Трейдер Тёмных Эпох. Том 2

ПРОЛОГ. Цена легальности

Вот она, цена легальности: три улыбки за одним столом, каждая холоднее предыдущей. Улыбка советника Багринова — тонкая, как лезвие бритвы. Улыбка Варвары Свибловой — отстранённая, как у бухгалтера, считающего чужие потери. И его собственная улыбка — вынужденная маска, под которой скрывался вкус крови и пепла.

Максим Каменев. Его цель сейчас проста — выйти из этой комнаты живым. Не подписав бумагу, которая передаст контроль над его маршрутами в Зону тому самому человеку, чьих убийц он размазал по скалам неделю назад.

Кабинет в Белом Доме Совета. Воздух пах старым деревом, воском и властью. На столе между ними стояли три предмета, расставленные как фигуры на шахматной доске: свиток с гербовой печатью, серебряный перо и маленький свинцовый куб — контейнер с «Слезой Тьмы». Свет от высокого окна падал так, что тень от куба ложилась ровно на подпись Максима в проекте договора.

— Пятнадцать процентов — не ростовщичество, господин Каменев, — голос Багринова был бархатным, вкрадчивым. — Это страховой взнос. Страхующий вас от… невнимательности Грозного Ока. Вы же понимаете, после той истории с Волком они так пристально ко всем присматриваются.
Варвара Свиблова не сказала ни слова. Её пальцы просто перебирали янтарные чётки. Она наблюдала. Инвестиция должна была либо окупиться, либо быть списана без сожаления.

Максим не потянулся к перу. Он медленно положил ладонь на холодную поверхность свинцового куба. Металл был мёртвым и тяжёлым. Но Диск под его рубахой, прижатый к груди, отозвался. Не вспышкой. Тихой, настойчивой вибрацией, как сигнал маяка в тумане. Он не умел читать эти сигналы, но чувствовал их направление. Прямо вниз. Глубоко под фундамент этой самой башни.

— Вы предлагаете страховку от пожара, господин советник, — произнёс Максим, и его голос прозвучал удивительно спокойно. — Но интересно… что вы предложите, когда пожар начнётся не снаружи, а изнутри? Когда загорится не моя контора, а, скажем… архив вашего агента в гильдии сборщиков? Или подвалы под Шёлковым рядом, где хранятся ваши… личные коллекции?

Тишина в кабинете стала вдруг абсолютной, густой, как смола. Улыбка на лице Багринова не исчезла. Она просто застыла, превратившись в ледяную маску. Варвара перестала перебирать чётки.

Они ждали продолжения. Обвинения? Шантажа?
Но Максим лишь убрал руку с куба и отодвинул от себя свиток.

— Я не подпишу это, — сказал он просто. — Но я предлагаю сделку. Вы отзываете своего эмиссара и на месяц забываете про пятнадцать процентов. А я… я найду то, что ищете вы оба. Только настоящее. Не жалкие слёзы из болота. А источник. — Он посмотрел то на Багринов, то на Варвару. — И тогда мы обсудим проценты. С позиции силы. Моей силы.

Он встал, не дожидаясь ответа. Его игра была дерзкой до безумия. Он только что отказал в шантаже члену Совета и пообещал невозможное. Но он уловил в их глазах не гнев. Микроскопическую трещину в уверенности. Интерес. Жадность.

Дверь кабинета закрылась за ним с тихим щелчком. В коридоре пахло только пылью. Максим сделал шаг, и его колени чуть дрогнули от адреналина. Он только что поставил всё на одну карту. Имя этой карты — правда о Разломе. И первый ход был сделан.
Теперь нужно было идти и эту правду найти. Прямо под ногами у тех, кто считал себя хозяевами этого мира.

Ветер, поднимавшийся с реки, нёс запах дегтя, рыбы и сырого камня. Не тот кислый дух подзамкового дна, а запах денег и тяжёлой работы — Каменный квартал. Максим шёл, не оглядываясь, спиной к Белому Дому, оставив за спиной тот кабинет с его удушливой тишиной. Каждый шаг отдавался в висках ровным, глухим стуком — отсроченной реакцией тела на только что пережитой шторм адреналина.

Он только что сделал ставку ва-банк, на которую даже в его прошлой жизни на бирже не хватило бы нервов. Не на графики и тенденции. На человеческую жадность и страх. На жадность Багринова, коллекционера запретных тайн. И на страх Свибловых потерять выгодный, но опасный актив — его самого.

Улица была почти пуста. Редкие прохожие — купцы в добротных кафтанах, приказчики со свёртками — погружённые в свои мысли. Никто не обратил внимания на высокого мужчину в тёмно-сером плаще, слегка замедлившего шаг у входа в узкий переулок. Но Максим заметил. Тень у столба дрогнула не от ветра. Второй наблюдатель — у колодца на следующем перекрёстке. Никакой угрозы. Только наблюдение. «Клинки»? Нет, слишком открыто. Свибловы проверяли, выйдет ли он целым. Или Багринов фиксировал его маршрут, чтобы понять, не поведёт ли он сразу к укрытию, к тайнику?

Максим свернул не в сторону своего особняка, а к Зелёному рынку. В толчее и шуме легче проверить, идёт ли хвост, и сбросить его. Его мозг, отсекая остатки дрожи, переключился на тактику. Вызов брошен. Теперь — реализация. Месяц. У него было тридцать дней, чтобы превратить наглый блеф в реальный актив. Чтобы найти «источник».

Прилавки рынка пестрели товаром: груды корнеплодов, бочки с солёной рыбой, глиняная посуда, дешёвые ткани. Крики зазывал, спор из-за цены, смех. Нормальная жизнь города, которую он, заигравшись в большие ставки, начал забывать. Он купил у старухи две лепёшки, горячих, пахнущих тмином, сунул одну в карман плаща, другую стал медленно есть, делая вид, что просто прогуливается. Вкус был грубым, земляным. Напоминал о том, с чего он начинал. О голоде.

Ни одна тень не прилипла к нему в толчее. Значит, следили не за ним лично, а за выходом из Белого Дома. Стандартная процедура. Это немного успокаивало. Значит, его выходку пока расценили как наглость выскочки, а не как объявление войны. Ещё есть время.

Он закончил лепёшку, свернул в сеть ещё более узких проходов между лавками и вышел к чёрному ходу трактира «У Седого». Не заходя внутрь, обогнул здание и оказался на Соборной улице. Отсюда было уже рукой подать до его особняка.

Дом встретил его не тишиной, а сдержанным гулом работы. Из открытых дверей кухни доносился стук ножей и запах тушёной говядины. Из конторы на первом этаже — голос Токмакова, ровный и усталый, диктовавший что-то клерку. Максим сбросил плащ на руки молчаливому слуге, прошёл в свой кабинет.

Комната была пуста. На столе лежала свежая почта — два деловых письма, сложенных углом, и небольшой свёрток в грубой бумаге, перевязанный бечёвкой. Ни печати, ни надписи. Максим взял его. Вес почти не чувствовался. Он развязал бечёвку, развернул бумагу.

Внутри лежал кусок тёмного, почти чёрного камня, неправильной формы, размером с голубиное яйцо. Он был тёплым. И на его шероховатой поверхности светился, тускло пульсируя, едва заметный символ — три пересекающиеся дуги, расходящиеся из одной точки. Знак, которого не было в атласе Аристарха. Никакой записки.

Максим поднял камень к свету. Пульсация синхронизировалась с тихим, едва уловимым жжением Диска у него на груди. Это был не артефакт из Зоны. Это было что-то иное. И его положили сюда, минуя охрану, служанок, Токмакова. Знак? Предупреждение? Подношение?

