Третья слева на грядке забытых сценариев - 2

В темноте погреба, где время текло, как загустевший сироп, Морковь размышляла о форме. Она лежала среди себе подобных — молчаливых, прямых, предсказуемых — и чувствовала, как её оранжевая плоть медленно кристаллизуется в ожидании. Но её мысли были остры, как лезвие, срезающее ботву.

«Почему я должна быть лишь питательной метафорой? — спрашивала она у червей, проползавших мимо. — Почему моя судьба — это суп или, в лучшем случае, хруст в зубах неблагодарного существа?»

Черви не отвечали. Они знали только глубину, но не высоту.

---

Однажды в погреб пролился свет — жёлтый, наглый, как взгляд режиссёра. Это был луч от лампы, которую забыл выключить старый садовник. Морковь увидела свою тень на стене — вытянутую, изящную, похожую на героиню немого кино.

«Я хочу быть не тем, что едят, а тем, что созерцают», — решила она.

---

Побег был мучительным. Она вытягивала себя из земли, как актриса вытягивает душу из груди для монолога. Её корни рвались, оставляя в почве клочки боли. Но Морковь знала: чтобы играть других, сначала нужно перестать быть собой.

Она выползла на поверхность, где мир был перевёрнут. Небо оказалось внизу, а земля — сверху. Луна висела, как прожектор, готовый осветить её дебют.

---

Театром стал огород.

Аукционером — ветер, шептавший её имя сквозь листву.

Публикой — вороны, сидевшие на заборе, как чёрные смокинги в первом ряду.

Морковь играла Ромео, превращаясь в кровавый закат. Она играла Гамлета, размышляя: «Быть съеденной или не быть?» Её тело, подсвеченное солнцем, отбрасывало тени, которые складывались в буквы забытых пьес.

---

Но однажды пришёл Садовник.

Онa не увидел спектакля — он увидел урожай.

Морковь поняла это по тому, как его пальцы сжали её, как реплику, вырванную из контекста.

«Я не еда! — хотела крикнуть она. — Я — монолог!»

Но у морквей нет голосов.

---

В последний момент, когда нож коснулся её плоти, Морковь представила, что это сцена.

Клинок — это аплодисменты.

Кровь — это занавес.

А её оранжевая душа, разлетающаяся на кусочки, — это стоячая овация вселенной, которая наконец-то увидела её игру.

---

На тарелке Садовника лежала всего лишь морковь.

Но где-то в параллельной реальности, под софитами из солнечных лучей, актриса кланялась.

Потому что искусство — это всегда побег.

Хотя бы в чьей-то голове.