Третий закон Голпалотта

Теодор Нотт вот уже в который раз нервно опустил взгляд на свои наспех сделанные заметки. Страница в блокноте была полностью исписана корявым неразборчивым почерком. Не то что посторонний человек, сам Теодор не мог разгадать некоторых слов. Что это справа? «Актуализация»? «Систематизация»? Да и как могли эти слова взяться среди его тезисов? Или же они все-таки были в речи, а он благополучно забыл половину своего доклада?

Теодор от волнения смял края блокнота, оставляя на тонкой бумаге темные следы от вспотевших ладоней. Закрыв глаза, шумно выдохнул. Ему показалось, что сердце стремительно ухнуло куда-то вниз. Стало трудно дышать. Он почувствовал, как кровь резко прилила к лицу. Уши словно загорелись огнем. Теодор сделал глубокий вдох и откинулся назад, уткнувшись затылком в стену.

Публичные выступления всегда вызывали у него такую странную реакцию. Теодор их не любил. И потому старался всячески избегать.

Вот только сегодня был особый случай. Сегодня решалась его дальнейшая судьба.

Вот уже семь месяцев Теодор работал в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Да. Этот департамент считался чуть ли не вторым по величине отделом Министерства магии. Его сотрудники, как и авроры, выполняли не менее важные задачи. Например, занимались сокрытием волшебных существ от любопытных маглов или выдачей лицензии на приобретение и содержание редких и опасных созданий. А два столетия назад было создано специальное подразделение, которое отвечало за поддержание связей с магическими народами: кентаврами, гоблинами, эльфами и даже троллями.

И все бы ничего, да вот только Теодора определили в Сектор по борьбе с домашними вредителями. Боггарты. Пикси. Вот и вся его ежедневная рутина.

К тому же наставник, к которому его приставили, стал для Теодора сущим наказанием. Потому что мистер Блумфилд был просто невыносим. Он все время ворчал, как дедушка, Таддеус Нотт. Громко сморкался, подолгу разглядывая после этого старый и потрепанный носовой платок. Мерлин, да даже лохмотья домовиков выглядели лучше этой тряпочки, которую наставник всегда держал во внутреннем кармане пиджака. Шагая, мужчина, кажется, нарочно шумел и шаркал ногами. А уж обеденные перерывы Теодор перестал любить, когда в первый рабочий день в их общем ужасно тесном и душном кабинете с мистером Блумфилдом услышал, как тот громко чавкает и причмокивает. Вид того, как соус стекает по его густой рыжей бороде, определенно вызывал только отвращение.

И каждый рабочий день был истинной мукой. Потому что Теодор хотел большего. Мечтал заниматься чем-то, что приносило бы не только пользу магическому сообществу, как утверждал на каждом собрании отдела Люсьен Мэтьюс — новый глава всего департамента. Теодор искал такое занятие, которое дарило бы ему самому настоящее удовольствие. И желательно как можно дальше от мистера Блумфилда. А то молодой человек и без того старался приходить в Министерство на сорок минут раньше, чтобы успеть насладиться утренним кофе без отвратительных звуков, которые всегда доносились от стола напротив.

И вот у Теодора, кажется, появился шанс все изменить. От Невилла Долгопупса, с которым дружил еще в Хогвартсе, он узнал, что Министерство объявило о возможности вручения грантов на научные исследования в области магозоологии, артефакторики, трансфигурации, зельеварения, изучения древних рун и истории магии.

Перспективы? Определенно.

Осталось только выбрать направление. Древние руны и история магии отпали сразу: в первом Теодор никогда не был силен, а второе казалось ему невероятно скучным. Трансфигурация? В своих знаниях дальше школьного курса он не продвинулся. Артефакторика была невероятно сложной и тонкой наукой. Если создать один лишний виток магии даже вокруг обычной и безобидной дверной ручки, можно лишиться руки. Или еще хуже. Нет. Теодор не собирался так рисковать.

Оставались магозоология и зельеварение. И если в первом Теодор хорошо разбирался по долгу службы, то второе он мог с уверенностью назвать своим любимым школьным предметом.

Неужели вот оно — занятие для души, которое он так давно искал?

Решено. Теодор отправил заявку на научный грант именно в этой области.

Следующие две недели томительного ожидания ответа тянулись непозволительно долго. Теодор даже не мог сосредоточиться ни на чем другом, а потому после очередного визита к миссис Арчер, которую вот уже лет десять донимали пикси, устраивающие свои гнезда на чердаке ее дома, молодой человек еще несколько часов был вынужден выслушивать нравоучительную лекцию мистера Блумфилда о пользе должной осмотрительности и особой внимательности.

Да, проказливые существа отняли у Теодора палочку и подвесили вниз головой к потолку, но ведь по сути ничего страшного и не произошло. Кроме того, что Теодор чувствовал себя униженным. Но и это быстро прошло, когда он, вернувшись в кабинет, обнаружил на своем столе ответ.

Медленно подойдя ближе к своему рабочему месту, Теодор даже затаил дыхание. На стопке папок, которые он должен был сегодня отнести в архив, лежал темно-синий конверт.

Неужели? Перспективы?

Дрожащими руками Теодор принялся быстро вскрывать послание. Всего мгновение, которое ему показалось вечностью. Сломав сургучную печать и разорвав от нетерпения плотный картон, он начал глазами пробегаться по ровным строчкам, выведенным аккуратным витиеватым почерком.

Да. Предложенный им проект заинтересовал комиссию. Его приглашали на следующий этап — собеседование.

Теодор просто не мог поверить в реальность происходящего. Неужели? Перспективы? Определенно. Вот он — его шанс изменить свою жизнь.

Всю следующую неделю Теодор испытывал небывалое чувство окрыленности. Кажется, это особенно раздражало мистера Блумфилда. Старик не понимал, откуда столько энтузиазма вдруг взялось у его стажера. А Теодор и не рассказывал о причинах, не собираясь посвящать наставника в подробности своей жизни вне стен этого душного и тесного кабинета.

Вот только в день собеседования Теодор вдруг растерял былой запал. Возвращаясь домой после работы, он садился за исследования. Скрупулезно переписывал сделанные на коленке заметки, часами разглядывал результаты проведенных опытов и пытался структурировать настоящий хаос, чтобы преподнести комиссии по выдаче грантов новаторскую идею.

Зельеварение было для Теодора куда больше, чем простая наука. Нет. Истинное искусство. Здесь каждая неточность могла породить магию. Неизученную. Опасную. Необузданную. Что, если изменить пропорции ингредиентов? Или же и вовсе что-то исключить? Но на что? Как тогда поведут себя хорошо известные всем зелья? Их эффект улучшится или же наоборот развеется пылью?

Именно этим Теодор и занимался долгие годы, запираясь в собственной лаборатории в коттедже Ноттов. Он изучал, экспериментировал и созидал. Слизнорт бы непременно обвинил его в попрании давно существующих постулатов, а вот Снейп, наоборот, поджав губы в своей привычной манере, молчаливо одобрил.

И сегодня Теодор должен был выступить перед комиссией и убедить тех выдать ему грант на продолжение всех исследований. Он мог усовершенствовать сыворотку правды, мог продлить действие оборотного зелья и усилить эффект амортенции. Нужно было лишь найти нужную лазейку для отклонения от существующих веками правил.

Теодор Нотт стоял на пороге колоссальных открытий. И, как бы смешно это ни звучало, отделяло его только выступление с докладом перед комиссией по выдаче грантов. Казалось бы, что в этом такого волнительного? Это же проще простого. Но только не для него.

Теодор заметно нервничал. От переживаний он постоянно взъерошивал свои и без того непослушные кудри, все время поправлял галстук и негромко прочищал горло, будто ему действительно нечем было дышать. Но самое забавное состояло в том, то всякий раз, когда ему казалось, что открывалась дверь соседнего кабинета, Теодор, как самый настоящий идиот, подпрыгивал на месте.

Глупец. Наверное, сейчас он выглядел как истинный безумец.

Цокот каблуков по отполированному мрамору привлек его внимание. Теодор резко повернул голову в ту сторону, откуда доносился звук, и стал всматриваться вперед. Первое, что бросилось в глаза, — идеально стройные женские ноги. Он начал медленно скользить взглядом вверх. Юбка-карандаш графитового цвета. Строгая белая блузка. Приталенный жакет в тон юбке. И…

Гермиона Грейнджер?

Теодор чуть было не икнул от неожиданности. Этого не может быть. Но вот только зрение не подводило его. Это и впрямь была она. Кто еще может смотреть на Теодора с такой откровенной насмешкой и одновременно трудно скрываемой надменностью? Только она. Гермиона Грейнджер.

Будь все проклято.

Теодор был хорошо знаком с ней. Даже слишком. Гриффиндор и Слизерин испокон веков считались самыми непримиримыми в своей вражде факультетами. Но в те годы, когда в Хогвартсе учились Теодор и Грейнджер, это противостояние было сродни настоящей беспринципной войне. Причем зачинщиком своего рода баталий всегда выступала слизеринка.

Все гриффиндорцы неизменно становились жертвами ее нападок, но Теодор куда больше остальных. Всю свою ненависть и злобу она вымещала на нем. И постоянно подговаривала своих закадычных дружков — Крэбба и Гойла — подкарауливать Теодора где-нибудь в коридоре и устраивать очередную гнусность. И чем старше они все становились, тем менее безобидными выглядели постоянные издевательства слизеринцев.