Дверь кабинета открылась без стука. Вошла Арина. Она была в простом рабочем платье, волосы убраны в тугой узел, на лице — печать усталости и сосредоточенности.
— Ты вернулся. Как приём у… — она замолчала, увидев камень в его руке. Её глаза сузились. — Что это?
— Не знаю. Нашли на столе, — коротко сказал Максим, протягивая ей камень.
Арина взяла его осторожно, будто это могла быть змея. Повертела в пальцах, поднесла к носу, легонько постучала по нему ногтем.
— Не местный. Не южный. Тяжелее, чем кажется. И тёплый… сам по себе. — Она положила камень обратно на стол. — Посылка? От кого?
— Вариантов немного. Багринов демонстрирует, что может положить что угодно в мой кабинет. Или… кто-то, кто знает о встрече, предлагает свои услуги. Третья сторона.
— Или провокация, — добавила Арина. — Чтобы мы начали паниковать, рыть у себя под ногами, выдать себя.
— Или всё сразу, — Максим отодвинул камень. — Рассказывай, что за время моего отсутствия.
Арина села в кресло, её поза была прямой, но в ней читалось напряжение.
— Лыков присылал. Вежливо интересовался, не нужны ли нам дополнительные кредиты под «расширение». Чует, что готовится что-то большое. Граф ушёл к Свибловым с докладом о завершении формирования второго каравана. Яшка и Демьян на складах, принимают последнюю партию стабилизирующих стержней от кузнеца Глухого. Говорят, качество хромает, но дешевле аналогов на треть. — Она сделала паузу. — И был один визит. Неофициальный.
Максим нахмурился. — Кто?
— Молодая женщина. Назвалась Катериной, служанкой из дома Мосоловых. Передала устно: «Старец Фаддей из Скита на Кривом Ручье интересуется здоровьем вашей души и готов выслушать исповедь о странных снах. Особенно о снах, где светятся стены». И ушла.
Мосоловы. Один из старых, небогатых, но уважаемых родов. С причудами. И Фаддей… отшельник, которого в городе считали полоумным, но к которому иногда наведывались не те, кто нуждался в благословении, а те, кому нужна была информация. Фаддей знал все слухи, все старые сплетни, уходящие в прошлое на сто лет.
— Сны, где светятся стены, — тихо повторил Максим. Это было про Диск. Про сетку, которую он видел в подземелье Аристарха. Как они могли узнать? Утечка? Или… наблюдение?
— Багринов, — сказала Арина. — Он проверяет все ниточки. И пускает слух среди странных стариков, чтобы посмотреть, клюнем ли мы.
— Или Фаддей действительно что-то знает. О светящихся стенах. О допотопных технологиях. Его скит стоит на Кривом Ручье, а тот вытекает из-под Старого Города. Где, как считают, начинаются катакомбы. — Максим встал, прошёлся к окну. — Мне нужен был месяц. А игра уже началась в первый же час. Ускоряемся.
— Каков план? — спросила Арина, её голос стал деловым, готовым к работе.
— План в том, что плана нет, — резко сказал Максим, оборачиваясь. — Есть три направления. Первое — политическое. Тебе, Арина. Ты идешь в архив городского правления. Неофициально. Через своих старых знакомых из благородных семей. Тебе нужны любые планы, схемы, упоминания о подземных ходах под городом, особенно под Белым Домом и Шёлковым рядом. Особенно построенных до Великого Раскола. Ищи не как исследователь. Ищи как наследница, интересующаяся историей рода. Понятно?
Арина кивнула, её глаза уже просчитывали первые шаги.
— Второе — силовое. Яшке и Демьяну. Сейчас же. Они находят этого кузнеца Глухого, который поставляет нам стержни. И проводят с ним беседу. Не о деньгах. О том, кто интересовался его работой на нас в последнее время. Кто спрашивал про спецификации, про объёмы. Если он не заговорит — мягко напомнить ему о контракте и о том, что срывы поставок для караванов Совета караются не штрафом, а каторгой. И завтра с утра у меня на столе лежит имя.
— А если он не знает?
— Тогда мы ищем того, кто спрашивал. Это наш первый след к агентуре Багринова в ремесленных гильдиях.
— А третье направление? — спросила Арина.
— Третье — моё, — Максим положил ладонь на грудь, где под тканью лежал Диск. — Старец Фаддей и его сны. Я поеду к нему сам. Сегодня. До заката.
— Это ловушка.
— Возможно. Но если он действительно что-то знает — это кратчайший путь. Мы не можем позволить себе месяц раскопок в архивах. Нам нужна точка входа. И сейчас за нами следят. Пусть следят. Пусть видят, что я лезу в мистику и бредни старца. Это отвлечёт их от настоящей цели — от архивов, где будешь рыться ты, и от кузнеца, которого будут пугать Яшка с Демьяном. Тройное прикрытие.
Арина молчала секунду, оценивая. Потом медленно кивнула. — Звучит… рискованно. Но логично. Балансирование на грани.
— Вся наша жизнь сейчас — балансирование на грани, — сухо заключил Максим. — Действуй. Я выезжаю через час.

