Три часа из жизни Ленина

– И что мне прикажешь с тобой делать, а, Мартышкин?

Перед жандармским поручиком стоял с виноватым видом мужчина мещанского вида и мял в руках кепку. Каков из себя? А никаков! Росту среднего, лицо тоже самое среднее, неприметное. Ни бороды, ни усов. Отвернёшься – и забудешь, как выглядит, словно только что на пустое место посмотрел.

– Воля ваша, ваше благородие, а только я описал всё, как было. Ничего не присочинил.

– Ты объект упустил?

– Был грех, – тяжело вздохнул мужчина, – упустил. Но, видит Бог, не виноват я, ваше благородие!

– Ты же отличный агент, Мартышкин, опытный! – укорил жандарм, качая головой. – В службе филёров не первый год, а такое в рапорте пишешь!

– Как было, так и написал, – Мартышкин взглянул в глаза поручику, – я свою службу знаю. Вот вам крест, ничего от себя не сочинил!

Филёр размашисто перекрестился. Поручик с сомнением снова покачал головой:

– Ты хочешь, чтобы я так, как ты в рапорте изложил, так и доложил господину Пирамидову? Службу у нас потеряешь, Мартышкин!

Филёр угрюмо молчал. Жандарм вдруг заговорил ласково-уговаривающим тоном:

– Иван Максимович, мне совсем не хочется терять опытного агента наружного наблюдения. Страшного ничего не случилось. «Косого» твоего мы уже арестовали. Да, на день позже, чем собирались, но арестовали. Но проколов таких мы допускать впредь не должны. Поэтому и нужно мне взять у тебя подробное объяснение. Давай, Иван Максимович, расскажи мне снова и очень подробно, в деталях, как было дело.

– Я в рапорте уже всё написал, – насупился было филёр, но тут же поправился и перешёл на ровный деловой тон:

– Я принял под наблюдение объект «Косой» на вокзале в Пскове девятнадцатого мая в десять часов пятьдесят пять минут вечера. У объекта с собой был багаж – одна корзина. В одиннадцать часов три минуты к объекту «Косой» подошёл объект «Хромой». У «Хромого» был с собой багаж – один саквояж. Оба объекта вместе сели в поезд местного движения номер восемнадцать на Петербург, в вагон второго класса. Билет мне был куплен заранее в тот же вагон. Я сел в поезд, занял место рядом с объектами в пределах хорошей слышимости. Поезд отошёл в одиннадцать часов двенадцать минут. Объекты «Косой» и «Хромой» беседовали между собой приблизительно до полуночи. Объект «Косой» именовал объекта «Хромой» Мартовым. Объект «Хромой» именовал объекта «Косой» попеременно то Ильиным, то Лениным...

***

Пассажиры рядом уже посапывали во сне на своих местах, а Ленин с Мартовым ещё долго переговаривались вполголоса. Мартов ворчал недовольным тоном:

– Слушай, Ильин, зачем мы с тобой поехали этим поездом? Он идет долго, и ночь толком не поспишь. Я только вчера с поезда из Полтавы и очень устал. Лучше поехали бы завтра на скором.

– Конспирация, батенька, конспирация! На Варшавском вокзале нас могут встретить жандармы или полиция, а мне же нельзя ездить в Петербург! Я только что получил заграничный паспорт для поездки в Германию. Не хватало ещё глупо попасться, чтобы его мне аннулировали.

– Слушай, Ильин, а как тебе поможет этот поезд? Чем он лучше скорого?

– Тем, что он останавливается на промежуточных станциях. Мы выйдем на последней станции перед Петербургом – в Александровской – и переменим поезд. Если за нами следят, уйдем от «хвоста». Из трех поездов, которые останавливаются в Александровской, заранее билет можно взять только на этот – на восемнадцатый. Дальше мы переберемся пешком на станцию в Царском Селе и прибудем в Петербург уже на Царскосельский вокзал, где шпики нас совсем не ждут.

– Покорнейше благодарю, – фыркнул Мартов, – ты как хочешь, а я пешком никуда не пойду! Это тебе хорошо, Ильин: ты здоров, как чёрт. А я хромой, как чёрт. Ты как хочешь, а я лучше рискну – поеду до конца. Возьму у вокзала извозчика и поеду к родителям. Переночую у них на квартире, а потом встречаемся на условленном месте. Подайте знак: цветок в окне, если там опасно.

– Ну что же, разделиться – по законам конспирации – это тоже очень правильно! – Ленин поднял вверх указательный палец. – С группой скорей попадешься…

Паровоз издал резкий гудок, словно соглашаясь с последней высказанной мыслью. Вагон стало сильно покачивать. За окном в сумерках среди стены тёмных елей изредка мелькали белые стволы берез. По земле вдоль поезда плыли белые клочья паровозного дыма. Лес за окнами казался бесконечным.

– Как уже мне надоела эта бесконечная Россия, как уже хочется скорее за границу, в приличные места! – проворчал Ленин.

– В России тоже есть очень приличные места, – возразил Мартов, – Петербург, например. Или вот Царское Село – образцовый современный европейский город. Если бы все города России были такими, никакой революции мы бы здесь никогда не дождались.

– Всё-таки не наш ты, Мартов! С нами, а не наш! – тяжело вздохнул Ленин. – Чем лучше, тем хуже, а чем хуже, тем лучше. Это же диалектика!

– Знаешь, Ильин… – Мартов улыбнулся и мечтательно закатил тёмные глаза.

– Слушай, Мартов, – резко оборвал его Ленин, – я же просил называть меня теперь «Лениным»! Пора привыкать.

– Хорошо-хорошо, Лениным так Лениным, как скажешь! – отмахнулся Мартов и продолжил. – Так вот, в детстве у нас в семье был такой воображаемый город – Приличенск. В этом городе всё делалось прилично и хорошо, правильно, по уму. Если кто-то из детей или взрослых делал что-то плохое или некрасивое, про него говорили: «В Приличенске так не поступают!».

– Твой Приличенск, Мартов, должно быть, был в воображаемой Германии или в Швейцарии.

