Третий посланник (Oct 2023)

Если бы не увлеченность Акинной, Леонида бы здесь и не было. Не сидел бы он сейчас в роскошной зале дома Кузнецов в ожидании ужина с герцогом, придумывая, что сказать. Роман Себин, который был на Акинне первым посланником, говорил, что делать на этой гнусной планете нечего.

– Представьте на секунду, – говорил Роман на встрече посланников, – что мы с вами остановились вдруг в своем развитии где-то перед земной Первой мировой двадцатого века. И никаких войн после этого не было.

Комната посланников вместе со всей станцией вращалась по геосинхронной орбите вокруг Земли – для наблюдателя в бывшем Новосибирске эта станция, напоминающая кончик карандаша в ясном небе, будто бы всегда оставалась на том же месте в любое время года. Вращение станции вокруг собственной оси было высчитано таким образом, чтобы повторять цикл дня и ночи Земли – так обеспечивалось комфортное пребывание для всех. Когда просыпалась Европа, просыпалась и Земная Орбитальная Станция. Когда засыпал Гринвич, на станции просыпались техники со своими ночными сменами.

– Представила, – сообщила Елена. – Что дальше?

– Так запросто? – улыбнулся Роман. – Не кажется ли вам, что людям было бы очень сложно взять и остановить наш... великий прогресс? Да корпорации бы с ума сошли без индустриализации – это ведь удешевление труда. А вот акиняне, – тихие смешки прогулялись по публике, – они взяли и решили всей планетой больше не развиваться. Чтобы не ссориться и, следовательно, не воевать... Да, ведется послевоенная мелиорация, воспитываются детки, растут темпы производства. Только все так медленно и неохотно... Они будто дружно договорились об этом.

Роман в своем приталенном пиджаке походил на богомола. Семья Себиных как семья ученых в числе первых оказывалась на каждом новом фронтире человечества – сначала Луна, потом Марс, пояс Койпера и так далее. Роман родился на корабле посреди черной пустоты, вырос в этой пустоте и собирался там умереть.

– Но ведь невозможно так договориться! – сказал Леонид.

– Возможно, Леня. Может и негласно.. Они ушли в себя. Все эмоции внутри, снаружи ничего нет. Снаружи у них разруха и упадок с бесплатной электроэнергией из молний, а внутри – конечно, только по их словам – все здорово и прекрасно... Только вот к Тысячелетнему Пакту присоединяться не хотят.

– Почему?

– Не верят нам.

– Если бы ты учил историю Акинны, то знал бы про две Войны, – отметила Елена недовольным тоном.

Елена была одним из самых старых посланников Пакта планет. Она успела побывать на двенадцати колониях, поучаствовать в пяти церемониях первого контакта, но из-за постоянных сверхсветовых перелетов, сохраняющих молодость, была едва ли одного возраста с Валерием Петровичем. Его звали по отчеству, потому что всем на станции он был как отец. Вынужденность подолгу задерживаться то на Земной Орбитальной Станции, то на пункте пограничного контроля на Марсе привела к тому, что Валерий Петрович постарел быстрее Елены.

– Про Войны я знаю, – с нажимом ответил Роман. – А то иначе как бы меня на Акинну-то отправили? Дело тут в другом... После каждой войны мы на Земле восстанавливали экономику, хозяйство заново налаживали, а потом уже через пару лет обгоняли прежние темпы роста. Не так разве?

– Так... да, – подтвердил Леонид.

Он выглядел старше своих лет – может быть из-за смешных очков, может быть из-за неослабевающего трудолюбия. Леонид закончил Университет имени Ломоносова, отучился там на экзопсихолога – специалиста по психике космонавтов. Он успел поработать психологом предприятий на месторождениях урана на Марсе и гелия-3 на Луне. Всю жизнь Леонида восхищал космос и его обитатели – необычные животные Солькеля, чудесные растения Гиллены-5, игра теней чужих солнц и не менее чужих лун.

– Вот, – продолжал Роман, – а на Акинне они решили, что восстанавливать почти ничего и не надо. Война с синтетиками, она же Первая Война. Война за ресурсы, она же Вторая Война. Вот и попадаешь там будто в конец девятнадцатого века, где рассказываешь о звездах и Пакте планет... только вот слушают тебя по-другому.

– По-другому? – не поняла Елена.

