Третья страсть

Какая глупая привычка — в наше время и писать от руки! Какой-нибудь лист рано или поздно обязательно вылетит в окно! По закону подлости на том листе будет самое сильное место повести, строки, которые он по своей рассеянности не сможет повторить. Мы потеряем так много! Я же знаю! Как-то он посеял портфель с черновиками. До этого зачитывал то, что написал, вслух. Мое сердце спотыкалось на каждом слове. А переписал — не то, уже не цепляет.

Столько раз предлагала пользоваться вордом: там точно ничего не пропадет. Я же делаю копии жесткого диска каждый месяц. Но он каждый раз отмахивается: «Хочу видеть то, от чего отказался. Вдруг потом, когда остыну, окажется, что было не так плохо». Я вздыхаю и соглашаюсь. Спорить бесполезно. Он не рожден для споров: у него слишком мягкий голос — сдуваешься через минуту.

Но ох уж это хобби открывать окна нараспашку! Зима, весна, лето, осень — в комнате или душно, или холодно, или пыльца, а он аллергик. Непостижимый человек!

Я пришла к нему в каком-то чаду и под воздействием того же чада остаюсь рядом, хотя другие бы давно махнули рукой. Я кропотливо перевожу его чистовики (и втайне — черновики) в электронный формат, прикрываю окна, когда становится совсем нестерпимо. И тот кремовый свитер, который сейчас на нем, связала тоже я.

Репетировала, как войду и скажу, что целый месяц вязала для него. Он поднял глаза — опять читал без очков, зараза, а почему свет не включил? — и многозначительно посмотрел на пакет в моих руках. Я почувствовала, что краснею. Мне стало жарко, как в печке, хотя проклятое окно, конечно, было открыто. Мне показалось, что с его глазами что-то странное и с комнатой тоже. Все плыло… И я ляпнула, что купила… Ручной работы…

Теперь он носит этот свитер почти каждый день. В нем теплее с открытым окном. Но еще теплее с кружкой кофе. В своем резюме я писала, что варю кофе лучше всех секретарш мира вместе взятых. Это правда: одно время я хотела открыть кофейню. У меня две страсти — литература и кофе. Ладно, уже три.

Прочтя его рукопись, я решила, что буду на него работать. Это было самое странное собеседование в моей жизни: «Вареничная» на Пушкинской; шум, гам; очень заковыристый почерк, который я сидела и расшифровывала битый час, пока мой потенциальный работодатель пил чай, ел вареники с вишней и с заинтересованностью, но не без волнения следил за тем, как я читаю.

— Этот текст не нуждается в большой редактуре. Я бы сказала…

Но он не дал мне договорить.

— Что бы вы сказали? Вам нравится? Я все думаю над финалом. Вам не кажется, что он должен быть менее прозрачным?

— Вы про момент с признанием? Да, я бы не говорила напрямик, пускай читатель сам додумывает. В то же время, будь я на месте героини, хотела бы, чтобы мне сказали прямым текстом. Но речь все-таки про художественную действительность.

— Так и думал.

— Но, опять же, — продолжила я, бросив взгляд на заглавие — «Эндорфины», — мне нравится, как написан финал. Я бы редактировала этот рассказ с большим интересом. Вы писали, что ищите не только редактора, но и помощника. Что это значит?

— Мне нужно, чтобы кто-то занимался бумажной волокитой. Иногда я теряю свои черновики или забываю их нумеровать — и возникает путаница. Еще мне нужно кому-то читать. Тому, кто действительно заинтересован и может дать дельный совет. И я очень не люблю общаться с издателями. Такая головная боль! В общем, эта ноша тоже ложится на плечи помощника… Справитесь?

Мне стало обидно. Я всего три года назад окончила литературный институт, и многие работодатели смотрели на меня, как на того, от кого больше возни, чем пользы.

— У меня есть опыт, должна справиться. Вот, возьмите.

— Я вас чем-то задел? — спросил он, забирая рукопись.

Мне стало кошмар как трудно дышать из-за облепихового чая. А еще тогда я впервые ощутила, как его голос снимает с меня раздражительность.

— Нет, все хорошо. У вас есть ко мне вопросы?

— Только два. Кто ваш любимый автор и какой такой кофе вы варите, раз указали его в резюме как свою самую сильную сторону?

— Харуки Мураками. А про кофе узнаете, если наймете меня.

— Даже так, — он рассмеялся. — Так и быть: нанимаю вас хотя бы из интереса. Чуть не забыл: я живу на «Проспекте Мира». Вам удобно ездить? У вас же еще работа.

— Да, мне почти прямая ветка.

— Тогда возвращаю, — он положил передо мной рукопись. — Сколько вам нужно времени, чтобы отредактировать?

— Рассказ не очень большой… Успею к субботе.

Был четверг.

— Хорошо, встретимся в субботу.

Я немного соврала, чтобы точно получить работу. Живу я в Подмосковье, ближайшее метро — «Планерная», а до него полчаса на автобусе. Зато работаю на «Китай-городе», так что моя ложь не совсем ложь… По будням — я приезжала во вторник и четверг — дорога много не занимала, а вот в субботу приходилось рано вставать. Но ничего, я привыкла. Быть личным помощником приятнее, чем сортировать почту в издательстве. И кроме того…

— Ключи, – мы шли от «Вареничной» к метро, и он абсолютно спокойно вручил мне, фактически незнакомке, ключи от своей квартиры. — У меня нет ни звонка, ни домофона. Можете не стучать, смело входите.

Связку я приняла, но осталась под сильным впечатлением. Только отъявленный чудак выкинет нечто в этом роде.

«Очень мутный человек. Может, он не писатель никакой, а маньяк», — думала я, трясясь в вагоне. Но мне хотелось верить его глазам, его мягкому голосу. В субботу я, как и договаривались, пришла. Так и началось наше сотрудничество.

Обычно он пишет, я делаю ему кофе, который он сильно нахваливает, затем иду в свой угол, накрываюсь пледом (пришлось привезти: жизненная необходимость) и сажусь править. Редактура чисто номинальная. Я в восторге от его стиля. Все, что делаю, — это разбиваю текст на бо́льшее число абзацев, заменяю некоторые слова, а вот знаки препинания практически не трогаю. Даже тире, которые он пихает почти в каждом предложении.

Но текст я правлю не сразу. Сперва мы его обсуждаем. Потом уже редактирую, читаю получившееся вслух, он говорит, что нравится, а что — нет (обычно все нравится), — и мы утверждаем финальный вариант. Закончив, пьем кофе и разговариваем обо всем на свете. Особенно он любит спрашивать про литинститут, в который в свое время не смог поступить.

— Как? — я удивилась, узнав эту деталь его прошлого. — Как вас можно было не взять…

Он вздохнул в ответ, пожал плечами, но по беглой улыбке я поняла, что ни разу не был возмущен решением приемной комиссии.

— Я поступал три года подряд, а потом попробовал подать документы на вечернее отделение филфака МГУ — и прошел.

— И все-таки не могу понять, — сказала я с горькой обидой. — Почему так?..

— А я знаю. То, что я пишу… Как бы это объяснить…

Но он так и не объяснил. На самом интересном моменте зазвонил телефон. Меня вызвали в редакцию, поставив перед фактом, что я обязана приехать, и все равно, что у меня выходной.

Я сорвалась в центр Москвы с ощущением недосказанности. Раз меня с моими-то посредственными талантами приняли в литинститут, то как могли не принять Его?..