– Знаешь, Ленин, я же целый год учился в Царскосельской Николаевской гимназии и хорошо узнал Царское. Так вот мне кажется, что из всех городов этот ближе всех подобрался к званию Приличенска. Там удивительно чисто и тихо. Даже кажется, что люди там говорят тише, вполголоса, чтобы не обеспокоить других. Там много зелени и садов, а ведь сад – это символ рая. Но в то же время, это город не прошлого, а будущего. Все современные технические новинки внедряются там сразу же, без промедления. Улицы и дома там освещены электричеством. Работает водопровод и канализация с очистной станцией! Современная медицина…

– Тебя так и тянет к оппортунизму, Мартов! – в голосе Ленина послышалось искреннее, непритворное раздражение. – Ты, оказывается, скрытый «экономист» и ревизионист! Там хорошо лишь для царя, для его придворных и для буржуазии. А для пролетариата удобства и комфорт – это только ловушка, отвлекающая его от борьбы за своё полное освобождение! Я тоже бывал в Царском Селе. Первый раз в девяносто первом, потом ещё – пять лет назад. Мы собирались там на сходку с товарищами. Так что, Мартов, марксизм давно проник уже даже в самое царское логово – в самый твой Приличенск. Кстати, в вашей гимназии читали Маркса?

– Нет, в Николаевской гимназии у нас Маркса не читали, – Мартов мечтательно улыбнулся. – У нас были другие увлечения. Помню, у нас рассказывали романтические легенды. Про призраки царей и цариц, которые появляются по ночам. Про царских придворных и фаворитов, про тайные подземелья и клады… Про чудовище, которое прячется где-то в пруду, про оживающие по ночам рыцарские доспехи, про Белую Даму…

– Какая чушь! – отрезал Ленин. – Романтическая чушь! Бесполезная и бессмысленная чушь! А вот мы в этом возрасте уже читали Маркса и Чернышевского. И мечтали изменить мир!

– Свой способ изменить мир там тоже был, – улыбнулся Мартов. – Ты знаешь, Ильин, там в Баболовском дворце, (хотя какой он, к чёрту, дворец, так, парковый павильон!) есть невероятных размеров гранитная ванна в форме чаши. Идеально круглая, почти три сажени в диаметре. И в высоту около сажени. Кто и как мог такую сделать, не понятно. Чудо! Мы называли ее Царь-Чаша.

– Опять «царь»! – поморщился Ленин. – Куда ни посмотришь, у нас везде царь. Только в голове нет царя.

– Ну да, царь, – пожал плечами Мартов, – а что такого? Есть же в Москве Царь-Колокол и Царь-Пушка. А здесь есть Царь-Чаша, или Царь-Ванна. Так вот, у нас рассказывали, что если в неё забраться в нужное время, то можно самому стать царем и потом править миром. Так Александр Первый любил купаться в этой Чаше и поэтому стал царём и фактическим правителем всей Европы.

– Идеалистический бред!

– Правда, просто залезть в Ванну – этого мало, – не обращая внимания продолжал Мартов, – нужно, чтобы вокруг тебя звёзды сложились. Поэтому делать это надо на какую-нибудь особую дату. Вот сейчас, например, канун ХХ века, а смена столетий – хорошая веха! Самое время бы купаться в такой Ванне! Тебе, Ильин, ой, прости, Ленин, это совсем бы не помешало.

– Мне? Мне-то зачем, Мартов? – Ленин обнажил в полуусмешке редкие жёлтые зубы. – Неужели ты полагаешь, что я мечтаю стать царём?

Скорбные чёрные еврейские глаза Мартова встретились вдруг со сверкающими огоньками карих ленинских глаз.

– Прости, Ленин, но царём тебе, к сожалению, уже никогда не быть. И вождём пролетариата тебе тоже не быть! И даже вождём партии. Я тебе скажу правду, как товарищ товарищу. Другие тебе этого не скажут, а я скажу. Я знаю, ты очень способный и даже талантливый. Ты целеустремленный. В тебе кипит энергия, которой многим из нас, вот мне, в частности, так не хватает. Но прости, Ленин, тебе уже тридцать лет. Христу вашему было столько же, когда он пошёл проповедовать. И даже он не смог стать царём иудейским, хотя, помнится, он тоже для чего-то молился о чаше. Ты упустил свое время, Ленин, и ты больше не станешь лидером нашего движения. Три года ссылки! Конечно, тюрьма и ссылка для революционера необходимы, кто с этим спорит? Без них революционер как бы неполноценен. Но, прости за прямоту, Ленин, тебя здесь успели забыть. Товарищам, а особенно молодёжи, нужно, чтобы лидер постоянно был на виду! От этого они впадают в своего рода транс, и только тогда они беспрекословно следуют за лидером. А ты исчез из виду почти на три года! У них появились другие авторитеты. Молодёжь, слушает их, раскрыв рот. А ты для них старик, Ленин. Тебе, чтобы снова заставить их слушать тебя, нужно какое-то невероятное, сказочное везение. Так что, лучше молись о Чаше, Ленин!

Мартов грустно улыбнулся. Ленин опустил глаза, на скулах его заиграли желваки. Похоже, он почувствовал правоту Мартова, но ему нечего было возразить, а в такое положение он попадал совсем не часто. Наконец, он снова оскалил зубы в подобие улыбки:

– Для начала нам будет нужен Царь-Колокол. Как у Герцена. Это будет газета. Рупор, который будет усиливать голос нашей пропаганды. Этим мы сразу превзойдём всех одиночек-говорунов и перетянем к себе массы. Из искры – пламя!

– А что потом?

– Когда дело дойдет до вооруженного восстания, нам понадобиться Царь-Пушка. Не та московская Царь-Пушка, конечно, а фигурально выражаясь. Понадобиться самая современная военная техника. И мы должны будем ей овладеть настоящим образом!

– А Царь-Ванна тебе случайно не понадобится? – насмешливо спросил Мартов.

– Почему бы нам и Царь-Ванну не приспособить для дела социальной революции? – снова сверкнули в темноте жёлтые зубы.

Мартов громко засмеялся:

– И ты действительно полез бы в Чашу, чтобы стать Вождем партии и пролетариата?

Ленин только пожал плечами:

– За дело освобождения рабочего класса – полез бы. Никаких сомнений.

– Спорим, не полез бы? Ты, Ильин, для этого слишком рационален. Для тебя не существует невидимых вещей.

– Отчего же, – снова пожал плечами Ленин, – я признаю, что существуют невидимые лучи радио, невидимые атомы тоже существуют. Магниты…

– Я не про это, – отмахнулся Мартов, – я про иррациональные вещи. Про легенды, например. Про Бога, в конце концов!