– Там ждут второго Пришествия. А если заикнешься про Землю, Пакт, свой корабль, замаскированный в лесу... смотрят как на сумасшедшего.

– Это хорошо, если только смотрят, – присоединился Валерий Петрович, до того момента молча наблюдавший за инфоэкранами на металлической стене станции. – Помните ту историю с Довлатовым? Когда он поработил целую планету, просто показав аборигенам парочку чудес? Или отчет Павленко? Этот посланник десять лет в психушке провел. Протокол Контакта не редактировался уже многие сотни лет. Мне кажется, ошибка именно в этом.

Космический мусор за бортом станции будто был отдельной формой жизни – он кувыркался, выделывал пируэты, сталкивался с кусками побольше, отталкивал куски поменьше.

– Валерий Петрович, – вмешалась в тираду Елена, – вы говорите о ветке, на которой мы все сидим. Ее обычно не пилят и не рубят.

– Протокол устарел, – не унимался Валерий Петрович. – Отчеты Довлатова, Павленко, Трубецкой, Лаврентьева... Они явно показывают, что с инопланетянами нужно быть жестче.

– Протокол контакта – это самое гуманное, что выдумало человечество за последнюю тысячу лет, разве я не прав? – Роман поискал поддержку глазами. – Принудительное усыпление планеты Карлькон – это было гуманно?

– С одной стороны да, мы же не хотели... – ответил Валерий Петрович.

– Мы вечно чего-нибудь не хотим, – Роман не останавливался, полы его пиджака еле поспевали за поворотами корпуса. – Не хотели распространения того вируса с Карлькона, хотя можно было придумать что-то получше. Не хотели запрещать экспорт наркотиков с Гиллены-7, хотя без этой торговли колония сразу превратилась в пустыню. Не хотели уничтожать атмосферу Земли, но, так или иначе, сделали это. Тяжелые решения, одни за другими тяжелые решения... Но Протокол контакта – это верх гуманности, можно сказать, квинтэссенция сострадания.

– В чем же гуманность? – спросил Валерий Петрович. – В чем сострадание?

– Заставить поверить инопланетян, что в небесах кто-то есть помимо их богов. Не быть громом среди ясного неба... но стать другом и братом. Разве не братья все мы?

Роман коснулся щекотливой для многих землян темы, которая была озвучена психологом Энрико Гэссем. Парадокс Гэсса звучал так: "С одной стороны, существует множество планет во вселенной, развивающихся по собственным законам. С другой стороны, все совершенные ранее контакты демонстрируют отсутствие иной, кроме человека, разумной жизни. Ситуация является парадоксальной и приводит к выводу, что или понимание эволюции видов и планет неверно, или наблюдения неполны и ошибочны". Первая встреча человека с инопланетянином ничем не отличалась от встреч Колумба или Кука. На каждой новой планете, которая была населена разумными существами, этими существами каждый раз оказывались homo sapiens, братья с той же ДНК. Первичный шок сменился принятием, а светлые умы человечества глубже задумались о сотворении жизни.

– Да, мы братья, – ответил Валерий Петрович, – старшие братья. У старших братьев есть право учить младших.

Роман прищурился:

– Ты хочешь стать для них богом, я правильно понял? Не просто так ты Довлатова упомянул. Это до Протокола можно было своевольничать на потенциальных колониях.

Туземцы дальних планет из-за парадокса Гэсса считали посланников Тысячелетнего Пакта обычными шарлатанами. Ведь они выглядели точно так же, говорили на языке туземцев, который предварительно выучивался, но твердили о каких-то там звездах и Пакте планет. Сергей Довлатов, предварительно отключив средства связи, воспользовался земными технологиями для установления диктатуры на планете, которая предполагалась для присоединения к Пакту. Конечно, впоследствии за Довлатовым был выслан патруль, но произошло это с той задержкой, которая привела к необходимости проведения на этой планете государственного переворота и свержения самопровозглашенного мага.

– Довлатов был психопатом. Показал юной планете волшебство... Хотел стать богом и стал им, – Валерий Петрович уронил седую голову на руки и продолжил говорит в стол: – Я же продолжаю вам твердить о скорости... Пока мы пытаемся внедрить в умы братьев наших меньших модель мира, где существуют иные миры, проходят десятки, сотни лет.

– Таков Протокол, – подытожил Роман. – На Акинне, где ждут второго Пришествия, мы не можем устроить это пришествие сами. Если они ждут своего бога, пусть ждут. Как показывает опыт, Протокол достаточно эффективен... Никаких сотен лет, максимум одна сотня.