За что? Потому что Теодор по праву считался лучшим студентом на их курсе? Элементарная зависть? Ну в самом деле не могла же причина крыться в том, что он был маглорожденным волшебником. Однако Грейнджер то и дело бросала ему вслед: «Поганая грязнокровка». Что за ксенофобия?

— Теодор Нотт, — елейным голосом протянула Грейнджер, остановившись прямо перед ним. Он невольно сглотнул и глупо уставился на девушку. — Не думала, что тебе хватит смелости заявиться сюда, — она усмехнулась.

Не хватит смелости? У гриффиндорца? Какая чушь.

— Здравствуй, Грейнджер, — Теодор попытался придать своему тону напускного безразличия. Надеялся, что, увидев, как он равнодушно опустил голову в свои записи, она потеряет к нему всякий интерес, но бывшая слизеринка нарочито громко фыркнула и нетерпеливо стала постукивать правой ногой по полу. — Ты что-то еще хотела? — холодно произнес Теодор, медленно поднимая глаза.

— Не очень-то вежливо так разговаривать, мистер Нотт, — поцокала языком Грейнджер. Ухмылка снова тронула ее губы. — Пройдем? — она кивком указала на соседнюю дверь.

— Что? — недоуменно моргнул Теодор.

— У меня, конечно, нет ни малейшего желания слушать твой жалкий доклад, но я обязана, — скривилась Грейнджер.

Слушать его доклад?

— Но комиссия… — непонимающе пролепетал он.

— Да. Я единственный член этой комиссии.

Будь все проклято. Как это возможно? Нет. Абсурд. Очередная злобная шутка этой стервы. Не иначе.

Но если же в словах Грейнджер не было ни капли лжи, Теодор мог сразу попрощаться с так отчаянно желаемым грантом. Перспективы? Шанс? Возможность? Нет. Только постыдный провал и настоящее унижение. Вот и все, что он может получить сегодня.

Это конец.

— Ты так и будешь здесь сидеть? — раздраженно спросила Грейнджер. — У меня не так много времени.

— Если это какая-то шутка… — начал было Теодор, но девушка резко оборвала его:

— Либо мы идем в кабинет и ты рассказываешь мне о своем безнадежном проекте, либо же можешь забыть о гранте.

С тяжелым вздохом Теодор поднялся с длинной деревянной скамьи. Он закрыл блокнот и снова поправил узел на галстуке, который и без того сидел идеально ровно.

Какая разница? Он все равно мог забыть о гранте, учитывая, кто, как оказалось, должен принимать решение о его присвоении. Стоило ли бороться? Разве что только для того, чтобы отдать формальную дань родному факультету.

Теодор, пройдя в кабинет следом за Грейнджер, быстро отбросил предательскую мысль о том, что третий абзац из давно подготовленной речи он знал не так уж и хорошо, как следовало бы. Но разве сейчас имело это хоть какое-то значение? Гранта ему все равно не видать.

Грейнджер, сев в явно удобное кожаное кресло перед большим дубовым столом, грациозно закинула ногу на ногу и стала покачивать острым носком туфли. Небрежным жестом руки предложила Теодору занять место напротив, а после, встряхнув головой, откинула назад несколько упавших на лицо темно-каштановых прядей.

Он бегло огляделся. Весь кабинет был выдержан в лучших слизеринских традициях. Конечно. Разве могло быть иначе?

Дорогая резная мебель. Кресла и диван с темно-изумрудной кожаной обивкой. Книжные стеллажи, на которых были аккуратно расставлены явно старинные книги. Интересно, она хоть одну из них открыла или же держала так, для красоты?

Теодор заметил, что на некоторых полках игриво поблескивали маленькие фигурки змей. Дань факультетским традициям. Как банально. Он мысленно фыркнул. Эти существа никогда не вызывали у него особенной симпатии. А уж сама Грейнджер и вовсе была истинной ядовитой гадюкой в человеческом обличье.

— Может, ты сразу откажешь мне и мы закончим этот фарс? — прекратив озираться и скептически изогнув брови, спросил Теодор и снова стиснул в руках блокнот. — Ведь ты же не одобришь мою кандидатуру.

— Если только твоя речь не убедит меня в обратном, — безразлично пожала плечами она.

Смешно. Публичные выступления всегда вызывали у него какой-то первобытный страх. Боязнь сцены. Теодор испытывал ледяной ужас от одного осознания того, что несколько пар глаз пристально смотрели на него, сосредоточенно внимали каждому слову. А если бы ему начали задавать каверзные вопросы, на которые он просто не знал ответа? Все. Для него такие ситуации были сродни катастрофе.

Но как назвать то, что сейчас он должен будет каким-то магическим образом попытаться убедить ненавистную слизеринку в том, что его проект достоин получения министерского гранта? Все это звучало как заведомый проигрыш.

— Так ты начнешь или нет? — покачав головой, спросила Грейнджер. Кажется, на ее лице пробежала тень раздражения. — А то у меня назначено еще несколько собеседований, — она махнула рукой и указала на небольшую стопку бумаг, напоминающих какие-то анкеты.

— Да, — коротко ответил Теодор и быстро кивнул. — И все в области зельеварения?

— А ты рассчитывал, что ты один такой — охотник за деньгами Министерства? — хмыкнула Грейнджер, смерив его насмешливым взглядом. — Милый наивный Теодор.

От ее приторно-ласкового тона у него даже мурашки пробежали по спине. Как будто он вернулся в один из тех далеких дней, когда дружки Грейнджер поймали его перед занятием по нумерологии и затолкали за нишу за рыцарскими доспехами. А сама слизеринка гордо появилась уже после всего и, произнеся тем же слащавым голосом точно эту же фразу, наложила какое-то неизвестное ему заклинание, благодаря которому серебристые латы не выпускали его из ужасно тесного закутка еще минут тридцать. Конечно, из-за этого Теодор опоздал на занятие и заработал от профессора Вектор свое первое в жизни взыскание.

Сейчас он чувствовал себя точно так же. Словно опять оказался в той темной нише, не имея ни единой возможности выбраться. Да. Глупо. По-детски. Но все виделось ему именно так.

Теодор, сделав глубокий вдох, все-таки занял кресло напротив. Грейнджер явно не собиралась убирать ногу, а потому сейчас ее пятка лениво подергивалась в опасной близости от его колена. Девушка, медленно скользнув по его лицу глумливым взглядом, постучала пальцами по крышке стола.

— Ты так и будешь испытывать мое терпение? — спросила Грейнджер.

— Не могла бы ты перестать так делать? — чуть поморщился Теодор, недовольно покосившись на ее туфлю рядом с его ногой.

— Тебе не нравится? — с вызовом произнесла она. — Тебя это нервирует? Сбивает с мысли?

Конечно. Разве прекратила бы она? Нет. С каждым произнесенным словом Грейнджер начинала еще сильнее качать пяткой, несколько раз как бы случайно задевая его колено острым носом туфли.

Будь же проклята эта стерва. Она просто пыталась выбить его из колеи. И, как бы Теодор ни не хотел этого признавать, у нее это прекрасно получалось.

— Начинай, Нотт, — притворно зевнув, протянула Грейнджер. — Иначе я могу сразу вынести отказ.

— Ты и так это сделаешь, — буркнул Теодор.

Она промолчала в ответ, но покачивать ногой не перестала. Снова сделав глубокий вдох, молодой человек начал рассказывать хорошо заученную речь.

Он решил не смотреть на Грейнджер. Зачем? Один только ее насмешливый взгляд заставил бы растерять и забыть абсолютно все слова на свете. Вместо этого Теодор поднял глаза к стеллажу за спиной девушки. Выстроенные в аккуратный ровный ряд книги с, естественно, темно-зелеными корешками немного успокаивали. Он даже не обращал внимания на те дурацкие статуэтки змей. Эти пугающие фигурки опасно раскрывших свои пасти рептилий непременно попытались бы сбить его с мысли.

А с этим и без того неплохо справлялась их хозяйка. Перестала ли она раскачивать пяткой у его колена? Конечно, нет. Так еще и якобы совершенно случайно несколько раз упиралась острым носком туфли в его ногу. И всякий раз Теодор чуть ли не подпрыгивал в кресле.

Наглое поведение Грейнджер жутко раздражало его. Всегда. Что много лет назад, когда они учились в Хогвартсе, что сейчас, когда он должен был во что бы то ни стало получить грант.

Но удастся ли? Теодора одолевали сомнения еще до собеседования. В обществе Грейнджер огонь слабой надежды погас в его душе так же быстро и легко, как и зажегся.

Когда он перешел к финальной части своей речи и начал менторским тоном зачитывать результаты проведенных им экспериментов, то почувствовал, как что-то медленно заскользило от его колена вверх. Вздрогнув от неожиданности и удивленно вытаращив глаза, Теодор опустил взгляд на Грейнджер. Теперь та полусидела-полулежала в кресле. Ее строгая юбка непозволительно откровенно задралась вверх, соблазнительно демонстрируя идеально стройные бедра и элегантные черные чулки. Пожалуй, единственную женственную деталь в строгом костюме. А пара туфель была небрежно отброшена к ножке стола.

Когда Грейнджер успела их снять?

Теодор, прочистив горло, чуть отодвинулся и, вжавшись спиной в кресло, собирался как ни в чем не бывало зачитывать свой доклад. Вот только Грейнджер явно не намеревалась убирать ногу. Вместо этого ее пальчики правой стопы плавно и уверенно ползли по его бедру к паху. Теодор ощутил, как член предательски шевельнулся в штанах.

