрытым красным фильтром. Она выглядела постаревшей на десять лет.

— Вы перешли черту, — сказала она без предисловий, её голос был усталым и резким. — Атаковали охраняемый объект. Лига в ярости. Теперь вы не просто «нестабильные элементы». Вы — террористы. И «Дети Тишины» подали официальный запрос на вашу… стерилизацию. С помощью своего нового устройства.
— Мы защищались, — холодно парировала Зия.
— Неважно. Теперь факты против вас. — Мира вздохнула и поставила на ржавый пол металлический кейс. — Я не буду читать вам лекции. Вы взрослые. И вы правы в одном: то, что они делают, — безумие. Но не религиозное. Научное. И от этого ещё страшнее.

Она открыла кейс. Внутри лежали не планшеты, а стопки распечаток, микрофиш и даже несколько потрёпанных лабораторных журналов в кожаном переплёте.
— Вы спрашивали о корнях. Корни «Детей Тишины» уходят не в сектантство. Они уходят в «Проект Камертон». Секретную программу Совета, запущенную за пять лет до Диковинки.

Она вытащила одну из папок, открыла её. На пожелтевшей бумаге был схематичный рисунок устройства, жутко напоминающего то, что они видели в доках, и подпись: «Прототип резонансного демпфера серии «Молчальник». Цель: локализация и подавление аномальных пси-эмиссий у носителей Категории Альфа.»
— Совет боялся своих же подопечных, — продолжила Мира. — Особенно таких, как вы — сильных, не поддающихся полному контролю. «Камертон» должен был стать инструментом усмирения. Но проект закрыли. Официально — из-за непредсказуемых побочных эффектов на операторов. Неофициально… — она нашла отчёт с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». — Испытуемые носители в зоне действия прототипа впадали в необратимое вегетативное состояние. Не просто теряли дар. Они теряли личность. Становились пустыми оболочками. Как те, кого вы видели в горе, только… без блаженства. Просто пустота.

Она посмотрела на Ровендара.
— В отчёте есть гипотеза. Подавитель не просто блокировал резонанс. Он резонировал с самой основой сознания, с тем, что делает человека человеком — с внутренним диалогом, с самоосознанием. И гасил его. Навсегда. «Дети Тишины», видимо, нашли чертежи. И сочли побочный эффект не ошибкой, а желаемым результатом.
— Значит, у их оружия есть ахиллесова пята, — сказал Ровендар, листая отчёт. — Оно влияет на операторов.
— Да, — кивнула Мира. — Но они, похоже, нашли способ нивелировать это. В последних закупках, которые отследила Хейли, есть компоненты для системы внешней жизнеобеспечения и нейроинтерфейса дистанционного управления. Они, скорее всего, управляют установкой извне, через буфер. Оператор в безопасности.

Наступило тяжёлое молчание. Враг был не только силён, но и умен. И защищён.
— Тогда нужно бить не по установке, — медленно проговорила Зия. — А по буферу. По каналу управления.
— Или, — тихо сказал Ровендар, поднимая глаза от бумаг, — использовать их же оружие против них. — Он ткнул пальцем в строку отчёта. — «При резонансной обратной связи частоты демпфера наблюдается явление каскадного усиления с переходом на физические объекты.» Они боялись, что подавитель может выйти из-под контроля и начать разрушать не пси-поле, а материю. Провода, металл, бетон.
— Ты предлагаешь взорвать их лабораторию изнутри? — уточнила Хейли.
— Я предлагаю дать их машине то, чего она не может переварить, — ответил Ровендар. — Хаос. Не резонансный всплеск, который она умеет гасить. А… идеальный диссонанс. Такой, чтобы её система стабилизации не выдержала и пошла в разнос.

