Тревожный звон песчинок

Песок рассыпался под копытом каждый раз, когда верблюжья нога наступала на него. Песчинки шуршали, переливаясь в лучах клонящегося к горизонту солнца. Высокий и пушистый горб покачивался перед глазами. За спиной раздавались глухие шаги и покрикивания спутников, заставляющих упрямых верблюдов двигаться быстрее.

Мунис тоже постукивал пятками теплые шерстистые бока, торопясь быстрее вернуться домой, в родной Хадаад после месячного путешествия по пустыням в поисках добычи. Не сказать, что поход не удался. Кое-что им посчастливилось отнять у кочующих Пустынников. Но особо похвастать было нечем. Зато Мунис нашел гораздо большее, чем верблюжьи шкуры и медные слитки. Он встретил ту, которая покорила его юное сердце и не выходила у него из головы весь последний переход от самого Бутри.

Ее звали Айшей. Мунис встретил ее на стоянке рядом со столицей соседнего эмирата. Ее волосы спадали по лицу на плечи подобно волне разлившейся реки. Ее голос звучал как тот источник, около которого свела их судьба. Он готов был увезти ее с собой, но она сказала, что не может покинуть родной дом. И если он так желает ее вновь увидеть, то пусть приходит на это место через неделю. Она каждую субботу бывает около источника, что расположен в зарослях оазиса на западной окраине города. И он пообещал вернуться. А сейчас торопился сообщить отцу о возвращении из первого самостоятельного похода после инициации. И еще он торопился сообщить, что влюблен и желает жениться.

Ушастик, так звал Мунис своего верблюда, все же не спешил. Он важно переставлял ноги и не внимал ударам каблуков. Мунису приходилось мириться с неторопливой поступью.

Солнце постепенно уползало к кривой линии барханов, уходящих на запад. А впереди показались купола башен и зубья крепостных стен Хадаада.

Мунис не мог дождаться, когда его караван достигнет города, и очень обрадовался, когда они приблизились к воротам. Но что это? Над сторожевой башней приспущен флаг. В сердце Муниса неприятно кольнуло, в груди похолодело. Неужели что-то случилось?

В воротах показался стражник верхом на коне. Мунис поравнялся с ним и вопросительно посмотрел в суровое лицо воина.

– Горе постигло нас, ваше высочество, – произнес тот.

– Какое? Что произошло?!

– Наш привеликий эмир и ваш отец – Рахмед пал от вражеской руки.

– Не может быть! – Мунису не хотелось верить в услышанное.

– Да, ваше высочество, так оно и есть.

Мунис спрыгнул на землю, схватил за поводья коня, на котором восседал стражник.

– Слезай!

Заняв в седле место воина, Мунис пришпорил коня, направляя его к дворцовой площади.

Весь мир, казалось, превратился в какую-то немую движущуюся картину. Вот по улице шел горшечник, толкая перед собой тележку, груженную глиняной утварью. Вот толстый лавочник стоял у прилавка и беседовал с каким-то полунищим стариком. Вот попались навстречу две молоденькие особы, закрывающие лица платками. Они как-то по-особому поглядели на Муниса, явно выражая ему соболезнования, отчего на душе стало еще противнее и тревожнее.

Он пришпорил коня. Помчался по узкой улочке, разгоняя прохожих, вдруг ставших ему ненавистными. Они все жили своей повседневной жизнью и не испытывали того горя, которое обрушилось на плечи юного принца. Горя, которое он еще не успел полностью осознать. Ему была противна мысль, что отца уже больше нет, что Мунис уже не встретит его на пороге родного дома, а отец не посмеется над его неумелыми попытками заарканить антилопу, не похлопает по плечу и не обнимет в минуты неудач.

В воротах пешие стражники молчаливо отдали честь. Их лица выражали ту же печаль, что и те повстречавшиеся девушки, и те прохожие, попадавшиеся на глаза. Мунис проследовал мимо. Подъехав к крыльцу, он спрыгнул с коня и вбежал по широким многочисленным ступеням. Двое воинов почтительно открыли перед ним резные створки дверей, высотою в два человеческих роста.

Мунис ступил в сумрачный холл, дыхнувший на него пронизывающей прохладой. Отстукивая каблуками по каменному полу, он быстро зашагал по широкому коридору, ведущему в тронный зал.

Когда он уже подходил, дверь приоткрылась, и появился Амуд, визирь отца. На нем был черный балахон, свисающий до самых пят. Завидев Муниса, визирь сделал скорбное лицо и покачал головой.

– Ваше высочество, как и все жители Хадаада, я опечален случившимся. Примите мои искренние соболезнования.