Будь проклята эта коварная ведьма.

— Что ты делаешь? — чуть ли не взвизгнул он и резко скинул пятку Грейнджер.

Она, тихо хихикнув, слегка прикусила нижнюю губу и невинно хлопнула густыми ресницами, а после снова вытянула ногу, чтобы продолжить свою нелепую игру. Теодор порывисто подскочил с кресла и даже отпрыгнул в сторону. На всякий случай.

Конечно, она делала это намеренно. Грейнджер всегда доставляла особенное удовольствие возможность поиздеваться над ним. Но сейчас она повзрослела, и потому унижения стали куда более извращенными.

— Выступление показалось мне несколько скучным, — девушка с вызовом посмотрела на него и стала елозить на месте, поправляя юбку. — Решила немного оживить твою речь, — она перевела взгляд к его паху, когда начала надевать туфли. — Разве тебе не понравилось?

Вот же проклятие. Неужели заметила?

Теодор пытался убедить сам себя, что это ничего не значило. В конце концов, лишь естественная реакция организма. Да. Вот только Грейнджер умело сыграла на этом. Как и в Хогвартсе, она продолжала дергать за ниточки и била точно в цель, искусно используя слабости окружающих.

И снова в ее манипуляции оказался втянут Теодор. Теперь же цель бывшей школьной задиры состояла не в том, чтобы просто потешить самолюбие, а лишить его абсолютно всего: перспектив, шанса наконец выбраться из душного кабинета, который он делил с жутко раздражающим мистером Блумфилдом и, наконец, будущего. Просто всего. Абсолютно.

Этой стерве было мало тех издевок, которые он стойко терпел все семь лет в Хогвартсе. Нет. Ей надо было вернуться в его жизнь именно в этот неподходящий момент.

Теодор лишился возможности получить грант на исследования еще в ту минуту, когда понял, что выступать с речью придется перед ненавистной Грейнджер. И все же он надеялся, что Мерлин окажется милостив к нему.

Но чуда, увы, не произошло.

Стоило ей встать с кресла, как Теодор рефлекторно дернулся назад и с силой ударился плечом в книжный стеллаж за своей спиной. Это вышло совершенно случайно. После того, что устроила здесь Грейнджер, меньше всего ему хотелось вновь оказаться в непосредственной близости от нее.

От его неосознанного движения несколько статуэток в виде змей, опасно качнувшись, стремительно полетели вниз и разбились вдребезги. Теодор так и не сумел поймать ни одну из них, хотя активно перебирал руками и пытался остановить неизбежное. Он быстро опустился на корточки и, виновато посмотрев на учиненный им беспорядок, потянулся к карману, чтобы достать волшебную палочку.

— Я могу все исправить, — начал смущенно тараторить молодой человек, подняв глаза к Грейнджер. Та продолжала стоять у кресел с абсолютно невозмутимым видом. Но одного только взгляда на девушку было достаточно, чтобы ему стало не по себе. — Это легко починить.

Теодор уже собирался было применить заклинание Репаро, как вдруг в дверь постучали. Светло-голубой луч рассыпался блеклыми искрами у его ног, когда он потерял концентрацию и обернулся.

На пороге кабинета Грейнджер показался сам министр магии. Теодор мысленно застонал. Когда он думал, что этот день просто не может стать хуже, то сильно ошибался. Как оказалось, может.

Хорошо хоть Грейнджер додумалась быстро привести себя в порядок. Вот бы гость удивился, когда увидел, как его подчиненная пытается соблазнить коллегу. Навряд ли это было одним из обязательных этапов проведения собеседования.

— Мисс Грейнджер? — вопросительно изогнув брови, обратился Кингсли и уверенно шагнул вперед. — У вас все в порядке?

— Конечно, министр, — натянув на лицо вежливую, но холодную улыбку отозвалась Грейнджер и повернулась к мужчине. — У мистера Нотта возникли некоторые трудности с докладом, — и, ехидно ухмыльнувшись, снова посмотрела на Теодора.

Молодой человек, оставив свои жалкие попытки вернуть жутким статуэткам первозданный вид, так резво поднялся на ноги, что едва не завалился обратно, а потому вцепился пальцами в одну из полок стеллажа. Хозяйка кабинета поджала губы, стараясь сдержать издевательский смешок. А Кингсли снисходительно качнул головой.

— Но я надеюсь, что все прошло успешно? — министр, опустив подбородок, многозначительно посмотрел на Теодора. Тот непонимающе нахмурился. — Мисс Грейнджер, кандидатура мистера Нотта утверждена?

— Да, министр, — мягко отозвалась девушка. — Бумаги уже готовы. Нужна только ваша подпись, — она потянулась к стопке аккуратно сложенных пергаментов на столе и, взяв в руки тот, что лежал сверху, передала Кингсли.

— Отлично, — кивнул министр, подойдя к тому креслу, в котором еще несколько минут назад сидел Теодор, пытаясь отвлечься от настойчивых домогательств Грейнджер. — Мистер Нотт, я ожидаю от вас великих свершений, — мужчина взял одно из перьев и придвинул чернильницу ближе к себе.

Теодор, как завороженный, внимательно наблюдал за тем, как Кингсли ставил размашистую подпись на документах, которые меняли все. Абсолютно. Это переворачивало привычный, однообразный и совершенно скучный уклад жизни Теодора с ног на голову. И, конечно, отдаляло от мистера Блумфилда и его отвратительных привычек. Наконец-то.

Неужели? Перспективы? Определенно.

Но зачем же тогда Грейнджер затеяла эту идиотскую игру? Наврала про то, что и других желающих было немало. Пыталась сбить его во время прочтения доклада самым непристойным способом. Зачем?

Невозможная лгунья.

Теодор оторвал взгляд от министра, который сосредоточенно выводил на листе пергамента свою непозволительно длинную подпись, и неосознанно поднял глаза к Грейнджер. Она, скрестив руки на груди, с самодовольным видом возвышалась над Кингсли. И пока тот ничего не видел, девушка продолжала с противной до тошноты снисходительной улыбкой смотреть на Теодора.

Будь проклята эта коварная ведьма. Хитрая. Беспринципная.

Молодой человек недовольно стиснул кулаки. От злости его ноздри начали раздуваться. Теодор чувствовал себя круглым идиотом. И как он мог так так глупо поддаться на ее манипуляции? Грейнджер — коварная стерва. Она, как и всегда, вела свои нечестные игры. И вновь ее жертвой оказался именно Теодор.

— Вот и все, мистер Нотт, — весело произнес Кингсли, отложив перо в сторону. — Грант на исследования зелий — ваш, — министр поднялся с кресла. Теодор быстро отвел взгляд от Грейнджер.

Неужели? Перспективы? Определенно.

— Благодарю вас, министр, — смущенно произнес Теодор, когда Кингсли, широко улыбаясь, протянул ему подписанные документы.

Эти бумаги меняли все. Абсолютно. Теперь он сможет заниматься любимым делом. Наконец-то. И больше никаких звуков чавканья или прочищения носа. Только благоговейная тишина лаборатории, пряный запах трав, тихое бурление зелий в котле, скрип пера по пергаменту. И, главное, больше никакой Грейнджер.

Теодор силился не смотреть на нее. Нет. Встреча с ней навсегда останется в этом дне. Через несколько недель он и вовсе забудет об этом. Потому что будет страстно поглощен своими исследованиями.

Никакой Грейнджер. Да.

— Ждем ваших великих свершений, — снова повторил Кингсли. — А мисс Грейнджер будет курировать ваш проект.

Что? Вот теперь Теодор не смог удержаться и поднял глаза к девушке, которая продолжала стоять за спиной министра. Их взгляды пересеклись. Его — растерянный. Ее — лукавый. Так еще Грейнджер позволила себе нагло подмигнуть ему.

Будь проклята эта коварная ведьма. Хитрая. Беспринципная.

Как говорили маглы: беда не приходит одна.

Никакой Грейнджер? Как бы не так.

Теодор мысленно застонал. Быть может, работа в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними с мистером Блумфилдом была не так уж и плоха?

И зачем только Теодор во все это ввязался? Продолжал бы и дальше бороться с проказливыми пикси. Поднаторел бы в этом. Быть может, в будущем написал собственную книгу. «Как я оказался на крыше, или Десять способов избавиться от домашних вредителей». А что? Звучит весьма неплохо. И даже перспективно. В какой-то степени.

Теодор даже представил, как где-нибудь во «Флориш и Блоттс» могла проходить презентация его творчества. Как и Златопуст Локонс, он бы красовался перед репортерами в новой и явно дорогой мантии. Его улыбка бы ослепительно сверкала во вспышках колдоаппартов. А всякие восторженные дамочки выстраивались бы в очередь ради того, чтобы получить автограф молодого автора и просто очаровательного мужчины.

Смешно. Глупо. И ужасно нелепо.

Теодор всегда хотел большего. Стремился к великим открытиям. И вот пожалуйста. За потворствование собственным амбициям был вынужден расплачиваться каждодневным спокойствием. Благоговейная тишина лаборатории? Об этом сразу можно забыть. Потому что теперь все исследования Теодора будут проходить под неустанным контролем Грейнджер. Этого безжалостного вихря, приносящего с собой только разрушения.

Когда Невилл сказал, что этот грант может изменить жизнь Теодора, он оказался прав. Вот только мог кто-то из них подумать, что приложением ко всему будет идти так ненавистная этим двум гриффиндорцам Грейнджер?