Валерий Петрович медленно встал и устало рассмеялся:

– Они ждут своего бога с неба, ты разве не понимаешь? Все ваши разговоры они должны воспринимать либо как проповедь Пришествия, либо как ересь. Пока что получается только второе.

– Протокол остается Протоколом, – механически ответил Роман. – Мы будем гнуть свою линию.

Валерий Петрович вздохнул и вышел из комнаты посланников, сообщив, что скоро ужин. Леонид повторил фразу Романа:

– "Гром среди ясного неба"... это забавно. У акинян ведь вся культура построена на громе и молнии.

– Ты один оценил мою шутку, – Роман слабо улыбнулся.

Леонид хорошо помнил этот разговор. После той встречи посланников он подошел к Роме и сказал, что хочет посетить Акинну.

– Я уже и язык более-менее знаю, и заявку подал...

– У тебя все шансы. Знаешь почему? – Роман улыбнулся. – Никто туда не полетит кроме тебя. В этот край, где солнце вращается вокруг земли, а не наоборот, – Роман скорчил гримасу. – В этот мир, где говорят одними гортанными звуками. Где молнии каждую секунду и почти никогда нет солнца. Где ждут второго Пришествия их пророка, но не верят, что это можем быть мы... Добро пожаловать!

Если бы не увлеченность Акинной, Леонида бы здесь и не было. Пару лет назад он увидел отчеты по этой планете, они поразили Леонида необычной историей и пестротой нового мира. Прошла Первая Война с синтетиками, которая лишила Акинну всех технических достижений, ремесленные дома после Второй Войны правят на поделенных между собой территориях, молнии бьют одна за другой, флуоресцентные насекомые собираются роями в причудливые фигуры, а язык почти полностью состоит из заднеязычных или гортанных звуков, да при этом еще и выражает эмоции с помощью слов, а не самих эмоций – ни Гиллена-5, ни Солькель не могли похвастаться таким любопытным набором.

– Тебе на Акинне не понравилось, – сказал Леонид, – я теперь попробую.

– Попробуй. Эти акиняне непробивные, я тебе говорю. Ну и язык... сам знаешь, – Роман издал пару гортанных звуков на каком-то диалекте акинского языка и оставил Леонида одного в комнате посланников.

Он вспоминал об этом собрании в роскошной зале дома Кузнецов, вспомнил о том, как все начиналось. Странно, что Роман даже не пробовал отговаривать Леонида от Миссии на Акинне. Миссия посланников – тяжелая ноша. Особенно там, где с неба ждут только пророка и больше никого.

За окном – пустынный пейзаж сердца Акинны, единственного на всю планету материка Милол, испещренного воронками Второй Войны. На самом деле название материка произносилось заднеязычно: "Иуоу". Но во всех акинских названиях земляне договорились ставить звук "л" между гласными, так было привычнее. Степи расстилались сразу за поместьем Кузнецов, но внутри все было ухожено, вычищено и засажено важными для мелиорации культурами. Солнце, которое здесь называли Кхага, и два едва виднеющихся спутника, две луны, плавно катились по направлению к горизонту. Совсем скоро чистое небо будет затянуто тучами и начнется "аффель" – время бурь и молний.

– Вы можете входить, – слуга в длинном костюмчике рукой пригласил Леонида в гостиную.

Слуга не выражал ни единой эмоции ни телом, ни мимикой, никаким движением вообще. Незаметно появившись в одной из дверей, слуга так же тихо исчез. Тени играли по узорам молний, которые были вырезаны на стенах. Герцог стоял, прислонившись к стене, подол костюма для приема гостей свисал до самого пола. Бакенбарды выглядывали из-под длинных волос, которые, лежа на висках, делали лицо еще более овальным.

– Вот и вы, Йоонитх, – проговорил герцог Конкун имя Леонида на акинском языке и поклонился, традиции пожимать руки здесь не было. – Да примете вы благословение Пророка.

Дом Кузнецов был самым богатым из всех ремесленных домов Акинны, именно поэтому Миссия начала свою работу здесь. Леонид хотел удостовериться в том, что, как сообщил Роман, герцог Конкун точно не намерен работать с Пактом планет и отказывается от Миссии.