— И как мы создадим этот «идеальный диссонанс»? — спросила Зия.
Ровендар посмотрел на Лео, который до сих пор молчал в углу.
— Он. Его дар — чистая, неструктурированная эмоция. Страх. Но не просто страх. А… отражённый страх. — Он перевёл взгляд на Хейли. — Ты можешь усилить его? Не просто отразить, а… сфокусировать? Как линзу? Направить не на людей, а на машину?
Хейли задумалась.
— Теоретически… если я возьму его эмоциональный всплеск и, вместо того чтобы рассеивать, направлю его в одну точку, создам резонансную «иглу»… Да. Но это рискованно. Для него. Для меня. Если что-то пойдёт не так, этот страх может разорвать нас обоих изнутри.
— А если пойдёт так, — сказал Ровендар, — мы не уничтожим их силой. Мы покажем им, что их «тишина» — хрупкая. Что её можно сломать самым примитивным, самым человеческим чувством. Что они не могут контролировать всё.

Мира слушала, её лицо было неодобрительным, но в глазах горел интерес учёного, наблюдающего за рискованным, но гениальным экспериментом.
— Это безумие, — сказала она наконец. — Но у вас, кажется, нет других вариантов. — Она закрыла кейс. — Я дам вам всё, что у меня есть по «Камертону». Частотные диапазоны, схемы стабилизаторов, точки уязвимости. Остальное… на вашей совести.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.
— И ещё кое-что. Из старых дневников руководителя проекта. Он писал, что единственное, что стабильно гасило прототип во время сбоев, — это не другой резонанс. А его абсолютная противоположность. Полное, совершенное эмоциональное равновесие. Нейтральность. Но такого в природе не существует. Разве что…
Она не договорила, но все поняли. Разве что в человеке, который нёс в себе тишину как дар и как проклятие. В Ровендаре.

— Спасибо, — просто сказала Зия.
— Не благодарите. Просто… останьтесь живы. Все. — И Мира растворилась в темноте.

Они остались одни в ржавом чреве башни, с папкой смертоносных секретов и безумным планом. У них было оружие — страх подростка и тишина изгоя. И враг, который считал себя врачом, готовый вырезать часть человеческой души ради своего идеала.

Они вышли под холодные звёзды. Путь вперёд вёл обратно в доки. На финальную битву, где ставкой было не их выживание, а само право на существование для всех, кто носил в груди неуместную песню или невыносимую тишину.

Конец главы 24. Глава 25: Обратный отсчет
Подготовка к атаке была похожа на сборку бомбы из собственных нервов. Каждый компонент был хрупким, непредсказуемым и смертельно опасным при неверном обращении. Они разбились на задачи, превратив лофт в штаб с наспех составленными схемами, картами и психологическими профилями самих себя.

Хейли и Лео уединились в дальнем углу, заваленном подушками и одеялами для звукоизоляции. Их работа была самой тонкой и рискованной.
— Мне нужно понять твой страх не как хаос, а как… спектр, — объясняла Хейли, сидя напротив бледного Лео. Она держала перед собой свой треснувший, но всё ещё работающий золотой кристалл. — У страха есть оттенки. Есть острый, колющий страх падения. Есть тяжёлый, давящий страх одиночества. Есть скользкий, тошнотворный страх неизвестности. Мне нужно научиться их различать, чтобы потом не просто отразить, а *сфокусировать* один конкретный оттенок. Как если бы ты дал мне не горсть песка, а один острый камень.
— Я… я не знаю, как это сделать, — признался Лео, сжимая колени руками. — Для меня это всё просто… УЖАС.
— Тогда мы найдём его вместе. Закрой глаза. Вспомни момент. Не самый страшный. Самый… чёткий.

Лео зажмурился. Его лицо исказилось. В воздухе вокруг них замелькали бледные, расплывчатые тени — не формы, а скорее сгустки мрака.
— Хорошо, — тихо сказала Хейли, наблюдая за кристаллом. В его глубине заплясали отражения этих теней, но не как точные копии, а как эмоциональные эхо. — Я вижу… высоту. Ты боишься высоты?
— Нет… это не высота, — прошептал Лео. — Это… падение. Ощущение, что под ногами ничего нет. И падаешь… вечно.
— Прекрасно, — сказала Хейли, и в её голосе не было жестокости, только сосредоточенность исследователя. — Падение. Чистая, вертикальная потеря контроля. Дай мне больше. Что ты чувствуешь в животе? В груди?

Они работали часами. Лео выдыхал свои кошмары, а Хейли ловила их в кристалл, училась ощупывать их грани, измерять их «вес» и «температуру». Это было мучительно для обоих. Лео плакал от истощения, Хейли после сеансов уходила в себя, её собственные эмоции становились чужими, искажёнными эхом страха парня. Но они не сдавались. Они оттачивали оружие.

Ровендар тем временем погрузился в архивы Миры. Он изучал частотные диаграммы «Молчальника», схемы его обратной связи. Он искал не слабость в броне, а брешь в логике. Машина была создана для подавления *резонанса* — упорядоченных, пусть и аномальных, волн. Но что, если ударить не волной, а… вихрем? Хаотичным сгустком чистого эмоционального шума, который не имел частоты, не имел паттерна? Такой сигнал система не могла бы «погасить» — ей пришлось бы либо проигнорировать (и рискнуть перегрузкой), либо попытаться его анализировать, что привело бы к заклиниванию алгоритмов.

Он составлял ментальную карту атаки: Лео выплёскивает сфокусированную «иглу» страха. Хейли, как линза, направляет её в сердце резонатора. А он, Ровендар, будет стоять на краю, его тишина — последний предохранитель. Если хаос выйдет из-под контроля, он попытается стать «заземлением», поглотить избыток, направить его в землю, в стены, куда угодно, лишь бы он не разорвал их самих.

Зия занималась грубой силой. Она изучала планы старой канализации под доками, искала альтернативные входы, запасные пути отхода. Она проверяла и перепроверяла каждый карабин, каждый фонарь, каждый баллон с перцовым газом (да, самое простое иногда работало лучше молний). Она была стратегом и телохранителем в одном лице, её лицо стало каменной маской, скрывающей бурю внутри. Каждую ночь ей снилась гора и безмятежные лица в круге. Она просыпалась с одной мыслью: *Мы не станем такими. Мы будем драться.*

На пятый день подготовки Лео и Хейли добились первого прорыва. В лофте, в полной тишине, Лео смог создать не клубящуюся тьму, а тонкий, тёмный луч, исходящий из его ладони. Он был не длиннее метра, дрожал, как струна, но он был *сфокусирован*. Хейли, сконцентрировавшись, смогла «поймать» этот луч своим кристаллом и, не меняя его природу, перенаправить на старую микроволновку в углу. Ничего не взорвалось. Но металлический корпус печи покрылся инеем, а стекло дверцы потрескалось с тихим звоном — не от холода, а от внезапного, локального сжатия пространства страхом. Это было жутко. И это работало.

— Это оно, — выдохнула Хейли, опуская кристалл. Её руки дрожали. — Но нам нужно больше мощности. И больше точности. Машина, скорее всего, защищена экранами. Нам нужно будет пробить их с первого раза.
— Я… я смогу, — сказал Лео, глядя на свою ладонь, с которой ещё струился лёгкий, чёрный дымок. В его голосе впервые за долгое время не было сомнения. Была усталость и решимость.

Вечером перед вылазкой они собрались все вместе. Никаких пафосных речей. Просто последние уточнения.
— Вход через коллектор №7, — сказала Зия, тыкая пальцем в распечатку. — Он выходит прямо под их зданием, в технический колодец. Оттуда — по вентиляции на нижний технический этаж, где, судя по тепловым снимкам Хейли, стоит сам резонатор. На проход — 12 минут. Ещё 3 на поиск оптимальной позиции для атаки.
— Система безопасности? — спросил Ровендар.
— Датчики движения, тепловые, возможно, газоанализ. Но если теория верна и их поле подавляет *все* аномальные эмиссии, то оно должно глушить и свои собственные датчики в какой-то степени. Надеюсь, это создаст слепые зоны.
— А люди?
— Минимальный штаб ночью. Два-три техника, возможно, охрана. Но не солдаты. Учёные. — Зия посмотрела на всех. — Мы не убиваем, если можно избежать. Обезвреживаем. Наша цель — машина.
— И канал управления, — добавил Ровендар. — Если уничтожить пульт или ретранслятор, они не смогут её выключить дистанционно. Она пойдёт в разнос сама.
— Тогда план «Б», — кивнула Зия. — Если не получится сфокусированная атака, Ровендар пытается дестабилизировать её своей тишиной. Я прикрываю. Хейли и Лео — на отход.

Они закончили. Наступила тишина, но не та, давящая, а предгрозовая. Полная невысказанных мыслей, страхов, надежд. Они сидели в круге, как когда-то после Карнавала, только теперь их было четверо, и связь между ними горела не тёплым фоном, а холодным, отточенным до бритвенной остроты лезвием.

Лео первый нарушил молчание.
— Спасибо. За то, что не бросили тогда. И за… всё это.
— Не благодари, пока не выберемся живыми, — сухо сказала Хейли, но положила руку ему на плечо.
— Мы выберемся, — сказала Зия. Не как обещание. Как приказ самой себе. — Потому что у нас нет другого выбора.

Ровендар молчал. Он смотрел в окно, на тёмный город, и слушал. Не ушами. Всем своим существом. Он слышал гул машин, далёкие крики, биение сердец троих людей за его спиной. Он слышал шум жизни. И тишину, которая была его частью. И понимал, что завтра они пойдут защищать и то, и другое. Потому что одно не могло существовать без другого.

Он повернулся к ним.
— Пора.

Они взяли рюкзаки с оборудованием. Никакого лишнего. Только необходимое. Они вышли из лофта в холодную ночь, оставив за спиной островок относительного покоя. Впереди были доки, мрак, жужжащая машина «исцеления» и битва за право остаться несовершенными, шумными, живыми.

Обратный отсчёт начался.
**Конец главы 25.**
Глава 26: Сердце Молчальника**
Коллектор №7 пах не просто сыростью. Он пах стерильностью и озоном, как больничный коридор после кварцевания. Воздух был неподвижным, тяжёлым, и в нём висело низкочастотное гудение — ровное, монотонное, как сердцебиение спящего гиганта. Это был звук «Молчальника».

Они двигались по туннелю быстро и бесшумно, как тени. Зия впереди с прибором ночного видения, за ней — Лео, сосредоточенный и бледный, затем Хейли с кристаллом наготове, и Ровендар замыкал шествие, его слух был растянут на пределе, улавливая малейшее изменение в гудении, любой звук, кроме их собственного дыхания.

Давление поля подавления нарастало с каждым шагом. Оно было тоньше, умнее, чем в их прошлую вылазку. Не просто тупая стена, а нечто, что просачивалось под кожу, пытаясь убаюкать нервные окончания, усыпить инстинкты. Зия чувствовала, как её собственная энергия, обычно бурлящая под поверхностью, становилась вязкой, ленивой. Хейли то и дело моргала, отгоняя набегающие искажения в зеркальном восприятии. Лео шёл, сжав кулаки, его тени были прижаты к телу, как испуганные животные.

Только Ровендар чувствовал себя… почти комфортно. Его внутренняя тишина резонировала с внешней, но не конфликтовала. Она как будто узнавала родственную структуру, пусть и извращённую. Это давало ему остроту восприятия. Он слышал не только гул машины, но и его модуляции — слабые, едва уловимые сдвиги, когда система сканировала окружающее пространство, искала аномалии для подавления. Пока они двигались в полной тишине, без использования даров, они были для неё фоновым шумом, не более.

Вентиляционная шахта, ведущая в здание, оказалась узкой, покрытой липкой пылью и паутиной. Они проползли по ней один за другим и вывалились в небольшом техническом помещении, заставленным серверами. Воздух здесь был сухим и тёплым. Гул «Молчальника» стал осязаемым — он вибрировал в полу, в стенах, в самой груди.

Зия жестом указала на тяжёлую дверь с глазком. Ровендар приложил ухо, затем кивнул: за дверью — коридор. Пусто. Они выскользнули наружу.

Коридор был длинным, слабо освещённым холодными светодиодными лампами. Стены были выкрашены в белый цвет, пол покрыт антистатическим линолеумом. Это было похоже на лабораторию или на чистое отделение психиатрической клиники. Ничего лишнего. Ничего живого.

Следуя тепловым схемам, они добрались до тяжёлой гермодвери с надписью: **«Зона Р-0. Доступ по спецдопуску. Активировано поле демпфирования.»** Дверь была приоткрыта — видимо, для вентиляции или по недосмотру ночной смены.

За дверью открывался главный зал.

Он был огромным, высотой в три этажа. В центре, на массивной бетонной платформе, стоял «Молчальник». Он не был похож на футуристическое оружие. Скорее, на промышленный генератор или гигантский трансформатор — груда матового металла, оплетённая толстыми кабелями и усеянная мигающими индикаторами. От него расходились волны почти физически ощутимого давления. На стенах зала висели десятки мониторов, на которых бежали строки кода, графики частот, тепловые карты города с отметками слабых резонансных всплесков. Они отслеживали всё. Каждую аномалию.

В зале никого не было. Видимо, ночная смена состояла из одного-двух операторов в соседней комнате.

— Позиции, — прошептала Зия.

Хейли и Лео заняли место за массивным серверным шкафом в двадцати метрах от «Молчальника». Им нужна была прямая видимость. Зия и Ровендар прикрыли их с флангов, встав в тени у входа.

Лео закрыл глаза, начал дышать глубоко и ровно, как учили. Он искал внутри себя не просто страх. Тот самый, острый, кристаллический страх падения в никуда. Хейли подняла кристалл, её лицо стало маской предельной концентрации. Она ловила первые, робкие тени, уже струившиеся от Лео, направляла их, фокусировала в единый поток.

Ровендар стоял, не дыша, слушая. Он слышал, как «Молчальник» реагирует. Его гул стал чуть выше, индикаторы замигали быстрее. Система обнаружила нарастающую аномалию внутри своей же защитной зоны. Но это была не резонансная частота. Это было нечто иное, незнакомое. Машина колебалась. Сканировала. Анализировала.

— Сейчас, — выдохнула Хейли.

И в этот момент из-за угла серверной стойки вышел человек. Молодой техник в белом халате, с планшетом в руках. Он что-то проверял на экране и, подняв голову, увидел их.

Его глаза округлились. Он не закричал. Его рука потянулась к брелку на поясе — тревожной кнопке.

Зия рванулась с места. Она не могла использовать молнии — это мгновенно взорвало бы их укрытие перед машиной. Она просто бросилась на него, стараясь свалить и обезвредить. Но расстояние было слишком велико.

Техник нажал кнопку.

Тишину разорвал резкий, пронзительный вой сирены. По всему залу замигали красные лампы. На мониторах вспыхнули предупреждения: **«НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВТОРЖЕНИЕ. АНОМАЛИЯ ОБНАРУЖЕНА. ПЕРЕХОД НА РЕЖИМ АКТИВНОГО ПОДАВЛЕНИЯ.»**

Гул «Молчальника» изменился. Из ровного фона он превратился в нарастающий, агрессивный рёв. Волны давления стали осязаемыми, они били по ним, как удары тяжёлого молота. Хейли вскрикнула, потеряла фокус. Кристалл в её руках задрожал, отражённый страх Лео разлетелся в стороны, ударив по стенам, оставив на них трещины инея. Лео рухнул на колени, схватившись за голову — его собственный, неконтролируемый страх, усиленный обратной связью от машины, обрушился на него.

— Лео, держись! — закричала Зия, но её голос потонул в рёве.

Техник, оглушённый сиреной и увидев, что его не атаковали, побежал к выходу.

Ровендар действовал. Он не мог заглушить машину. Но он мог попытаться сделать то, о чём говорил Мира — стать «заземлением». Он шагнул вперёд, между машиной и своими друзьями, сбросил воротник на пол и… *отпустил всё*.

Он не сопротивлялся давлению «Молчальника». Он позволил ему войти в себя. Его внутренняя тишина, обычно защитная стена, раскрылась, как цветок. Она приняла в себя чужеродный, агрессивный сигнал подавления и… начала его *переваривать*. Не гасить, а преобразовывать. Его сознание, закалённое годами жизни с даром-проклятием, выступило в роли буфера. Он ощущал, как чудовищная энергия машины течёт сквозь него, как ток через проводник, и рассеивается в окружающее пространство, не причиняя вреда тем, кто был за его спиной.

Это была невероятная боль. Как будто его мозг просверливали раскалённым сверлом. Из его носа и ушей потекла кровь. Он стоял, выпрямившись, глаза закатились, но он не падал. Он был живым громоотводом.

Машина, обнаружив, что её основной режим не работает (сигнал куда-то утекал), перешла на следующий протокол. Она начала повышать мощность, искать частоту, которая сможет пробить странное сопротивление.

И в этот момент Хейли, превозмогая тошноту и боль, увидела шанс. Машина была сфокусирована на Ровендаре. Её «внимание» было приковано к нему. Значит, её защита на других направлениях ослабла.

— Лео! — крикнула она, хватая его за плечо. — Сейчас! Всё, что можешь! В центр! — Она указала на сердце машины, на массивный блок, откуда шли самые толстые кабели.

Лео, с лицом, искажённым агонией, поднял голову. Увидел стоящего Ровендара, который принимал на себя адский шквал, чтобы дать им шанс. И в нём что-то щёлкнуло. Страх не исчез. Он превратился в нечто иное. В ярость. В отчаянную, слепую решимость защитить того, кто защищал его.

Он не стал искать «чистый страх падения». Он выплеснул всё. Весь свой ужас, всю боль, всё одиночество последних лет. Хаотичный, неструктурированный вихрь тьмы вырвался из него и устремился к «Молчальнику».

Хейли, едва удерживая сознание, поймала этот вихрь кристаллом. Она не пыталась его сфокусировать. Она лишь слегка *направила*, как плотина направляет бурную реку.

Чёрный вихрь ударил в корпус машины именно в тот момент, когда она вышла на пиковую мощность, пытаясь сломить Ровендара.

Произошло то, о чём предупреждали старые отчёты: резонансная обратная связь.

Машина, настроенная на подавление упорядоченных сигналов, столкнулась с чистым, неанализируемым хаосом. Её алгоритмы споткнулись. Система стабилизации вышла из строя. Мощность, которую она генерировала, вместо того чтобы излучаться вовне, замкнулась внутрь.

Сначала погасли индикаторы. Затем с глухим *БА-БУМ* лопнули несколько внешних конденсаторов, осыпав искрами. Из глубины аппарата послышался нарастающий, металлический скрежет — звук рвущихся обмоток и плавящихся процессоров. Запахло горелой изоляцией и озоном.

Рёв «Молчальника» превратился в вой агонии, затем в хрип, а потом и вовсе стих. Красные лампы аварийной сигнализации погасли. Воцарилась тишина. Настоящая, не искусственная. Тишина поломанной машины.

Ровендар рухнул на пол без сознания. Зия бросилась к нему. Хейли, шатаясь, поднялась на ноги. Лео сидел, уставившись на дымящиеся обломки того, что было оружием, и на свои руки, из которых ещё струился лёгкий чёрный дымок.

Они сделали это. Они сломали сердце тишины. Но цена… цена была написана на бледном, окровавленном лице Ровендара, который лежал неподвижно, и его дыхание было поверхностным и хриплым.

Где-то вдалеке уже слышались shouts и бегущие шаги. Охрана. Учёные. Они больше не были невидимыми. Они были диверсантами в эпицентре разрушения.

— Уходим! — скомандовала Зия, подхватывая Ровендара под мышки. — Сейчас же!

Они побежали обратно по коридору, к вентиляционной шахте, оставляя за собой дымящиеся руины «Молчальника» и сокрушительную тишину, которую они сами и создали.

Конец главы 26.