* * *

Среда. Всего лишь обычный день недели. Что он означал? Приближение долгожданных выходных? Быть может. Раньше Теодор как-то не задумывался над этим вопросом. Но с тех пор, как он получил министерский грант на свои исследования, среда стала ему жутко ненавистна. Каждый раз молодой человек мечтал, чтобы стрелки часов наконец показали семь вечера и он мог без зазрения совести закрыть лабораторию и вернуться домой при помощи камина. Чтобы выбросить все из головы. Забыть. Стереть. Уничтожить.

По средам Грейнджер заявлялась к нему, чтобы провести очередную ревизию. Интересно, она сама не устала приходить каждую неделю и задавать одни и те же вопросы? Если бы она была чуточку умнее, то понимала бы, что добиться колоссальных открытий за семь дней просто невозможно. Иногда приходилось долгое время топтаться на одном месте. Но результат небывалых усердий совершенно точно будет стоить того.

Визиты Грейнджер ужасно раздражали Теодора. Потому что ее появление неизменно вносило сумбур в привычный уклад вещей. Она по-хозяйски расхаживала по его лаборатории и тыкала пальцем то в измерительные приборы, то в склянки с необычными ингредиентами и, как маленький ребенок, задавала вопрос: «А это что?» И Прытко Пишущее Перо — неизменный спутник Грейнджер — усердно записывало в толстый ежедневник в изумрудной кожаной обложке все те ответы, что Теодор рефлекторно давал неприятной посетительнице, присутствие которой был вынужден терпеть полтора часа каждую среду.

А еще был настойчивый стук ее каблуков. Этот звук отвлекал Теодора. Сбивал с нужной мысли. Однажды, когда Грейнджер расхаживала из стороны в сторону перед массивным железным стеллажом, любопытно разглядывая образцы зелий, разлитые по маленьким склянкам, каждый ее шаг сопровождался оглушительным, как ему показалось, цоканьем.

Теодор в какой-то момент даже раздраженно засопел, как взрывопотам. От досады он случайно вылил в кипящий котел экстракт танистила листовидного куда больше, чем требовалось. Результат случайной оплошности не заставил себя долго ждать. Янтарная жидкость вдруг стала вспениваться и с шипением подниматься вверх.

— Разорви меня мантикора, — выругался Теодор, потянувшись к письменному столу, где лежала его волшебная палочка.

Вот только было уже поздно. Ядовитое вещество начало выливаться из маленького котла, стремительно стекая по его чугунным стенкам. Продолжая опасно бурлить, оно скользило по крышке железного лабораторного стола. Теодор, отклонившись на спинку скрипучего стула, все пытался дотянуться до палочки, чтобы успеть устранить последствия своей неаккуратности.

Как вдруг…

Сухой треск. Жуткий грохот. Удар.

Теодор и сам не понял, как оказался на полу. Все произошло слишком быстро. Он недоуменно моргнул и повернул голову вправо. У старого стула, который теперь лежал на полу недалеко от него, надломилась одна из ножек.

Он что же, упал в присутствии Грейнджер? Какое унижение.

Теодор даже забыл, что его новая разработка Дурманящего напитка сейчас грозилась пролиться на пол. Он добавил три капли яда мантикоры, которых в известном рецепте и в помине не было. Хотел посмотреть, что из этого выйдет. Но из-за нового ингредиента жидкость была невероятно ядовита. Стоило ей попасть на открытую кожу, последствия могли быть необратимыми.

Холодный серебристый свет озарил просторное помещение его лаборатории. Тревожные звуки бурления утихли. Грейнджер, вытянув шею и вцепившись руками в край железного стола, удивленно посмотрела на него.

Вот незадача. Он по-прежнему сидел на полу. Что за идиот?

— Знаешь, смерть одного из исследователей, получивших грант, не добавит славы Министерству, — хмыкнула девушка. Вздохнув, Теодор начал подниматься на ноги. И надо же было так опозориться перед ненавистной Грейнджер. — С тобой все хорошо? — вдруг спросила она.

Как странно. В ее голосе не было ни тени насмешки или же привычного злорадства. Что это? Беспокойство? За Теодора? На нее это совсем непохоже.

— Да, все нормально, — буркнул он, отряхнув брюки.

— Будь аккуратнее, — сказала Грейнджер. Молодой человек с интересом посмотрел на нее. Откуда такая трогательная забота? — Не хотела бы я таскаться на допросы в Аврорат, — тут же добавила она, словно услышав его немой вопрос.

— Допросы? — непонимающе уточнил Теодор.

— А вдруг кто-то решит, что все было подстроено мной, а не произошло из-за твоей халатности?

— Преследуешь свои интересы? — покачал головой он.

— Как и всегда, — усмехнувшись, она пожала плечами.

Оставшийся час Грейнджер сидела напротив и молча наблюдала за тем, как Теодор продолжал работу, и только едва уловимый скрип Прытко Пишущего Пера по страницам ежедневника нарушал звенящую тишину. За все это время они не сказали друг другу ни слова. И попрощались, как обычно, сухо.

Вот только эта среда положила начало чему-то новому.

Теодор стал замечать то, о чем раньше и не задумывался даже. Да и с чего бы вдруг? Но оказалось, что за высокомерной задирой, которую он всегда знал, скрывалась далеко не глупая девушка.

— Добавь алихоцию в той же пропорции, что и мяту, — сказала Грейнджер, когда спустя месяц после того унизительного падения Теодора со стула снова пришла с проверкой.

— Что? — он так сильно погрузился в свои записи, что даже не заметил, как она вошла в лабораторию.

Теперь же Грейнджер стояла за его спиной и, чуть наклонившись вперед, смотрела в бумаги, которые были хаотично разбросаны по столу, поверх его плеча. Как странно. После того дурацкого инцидента на собеседовании она еще не позволяла себе подходить к нему так близко, всегда старалась держаться в стороне. Чаще всего их разделяли железный стол и множество склянок с образцами разработанных и усовершенствованных зелий, стоявших на нем.

— Это поможет уравновесить, — с улыбкой ответила Грейнджер, когда Теодор повернул к ней голову.

Конечно. И почему он сам не додумался? Это же элементарно.

— Спасибо, — хмуро отозвался он и вновь переключил все внимание на записи.

— Ты же не злишься, что я оказалась умнее? — даже спиной он почувствовал, как ее губы тронула привычная ухмылка.

— Ты просто дала мне дельный совет, — отрешенно произнес Теодор, продолжив высчитывать необходимые пропорции.

— Конечно, — хмыкнула Грейнджер.

Она, больше ничего не сказав, начала совершать свой обычный ритуал — обход лаборатории. Девушка то и дело любопытно водила взглядом, казалось бы не упуская из виду ничего.

Теодор давно отвлекся от записей. Вместо этого, немного повернув голову влево, он исподлобья наблюдал за Грейнджер. Зачем? А он и сам не знал. Быть может, потому что сегодня она была одета не так, как всегда. В ее гардеробе были костюмы темно-серого и глубокого черного цветов. Встречались ярко-изумрудные вещи, видимо как дань родному факультету. Но это элегантное платье бордового оттенка Теодор видел впервые. Надо признать, оно великолепно подчеркивало ее идеально стройную фигуру и удачно оттеняло фарфоровую кожу.

— Возбуждает? — озорным тоном спросила Грейнджер, медленно оглянувшись.

Теодор, не ожидавший этого, случайно задел и опрокинул чернильницу. Благо пустую. Пожалуй, идиотских инцидентов в ее присутствии с него хватит на всю жизнь вперед. Неужели она заметила, как он смотрел на нее? Вот же идиот. Почему с Грейнджер он всегда попадал в глупые ситуации?

— Ты о чем? — угрюмо сведя брови, спросил Теодор.

— Моя задница, — улыбнулась девушка. — Ты же смотришь на нее уже минут десять.

— Это не так, — неопределенно повел плечами он.

— Конечно, — снова хмыкнула Грейнджер и, тихо рассмеявшись, стала вновь разглядывать причудливые приборы.

Теодор, чуть насупившись, отвернулся. На самом деле, он же ведь даже и не разглядывал ее задницу. Но вот теперь, после ее слов, приходилось мысленно одергивать себя. Потому что отчаянно хотелось повернуть голову и проверить ее теорию.

Только проверить.

В следующую среду Грейнджер пришла на десять минут раньше обычного. Какая удача.

— Можешь помочь? — спросил Теодор, склонившись над котлом.

— Чем? — недоверчиво уточнила она, чуть поморщившись.

— Я не могу одновременно мешать зелье и нарезать дремоносные бобы, — ответил он, не отрывая взгляда от своей новой ярко-фиолетовой разработки.

— Воспользуйся магией, — фыркнула та.

Теодор резко вскинул голову. Уголки его рта чуть приподнялись вверх. Неужели он впервые улыбнулся Грейнджер? Удивительно. И как странно.

Но, честно говоря, Теодор привык к ее еженедельным визитам. Среда больше не была так ненавистна, как раньше. Теперь же это был обычный день недели, который она разбавляла своим появлением. И было любопытно, какая очередная нелепость произойдет с ним в ее присутствии.

Просто любопытно. Не больше.

— Не всего можно достигнуть при помощи магии, — ответил Теодор, поправив на переносице специальные лабораторные очки.

— Уверен? — она скептически изогнула брови.

— Абсолютно, — заявил он. — Давай, Грейнджер, надевай халат и очки. Поможешь мне, и я скажу Кингсли, что ты приложила руку к моим великим свершениям, — на последних словах Теодор попытался передразнить манеру министра. И, судя по мягкой улыбке, которая тронула губы девушки, вышло весьма удачно.

— Я и без этого на хорошем счету в Министерстве, — пожала плечами она, подходя к вешалке и снимая второй халат.

— Упомяну тебя в своей будущей книге, — рассмеявшись, пообещал Теодор. — Потешу твое самолюбие.

— Тогда я согласна, — Грейнджер быстро завязала волосы в высокий небрежный пучок и, захватив с полки запасные очки, подошла к столу.

Тонкий запах ее духов ударил в нос. Теодор мало что понимал в женском парфюме, но отчетливо почувствовал аромат терпкого бергамота и яркого цитруса. И было что-то еще. Легкое. Цветочное. Роза или жасмин? А быть может, и то, и другое.

Но они определенно подходили ей.

— Так что мне делать? — спросила Грейнджер, прервав затянувшееся неловкое молчание.

— Мешай медленно, — с какой-то непонятно откуда взявшейся хрипотцой в голосе начал объяснять Теодор. — Три раза против часовой стрелки, потом столько же по часовой.

— Поняла, — кивнула Грейнджер, неуверенно потянувшись к специальной металлической ложке большого размера. — Знаешь, если после моих страданий я не удостоюсь упоминания на форзаце, я тебя прокляну, — с улыбкой добавила она, строго следуя его инструкциям.

— Обещаю, Грейнджер, ты останешься довольна, — усмехнулся он, усердно борясь с упрямыми бобами.

Это была самая ненавистная часть его работы. Плоды не поддавались даже острым ножам и то и дело отскакивали в сторону.

— Сок пойдет лучше, если ты раздавишь его, — раздраженно произнесла Грейнджер, когда один из бобов чуть не попал ей в висок.

— Но их положено разрезать, — упрямо возразил Теодор.

— Нотт, — строго сказала девушка, не отвлекаясь от помешивания зелья в котле. — Ты получил грант на то, чтобы создавать новые зелья, меняя привычные рецепты. И ты всерьез собираешься следовать этому правилу? — он с недоверием посмотрел на нее. Чуть склонив голову набок, Грейнджер спросила: — Самому-то не смешно?

С тяжелым вздохом он все-таки нехотя решил последовать ее совету и раздавил боб. Получилось! Неужели? Как удивительно. Кто бы мог подумать?

— Как ты узнала это? — с неподдельным интересом спросил Теодор, чуть подавшись вперед, чтобы вылить сок плодов в котел.

Они вдруг оказались близко. Слишком близко друг к другу. Как никогда прежде.

— Просто знаю и все, — равнодушно пожала плечами Грейнджер.

Теодор больше не пытался ее разговорить. Молодой человек смущенно улыбнулся, когда она вернула ему большую металлическую ложку. Ее лицо оставалось непроницаемым оставшиеся сорок минут.

Но даже когда Грейнджер ушла, Теодор продолжал чувствовать запах терпкого бергамота и яркого цитруса. И чего-то еще. Легкого. Цветочного.

В следующий визит Грейнджер Теодор выглядел мрачнее обычного. На ее вопросы старался отвечать кратко или и вовсе просто кивал головой. Он понимал, что все это со стороны выглядело дико странно, но ничего поделать не мог.

Кажется, Теодор сходил с ума.

Все началось еще в прошлую среду, вечером, когда он вернулся домой. Аромат ее духов по-прежнему преследовал его. Не отпускал. Дразнил. Соблазнял. Это было просто невыносимо.

От навязчивых мыслей о Грейнджер даже аппетита не было. Теодор не притронулся к ужину. Ее парфюм, ее голос, ее стройная фигура, ее образ — все это не выходило у него из головы. После того, как она закончила очередную ревизию и ушла, он не мог перестать думать о ней.

Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.

Он не мог сосредоточиться ни на чем другом. Из-за своей невнимательности Теодор чуть не взорвал всю лабораторию. Не помогли даже крепкий кофе и недолгая прогулка по магловскому парку, который находился недалеко от входа в Министерство магии. Ничего.

Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.

Кажется, Теодор сходил с ума.

И так продолжалось несколько дней. Он надеялся, что хоть на выходных удастся отвлечься, выбросить из головы все назойливые мысли о ней. Но как же Теодор ошибался. Теперь образ Грейнджер преследовал его не только в те часы, когда он находился в лаборатории, но и по ночам. В самые уязвимые моменты.

Теодор чувствовал вожделение.

Как это возможно? С каких пор некогда школьная задира, та, которая на протяжении семи лет вместе со своими закадычными дружками насмехалась над ним, унижала самыми гнусными способами, вдруг стала предметом его эротических фантазий?

Уму непостижимо.

Но Теодор ничего не мог с собой поделать. Он сходил с ума. Совершенно точно.

Мысли о Грейнджер не давали покоя. С последней их встречи ночь за ночью девушка снилась ему. Он слышал ее мягкий голос, ощущал легкий аромат духов, чувствовал нежные руки на своих плечах. И невесомое прикосновение губ, которое быстро перерастало в страстный и жадный поцелуй.

Невероятно. Теодор хотел Грейнджер. Как это возможно?

И вот во вторник вечером, когда молодой человек уже лежал в постели, это началось снова. Мысли — навязчивые, назойливые — не оставляли его. Вот уже целую неделю Теодор был их пленником. И можно ли найти шанс на спасение? Он знал один способ, но тот казался ему каким-то неправильным. Особенно если учесть, что все происходило из-за Грейнджер.

Будь проклята эта коварная ведьма. Хитрая. Беспринципная.

Она первой начала эту игру. И продолжала забавляться и сейчас, даже ничего толком не делая.

Удивительно, каким же слабаком на самом деле оказался Теодор. И Шляпа действительно когда-то распределила его на Гриффиндор? Должно быть, ошибка.

Зажмурившись, он перекатился на другой бок, а после нехотя встал с кровати и направился в ванную комнату. Холодный душ сейчас определенно не повредил бы.

Теодор вернулся в спальню через минут пятнадцать. И казалось, что все действительно прошло, но стоило ему положить голову на подушку, как подлое наваждение вернулось.

Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.

Ее голос обволакивал, запах бергамота, цитруса и чего-то цветочного одурманивал. Он ощущал ее ласковые прикосновения, слышал сладостные стоны.

Проклятие.

Наконец сдавшись, Теодор перевернулся на спину и, уставившись в потолок невидящим взглядом, сделал глубокий вдох. Это все оттого, что у него давно не было отношений. Да он и с девушками-то не встречался, кажется, уж больше года. Последние месяцы Теодор был занят своими исследованиями и желанием оправдать оказанное ему доверие. Кингсли ожидал от него великих свершений, и он не хотел разочаровать министра или же заставить того пожалеть о сделанном выборе.

Теодор закрылся от всего мира в стенах лаборатории. И единственными людьми, которые пробивались через эти высоко воздвигнутые стены, были Грейнджер и Невилл. Со старым школьным другом они виделись по выходным, проводя вечера в их любимом магловском пабе в центре Лондона. И если раньше Теодор отчаянно ждал наступления субботы, когда он наконец мог бы отбросить прочь привычную рутину будних дней и встретиться с Невиллом, то теперь для него куда желаннее были среды. Почему? Ответ был прост донельзя.

Теодор не должен был хотеть Грейнджер. И все ж его тело говорило об обратном. Оно требовало разрядки. Немедленно.

По-прежнему глядя в потолок, он запустил руку под одеяло и, обхватив член рукой, издал мучительный стон. Теодор дернулся и замер на мгновение. Он хотел Грейнджер. Какой абсурд. Но чем больше молодой человек отрицал очевидное, тем только усугублял свои фантазии. Да и в конце концов, это просто мастурбация. Естественный процесс.

Теодор продолжил прикасаться к себе. Сначала осторожно, неуверенно, словно был невинным школьником. А затем, сделав еще несколько движений рукой, вздрогнул от удовольствия. Теодор представил Грейнджер. Как она пылко целует его, скользит руками по его плечам и опускается ниже. Вообразил, как он нежно касается губами ямочки на шее, как его ладони осторожно сжимают ее упругую грудь. Теодор застонал и обхватил член еще крепче.

Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.

Его ноги чуть подрагивали при каждом движении. Теодор рвано втянул воздух, чувствуя, что мощная разрядка уже близко. Он представлял ее и быстро работал рукой, скользя вверх и вниз. Ему даже начали мерещиться сладостные стоны Грейнджер. Или же это были его собственные?

Пальцы на ногах поджались. Мышцы напряглись. Теодор зажмурился в предвкушении и еще сильнее вжался затылком в мягкую подушку. Едва он коснулся большим пальцем кончика головки, как тело стало содрогаться от спазмов. Теодор обильно кончил.

Он постепенно приходил в себя. Его грудь тяжело вздымалась, а сам он дышал прерывисто.

Невероятно. Теодор хотел Грейнджер. Как это возможно?

— Эй, с тобой все хорошо? — он вздрогнул, когда кто-то положил ладонь на его плечо.

Грейнджер. Проклятие. Ее звонкий голос вернул в реальность.

— Да, — буркнул Теодор, стараясь отбросить прочь мысли о прошлой ночи, когда он мастурбировал, представляя ее в своей постели.

— Ты какой-то бледный, — заметила Грейнджер, чуть нахмурившись.

— С чего такая трогательная забота? — огрызнулся он. И зачем вот это сказал? Какой идиот.

— Я тебе уже говорила, что не очень жажду оказаться на допросе в Аврорате? — с ухмылкой спросила девушка. Кажется, его резкий ответ ничуть ее не задел. А вот Теодор чувствовал себя настоящим глупцом. — К тому же ты еще должен мне посвящение в книге, — напомнила она. Когда молодой человек непонимающе посмотрел на нее, Грейнджер, кокетливо подмигнув, продолжила: — За подсказку с дремоносными бобами.

— Ну да, — кивнул Теодор, слабо улыбнувшись. — Думаю, даже несколько строк отведу.

— Какая честь, — рассмеялась Грейнджер.

И он впервые увидел в ней нечто большее, чем просто бывшую школьную задиру. Она была такой простой и вместе с тем недосягаемой. Открытой. Искренней. И желанной.

Кто бы мог подумать.

Это произошло еще через три недели. К тому моменту Теодор уже научился сдерживать свои порывы и перестал дергаться в ее присутствии, как глупый мальчишка, который украдкой смотрит на понравившуюся девочку. В конце концов, ему же не шестнадцать лет. Он взрослый и серьезный мужчина. Даже ученый. И если он иногда по вечерам мастурбировал, представляя Грейнджер, это еще ничего не значило.

Разве это так плохо?

В эту среду она, заявившись к нему с очередной ревизией, вдруг раскрыла маленький крафтовый пакет, который принесла с собой, достала оттуда круглое печенье, кажется с кусочками шоколада, и начала беззастенчиво жевать его. Теодор видел, как несколько крошек случайно посыпались на пол.

— Это же лаборатория! — возмущенно произнес он. — Ты не можешь есть здесь.

— Но я ем, — безразлично отозвалась девушка. — К тому же я жутко голодна. Я проспала и не успела позавтракать, — добавила она.

Наверное, Грейнджер впервые была так откровенна с ним.

— И ты собираешься наесться этим? — он недоверчиво посмотрел на печенье в ее руке.

— А что? — беззастенчиво с полным ртом спросила Грейнджер.

— Это неправильно. Так питаться нельзя, — строго произнес он, поднимаясь со стула. — Ты вредишь своему организму сухомяткой.

— И что ты предлагаешь?

Теодор дал ответ прежде, чем успел все как следует обдумать и хорошенько взвесить.

— Можем пообедать вместе, — выпалил он. — Конечно, если ты этого хочешь, — поспешно добавил он, мысленно виня себя за несдержанность.

— При условии, что платишь ты, — немного поразмыслив, ответила Грейнджер, убрав недоеденное печенье обратно в пакет.

— Помощники Кингсли так мало получают? — беззлобно пошутил Теодор.

— Хочу проверить глубину твоего кармана, — парировала Грейнджер. — Встретимся в Атриуме через три часа? — предложила она.

— Хорошо, — кивнул Теодор, чувствуя, как кровь начала приливать к лицу.

Неужели он пригласил Грейнджер пообедать вместе с ним? И что на него только нашло?

Хотя, говоря откровенно, это вполне естественное предложение для девушки от того, кто иногда мастурбирует, представляя ее в своей постели, в своих руках.

Но когда Грейнджер ушла, оставив после себя едва уловимый шлейф уже хорошо знакомых ему духов, Теодор начал сомневаться. Эта затея стала казаться ему абсурдной. Обедать с ней? Для чего? Зачем он это предложил? Глупец. Это же Грейнджер. Даже если сейчас между ними видимость хрупкого перемирия, это не означало, что он готов отпустить все обиды, что долгие годы хранил в глубине души.

Но внутренний голос предательски шептал, что он ведет себя как настоящий идиот. Да, Теодор все годы обучения в Хогвартсе становился жертвой ее порой жестоких нападок, впрочем как и многие другие гриффиндорцы. Взять того же Невилла. Ему доставалось от Грейнджер и ее шайки ничуть не меньше, но разве друг продолжал хранить горькую обиду? Нет. Но ему и не приходилось работать с Грейнджер. Она не приходила в его оранжерею, не задавала вопросов о так любимых Невиллом хищных растениях. И не пыталась сорвать его собеседование на получение гранта.

Теодор вспомнил, как Грейнджер сидела перед ним и ничуть не стеснялась своего откровенного вида. Она была хороша. Определенно. И умело пользовалась этим. Его плечи нервно дернулись, когда он вспомнил те ощущения, которые испытывал, когда пальцы ее ноги медленно скользили по его бедру. Теодор ощутил предательское напряжение в паху.

Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.

Снова.

Эта хитрая ведьма продолжала играть. Даже когда той не было рядом, Теодор чувствовал ее незримое присутствие. Она дергала за ниточки. Забавлялась. Манипулировала. И всегда получала то, что хотела.

Теодор вдруг ощутил горячий и яростный прилив злости. Скрипнув стиснутыми зубами, он случайно сломал перо. Раздраженно отбросив его к стопке книг, молодой человек схватил другое и остервенело нацарапал на пергаменте короткую записку.

Нет. Он не станет обедать с Грейнджер. Не станет.

И только когда его отказ в виде специального бумажного самолетика отправился в сторону ее кабинета, Теодор почувствовал себя еще большим идиотом.

Но было уже поздно.

В следующие две недели они не виделись. Да. Теодор догадывался, что Грейнджер была занята предвыборной кампанией Кингсли, но почему-то внутренний голос настойчиво продолжал твердить, что все это из-за той глупой ситуации с обедом. Он же повел себя как шестнадцатилетний мальчишка. Да что уж там. Даже тот бы сказал, что поступок Теодора был сродни поведению глупого и наивного первокурсника.

С той среды, когда они виделись последний раз, Теодор успел отправить еще два самолетика с нелепыми извинениями и оправданиями. Но ответа не последовало. Что было вполне ожидаемо.

Вместо Грейнджер в его лабораторию приходил ее коллега. Щуплый мальчишка. На вид тому было не больше девятнадцати лет. Наверняка еще стажер. Он все время щурился и поправлял очки на переносице указательным пальцем, при этом зачем-то громко шмыгая носом. О, этому юнцу определенно стоило бы поработать в одном кабинете с мистером Блумфилдом. Один бы чавкал и причмокивал, второй бы то и дело сопел да хлюпал. Идеальные напарники.

Прытко Пишущее Перо мальчишки ужасно скрипело. У Грейнджер оно практически бесшумно и грациозно скользило по страницам. Хотя на самом деле вот уже несколько недель она ничего не записывала в свой ежедневник. Больше наблюдала за работой Теодора и с трудно скрываемым любопытством разглядывала образцы зелий на стеллаже. И Теодор видел, как горели ее глаза всякий раз, когда он предлагал ей самой поучаствовать: помешать зелье в котле, нарезать ингредиенты. Конечно, она дежурно повторяла, что делает это только ради посвящения в его будущей книге, а он тихо смеялся в ответ.

А вот мальчишку бы Теодор совершенно точно не попросил о помощи. Как оказалось, еще этот тип был жутко неуклюжим. За те две среды, что он побывал в лаборатории, Теодор насчитал ущерб на тысяч семь галлеонов.

И как только этот растяпа оказался в Министерстве? Он наверняка и в своем отделе доставлял немало хлопот.

Предвыборная кампания завершилась. Состоялось переизбрание Кингсли. Впрочем, никто из волшебников Британии и не сомневался, что победит именно он. За те годы, что мужчина занимал должность министра магии, он успел сделать немало. И со временем даже сумел расположить тех, кто высказывался против его политики в начале карьеры. Кингсли доверяли. Его уважали. Его победа была чем-то само собой разумеющимся.

А еще это означало, что Грейнджер вернется в лабораторию, чтобы следить за успехами Теодора. Ведь так? И он ждал. Молил самого Мерлина, чтобы среда наступила как можно быстрее. И если на этот раз заявится ее глупый стажер, то Теодор немедля отправится в кабинет к Грейнджер.

Конечно, только для того, чтобы предъявить счет за растяпу-юнца. Между прочим, те измерительные приборы, которые тот неуклюже снес со стола в прошлую среду стоили почти три тысячи галлеонов. И их Теодор принес из своего дома.

Но никуда бежать сломя голову не понадобилось. Грейнджер пришла. А Теодор ждал. Он то и дело смотрел на настенные часы, предвкушая, когда стрелки покажут одиннадцать часов. Теодор одергивал себя, мысленно ругал, но все равно продолжал поднимать глаза.

Она придет. Обязательно.

И Грейнджер пришла. Увидев ее на пороге, Теодор едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть со стула. Ну точно мальчишка. Его рот расплылся в широкой приветственной улыбке.

Девушка снова по-хозяйски стала расхаживать по его лаборатории, задавая вопросы и разглядывая его последние разработки. Как же он ждал этого. Мечтал. Надеялся. Теперь стук ее каблуков был чем-то привычным и правильным.

Конечно, все лучше, чем шмыгание какого-то недотепы, ведь так?

— Много работы было с предвыборной кампанией? — спросил Теодор, повернувшись к письменному столу, чтобы быстро записать пропорции ингредиентов, которые он только что добавил в котел.

Да. Именно для этого. А не для того, чтобы скрыть глупую улыбку, которая не слезала с его лица с момента появления Грейнджер в лаборатории.