– Вы говорите, что спустились с неба, так же... как и ваш друг Оман, – лицо Конкуна оставалось бесстрастным, а окончания слов только подтверждали незаинтересованность герцога.

– Да, герцог. Мы с Оманом прибыли из одного места.

На акинском языке титул правителя дома звучал как "амгунтун". Разведывательная команда, изучавшая Акинну с орбиты пятьдесят земных лет назад и проводившая семантический анализ языка, решила перевести слово "амгун" как "герцог". Посчитали, что это будет наиболее близкое к земному слово. "Ам" переводилось как "глава", "гун" как "ремесленный дом", а "тун" выражало эмоцию. Акинский язык не всегда ясно выражал эмоции, поэтому эмотивная функция слова проявлялась морфологически. Дословно "амгунтун" можно было перевести как "герцог, которого я рад видеть". Например, "амгунлин" означало бы "герцог, который успокаивает", а "амгунка" – "герцог, которого я был бы рад пригласить к себе домой". Поначалу Леонид не сразу понял, почему эмоции встроены в сам язык, почему нельзя выразить чувство интонацией или мимикой. Однако после изучения доклада разведки и отчета первого посланника стало ясно, что акиняне в принципе не очень-то любят показывать то, что происходит у них внутри, обходясь пустыми словами.

– И это ваше "одно и то же место" – это...

– Пакт планет.

За окном сейчас, должно быть, заканчивал свой бег чудесный денек, тяжелые облака плыли по небу, играя в салочки и приближая аффель, который должен продлиться следующие дней двадцать, а цехи и артели дымили свои трубы, стараясь создать собственные облака из выхлопов производств, трудящихся на благо новых правителей. Дым из трубы мог бы облегчить молниям путь, поэтому до начала аффеля следовало прекратить всю работу.

Уже давно отгремели пушки, бомбы изуродовали Милол, объединились новые, до той поры разрозненные территории выживших после Второй Войны. И теперь все предприятия под командованием ремесленных домов усиленно восстанавливали экономику континента. Одно время, сразу после Второй Войны, дома были слабы и жили в мире. Но с ростом сил и власти росли и потребности. Ремесленный дом Кузнецов, монополизировавший почти все оставшиеся посевные поля и уцелевшие фабрики, стал самым богатым домом. Проницательный герцог Конкун помогал восстанавливать снабжение на всем континенте, параллельно устанавливая повсюду связи и назначая проверенных людей. Совсем скоро Кузнецы держали на крючке почти всех крупных правителей Акинны, заставляя их участвовать в дальнейшем расширении власти. И чем больше росла мощь домов, тем большую силу они получали в оставшихся после войны поселениях.

– Все планеты, которые ходят по нашему небу, объединились? – герцог сел за стол, волосы его качнулись, он убрал их за уши. – Зачем? Когда нет облаков, молнии не бьют. Объединение – это больше ртов, которые нужно кормить. Это утрата центра власти. Объединение – это гибель... Оман так и не смог мне этого объяснить.

– Это вопрос выживания, герцог, – Леонид сел напротив, поправив очки – линзы он не любил, а стол был длинный и нужно было следить за лицом Конкуна. – С этим вопросом я и прибыл к вам.

Герцог издал щелчок языком, сообщая слуге о том, что пора подавать еду.

– Это хороший вопрос, Йоонитх. А как там Оман? Он приходил ко мне последний раз зим двадцать назад... Говорил что-то о том, какие мы все на Акинне упрямые...

Имя "Йоонитх" было самым ближайшим аналогом имени "Леонид", а "Оман" – имени "Роман". Акиняне не знали таких букв, как "л", "д" или "р", а все звуки переносили поближе к гортани. Леонид заметил, что герцог Конкун произнес имя Романа как "Оманкин", что означало "Роман, который мне должен".

– Вы считаете, что мы нуждаемся в вашей помощи? – аккуратно спросил Леонид.

Слуги поставили чаши с мокрыми полотенцами и тарелки с едой на стол – фрукты, которые тяжело найти в это время года, и пустынные деликатесы с юга континента. На Акинне сначала вытирали руки мокрыми полотенцами, а затем уже принимались за еду. Леонид все еще ощущал небольшое отвращение от того, что нужно было есть руками. Все еще ощущал тревожность от того, что все акиняне сплошь безэмоциональны. Все еще ощущал грусть от того, что великие ремесленные дома Милола не верят в благие помыслы Тысячелетнего Пакта планет.