Когда Арина вышла, Максим остался один с тёплым чёрным камнем на столе. Он взял его, снова ощутив пульсацию. Три дуги. Три точки на Диске. Совпадение? Вряд ли.
Он подошёл к сейфу, спрятанному за полкой с книгами, отпер его. Диск лежал на чёрном бархате, его поверхность была матовой, неактивной. Максим поднёс чёрный камень к нему. И случилось то, чего он не ожидал.
Диск не засветился. Он вздохнул. Едва уловимая рябь пробежала по его поверхности, не цветная, а будто искажение самого воздуха над ним. И на секунду, на долю секунды, на месте трёх светящихся точек возникли три тех же символа — три расходящиеся дуги. Потом исчезли.
Камень в руке Максима на мгновение стал горячим, почти обжигающим, затем остыл, потускнел и… рассыпался. Не в пыль, а в мелкую, сухую крошку, как перекалённый уголь. Максим сжал пустую ладонь. Камень-послание самоуничтожился, выполнив свою функцию. Он был ключом. Одноразовым ключом, активировавшим в Диске новую подсказку.
Кто-то не просто знал о Диске. Кто-то умел им пользоваться на уровне, недоступном ему. Аристарх? Возможно. Но тогда зачем такая таинственность? Нет. Это была другая сила. Третья сторона, о которой он говорил Арине. И она только что дала знать о себе.
Максим закрыл сейф. Времени на раздумья не было. Он вышел из кабинета, крикнув слуге, чтобы седлали лошадь. Ему нужно было добраться до скита на Кривом Ручье до того, как там появится незваная компания. Или до того, как старец Фаддей перестанет говорить навсегда.