— Достаточно, — ответила она. — Ай!

Теодор резко обернулся. Лицо Грейнджер скривилось в гримасе от боли. Она отпрыгнула от стола, по которому теперь растекалась голубая вязкая жидкость и, шипя, как настоящая гадюка, энергично трясла правой кистью.

— Что случилось? — в одно мгновение Теодор пересек расстояние между ними.

— Я случайно пролила на руку эту дрянь, — процедила она сквозь зубы.

Он резко повернул голову к столу. Голубое зелье начало медленно стекать на пол. Проклятие. Грейнджер что же, покусал тот мальчишка, приходивший вместо нее? Почему и она вдруг стала такой неуклюжей?

Но оно было плотно закрыто крышкой. Теодор был абсолютно уверен в этом. Как бы то могло оказаться на ее руке?

— Пойдем, — решительно заявил Теодор, подталкивая девушку в сторону раковины. — Нужно смыть остатки яда, пока твоя кожа не начала покрываться волдырями.

— А ты умеешь успокаивать, Нотт, — всхлипнула она, грустно усмехнувшись.

— Как ты умудрилась опрокинуть склянку? — недовольно цокнув языком, спросил он и опустил ее руку под струи чуть теплой воды.

— Я не знаю, как это вышло, — поморщилась Грейнджер и пристыженно прикусила нижнюю губу. — Случайно как-то.

Теодор тяжело вздохнул и покачал головой. Он видел, как ее кожа между костяшек начала быстро краснеть и сильно опухать. Так быстро? Дело дрянь.

Оставалось только одно. Малоприятное средство. Зато весьма эффективное.

— Тебе это может не понравиться, но других вариантов у нас нет, — сказал Теодор, выключив кран.

— Ты хочешь ампутировать мне руку? — изумленно выдавила Грейнджер, когда он быстро подвел ее к письменному столу, а сам начал спешно рыться на полках соседнего стеллажа.

— Не настолько кардинально, — хмыкнул Теодор, наконец найдя нужное средство. — У меня нет экстракта бадьяна, потому что ваш стажер все разбил на прошлой неделе вместе с десятком моих измерительных приборов, а я не приобрел новый, но зато есть эта мазь, — он гордо продемонстрировал в руке плоскую баночку.

— И почему же она должна мне не понравиться? — недоверчиво спросила Грейнджер, хмуро посмотрев сначала на лекарство, а затем на него.

— Один составляющий ингредиент не сильно приятен, — сказал Теодор, подходя ближе к столу.

— Что за ингредиент? — она резко отдернула руку, не позволив ему взять ее за запястье. — Говори! — потребовала девушка, недовольно засопев.

Вот же глупая. Медлить нельзя, а она только сопротивляется. Видимо, ее кожа была тонкой и нежной, а потому яд начал распространяться еще быстрее.

— Дерьмо кокатриса, — ответил Теодор. — Теперь ты дашь мне обработать твою руку?

— Блеск, — фыркнула Грейнджер, брезгливо отвернувшись.

Но отдергивать ладонь не стала. Зачерпнув из баночки достаточное количество светло-розовой и дурно пахнущей мази, Теодор стал медленными круговыми движениями втирать средство в ее кожу. Грейнджер то и дело морщилась, шумно выдыхала, но продолжала терпеть. Пальцы Теодора скользили очень бережно. Медленно. Стараясь не причинить ей еще большей боли. И даже несмотря на то, что от лекарства исходил, мягко говоря, неприятный аромат, он не мог перебить запах ее духов.

Бергамот. Цитрус. И что-то цветочное.

Теодор стоял так близко к ней. Ее лицо оказалось совсем рядом, и он мог разглядеть каждую веснушку, которую она тщетно пыталась скрыть за специальными чарами. Глупая. Они делали ее особенной.

Кажется, Теодор даже забыл, как дышать. Он слышал ее размеренное дыхание, и вдруг почувствовал, как его собственное начало учащаться. Мазь уже давно впиталась в кожу, оставляя после себя противный, но быстро растворяющийся запах. Но разве это имело значение? Большим пальцем он продолжал выписывать круги на тыльной стороне ее ладони.

Секунда. Две.

Теодор, прикрыв глаза, подался вперед и прижался к ее чуть приоткрытым губам своими. К Мордреду все. Он отбросил все сомнения, все предрассудки, все страхи — все то, из чего выстраивал огромную стену вокруг себя годами. И сейчас был готов рискнуть.

Невероятно. Теодор хотел Грейнджер. Он давно это понял. Эта коварная ведьма занимала его мысли последние несколько месяцев. Ему надоело бороться с этим, заталкивать в глубины сознания ее соблазнительный образ. Он больше не мог делать вид, что безразличен к ней.

А что, если она сейчас влепит ему пощечину? Плевать. Тогда Теодор поймет, что у него нет никаких шансов. И уж точно перестанет мастурбировать по вечерам, представляя обнаженную Грейнджер.

Или не перестанет?

Но она не оттолкнула. Нет. Наоборот, вцепившись в воротник его белоснежного халата, притянула еще ближе к себе и тихо застонала, когда он медленно провел кончиком языка по ее нижней губе.

Грейнджер позволила ему углубить поцелуй. Теодор прижал еще ближе к себе за талию и хрипло зарычал, когда она зарылась пальцами в его вечно спутанные беспорядочные кудри и выгнула спину.

Он точно не знал, сколько это продолжалось. Кажется, целую вечность. Тягучую. Сладостную. Время словно остановило свой безжалостный бег. Замерло. Теодор вдруг оторвался от ее губ, но его руки по-прежнему крепко стискивали Грейнджер в объятиях. Оба тяжело дышали.

— Я… Гр… — он не знал, что сказать.

— Гермиона, — едва слышно произнесла она, проведя подушечкой указательного пальца по его чуть опухшим губам. — Неужели ты не помнишь мое имя?

— Помню, — невольно сглотнув, ответил Теодор.

Его взгляд словно остекленел. Лицо горело, волосы явно были взъерошены благодаря девушке. Он не знал, что сказать. Чувствовал себя настоящим мальчишкой, который держал в руках истинное сокровище.

Она, лукаво подмигнув, поправила на нем воротник халата. Не сильно отпихнув его от себя, двинулась в сторону двери. При каждом шаге ее бедра грациозно виляли. Да. Грей… Гермиона оказалась права. Ее задница действительно впечатляла. Теодор просто не мог оторвать взгляда.

Почему он молчал? Почему не остановил ее? Почему разорвал их поцелуй? Они бы могли пойти дальше. Теодор видел, что Гермиона была совсем не против. Не отталкивала. Он не получил от нее оплеуху, как того боялся. Она позволила себя поцеловать.

И это было просто изумительно. Их языки сплетались в затейливом танце, когда они прижимались ближе к друг другу. Просто невероятно.

По пути Гермиона взмахнула палочкой и при помощи магии быстро привела себя в порядок. Теперь ничто в ее внешнем виде не могло скомпрометировать их.

А Теодор, как завороженный, стоял у письменного стола и смотрел на то, как девушка, о которой он грезил днями и ночами на протяжении последних месяцев, просто ускользала.

Почему он не остановил ее?

Теодор вернулся в тот вечер домой позже обычного. Выйдя из Министерства в привычное время, молодой человек еще долго прогуливался по соседнему парку. Пытался привести мысли в порядок. Структурировать их. Восстановить баланс. Но все напрасно. Грей… Гермиона, ее образ, их поцелуй — все это не выходило у него из головы.

Гермиона. Гермиона. Гермиона.

Теодор учился мысленно называть ее по имени. Потому что ему это нравилось. Оно звучало как настоящая музыка в его сердце. Как ветер, ласково скользящий по листве деревьев. Просто идеально.

Но почему он отпустил ее? Почему позволил уйти?

Все эти вопросы не оставляли Теодора, даже когда он поднимался по лестнице к своей квартире. С тех пор, как у него появился собственный кабинет при Министерстве магии, постоянно перемещаться в старый коттедж бабушки и дедушки просто не было смысла. Когда-то Теодор при помощи магии превратил подвал в настоящую лабораторию, чтобы заниматься своими исследованиями, но теперь же вернул тому первозданный вид. Получив министерский грант, Теодор окончательно перебрался в Лондон. Снял небольшую, но весьма уютную квартиру недалеко от Косой аллеи.

— Привет, — услышал он знакомый голос.

Теодор был так глубоко погружен в собственные мысли, что даже не заметил, как часть запирающих чар была снята с входной двери.

Какая беспечность.

Выключатель тихо щелкнул, тут же озаряя гостиную мягким желтым светом. Теодор мгновенно оцепенел. Посреди его квартиры стояла Гермиона Грейнджер. Как это возможно? Неужели сон? Наваждение? Он удивленно моргнул.

Проклятие. На ней были только черное кружевное белье и тонкие темные чулки. В руках она держала бокал с недопитым красным вином. Разве у Теодора оно было?

Ответ на этот вопрос нашелся быстро. Незнакомая бутылка стояла на столике рядом с ней. Наверное, девушка принесла ее собой.

— Что ты здесь делаешь? — наверное, Теодор произнес это слишком резко, чем следовало бы. — И почему ты не одета? — он положил ладонь на лоб и смущенно опустил глаза.

Интересно, могло ли это быть побочным действием мази на основе дерьма кокатриса?