– Отец там? – Мунис стрельнул глазами в оставленную в дверях щель.

– Да, ваше высочество. Я сожалею, что не сумел уберечь его от несчастья.

Мунис, не удостоив ответом визиря, шагнул к двери и, дернув ее на себя, вошел в полутемный зал.

Высокие узкие окна были завешаны черными шторами. Плотная ткань почти не пропускала уличный свет, отчего в помещении стоял густой сумрак. Но все же глаза Муниса быстро привыкли к темноте, и он смог разглядеть рядом с троном высокий стол, на котором лежал… Отец. То, что это именно он, Мунис догадался. Знакомый походный плащ укрывал тело. Бледное лицо с заостренным носом, неестественно торчащим. Всклокоченная борода.

Рядом возвышалась фигура верховного жреца Сида. Его выдавал высокий богато украшенный головной убор, венчающий седую голову святейшего. Сид стоял неподвижно. Его губы чуть заметно шевелились, издавая шелестящий непонятный шепот.

С другой стороны стола сидела мать. Ее Мунис тоже узнал, несмотря на спрятанное под накидкой лицо. Он видел, как вздрагивали ее плечи, а она, вся ссутулившись, склонилась над телом.

Еще в зале стоял неприятный запах, от которого Муниса почти сразу начало подташнивать. Но он сумел подавить позывы и приблизился к телу отца. Смотреть на него было страшно. Поэтому Мунис отвел взгляд, уперев его в каменный мозаичный пол. Понимание того, что отец уже не встанет, и его тело безжизненно, так надавило вдруг, что Муниса начали душить подкатывающие к горлу рыдания. Он не выдержал и завыл. У самого стола он опустился на колени и, взявшись руками за его край, он дал волю своим чувствам.

Слезы стекали по щекам, теплые и соленые. Они заволокли глаза, и Мунис ничего не видел перед собой. Грудь и плечи вздрагивали, лишая его сил, и он все ниже опускался к полу, пока совсем не упал и не ощутил лицом холод камня.

Вдруг Мунис почувствовал, как его плечи кто-то крепко стиснул, приподнял. Мунис не стал сопротивляться. Он не видел, чьи руки его держат, но он ощущал их крепость и силу. Его повели куда-то, и он послушно переставлял ноги.

Хлопнула дверь. Лицо обдало свежим воздухом. Мунис заморгал, пытаясь освободить глаза от слез. Повернул голову к спутнику, продолжавшему держать его за плечи.

– Соболезную, Мун, – произнес знакомый голос, принадлежащий дяде Ховеди, брату матери. – Тебе стало плохо, и я подумал, что тебе лучше выйти.

– Спасибо, дядя. Еще немного, и я бы задохнулся от собственных слез. Мне так стыдно за свое малодушие.

– Это естественно, дорогой мой. Потерять отца – тяжелое испытание.

– Дядя, вы знаете, как это произошло?

– Пока нет. Но хочу узнать.

– Я тоже хочу.

– Говорят, Амуд во время нападения был рядом с твоим отцом. Предлагаю расспросить его.

С этими словами Ховеди сделал приглашающий жест, предлагая Мунису идти первым, и они направились к покоям визиря.

Амуд оказался на месте. Он сидел за столом и перекладывал свитки. Те, что попадались ему в руку, он разворачивал, быстро пробегал глазами, а потом, свернув, ставил в корзину, где уже набралось таких десятка два.

Солнце за окном уже село, и сумеречного света было недостаточно. Поэтому все свечи в кованных витиеватых канделябрах по стенам были зажжены, и их пламя отбрасывало теплый свет на столешницу, заваленную бумагами.

При появлении Муниса и Ховеди Амуд оторвал взгляд от только что развернутого пергамента и с почтением поднялся.

– Ваше высочество, – он сделал короткий кивок в сторону Муниса. – Ваше сиятельство, – это предназначалось Ховеди. – Чем обязан вашему появлению в столь поздний и прискорбный час?

– Вы были вместе с Рахмедом в момент нападения, – то ли спросил, то ли констатировал уже известный факт Ховеди.

Визирь молча кивнул.

– Прошу вас рассказать нам с принцем, как все произошло.

Визирь отложил свиток в сторону.

– Господа, присядьте, пожалуйста, – он указал на мягкие кресла в углу комнаты.

Мунис опустился в одно из них. Дядя последовал его примеру.

Амуд остался на ногах. Взгляд его ушел в себя, будто визирь вспоминал то, о чем его просили рассказать, и пытался подобрать слова.

– Мне горько вспоминать этот день, и тот час, когда мы с нашим великочтимым эмиром оказались в том злополучном месте.