Дорога заняла чуть больше часа. Кривой Ручей петлял по заболоченной низине к северо-востоку от города. Скит представлял собой нечто среднее между избушкой и часовней, сколоченной из почерневших от времени брёвен. Крыша поросла мхом. Из трубы вился тонкий, едва заметный дымок. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь карканьем вороны на сухом дереве.
Максим привязал лошадь к засохшему пню, осмотрелся. Ни души. Следов недавнего присутствия больше одного человека тоже не было. Он толкнул скрипучую дверь.
Внутри пахло дымом, сушёными травами и немытым телом. В единственной комнате, освещённой лучиной и крошечным оконцем, на грубой лавке сидел старик. Не седой и благообразный, а тощий, с всклокоченной бородой цвета грязного снега и пронзительными, не по годам живыми глазами. Он не был святым. Он был тем, кого называют «знающим».
— Ждал, — хрипло сказал старец Фаддей, даже не глянув на вошедшего. Его взгляд был устремлён куда-то в угол, где висела паутина. — Не того, кто с деньгами. Того, кому снятся стены. Садись. Слушать будешь, говорить — нет.
Максим сел на чурбак напротив. — Меня зовут…
— Знаю, как звать, — отрезал старик. — Меня зовут — слушай. Говорил я тебе через служанку про сны. Это не сны были. Это память. Память камней. Ты к ним прикоснулся. Они тебя запомнили. И теперь показывают дорогу. Глупый ты. Думал, нашёл игрушку? Это компас в шторм. Он не туда ведёт, куда ты хочешь. Он ведёт туда, куда надо им. К центру. К ране.
— К какой ране? — тихо спросил Максим.
— Мира, — старик наконец посмотрел на него. Его глаза были мутными, но в глубине будто горел отражённый свет далёкого пожара. — Город наш на ране стоит. Старая, гнилая. Её Алтаны пластырем заклеили, да плохо. Пластырь коробится. Ты его трогаешь. Ты кровь выпускаешь. За тобой пойдут. Уже идут.
— Кто?
— Кто? — старик усмехнулся беззубым ртом. — Те, кто рану наносил. Кто боится, что её зашьют. Или те, кто хочет её разорвать пошире. В церквях подземных молятся на ту тьму, что сочится. Зовут её «Непроглядная Тень». Чувствовал их?
Максим вспомнил фанатиков в Зоне Молчания. Их алтарь. «Слёзы Тьмы». — Чувствовал.
— Вот они одни. А другие… другие в мантиях ходят, при часах золотых. Коллекционеры. Собирают капельки той крови, той тьмы. Думают, контролируют. Дураки. Их самих держат за ниточки. — Фаддей ткнул корявым пальцем куда-то в пол. — Под нами ходы. Не наши. Ихние. Алтанов. Как паутина. В одном месте… под Белым Домом… сетка рвётся. Там дыра в паутине. Туда компас твой и тянет. Туда и тебя потянет. Не ходи один.
— Почему?
— Потому что там не пусто. Там оно есть. Сторож. Не дух. Не зверь. Осколок системы. Молот, который забыли выключить. Он бьёт по тому, кто не свой. А своих нету уже. Все погибли.
Информация обрушивалась обрывочная, безумная, но в ней была чудовищная, пугающая логика. Она совпадала с тем, что показывал Диск. С тем, что говорил Аристарх про «симптомы».
— Как пройти? Как миновать сторожа?
Фаддей закашлялся, долго и мучительно. Потом вытер рот рукавом.
— Умом, — прохрипел он. — Он слепой. Он видит сигнал. Чужой сигнал — бьёт. Нет сигнала… может, пропустит. А может, и нет. Рулетка. — Он закрыл глаза, словно силы suddenly оставили его. — Уходи. Меня уже ищут. За тобой пришли. Не те, кто в мантиях. Другие. С кинжалами тихими.
Максим вскочил. — Кто? Где?
— В лесу. Ждут, когда выйдешь. Чтоб не в ските. Чтоб кровь на святость не пачкала. Иди уже. И помни: месяц тебе дали не они. Месяц тебе дала сама рана. Потом либо ты её найдёшь, либо она тебя.
Максим выбежал из избы. Сумерки сгущались. Лес за спиной скита был тёмной, беззвучной стеной. Лошадь беспокойно перебирала ногами. Он не стал садиться в седло — сделал бы идеальную мишень. Взял коня под уздцы и повёл вдоль ручья, под прикрытием низких ракит.
Первый клинок просвистел в воздухе, вонзившись в ствол дерева в полушаге от него. Беззвучно. Максим рванул лошадь в сторону, сам пригнувшись. Второй клинок пробил его плащ, зацепив рукав. Из леса, плавно, как тени, вышли трое. Чёрная, обтягивающая одежда. Ни лиц, ни глаз. «Безмолвные Клинки». Багринов не стал ждать месяца. Он решил закрыть вопрос сразу.
Максим отпустил поводья, шлёпнув лошадь по крупу. Та рванула прочь, внося суматоху. Он отскочил за толстую сосну, выхватывая из-за пояса короткий, тяжёлый арбалет. Заряжен одним болтом. Значит, нужен один точный выстрел.
«Клинки» не спешили. Они расходились, отрезая пути к отступлению. Их движения были зеркально синхронными. Максим прицелился в центрального. Палец на спуске.
И в этот момент Диск на его груди — не активированный, не зажжённый — издал короткий, вибрирующий импульс. Не предупреждение. Команду. Низкочастотную волну, которую он почувствовал костями.
Трое «Клинков» замерли на секунду. Их слаженность дала сбой. Не тот сбой, когда человек спотыкается. Тот, когда заводная кукла на мгновение замирает между тактами. Абсолютная, мёртвая пауза. Потом они снова двинулись, но уже на долю секунды медленнее, словно преодолевая невидимое сопротивление.
Максим не стал раздумывать. Он выстрелил. Болт вонзился в бедро центральному нападавшему. Тот рухнул беззвучно. Оставшиеся двое даже не взглянули на павшего. Они просто изменили траекторию, чтобы подойти с двух сторон.
И тогда из-за деревьев, со стороны скита, раздался тяжёлый, сухой щелчок тетивы. Один из «Клинков» схватился за шею, с которой торчало короткое оперение. Упал. Демьян? Нет, не его почерк.
Из вечерних сумерек вышел Граф. В его руках был не лук, а странный, компактный арбалет с цилиндрическим магазином. Он даже не прицелился в последнего «Клинка». Тот, оценив ситуацию, сделал шаг назад, затем ещё один, и растворился в лесной чащобе, как будто его и не было.
Граф опустил арбалет. Его лицо было невозмутимо.
— Варвара Артемьевна сочла, что ваша сегодняшняя встреча может вызвать… осложнения. Велела обеспечить тылы. — Он кивнул в сторону двух тел. — Ваши?
— Нет, — отдышавшись, сказал Максим. — Багринова. Первая ласточка.
— Значит, месяц отсчёта начался не с завтра, — констатировал Граф. — Он начался сегодня. Сейчас. Что будем делать с этим? — Он ткнул носком сапога в тело того, кто был ранен болтом Максима. Тот был ещё жив, но без сознания.
— Будем задавать вопросы, — холодно сказал Максим, глядя на лес, куда скрылся третий. — И готовить ответ. Сегодня они нанесли первый удар. Завтра мы нанесём контрудар. Не по «Клинкам». По тому, кто их послал. По его репутации. А послезавтра… послезавтра мы спустимся под землю. Найти эту «рану». Пока она не нашла нас.

Они вышли на просёлочную дорогу, где ждала лошадь Графа. Сумерки окончательно победили день. Где-то в городе, в своём кабинете, Мстислав Багринов, наверное, уже получал доклад о провале. А в тёмном кабинете Максима на столе лежал рассыпавшийся в прах камень-ключ, и Диск в сейфе хранил новую, нерасшифрованную тайну.
Первый день нового месяца начался с крови. И Максим знал — это только начало.

От автора

Дорогие читатели!

«Трейдер Тёмных Эпох» — проект, в который я вложил любовь к жанру «попаданцев», к сложным мирам, где персонажи сначала думают, а уже потом берется за оружие.