— Разве я не одета? — кокетливо спросила Гермиона, звонко поставив бокал на столик. — Мне кажется, на мне, наоборот, слишком много одежды, — он слышал, как она медленно двинулась к нему. Ее шаги были мягкими и плавными. — А ты что скажешь? — даже не смотря на нее, он чувствовал, как ее губы растянулись в улыбке.

Гермиона аккуратно взяла его за подбородок и заставила взглянуть на себя. Дыхание Теодора участилось. Наваждение. Не иначе. Она не могла быть здесь. Не могла стоять перед ним в этом невероятном сексуальном белье.

И все же была и стояла.

Хитрая ведьма.

— Зачем ты здесь? — хрипло спросил Теодор.

— Потому что я больше не хочу тратить время на глупости, — прошептала она, смело посмотрев в его глаза.

Секунда. Две.

Гермиона привстала на носочки. Он почувствовал горячее дыхание на своей щеке, а затем ее нос нежно потерся о его.

Секунда. Две.

Теодор больше не мог сдерживать себя, свои желания. Он уверенно притянул девушку к себе и жадно поцеловал. Протяжный стон сорвался с ее губ. Он начал медленно скользить кончиками пальцев по ее спине, заставляя Гермиону шумно выдыхать при каждом движении. Не разрывая поцелуя, она резко сорвала с него пиджак. Просто непозволительно, что на них было столько лишней одежды. И все же было нечто болезненно возбуждающее в том, что на ней было лишь нижнее белье, а он оставался полностью одет.

И это словно придало ему лишней смелости. Руки Теодора переместились на ее бедра, резко и властно впиваясь в них, пока ее нежные губы увлекали его в обжигающий поцелуй.

— Идем, — вдруг прошептала Гермиона и, взяв его за руку, потянула в сторону спальни.

— Уже освоилась здесь? — с усмешкой спросил Теодор, попутно развязывая узел на галстуке.

— Я слишком долго ждала твоего возвращения, — улыбнулась она. — Было время прогуляться по холостяцкой берлоге.

Теперь все происходило взаправду. Ему не нужно было представлять. Гермиона действительно была в его спальне. Кажется, все мечты осуществились.

Рубашка Теодора осталась еще где-то в гостиной. А брюки теперь небрежно валялись на пороге комнаты. Последней преградой оставалось лишь нижнее белье. Но он был уверен, что и это вскоре исчезнет, отправится к его штанам.

Все происходило взаправду. И было лучше, чем в его фантазиях.

Гермиона мягко толкнула Теодора на кровать. Матрас прогнулся под молодым человеком. Она нависла над ним и начала оставлять практически невесомые поцелуи на его лице, проделывая тонкую линию по его челюсти вниз, к основанию шеи. Теодор с удовольствием зарылся пальцами в ее некогда идеальные, теперь же сексуально растрепанные темно-каштановые локоны.

Он потянулся было, чтобы расстегнуть ее бюстгальтер, как вдруг девушка легонько ударила его по руке.

— Еще рано, — сбивчиво прошептала она.

Теодор тихо зарычал в ответ.

Гермиона еще сильнее склонилась над ним. Она начала спускаться вниз, оставляя короткие поцелуи на его шее, плечах, груди. То посасывала, то нежно покусывала кожу.

Истинная мука. Сладостная. Желанная.

Теодор глухо застонал и впился пальцами в ее плечо, когда она случайно или намеренно потерлась грудью о его член. Хитрая ведьма. Одной рукой она мучительно медленно потянула резинку его трусов, заставляя шумно выдохнуть.

Жар, распространяющийся по его телу, вдруг вырвался наружу, заполняя все пространство вокруг. Теодор не смотрел на Гермиону. Его голова была запрокинута к потолку. Он знал, что стоит ему взглянуть на ее затуманенные от желания глаза, как тут же кончит. Нет. Он просто не мог так разочаровать ее.

Теодор слышал, как она негромко усмехнулась, а затем полностью стащила его боксеры. Рука девушки крепко сжала его твердый член.

— Гермиона, — на выдохе произнес он.

Полушепот. Полумольба.

Он рвано втянул носом воздух, когда почувствовал, как Гермиона дрязнящими движениями провела кончиком языка линию вокруг головки. Гортанный рык вырвался из груди, когда ее пальчики стали шаловливо играть с его яичками. Теодор сдался своим ощущениям, одной рукой мягко зарывшись в ее волосах, а другой комкая простынь рядом с собой. А Гермиона, взяв член глубже, начала ласкать его губами и языком, иногда позволяя слегка коснуться зубами. И всякий раз из его груди вырывался сдавленный стон.

— Я сейчас кончу… — сдавленно выдавил Теодор.

Он думал, что она отстранится, перестав скользить языком вдоль его члена вверх-вниз. Но, судя по всему, Гермиона не собиралась этого делать, взявшись еще быстрее работать ртом.

Теодор резко вскинул бедра. Горячая сперма брызнула ей в рот и потекла по губам. Что-то она проглотила, а часть аккуратно вытерла пальцами со своего лица.

— Тебе понравилось? — промурлыкала Гермиона.

— Это было даже лучше, чем я мог себе представить, — хрипло произнес он, облизнув сухие губы.

Гермиона не успела отодвинуться. Теодор, резко приподнявшись, урвал короткий поцелуй, а затем, мягко взяв за плечи, повалил ее на спину. Он навис над ней, собираясь доставить девушке ничуть не меньшее удовольствие.

— Теперь можно? — хрипло произнес Теодор, потянувшись к застежке бюстгальтера.

Ответом ему послужил короткий кивок.

Сладкий вкус ее губ. Едва слышные стоны, которые растворялись в наэлектризованном до предела воздухе. Чувства обострились. Быстро расправившись с застежкой, Теодор отбросил ее кружевной темный бюстгальтер куда-то в сторону, а затем нежно коснулся губами соска. Гермиона вздрогнула в его руках и вскрикнула, впившись в его спину ногтями. Это стало наивысшей наградой для него. Рукой он сжимал и разжимал возбужденно вздымающуюся грудь, а после нежно проводил языком, заставляя ее тело отчаянно извиваться под ним.

Его губы стали опускаться ниже, очерчивая пальцами ребра. Его язык — горячий и влажный — оставлял извилистую дорожку и выводил какие-то витиеватые, ведомые только ему символы. Из груди Гермионы вырывались рваные вздохи. Услада для его ушей.

Теодор начал стягивать ее чулки, оставляя короткие и быстрые поцелуи на бедрах. Его ладони ласково гладили разгоряченную от возбуждения кожу, иногда несильно сжимая, но доставляя истинное удовольствие.

Чулки и трусики постигла та же участь, что и бюстгальтер. Теодор же нежно коснулся кончиком языка клитора. Гермиона громко застонала от удовольствия, а сам он словно растворился в реальности. Это было что-то невероятное.

Крепко сжав руками ее бедра, Теодор лизал и нежно посасывал клитор, заставляя ее сгорать от пылких ласк. Гермиона что-то бессвязно шептала и умоляла о большем. Он начал глубоко толкаться в нее языком. Гермиона вцепилась в его волосы рукой, притягивая еще ближе к себе. Теодор довольно зарычал, когда почувствовал, что она была на пороге оргазма.

Ее пронзительный крик разорвал воздух. Мелкая дрожь пронеслась по телу девушки. Но он не остановился, продолжая сводить ее с ума умелыми ласками. Гермиона вцепилась обеими руками в простыни, сминая ту, и судорожно вздохнула, когда окончательно растворилась в ощущениях.

Теодор лег рядом.

— Тебе хорошо? — спросил он, тяжело дыша.

Но вместо ответа Гермиона, положив ладонь на его грудь, твердо и уверенно надавила, заставляя подчиниться своей воле. Улыбнувшись, Теодор лег на спину и позволил ей забраться сверху. Ее беспощадно спутанные от его пальцев волосы небрежно спадали на плечи и лицо. Не отводя взгляда, она прикусила губу.

Она была просто прекрасна. Словно нимфа, сошедшая на землю из древних легенд.

Ладони Теодора нежно заскользили по ее бедрам, когда Гермиона стала двигаться на нем, медленно поднимаясь и опускаясь. Он невесомо провел линию вдоль ее позвоночника лишь кончиками пальцев. Рваный стон, поднявшийся из груди, сорвался с его губ, когда она начала наращивать темп, упираясь руками в его твердую грудь.

Всего пара мгновений, и оба достигли высшей точки наслаждения.

Гермиона, почти не дыша, упала на его грудь и прислонилась своим лбом к его. Его член по-прежнему неистово пульсировал в ней, пока они, замерев от удовольствия, пытались прийти в себя.

Оставив короткий поцелуй на ее виске, Теодор мягко переложил девушку на кровать рядом с собой и нежно отбросил ее волосы назад. Гермиона слабо улыбнулась и, вдруг взяв его за руку, поднесла к своим губам.

— Ты не думаешь, что это мой коварный план, чтобы заставить тебя провалить все исследования? — хитро ухмыляясь, спросила она, не выпуская его ладонь из своей.

— Даже если и так, — Теодор придвинулся ближе. — Я готов потерять министерский грант и доверие Кингсли, — он нежно коснулся ее лба губами. — Ведь теперь я держу в руках нечто куда более ценное.

Сегодня у Теодора Нотта появился отличный повод перевернуть страницу прошлого и начать новую жизнь. И если ради того, чтобы и этой ночью, и каждой следующей рядом с ним спала Гермиона Грейнджер, нужно было пройти через обиды и недомолвки, этого того стоило. Определенно.