Рахмед отправился проверить селения, расположенные к востоку от Хадаада. Вы хорошо знаете, что путь туда пролегает по Драконьему хребту через ущелье Призраков. Рахмед, уверенный в своей безопасности, ехал верхом на своем любимом коне впереди. А я следовал за ним. Сзади двигались шестеро воинов из личной охраны эмира. В одном месте ущелье становится особенно узким, и там между двух скалистых обрывов может пройти лишь один всадник.

Спина Рахмеда, постоянно находящаяся в поле моего зрения, скрылась за изгибом. И вдруг я услышал удар и вскрик. Я рванул поводья и пришпорил коня. За поворотом я увидел Рахмеда, который сваливался с седла, а из его спины торчало оперенье дротика. Я кинулся к нему, и как только приблизился, услышал свист, и следом почувствовал жгучую боль в плече. Но это не помешало мне подскочить к эмиру и не дать ему упасть под копыта. Я принял его и спустил на камни. Из-за поворота показались наши стражники. Я приказал им обыскать скалы. Один из них, Саид приблизившись ко мне, сказал, что я ранен, и из моего плеча торчит дротик, такой же, какой был вонзен в Рахмеда.

Превозмогая боль, я нагнулся к бедному эмиру. Но взгляд в его глазах уже потух. Дыхание пропало. Наш великочтимый эмир был уже мертв.

– Ваши стражники нашли тех, кто метнул дротики? – спросил Ховеди.

– Увы, нет. Они обыскали все скалы, но никого не нашли.

– Я смотрю, вы быстро оправились от раны.

– К счастью рана оказалась не опасной. Чего не скажешь про нашего бедного Рахмеда, по которому сердце не перестает страдать и скорбеть.

– У вас сохранились дротики?

– Да, они оба находятся у меня.

– Вы можете показать их?

– Конечно.

Амуд подошел к комоду, стоявшему у стены, и выдвинул верхний ящик. Он достал оттуда два дротика, каждый из которых был длиной с локтевую часть руки – короче обычной стрелы и чуть длиннее среднего кинжала. Оба были одинаковыми, имевшими характерное красно-белое оперенье.

– Хм, геральдическая расцветка Бутри, – сказал Ховеди. – Очень интересно. Можно мне? – С этими словами Ховеди принял оба дротика у Амуда и внимательно осмотрел их. – Каким из них был убит Рахмед?

– Разве в этом есть разница? Они, по-моему, совершенно одинаковы. – Амуд приблизился к Ховеди и тоже посмотрел на оба дротика. – Но я точно знаю, что его убили этим. – Он указал на один из них, наконечник которого был чист в отличие от другого, у которого виднелось темное пятно. – Дротик, которым ранили эмира, я вытер. Негоже на вражеской стали оставлять священную кровь нашего светлейшего эмира.

– Вы поступили правильно, – Ховеди продолжал держать дротики в руках. – Как вы думаете, Амуд, у кого должно храниться оружие, которым был убит эмир?

Визирь вопросительно посмотрел на Ховеди.

– Наверное, у его сына, а? Не так ли? – брови Ховеди приподнялись.

– Да, конечно. Это его священное право.

– Поэтому, если вы не возражаете, я передам эти дротики Мунису.

– И второй тоже?

– Да. Они оба принадлежали нашему врагу, который посмел покуситься на отца нашего славного принца. И теперь дело Муниса разобраться с теми, кто убил его отца.

Амуд задумался. Он какое-то время стоял, покачиваясь и глядя на руки Ховеди, державшие два смертоносных дротика, один из которых стал причиной смерти отца Муниса. Наконец, визирь чуть слышно произнес:

– Вы совершенно правы, Ховеди. Пусть эти дротики хранятся у его высочества.

Когда они вышли от визиря и сделали несколько шагов по коридору, Мунис спросил:

– Что я буду делать с ними? К чему был весь этот разговор с Амудом, дядя?

– Я хочу выяснить обстоятельства гибели твоего отца и найти его убийц. Поэтому, прошу тебя, Мун, передай дротики мне.

– Разве вам не достаточно рассказа визиря?

– Я не сомневаюсь, что все его слова – истинная правда. Но ты же знаешь меня. Я люблю во всем разобраться. Оперенье дротиков указывает на то, что Рахмеда убили люди из Бутри. Но я хочу установить, кто именно это сделал. Кого должна постичь кара кровной мести?

– Я буду благодарен вам, дядя, если вы найдете убийц.

С этими словами Мунис передал дротики Ховеди и, пожелав ему крепкого сна, отправился к себе.