– Идеи нематериальны, мысли в головах людей невидимы, однако производят они вполне материальную силу. Если мне для дела надо будет в чем-то убедить товарищей, я вполне мог бы пойти и на иррациональные поступки. То есть, на поступки, которые внешне казались бы другим иррациональными, а по факту были бы очень даже рациональными. А сейчас, Мартов, самым рациональным будет нам обоим поспать, чтобы набраться сил для дальнейшей борьбы.

***

Около шести утра Ленин растолкал Мартова:

– Мартов, просыпайся. Когда я сейчас в тамбуре делал гимнастику, по вагону проходили жандармы.

– И что с того? – сонно отозвался Мартов. – Они же, как я понимаю, уже ушли?

– Моя интуиция конспиратора говорит, что за нами следят. На станции в Александровской нам всё-таки надо сойти. Поверь моей интуиции.

– Слушай, Ильин, – зевнул Мартов и попытался разлепить глаза, – прости меня за вчерашнее: я так несправедливо упрекнул тебя в рациональности. Ну какая может быть интуиция в шесть часов утра? Кроме того, сегодня суббота, а в субботу я ни за что никуда не пойду пешком!

– Разве ты правоверный еврей, Мартов? С каких пор?

– Да, – гордо заявил Мартов, не открывая глаз, – по субботам я всегда правоверный еврей. А ты русский, Ильин, вот и иди в баню.

Как в воду глядит Мартов! Конспиративная квартира, где намечена первая встреча и нужно оставить литературу, была в Большом Казачьем переулке рядом с банями. Там легко было затеряться среди посетителей Казачьих бань и незаметно проникать на квартиру. Ведь и корзинку же прихватил специально в целях маскировки! Поверх литературы на специальной клеёнке там уложены полотенце и мочалка. Конечно, по-русски грубо звучит: «Иди в баню!», но на Мартова Ленин никогда не обижался и только согласно кивнул:

– Хорошо. Мы с тобой разделимся. Я возьму литературу и в Александровской перейду на станцию в Царском. А тебя, если и возьмут, так или иначе без литературы ничего существенного не предъявят.

– Спасибо, – зевнул Мартов. – Ты хороший товарищ, Ильин! Передавай от меня привет Приличенску.

***

Мартышкин продолжал докладывать ровным голосом:

– Из их разговора я понял, что «Косой» и «Хромой» собираются разделиться. «Хромой» собрался ехать до Варшавского вокзала. Я принял решение следовать за «Косым».

«Косой» вышeл на станции Александровская в шесть часов двадцать девять минут. В руках имел корзинку. Я успел передать сообщение через станционного жандарма о «Хромом» в поезде и о том, что продолжаю наблюдение за «Косым». «Косой» не стал брать извозчика и пошёл пешком по направлению к городу вдоль Волхонской дороги. Я позволил «Косому» уйти вперёд и последовал за ним на предусмотренной дистанции…

***

Выйдя из душного вагона, Ленин зябко поёжился. Он поставил корзинку, поднял воротник у пальто и застегнул верхнюю пуговицу. Проклятый петербургский климат! И чёртова Россия! Почти уже конец мая, а в Европе вообще уже второе число июня – настоящее лето, а здесь так жутко холодно – градуса четыре выше нуля. Кажется, в Сибири и то было теплее. На небе тучи. Не дай Бог, ливанёт дождь. Впрочем, может, и обойдётся: до станции меньше семи верст, пешком можно легко добраться часа за полтора. Но если вдруг повезёт взять извозчика, надо непременно воспользоваться случаем!

На маленькой площади у станции стояло несколько пролеток, поджидавших пассажиров с поезда. Возле них взад и вперёд пошагивал чёрный городовой в теплой барашковой шапке. Ленин с ненавистью взглянул на городового и натянул поглубже кепку. Брать пролётку в такой ситуации было бы непростительной ошибкой. Но он был готов к такому повороту и быстро зашагал по дороге вдоль домов по направлению к Царскосельским паркам. Простой обыватель в субботу идёт в баню и несёт с собой корзинку с бельём. Очень естественная картина! Почему так рано? А почему бы и нет? А почему таким быстрым шагом? Да потому что чертовски холодно! Только вот почему-то не покидает ощущение постороннего взгляда в спину. Интуиция? Вот Мартов бы посмеялся!

Ленин дошёл до перекрёстка, где собирался повернуть на Кузьминскую дорогу, чтобы, обогнув город с севера, кратчайшим путём выйти на станцию. На Кузьминской дороге стояла застава: несколько казаков-уральцев расположились у обочины. Мимо них не проскочишь. И обойти их здесь нельзя. Там дальше вдоль дороги только поле и болото. Пешеход там как на ладони. Неужели царь, который точно сегодня должен быть в городе, внезапно приехал в Царское? Вот и верь теперь газетам! Вот же горе-конспиратор, сам себя перемудрил! Прав, оказывается, был Мартов!Ладно, мы пойдем другим путём!

Ленин не останавливаясь прошёл прямо, мимо поворота на Кузьминскую дорогу, миновал небольшие чугунные ворота с двуглавыми орлами на столбах. Прямо шла Этапная дорога к военному городку: там могут встретиться военные патрули. Туда, пожалуй, лучше не ходить. Слева – вход в Александровский парк. Караульный домик есть, но калитка гостеприимно открыта. Эту дорогу – Елевую аллею – Ленин хорошо помнил. Да, до станции здесь тоже совсем недалеко, но калитки на выходе парка могут охраняться. Если, не дай Бог, действительно внезапно приехал царь, то у калиток точно будут всех проверять! Придется идти в город и на станцию кружным путём: направо, через Баболовский парк. Так, как товарищи обычно приходят на здешние сходки и маёвки. Ничего, времени достаточно. Ленин повернул направо и быстро зашагал по аллее Баболовского парка.

На аллее было пусто, умиротворяюще пели птицы, но ощущение чужого взгляда в спину почему-то не покидало. Ленин оглянулся. Вдали ему показалась на миг мелькнувшая человеческая фигура. Ленин немного постоял на месте, вглядываясь. На дорожке было пусто. Ленин медленно двинулся вперёд, время от времени оглядываясь. Где-то в ветвях дробно застучал дятел. Ленин по охотничьей привычке остановился, замер и нашёл глазами птицу: дятел в красных штанах, похожий на французского кавалериста, нещадно долбил клювом елку. Вот у кого бы всем надо поучиться целеустремленности! Не размениваться на мелочи, на постороннее, на сиюминутное, неважное, а долбить и долбить в одну цель! Брат Саша слишком много времени посвящал своим кольчатым червям, для революционера это категорически недопустимо! Мы пойдем другим путем!

Неожиданно из кустов выскочил заяц, замер на секунду, глядя на Ленина. Рука сама потянулась за несуществующим ружьём: припомнилась богатая охота в Шушенском и тамошнее изобилие промыслового зверья. Заяц, точно очнувшись, длинными прыжками перебрался через дорогу и скрылся в зелени. Ленин одернул себя от воспоминаний и снова двинулся по дороге быстрым шагом.

Справа от дороги в лесу закуковала кукушка. Ленин безотчетно принялся считать. Раз, два, три… Кукушка докуковала до восемнадцати, запнулась на лишнюю секунду и, словно поразмыслив, добавила ещё шесть. Чушь, конечно, верить в приметы! Но почему бы и нет? За двадцать четыре года можно очень многое успеть, если не размениваться по мелочам, а упорно бить в одну цель. Только где взять столько сил и воли, чтобы не сворачивать с пути? Помолиться и у боженьки попросить? Нет уж, дудки! Боженька этого не дождётся!

Внезапно впереди послышалось цоканье копыт. Что делать? Нырнуть в кусты? Нет, лучше уж продемонстрировать спокойствие и уверенность. Бояться нечего. Здесь полиции и жандармов быть не должно, значит, ничего страшного произойти не может.

Из-за поворота показался всадник в зеленой фуражке на гнедой лошади, очевидно, парковый объездчик. Ленин продолжал спокойно шагать, а поравнявшись со всадником, приветливо улыбнулся:

– Доброе утро!

– Доброе утро! – отозвался всадник. – А куда это вы здесь направляетесь, если не секрет?

Чёрт, не удалось просто пройти без разговора. И версия про баню здесь, пожалуй, будет неуместна.

– Да вот, понимаете ли, любуюсь местными красотами...

Объездчик загораживал дорогу и вопросительно вглядывался в прохожего.

Нужный ответ пришёл внезапно, очень вовремя. Пришёл даже не голову, а сразу на язык:

– Да вот, очень хочу взглянуть на знаменитую Царь-Ванну!

Лицо объездчика просияло:

– Тогда понятно! Ну что ж, если любезно подкинете полтинничек на чаёк, я вас туда с превеликим удовольствием провожу!

Чёрт, теперь точно не отвяжется! И отказаться нельзя: заподозрит что-нибудь и доложит начальству! Придётся идти вместе с ним. А с другой стороны, всё складывается как нельзя лучше! Легенда вышла действительно замечательная! Вот Мартову спасибо, надоумил!

Ленин порылся в кармане, извлёк полтинник и протянул объездчику. Тот принял с благодарным поклоном и поворотил лошадь:

– За мной соблаговолите следовать.

Ленин зашагал рядом.

– Да вы никак и купаться собрались? – вдруг спросил объездчик, указывая плёткой на корзинку.

– Да, в баню сегодня собирался, – ответил Ленин.

– Бани тут нет, а вода сейчас очень холодная. Летом приходили бы. Летом в самый раз. А, впрочем, купайтесь себе на здоровье, если хотите. Как говорится, охота пуще неволи.

– А что, у вас здесь и вправду можно купаться?

– Тут как договоритесь, – загадочно усмехнулся в усы объездчик. – У сторожа тамошнего спрашивайте.

В конце аллеи показалось красно-коричневое здание с центральной башенкой посредине.

– Вон он, Баболовский дворец. Так себе дворец, я скажу. Никакой это не дворец, а одна холодная баня. А зачем вообще нужна баня без пара? Срамота одна, прости Господи!

Вблизи дворца протекала река, на которой плотина запирала обширный пруд. Вода низвергалась с неё водопадом. От пруда ко дворцу поднимались каменные ступени. Одноэтажный дворец представлял собой низенькую восьмигранную башенку, по обе стороны от которой отходили два несимметричных крыла с высокими стрельчатыми окнами. Стены были частично кирпичными, частично оштукатуренными, крашеными коричневой краской, декорированными рустом. Над одной из труб поднимался легкий дымок: очевидно, там топилась печь.

– Вон в самой середине – в той башне – и стоит ваша Ванна, – пояснил объездчик.

По широкому кирпичному мосту перешли через плотину и поднялись ко дворцу, обогнули его по аккуратной гравийной дорожке и приблизились к дальнему крылу. Там объездчик спешился, привязал лошадь у коновязи, повел посетителя к дверям и постучал в них рукоятью плети. На стук вышел сурового вида пожилой сторож. Длинные седые усы, а подбородок начисто выскоблен. Ярко-голубые глаза внимательно смотрели на пришедших гостей из-под седых кустистых бровей.

– Здорово, Василий Трифонович! Вот господин желают взглянуть на Ванну.

Сторож прищурился, словно оценивая Ленина, скользнул взглядом по корзинке, и лицо его расплылось в улыбке:

– Сюда пожалуйте.

От Ленина не укрылось, что сторож тихонько вложил в руку объездчика монету: то ли двугривенный, то ли целый полтинник. Похоже, схема паломничества здесь до мелочей отработана. Ну что же, отличная получилась легенда для обоснования пребывания в Царском Селе: посещение и осмотр достопримечательностей.

Когда Ленин уже входил в двери, он снова ощутил затылком чужой взгляд. Ленин тревожно обернулся. За углом мелькнула какая-то тень. Чёрт! Неужели всё-таки «хвост»?

Сторож прикрыл за собой дверь и спросил:

– Вы на Ванну хотели только взглянуть? Или ещё что-нибудь?

Что значит «ещё что-нибудь»? Пожалуй, лучше задержаться здесь подольше и потом выйти как-нибудь незаметно через другой выход. А какой, однако, умный взгляд у этого сторожа-старика! На первый взгляд, просто с хитринкой мужик, но всё-таки в нем ум глубокий спрятан! Глазами тебя так и просвечивает, словно обо всём догадывается.

– Как получится, – уклончиво пожал плечами Ленин.

– Если просто взглянуть – тогда рубль пожалуйте. А если купаться, то это строго-настрого посторонним запрещено.

– Жаль! Ну, что же, запрещено – так запрещено, – с видимым сожалением вздохнул Ленин.

– Так-то оно так, – лукаво улыбнулся сторож, – но вы, видать, очень уж хотели. Готовились, – сторож показал на корзинку в руках Ленина, – в эдакую рань собрались, приехали… Жалко мне будет вас разочаровывать. Ох, жалко! И ведь и вода у нас сегодня в Ванну набрана… Так и быть, за красненькую я взял бы на себя грех, чтобы вам приятное сделать.

Вымогатель чёртов! Придется, кажется, платить червонец, чтобы остаться здесь подольше и постараться уйти от «хвоста». В конце концов, в подкладке пиджака зашито целых тысяча триста рублей, а жизнь и свобода революционера несравненно дороже десяти рублей.

Ленин достал бумажник и протянул сторожу красненькую:

– Я, право, ещё не решил, хочу ли я купаться. Холодно очень, сами понимаете. И вас не хочется подводить за нарушение порядка. Но мне хотелось бы осмотреться здесь как следует, не торопясь. Потом побыть одному и, по возможности, подольше. А уйти я смогу потом сам, чтобы вас лишний раз не беспокоить. Там ведь, кажется есть два выхода? Мне хотелось бы потом спуститься к реке.

Сторож снова широко улыбнулся:

– Конечно-конечно, само собой! Я разрешить купаться вам не могу, сами понимаете, но и мешать вам ни в чём не буду. За мной пожалуйте.

Сторож повел посетителя через анфиладу небольших помещений и длинному коридору. Стук каблуков по каменному полу гулко отдавался под каменным сводом.

Старик обернулся к посетителю и пояснил:

– Называется у нас Баболовский дворец. Построен он во времена матушки Екатерины, а владел им ещё Григорий Иванович Потемкин-Таврический. Но сам он здесь, говорят, почти не бывал. А гостей знаменитых заграничных здесь принимали, да.

– Я слышал, царь Александр Первый тоже здесь часто бывал, – осторожно поинтересовался Ленин, вспомнив рассказ Мартова. Сторож остановился и лукаво взглянул Ленину прямо в лицо:

– Про государя Александра Павловича разное говорят. И про тех, с кем он здесь бывал, тоже. Но если интересуетесь историей про некую известную фрейлину, у меня тут есть подборка фотографических копий с любопытных гравюр. Вам могу уступить совсем недорого!

– Нет-нет, благодарю, – торопливо отказался Ленин. – Я, собственно, про легенду, что царь Александр стал повелителем Европы только благодаря тому, что упражнял себя здесь холодными купаниями. Вот в этой самой знаменитой Ванне.

– Слышал я и такую басню, – в глазах сторожа снова сверкнули лукавые искорки, – но могу определенно вам сказать, что, к сожалению, неправда это.

– Что неправда? Не стал повелителем Европы или не упражнял себя холодными купаниями?

В Ленине просыпался прежний присяжный поверенный, который допрашивает в суде свидетеля.

– Нет, это как раз чистая правда. А неправда то, что в этой самой Ванне государь купался. Раньше, при Александре Павловиче, здесь была другая ванна – простая мраморная. Красивая, но совсем не чудесная.

– А эта – нынешняя – что же, чудесная? – прищурился Ленин.

Сторож в ответ усмехнулся в усы:

– Да кабы вы сами не знали, что чудесная, разве ж вы в такую даль, да в такую рань сюда приперлись бы? Да разве ж красненькую, не торгуясь, мне отстегнули бы, кабы про чудеса не слыхали, да сами для себя чудес тут не ждали?

Ленин молчал. Не объяснять же в самом деле, что целью визита является всего-навсего попытка уйти от «хвоста»! Ленину припомнился разговор с Мартовым и данное в запальчивости обещание залезть в Ванну, если этого потребует дело борьбы за освобождение пролетариата. Ну что же, борьба за свободу революционера – это тоже часть общей борьбы за освобождение пролетариата. А почему бы тогда и в самом деле не залезть в Ванну? Тогда будет, что рассказать Мартову и утереть ему нос!

Сторож не дождался ответа. Он повернулся и отпер последнюю дверь. За ней открылся большой полутемный зал, уходящий в глубину. Вдоль стены шла круговая галерея с парапетом. С нее спускались два пологих пандуса в глубину, где посредине – под самым куполом – стояла огромная круглая Ванна, в которой блестело зеркало воды. Ленин первым делом сразу же отметил две наружные двери, выходившие на улицу в противоположные стороны от Ванны. Это очень хорошо! Левая, очевидно, идет к каменным ступеням спуска к пруду. Если «хвост» будет ждать у прежнего входа, тогда это тот самый выход, который нужен!

Спустились к Ванне. Действительно, сажени три в диаметре и почти в сажень высоты. Идеально круглая. Ленин провел ладонью по поверхности. Гладкая, полированная. Не чувствуется ни малейшей шероховатости. На Неве о гранитные парапеты можно руки себе ободрать, а здесь поверхность совершенно гладкая. Понятно, в помещении стоит, гранит от погоды не выветривается. А ведь действительно гранит! Серо-розовый гранит. Без стыков, без швов! Невероятно!

– Как такую смогли сделать? – вслух подумал Ленин. – Неужели без машин, без электричества? Невозможно!

Старик пояснил:

– Чашу сию изваял петербургский мастер Самсон Суханов в начале нашего века. В который год, никто толком не помнит. Как сюда ее привезли и как устанавливали, тоже никто уже не помнит, но было это уже либо в последние годы государя Александра Павловича, либо ещё позже – при Николае Павловиче.

– Это что же, мастер зубилом такое чудо изваял?

– Зубилом или каким другим орудием, нам это неведомо.

– А что ведомо? – допытывался Ленин.

– Странное говорят, – вздохнул сторож, – а документов никаких не осталось. А ещё этот же мастер Самсон Суханов сделал знаменитую Александровскую колонну, огромные колонны Исаакиевского собора, облицевал гранитом набережные Невы и каналов и ещё множество статуй изваял. Ни до него, ни после него никто ничего подобного сделать уже не смог. Даже близко ничего нет!

Ленин только удивленно приподнял бровь, а сторож продолжал:

– А Самсон Суханов – человек был силы необыкновенной! Он ещё мальчишкой один на белых медведей с рогатиной и ножом ходил и чуть не голыми руками их убивал!

– Чушь какая-то! – вырвалось у Ленин. – Бред сивой кобылы! Вы сами-то хоть в это верите?

В Ленине снова просыпался присяжный поверенный:

– А кто вам рассказал про этого… про Самсона Суханова?

Старик снова широко улыбнулся:

– Я, сударь, с этого места кормлюсь и неплохой доход имею, как вы уже, должно быть, на себе поняли. Всё, что можно было про эту Ванну разузнать – от людей ли, из книг или даже из архивов, я всё разузнал. Так что каждый рубль, мной здесь получаемый, я честно уже отработал. И я так вам скажу: всем, кто сюда посмотреть приходит, нужно разное рассказывать. Каждому – своё! Вот, к примеру, приходят посетители и, как бы между делом, любопытствуют про историю с фрейлиной Долгорукой. Таким надо историю рассказать про голую фрейлину в ванной и набор карточек фотографических продать по подобающей цене. Есть которые просто ходят, всякие сведения собирают, никому, а пуще всего им самим, не нужные. Такие гордится будут, что факты проверенные узнали. Таким нужно изложить историю про Самсона Суханова. Да так изложить, как она в книжке у господина Свиньина написана, не допуская ни малейших сомнений в её правдивости. Рассказывать им надо таким поучающим тоном, как учитель ребятишкам в сельской школе рассказывает. Тогда они только согласно кивать будут и поддакивать, а некоторые ещё и в книжечку записную себе занесут. И гордиться собой будут, что много полезного для себя узнали и тем всю остальную публику превзошли.

Ленин заливисто расхохотался:

– Действительно, есть среди нас такие начетчики и хвастуны! У нас таких много: прочитают с гулькин нос – и давай с невероятным апломбом трактовать теорию с позиций нового знания!

Сторож внезапно посерьёзнел:

– А вот которые, как вы, глубины ищут, так тем надо правду сказать.

– И в чем же заключается ваша правда?

– А правды есть две: одна несомненная, а другая… Сами решайте! Несомненная правда в том, что все рассказы про Самсона Суханова – выдумка, и выдумка лживая и преглупая! Вот вы, видать, охотник?

– Как вы догадались? – удивился Ленин. – Да, правда, люблю побродить по лесу с ружьишком.

– А вы себя в том месте выдали, где я рассказывал, как Самсон Суханов на медведей ходил. А другие – те в других местах начинают фыркать.

– И в каких же?

– Да хоть в том, что успел Самсон столько всего наваять – и Александровскую колону, и Исаакий, и набережные, и Ванну, и ещё много чего. Понимающему человеку сразу ясно, что сказка.

– Действительно, сказка, – кивнул Ленин.

– Ни могилы, ни потомства от сказочного Самсона Суханова не осталось. Само собой, и чертежей, и инструментов, и станков – тоже. И учеников никаких не осталось.

– Да, так не бывает, – согласился Ленин.

– А был у меня здесь ещё немец – знаток языков, так тот сразу мне пояснил: Самсон – имя силача, взятое из Библии. Если помните, он ослиной челюстью перебил тысячу филистимлян.

– А ослиная челюсть была, очевидно, изо рта автора, – как бы про себя заметил Ленин.

– Как бы говорите? – с любопытством наклонив голову, переспросил старик.

– Это не я, это Вольтер – французский просветитель и тоже известный разоблачитель сказочников. Я тоже хорошо помню Священную историю. Понятно, что история про медведей – это переписанная история про библейского Самсона, который льва в пустыне убил голыми руками.

Старик кивнул:

– Ну а фамилия Суханов – это от Сухана-богатыря, который в сказке-былине выдернул из земли дуб с кореньями, да тем дубом целую рать татарскую в чистом поле положил. А ещё известно, что Свиньин, который сказку про Самсона Суханова сочинил, – был известнейший враль первостатейный. И ещё Пушкин про него писал: Свиньин имел, дескать, большой порок: он не мог сказать трех слов, чтоб не солгать.

– Да, много, очень много глупостей насочиняли! – Ленин широко взмахнул рукой сверху вниз. – Надо смести всё к чёртовой матери на свалку истории!

– Инженеры у меня здесь были, – продолжал старик. – Горный инженер сказал, что вырубить такой кусок породы из скалы невозможно, да и просто перевезти и установить для дальнейшей обработки – уже подвиг. Инженеры-технологи бывали. Один говорит: я такое на современном заводе повторить не берусь, хоть золотом меня осыпь с головы до ног. Другой говорил, что подобную Ванну на современном станке выточить мог бы, но только из мягкого материала, а никак не из гранита. А такую совершенную обработку гранита без электрического инструмента никак не сделать. Да и просто затащить и установить готовую Ванну, тоже задача не из простых. И что я совершенно точно знаю, сударь: Ванну в этот зал не затаскивали, а наоборот: каменный свод, который вы над нами видите, строили уже вокруг Ванны.

– Так кто же всё-таки тогда сделал Ванну и всё остальное?

Старик поднял вверх указующий перст:

– А вот этом-то и заключается бесспорная правда: никто этого не знает. И, скорее всего, никто никогда так и не узнает.

Ленин покачал головой и стал задумчиво обходить Ванну вокруг, проводя рукой по верхнему краю. Старик, на первый взгляд, совершенно прав. Но нет ли здесь теоретической ошибки? Марксистская философия нас учит, что мир в принципе познаваем. Значит, мы можем со временем приближаться к истине бесконечно близко. Но как это сделать практически, вот, хотя бы на этом конкретном примере? Ведь истина конкретна!

– А что вы сами думаете по этому поводу? Откуда всё взялось? Ну хоть эта самая Ванна?

Старик снова улыбнулся:

– Ну а для тех, кто, как вы, например, не успокаивается и на этом, я отступаю на четвёртую позицию и поясняю следующее. Известно из науки, что древние времена на месте Петербурга было море, а место, где находится сейчас наше Царское Село, стояло примерно на берегу этого моря. Потом море стало отступать и остался болотистый берег. И такое могло быть не один раз в истории!

– Да, наука такое допускает, – согласился Ленин.

– Так вот, возможно, в стародавние времена на месте Петербурга и здесь тоже уже жили люди. Люди эти строили города и красивые храмы. Были эти люди во много раз нас превосходнее. Они умели делать красивые вещи из гранита. Вот эти люди на самом деле и сделали и Александровскую колонну, и колонны Исаакия, и нашу Ванну. А потом, в начале нашего века, кому-то кое-что удалось разыскать, откопать и использовать при строительстве Петербурга. Выдали всем выкопанное за вновь сделанное, а повторить-то и не смогли. Вот и придумали легенду про никогда не существовавшего и без следа сгинувшего чудо-богатыря Самсона-Сухана.

Ленин глубоко задумался. Версия, конечно, совершенно антиисторическая, потому что в корне противоречит не только письменной истории, но и марксистскому закону развития производительных сил! Но с другой стороны, законы диалектики говорят нам о возможных катастрофах, перерывах постепенности развития общества. И с точки зрения обычного здравого смысла здесь нет противоречия. В конце концов, когда был разрушен Рим, имело место падение производительных сил античной рабовладельческой формации перед лицом более прогрессивных феодальных производственных отношений. Способны ли природные катаклизмы повлиять на всемирно-исторический процесс? Вообще – нет, но в частных случаях, в отдельные времена, пожалуй, да! Это тоже диалектика.

– Четвёртая ваша позиция, я надеюсь, последняя? – прищурился Ленин, слегка наклонив голову.

– Для вас, сударь, пожалуй, нет! – снова улыбнулся старик.

– Почему для меня – нет? – удивился Ленин. – Почему именно для меня?

– Да потому, сударь, что вы с банной корзинкой сюда пришли, а значит, купаться собрались. А раз купаться собрались, да по такому холоду, как сегодня, значит, неспроста это! Значит, слыхали вы и про волшебство Ванны!

Какое ещё, к чертям, волшебство? Хотя отрицать сразу, пожалуй, не следует. Легенда про цель визита как посещение достопримечательностей ещё очень даже может пригодиться. Стоп! Мартов же что-то такое говорил…

– Разное слыхал, – уклончиво улыбнулся Ленин, – лучше вы мне сами расскажите.

– Чудесные явления здесь бывают, – пояснил старик. – Бывает, если человек нырнет в ванну, свечения таинственные начинаются. Говорят, если звёзды сложатся для этого человека, то даётся ему через Ванну сила на великие дела! Вот которые об этом слыхали и великой силы жаждут, пытаются её здесь при купании получить.

– А церковники как на это смотрят? Неужели не запрещают? – усмехнулся Ленин.

Старик кивнул:

– Да, говорят, в прежнее время церковное начальство хотело Ванну отсюда забрать и под купель крестильную приспособить. Да вывезти никак не смогли: поглядели, прикинули – и даже пытаться не стали. Потом, собственность-то – царская! С царём связываться – себе дороже. Так и оставили всё, как было. А о таинственных явлениях – предпочитают молчать. Спорить, опровергать – себе дороже: только лишнее внимание к Ванне привлечёшь. Стоит Ванна сейчас в тихом месте: с одной стороны – болота, с другой стороны – царская охрана. Чужие здесь редко ходят. Только те, которым судьба здесь появиться и которые про волшебство Ванны уже как-то узнали.

– И которым червонец не жалко? – прищурился Ленин.

– И которым червонец не жалко, – серьёзно подтвердил старик, – и которые холода не испугаются. И церковного покаяния в наказание за суеверие и волшебство.

А ведь как хорошо, как грамотно легенда придумана: отсечь разом всех слабеньких и трусливеньких, отобрать только решительных и целеустремленных и приписать все их дальнейшие заслуги своему чуду! Ай да, мастера, не хуже попов! Впрочем, холодные купания сами по себе полезны: бодрят, настраивают на борьбу! Что же, деньги всё равно уже заплачены, можно и искупаться. Будет, что Мартову рассказать! Вот вместе потом посмеемся! А вот был бы на месте старика-сторожа настоящий поп с крестом, ни за что бы не полез в купель! Из принципа бы не полез!

Ленин со стариком поднялись на верхнюю галерею и подошли к мосткам, с которых можно было нырнуть в Ванну. Чёрное зеркало матово поблескивало. От него веяло холодом.

– А теперь я вам не буду мешать, сударь. Десять минут у вас есть, но не больше. А захотите выйти – двери открыты. За сим, на всякий случай распрощаюсь с вами!

– До свидания. Спасибо за поучительный рассказ. Приятно было познакомится.

Старик вышел и плотно закрыл за собой дверь. В небе где-то сильно громыхнуло. Надо бы быстрее двигаться на поезд, пока гроза не началась. Но как тут уйти после такого рассказа? Можно не просто Мартову нос утереть, а ещё назло церковникам в неправильную для них купель залезть. Вольтер бы непременно залез и потом об этом случае в своей манере едко написал бы! Решено!

Ленин в одно мгновение снял пальто, аккуратно повесил его на перила. Быстро снял с себя ботинки, костюм, исподнее. Выдернул из корзинки белое полотенце и тоже повесил на перила. Затем, не промедлив ни секунды, решительно шагнул с мостков в пустоту над чёрным зеркалом…

***

– Объект «Косой» двигался очень быстро. В шесть часов сорок четыре минуты объект через Александровские ворота вышел на Этапную дорогу и сразу свернул на дорожку в Баболовском парке. Приходилось следовать за ним на очень большом расстоянии, поскольку место там открытое, а прохожих не было совсем. В семь часов пятьдесят пять минут объект встретился с верховым парковым объездчиком. Они поговорили и дальше двинулись вместе. В семь часов пятнадцать минут они прибыли к Баболовскому дворцу, после чего объездчик уехал, а объект «Косой» остался во дворце. Я принял решение наблюдать через окна первого этажа: там всего один этаж. Поскольку ни в одном помещении с доступными окнами объекта не было видно, и вообще там никого не было, я рассудил, что объект находится в центральном зале вместе со сторожем. В семь часов двадцать шесть минут я через окно в западном крыле увидел, как сторож идет один по коридору. Из зала было два выхода наружу помимо выходов в другие помещения дворца. Я принял решение проверить, находится ли «Косой» всё ещё в центральном зале и не ушёл ли он через второй вход. Я приоткрыл дверь, заглянул в зал и увидел…

***

Близкий удар грома слился с ударом тела об воду и плеском брызг. Ледяной обжигающий холод! В глазах темнеет, а тело словно горит. Пара сильных гребков до другого края Ванны, ещё пара – обратно. Хватит, пора вылезать!

Ленин зацепился руками за перила и, ловко подтянувшись, выбрался из Ванны. Хорошо! Он схватил полотенце и принялся энергично растирать тело. И только тут он заметил вокруг странное: зеленовато-голубоватое свечение играло по верхней кромке Ванны, отражаясь в зеркале воды. Мерцающие зеленоватые отблески то загорались, то гасли и на перилах, ограждающих галерею, и на стенах, и на потолке. И даже на руках Ленина, на кончиках пальцев…

Что это? Пожалуй, что-то связанное с электричеством. В грозу случаются разные странные, редкие, не описанные в науке, явления. Но сейчас это происходит в помещении, а не на улице. Когда что-то подобное случается в море, то называется это, кажется, огнями святого Эльма. А, впрочем, сейчас некогда разбираться в физике. Пора на поезд.

Ленин быстро оделся, подхватил корзинку и, тихонько приоткрыв дверь, выглянул наружу. Чисто. И дождь ещё не начался. Ленин сбежал по каменным ступеням к реке, поднялся на мост и на всякий случай оглянулся. Из дверей дворца, из которых он только что вышел, показался человек. Никаких сомнений не осталось: это «хвост»! Чёрт! Теперь кружить через город нет смысла. Спасёт только быстрота. Скорее к дороге, а дальше – по обстоятельствам: либо назад на станцию и попробовать там взять по дороге извозчика, либо пешком через Александровский парк, а там либо проскочить, либо притаиться в лесу…

Ленин прибавил шагу. Ощущение от близости «хвоста» стало почти физическим. Парк уже заканчивался. Впереди показались Александровские ворота – два высоких чугунных фигурных столба, увенчанных двуглавыми орлами. Подходя к воротам, Ленин со злостью взглянул на ближайшего орла – символ ненавистного царизма. Вдруг яркая вспышка и последующий сноп искр на миг ослепили Ленин, а спустя мгновение – оглушил грохот. Ленин замер на месте, а когда пришёл в себя, увидел, как к нему из караульного домика выбежал городовой дворцовой полиции. Всё! Убегать уже поздно.

Городовой закричал:

– Видали? Нет, вы видали? Молонья в столб ударила и вас едва не прибила! Господи, спаси и сохрани! Повезло же вам, сударь! Ой, как повезло!

– Это называется «повезло»? – усмехнулся Ленин. – Когда едва не прибило?

– Конечно, повезло! А мне повезло, что я своими глазами молонью с неба увидал. И ещё повезло, что государя сегодня в Царском нет. Иначе бы сейчас всех бы на ноги подняли, заставили бы террористов-бомбистов искать!

– Так государя сегодня здесь нет? – обрадовавшись, уточнил Ленин.

– Слава Богу, нет, – перекрестился городовой.

Раз царя здесь нет, значит, и плотной охраны в парке нет. Если филёр сейчас не даст сигнал городовому арестовать подозреваемого, то, пожалуй, можно проскочить через парк и попробовать оторваться от «хвоста».

А где же филёр? Ощущение слежки куда-то исчезло. Ленин оглянулся: сзади никого не было. Городовой продолжал охать и ахать, осматривая поврежденный столб ворот, потом послюнявил палец и долго задумчиво исследовал образовавшуюся копоть. Калитка в Александровский парк была гостеприимно открыта. Ленин принял окончательное решение и зашагал к калитке на Елевую аллею.

В конце аллеи Ленин свернул у реки налево. Нужно выбраться к ближайшей калитке на выход из парка к Фермской дороге. Дальние калитки редко охраняются.

Действительно, ему попалась открытая калитка. Ленин вышел за ограду парка и с облегчением выдохнул. Прямая дорога вела в город, а за городом – уже станция. «Хвоста» не было. Впереди виднелся золоченый купол собора. Слева расстилались луга, на которых мирно паслись лошади. Картина идиллическая. Опасности ничто не предвещает.

Ленин пересек асфальтированную Кузьминскую улицу и пошёл вперед по мощеной булыжником улице по направлению к видневшемуся впереди собору с золочеными куполами. Дворник в белоснежном переднике, который мёл улицу, тихо, вполголоса, поздоровался с незнакомым прохожим. Навстречу попалась финка-молочница с уже пустыми бидонами. Она тоже поздоровалась, и тоже вполголоса.

Какой-то особенный народ здесь живет! Здороваются с незнакомыми, как у нас в селах принято. Ну там-то понятно: там человек один на десятки верст, там человека встретить – целое событие. Вот ведь и здесь село, хотя и царское. Вежливый народ, но зашуганный какой-то. С такими революцию не сделаешь, нужны пролетарии.

Попался и пролетарий: мастеровой, стоя на верхушке приставной лестницы, копался в уличном фонаре. Неужели электрическое освещение на обычных улицах? Или только на парадных, где бывают царь и сановники?

Слева открылась Соборная площадь. Чёрт, стоит бессмысленная и вредная громадина церкви прямо на пути! Взорвать бы её к чёртовой матери, как Бастилию. А на её месте было бы неплохо поставить памятник выдающимся революционерам! В небе послышался сильный раскат грома, листва зашумел под порывами ветра, но дождь пока не начинался.

Неожиданно для себя замечтавшийся Ленин заметил множество городовых. Спереди, слева, справа… Чёрт, что делать? Но городовым, как оказалось, не было никакого дела до Ленина. Все они направлялись куда-то по своим делам. Просто здесь городское полицейское управление и, очевидно, особый жилой дом для городовых. А всё-таки неаккуратно получилось для опытного конспиратора, стыдно, батенька! Везение просто, что удалось пройти мимо!

На бульваре Ленин свернул направо и дошёл до улицы, в конце которой уже виднелась станция. Широкая улица, красивая. Когда-нибудь все красивые улицы непременно назовут именами великих революционеров! В небе снова прогрохотало, пыль на дороге закружилась мелкими вихрями, забиваясь в глаза. Дождя, чтобы прибить пыль, пока не было.

На станции Ленин успел спокойно взять билет на ближайший поезд. Поезд отправлялся через пять минут. Очень удачно! «Хвоста» не было. Всё шло по плану. