Треснувшая Скорлупа: Новое Начало

Боль была новой, извращённой реальностью моего тела. Глухая, пульсирующая, всепроникающая, она пульсировала в такт остаточным всплескам чакры Кьюби, застрявшим в костях, как осколки раскалённого стекла. Каждый канал чакры напоминал теперь выжженную молнией жилу — где-то обугленные разрывы, где-то вздувшиеся, воспалённые пути, по которым демоническая энергия медленно сочилась, шипя и растворяясь в моей собственной, как кислота в воде. Правая рука не просто висела — она была памятником собственному безумию. От кончиков пальцев до локтя кожа напоминала потрескавшуюся лилово-чёрную глину, сквозь трещины проглядывало что-то темнее, почти космическая пустота. Она отсутствовала в моей тактильной карте, лишь изредка напоминая о себе ледяными спазмами, которые отзывались в мозгу чистыми сигналами паники. Моё тело, закалённое «Импульсом» и садистскими уроками Ёрихимэ, цеплялось за жизнь с упрямством загнанного зверя. Оно ремонтировалось, да. Но процесс этот был мучительно медленным, и каждый вздох стоил концентрации. Времени, этого самого дефицитного ресурса, не было.

Я стоял в самом сердце пасти зверя — в центральном архиве «Корня». Воздух был сухим, холодным и пах старым пергаментом, чернилами и пылью. Стеллажи из чёрного дерева уходили в полумрак, теряясь в высоте зала. Тысячи свитков, тысячи тайн. Данные, за которые люди убивали и умирали. Я смотрел на них и видел лишь инструменты.

– “Как же хочет просто лечь и отключиться, дав телу время.”

Мысль была сладкой, как яд, но невозможной. Каждая секунда здесь была куплена ценою целого клана и моим статусом «временно полезного бедствия». Сколько их, этих секунд, у меня есть? Данзо дал сутки. Но это — ложная цифра. Это время на изучение архивов. Реальное «окно» — время, за которое он примет окончательное решение о моей ликвидации, — гораздо меньше. Возможно, несколько часов. Пока его страх перед тем, что он видел на обрыве, сильнее его прагматизма. Пока он не убедится, что барьеры «Корня» могут удержать меня, или что его лучшие убийцы готовы нанести удар. Он сейчас там, наверху, отдаёт приказы по зачистке, строит новую версию событий для Хокаге, и в промежутках между этим — думает обо мне. Его старый и изощрённый мозг будет перебирать варианты, взвешивать риски. Как только чаша весов качнётся в сторону «слишком опасно», по этим коридорам пойдёт тихий приказ. Не открытое нападение — нет. Никто не полезет в открытое противостояние с чудовищем, способным превратить в пыль одним касанием. Они использует иные методы. Газ, бесшумные иглы с ядом, обрушение тоннеля. «Корень» не воюет, он устраняет. Усталость, поэтому, не имеет значения. Боль — тоже. Они просто данные в уравнении, переменные, которые можно проигнорировать, если результирующая сила действия будет направлена на правильную цель.

Глубокий вдох. Раскалённые иглы впиваются в лёгкие. Я собрал волю в комок, заставив дрожащие пальцы сложиться в знакомую печать. Концентрация была подобна хождению по канату над пропастью на фоне мигрени. Тягучая и неподатливая чакра сопротивлялась, но я заставил её течь.

– “Теневое Клонирование!”

Пять точных ударов чакры по пустоте вокруг. Воздух сгустился, и из него материализовались они — пять моих копий. Безликие, в потрёпанной одежде АНБУ, с такими же мёртвыми глазами. Они не были полноценными клонами — моя чакра едва вытягивала эту технику в моём состоянии. Это были оболочки, призраки с одной единственной программой, вбитой в момент создания: искать нужные свитки, изучать и переписывать.

Я мысленно пронёс перед их внутренним взором образы: специфические символы фуиндзюцу, схемы пространственных матриц, упоминания о душах, сознании, «вместилищах». Всё, что могло иметь отношение к природе моего «Распада», к печатям, к искусству переписывания реальности — конечной магии этого мира.

Клоны молча кивнули, один за другим, и растворились в проходах между стеллажами, двигаясь с призрачной тишиной. Их было мало, времени — ещё меньше. Но я рассчитывал на системность «Корня». Их любовь к каталогам и индексам.

Пока они работали, я опустился на холодный каменный пол, скрестив ноги. Левую ладонь я покрыл плотным, ровным слоем медицинской чакры — нежного, бирюзового свечения, так не сочетавшегося с окружающим мраком. Затем я положил на неё свою правую, повреждённую руку.

Моя цель была не здесь. Она была в знании. Не в силе ради власти, не в мести, не в спасении. В чистом, холодном понимании. Мир шиноби построен на тайне. На свитках, запертых в архивах, на техниках, передающихся по крови, на историях, искажённых пропагандой. Каждый клан, каждая деревня — это склеп с закрытыми дверями. Я ненавижу закрытые двери. Они создают иллюзию приватности, собственности, важности. «Распад» — это универсальный ключ. Но чтобы открыть дверь, нужно знать, где она находится, и что находится за ней. Архив «Корня» — лишь одна такая дверь. За ней были и другие. Руины Узушиогакуре с её печатями. Забытые храмы Страны Демонов. Лаборатории Орочимару. Свитки Риннегана, если они вообще существуют. Мне нужна не их сила в чистом виде — мне нужен лежащий в их основе принцип. Как конденсируется пространство в технике Фуиндзюцу? Как иллюзия переписывает нервные импульсы? Как демон может быть запечатан в ребёнке?

В понимании законов этого мира крылась главная сила, чтобы однажды научиться ломать их так же легко, как я только что стёр квартал Учиха. И причина… причина была не в злобе, не в мести Учиха. Это был… эксперимент, крупномасштабный тест, и он подтвердил гипотезу: да, я могу. А что ещё я могу? Что, если приложить ту же силу не к плоти и камню, а к самой печати? К договору призыва? К границе между мирами? Вот откуда эта тоска. Не из скуки в её простом смысле. Из интеллектуального голода. Из желания увидеть пределы искажения и понять, можно ли их отодвинуть или стереть.

Я закрыл глаза, отсекая внешний мир, и позволил части сознания погрузиться в анализ. Не физического состояния — с ним всё было ясно. А того, что только что совершил.

План Итачи и Шисуи был детским лепетом. Иллюзией, которую они сами себе создали, чтобы не смотреть в бездну. Они думали, что есть «хороший» выход — разоблачить Данзо, убедить Хокаге, образумить клан. Они верили в систему, в диалог, в честную игру.

Они не понимали математики ненависти.

Клан был обречён с того момента, как Девятихвостый вышел на свободу, а в деревне нашлись те, кто захотел использовать этот страх в своих целях. Данзо лишь ускорил процесс, подливая масла в тлеющие угли. К моменту нашей встречи на обрыве ситуация была терминальной. Даже если бы целый и невредимый Шисуи использовал своё Котоамацуками на Фугаку, приказав тому «остановить мятеж», это выиграло бы от силы неделю. Фугаку был силён, но он не был богом. Он был главой клана, а не его диктатором. Гнев, унижение, страх, копившиеся годами, уже нашли свои русла. Молодые горячие головы вроде Яширо или тех, кто избивал Наруто, не стали бы слушать даже его. Они бы восстали против своего же лидера, объявив его предателем, купленным деревней. Началась бы грызня внутри клана, которая лишь ускорила бы финал.

Нерадикальных решений не существовало. Только три варианта: Полномасштабный мятеж Учиха -> кровавое подавление силами Конохи и «Корня» -> гибель клана и тяжёлые потери деревни; успешное применение Котоамацуками Данзо -> превращение клана в покорных зомби по средству влияния на массы своим авторитетом-> моральная смерть и рабство; моё решение.

Я выбрал третье. Самый чистый, с точки зрения логики, вариант. Убрать проблемный элемент с доски быстро, минимально затратно для остальной системы (Конохи) и с получением ряда побочных преимуществ. Спасение троих Учиха? Побочный эффект, полезный для управления Итачи. Удар по Данзо? Не основная цель, но приятный бонус.

Ах, да, Данзо.

Моя рука под ледяным прикосновением медицинской чакры слегка дёрнулась от вспышки того самого, старого, знакомого раздражения. Он думал, что играет со мной в шахматы. Что я — амбициозная пешка, которую можно двигать и в конечном итоге принести в жертву.

Он готовил почву для этой бойни годами. Сеял страх, распускал слухи, изолировал, провоцировал. Он создал условия, при которых гибель клана стала бы «неизбежной мерой безопасности», и он должен был за это ответить из принципа. Если ты создаёшь монстра, будь готов, что он однажды обернётся и посмотрит на тебя своими глазами.

Подделка документа, который я передал Итачи и Шисуи, была идеальной, и это вовсе не потому, что я гений каллиграфии. Просто я скопировал реальный документ. Тот самый, что мне вручили несколько лет назад, на моей первой и единственной миссии в «Корне» — слежке за теми самыми генинами. Это был шаблон, бланк, образец стиля и печати. Я воспроизвёл его до последней чёрточки, лишь сменив содержимое на «план по нейтрализации Учиха». Отдельное нападение на Шисуи? Слово слепого калеки против слова старейшины. Нападение на Итачи? Инсценировка, которую опытный шиноби мог раскусить. Но вместе, подкреплённые идеальной, «внутренней» уликой? Это уже был паттерн, и мне оставалось лишь добавить третью спичку в бочку с порохом. Этого было достаточно, чтобы Хокаге, который и так с подозрением смотрел на «Корень», запустил полномасштабное расследование. А уж там, в архивах и в памяти агентов, обязательно нашлось бы что-то настоящее. Ни одна система не бывает идеальной. Особенно та, что работает в тени десятилетиями.

Один из теневых клонов материализовался передо мной, бесшумно бросив к моим ногам три увесистых свитка. Затем растворился, его задача выполнена. Я открыл глаза и медленно, левой рукой, развернул первый. Сложные схемы пространственного запечатывания. Второй — теория о природе сознания и его связи с чакрой. Третий — отчёт о ранних экспериментах с техниками, влияющими на время восприятия. Содержащаяся в этих свитках информация стоила любых денег.

Постепенно, один за другим, клоны возвращались, сбрасывая свою добычу. Свитки, деревянные таблички, даже несколько странных, отливающих перламутром камней с выгравированными печатями. Моя маленькая пирамида знаний росла.

Боль в руке притупилась до терпимого фона. Чакра, хоть и перегруженная, начинала течь ровнее, очищаясь от ядовитого шлака Кьюби. Тело приходило в норму, а мозг возвращался к привычной работе.

Где-то наверху, в мире солнечного света, сейчас бушевал хаос. Хокаге и его советники пытались осмыслить случившееся. Итачи и Шисуи… ощущали ту самую пустоту, которую я для них создал. Данзо лихорадочно пытался замести следы и укрепить свои позиции, пока его самого не начали копать.

А я сидел в самом эпицентре этой бури, в её тихом, подземном глазу, и собирал свою плату, потому что это был следующий логичный шаг. Коноха, её войны, её интриги — это детская песочница. Я перерос её, ещё будучи Тенку. А как Томура Шигараки я и вовсе никогда в неё не играл.

Моя цель была не здесь. Она была в знании. В понимании законов этого мира, чтобы однажды научиться ломать их так же легко, как я только что стёр квартал Учиха из… скуки. И из той тихой, ноющей тоски по чему-то большему, что оставил во мне тот взгляд сквозь Врата, обмененный с Девятихвостым. Мы были разными видами катастроф, но катастрофами.

Последний клон вернулся и исчез, передав в мой разум последнюю порцию информации — схемы неких «навигационных печатей», привязанных к звёздам. Моя коллекция была завершена.

Я поднялся. Правая рука слушалась уже лучше. Кожа на ней была розовой, новой, нежной, как у младенца, и дико болела при любом прикосновении, но она функционировала.

Вокруг лежали свитки — физические и умственные. Всё, зачем я пришёл.

Я посмотрел на темноту прохода, ведущего наверх. Туда, где меня ждали либо стражи Данзо, чтобы проводить к выходу (и, возможно, в засаду), либо уже агенты Хокаге, чтобы арестовать.

Уголок моего рта дрогнул.

– “Старой мышиной норой,” – мелькнула мысль. Той самой, через которую мы с Онсэем и Хиси таскали яблоки. Её не должны были заблокировать. Слишком незначительная, слишком известная лишь нашему «выпуску».

План был прост. Я исчезну раньше, чем Данзо поймёт, что я не намерен играть в его «козла отпущения». Пусть ищет тень, которая растворилась в его же подземельях. У меня есть знания, карты из архивов и целый мир за стенами Конохи, полный древних руин, запретных техник и, возможно, таких же, как я, аномалий.

Я развернул запечатывающий свиток и начал укладывать в него копии документов. Я не смогу обработать все эти знания за сутки. Даже с пятью клонами, усталость которых передается мне, я не успею полностью осмыслить их суть. А ведь мне еще нужно оставить силы на возможную битву.

Сделал шаг в сторону старого, пыльного ответвления туннеля. Хаге, сидевший на моём плече под маскирующей печатью, тихо поскрёб клювом по ткани.

– Да, – прошептал я в кромешную тишину архива, уже обращаясь к тому, что ждало впереди. – Теперь будет поинтереснее.

И шагнул в темноту, оставляя за собой лишь горстку пыли на полу и невысказанный призрачный вопрос: что построит на этом пепелище тот, кто умеет только стирать?

Туннель «мышиной норы» был именно таким: узким, пропахшим сыростью и забытьём. Стены, грубо выдолбленные в скале, местами осыпались. Но он вёл на поверхность в полукилометре от главных входов, выходя к зарослям дикой ежевики на краю тренировочных полигонов. Данзо, со своей манией величия и сложных систем, презирал такие простые, глупые лазейки. Для него это был недосмотр. Для меня — спасательный люк.

Но вот я выбрался. Ночной холодный и чистый после подземной затхлости воздух ударил в лицо. Где-то вдали, за лесом, над Конохой стояло зарево активности: зажжённые повсюду огни, всполохи сигнальных фуума-сюрикенов. Деревня лихорадочно бодрствовала, переваривая шок. Я был вне её стен, и я был свободен.

И тут же, как холодная вода, накатила следующая проблема: “А куда мне идти?”

Стоять на месте было самоубийственно. Страна Огня кишела патрулями Конохи, агентами «Корня», охотниками за головами, которые скоро получат мое описание как главного монстра этой истории. Мне нужно было место, где можно остановиться, пока тело не восстановится полностью, а разум не переварит украденные знания. Место, где меня не потревожат.

Я бегло перебрал в уме карту мира, ту самую, что изучал в архивах «Корня».

Страна Воды? Слишком далеко, слишком замкнуто. Киригакуре с её Кровавым туманом не будет гостеприимна к беглецу из Конохи, да и доплыть в моём состоянии — авантюра.

Страна Земли? Бесконечные пустыни и каньоны. Можно затеряться, но это территория Ивагакуре. Их ниндзя — упрямые, прямолинейные, и их тайная полиция ничуть не лучше «Корня». К тому же, ресурсов для исследований там мало.

Страна Дождя? Вертеп наёмников, шпионов и полубезумного Полубога шиноби Ханзо Саламандра. Слишком шумно, слишком много глаз. Не место для спокойной работы.

Малые страны? Страна Травы, Страна Железа, Страна Риса… Они служили буферами и полями битв. Там можно спрятаться на время, но надолго? Их правительства трусливы. За достаточную плату или под давлением Конохи меня выдадут без раздумий.

Мой взгляд мысленно скользнул на юг. Страна Рек – перекрёсток торговых путей, страна, не имеющая своей деревни ниндзя из-за вечного нейтралитета и сложной, заболоченной местности. Хаос мелких княжеств, конкурирующих торговых гильдий, пиратских шаек на реках. Там царил управляемый беспорядок. Идеальная среда для того, чтобы раствориться. Там можно купить, подделать или украсть любые документы. Там были забытые города, полузатопленные храмы древних, не шинобийских культур. Руины, в которых, возможно, сохранились знания иного рода — не о войне кланов, а о более старых, фундаментальных вещах.

Но это был план на перспективу. Сейчас мне нужно было добраться до границы, и сделать это так, чтобы не оставлять следов, что было проблематично, но не невозможно.