– Ваши с Оманом речи еретичны. Вы считаете, что это не солнце вращается вокруг Акинны, а наоборот, так?.. И говорите, что стоит какой-то вопрос выживания. Вашего, я так понимаю?

– Нашего.

Леонид сказал "алькукн", что означало "нас, занятых общим делом".

– Каким же таким делом мы вместе заняты? – Конкун облизнул палец.

– Пока еще никаким... – Леонид взял в руки фрукт и откусил кусочек. – Оман не смог вам это объяснить, говорите? Выживание не в прямом смысле этого слова. Это обмен навыками, историей, языками, технологиями... Объединение – это не гибель. Обогащение – вот выживание нас как вида. Вы и я – мы ведь люди.

– Насколько я могу судить... да, – герцог усмехнулся окончанием, сказав "суждение, которое смешит", но ни тени улыбки не было. – Наше единственное отличие в том, что я честен. А вы мне лжете.

Слово "маальхин" было допустимым в обществе ругательством, которое дословно переводилось как "ты, который обманывает меня".

– Почему же вы думаете, что я обманываю вас?

– И вы, и Оман. Вы почти такие же, как и мы. Только эмоциональнее, экспрессивнее. Одним словом, извращенцы. Может, вы из охилли?

Так назывались восточные племена, которые жили на берегу Океана. Ремесленные дома не решались связываться с ними, посчитав лишним балластом в новой цивилизации.

– Нет, я не из охилли.

– Все равно... – Конкун отправил кусочек в рот. – Кхага вращается вокруг Акинны, мы живем в центре вселенной. На других звездах жизнь невозможна, Церковь это доказала. Вы ведь не прилетели со звезд, признайтесь.

– Простое объяснение, – кивнул Леонид. – Потому что пророк должен прийти с неба и только он может прийти оттуда?

– Я не слишком религиозен. Однако в курсе мироустройства. И знаю о догматах Церкви. Акинна – центр всего, остальные планеты и звезды вращаются вокруг нас. Вас учили по-другому?

Леонид пожал плечами:

– Видимо, по-другому. Оман демонстрировал вам наши устройства?

– Что-то похожее на небольшой телеграф да огниво меньших, чем у нас, размеров. Этим не удивить.

– Нам запрещено делиться чем-то бóльшим...

– Можно подумать, что там, откуда вы родом, не слышали о Первой Войне, только и всего... Вы с севера? Знаете, тысяча молний может ударить за ночь, но смертельной будет только одна... Чего конкретно вы хотите?

– Чтобы ваш ремесленный дом, как самый преуспевающий на планете, проявил интерес к нашей Миссии и позволил провести официальную церемонию контакта.

Леонид использовал слово "гунаан" – "ремесленный дом, за которым не угнаться", стараясь сыграть на самолюбии герцога, но его лицо не изменилось.

– Если все это правда, почему бы вам просто не приземлиться нам на головы? Вот и весь контакт.

– Согласно Протоколу, мы не можем поступать так. Это бы нарушало закон свободы воли, которой обладает каждый человек.

Герцог поднял брови – первое проявление мимики за весь разговор:

– То есть... мне нужно сказать "ладно, хорошо, прилетайте", и тут же вы спуститесь на Акинну...

– ...Ну, не сразу, спустя примерно зиму или полторы.

– Почему?

– На орбите Акинны только наблюдательная станция, там сейчас один дежурный инженер. Для подготовки церемонии потребуется вызвать официальные лица...

– ...Хорошо, ждем зиму-полторы. А потом прилетают небесные ремесленные дома и начинают выкачивать наши ресурсы, жениться с нашими женщинами и испражняться на наши земли? – герцог вытер руки полотенцем, показывая тем самым, что разговор окончен.

– Совсем не так... Это взаимная выгода, обе стороны будут заинтересованы в...

– ...Наша сторона не заинтересована. Увеличение количества умников привело к Первой Войне, рост производств привел ко Второй. Ваше прибытие, если оно окажется правдой, приведет к третьей. Были бы облака, а молния найдется, – Конкун щелкнул языком и покинул гостиную, волоча полы костюма по полу.

Из-за дверей появились слуги и тут же начали убирать все со стола. Тарелки остались полными, слуги унесли их все, даже тарелку из-под носа Леонида. Тот остался сидеть. Стол опустел, вырезанные на стене узоры туч и молний ловили на себе последние лучи закатной Кхаги, пробивающиеся через широкое окно. Ранний аффель принес шум ветра и прохладу, которой не хватало весь день.

– Конкун не захочет становиться вашим союзником, – откуда-то послышался нежный женский голос, но установить источник по одной фразе было сложно.

– Мне нужен союзник, который кивает, – Леонид употребил слово "союзник" с окончанием от другой расхожей фразы – "друг, который одобрительно кивает".

– Неплохой каламбур, – из дальней двери вышла девушка с короткой стрижкой, в темном платье и точками на щеках – показателем высокого ранга в довоенном обществе. – Это значит, что вам нужно всего лишь разрешение нашего герцога?

– Да, всего лишь его кивок.

– Он вам не верит, – девушка присела на то место, где сидел Конкун. – И не поверит. У него своя игра. У всех свои игры.

– И у вас тоже своя? – Леонид откинулся на спинку стула и надвинул очки поближе к глазам. – Я думал, что эти точки на лице после Второй Войны уже не используются.

– Я склонна к историзмам. Глупый макияж... Но он напоминает мне кое о чем. А вы...

– ...Меня зовут Йоонитх.

– Я знаю, – девушка прищурилась. – Произнесите ваше настоящее имя.

– Ле-о-нид, – произнес Леонид.

До этой секунды отстраненная, девушка вдруг подалась вперед, но лицо, как и лицо любого на Акинне, так же осталось безэмоциональным:

– Красиво. Необычно... – девушка скромно попыталась выговорить имя Леонида. – Но у меня не получится.

– Дело практики. Ваш язык привыкнет, как привык мой.

– Меня зовут Альна, я герцогиня ремесленного дома Кузнецов. Оман рассказывал вам обо мне?

Леонид напряг память:

– Не помню.

– Должно быть, не посчитал нужным. В нашем доме вам не помогут.

– Да, я уже понял, но...

– И ни в каком другом ремесленном доме, – настойчиво, но мягко проговорила Альна. – Помощи вы можете не ждать.

– Я буду пытаться.

– Игры слишком важны для этих людей.

– Для вас ваша игра тоже важна.

– Моя игра – помочь вам.

– Зачем?

– А разве у игры есть причина? Играют потому... что это приятно. Не у каждого облака только одна молния.

– Вы мне верите?

– Верю.

– Поможете договориться с другими домами?

– Договориться о чем?

– О контакте.

– Вы так же, как и Оман... – Альна закрыла глаза, на веках тоже было по точке, – летаете в облаках.

Леонид встал из-за стола, Альна приоткрыла один глаз:

– Вам нужно искать помощи у еретиков.

– У кого?

– Расстановка сил проста: ремесленным домам контакт не нужен, потому что они не хотят терять власть...

– ...Но ведь они ее не потеряют, это взаимовыгод...

– ...и потому что не верят вам, – продолжала Альна, на лице ее не читалось совершенно ничего. – Народу контакт не нужен, потому что они ждут Пришествия. Но ждут они его с такой силой... – Альна улыбнулась словесно, сказав "ожидание, которое смешит", но внешне осталась спокойна, – ...так усиленно ждут, что если Пришествие и случится, они не поверят. Это сказка, приятный миф, которым можно тешить себя. Думать о том, что скоро все наши грехи будут прощены и мы войдем в небесное царство.

Когда Леонид изучал историю Акинны, он не мог не заметить явных сходств авраамических религий Земли с религией пророка на Акинне. К концу двадцать первого века на Земле церкви взяли на себя смелость распоряжаться своей жизнью исходя из мудрости и любви, а не из страха перед богами или вторым пришествием. Религии то тут, то там уступали место для общемирового синтеза науки и духовности, а все увеличивающееся количество космических полетов еще сильнее раздвигало рамки привычного мышления. На Акинне же все было так, как на Земле в Средневековье – ожидание скорого пришествия, возвращения пророка к грешникам для проведения суда.

Глаза Альны будто бы горели во тьме, которая резко окутала гостиную после захода солнца. Пару минут назад герцогиня неловко пыталась выговорить имя на земном языке, а уже в следующее мгновение с грозным видом описывала происходящее внутри ремесленных домов.

– Ни народ, ни дома вам не помогут. Ваш выход – еретики, – герцогиня встала и поправила платье. – Найдите их.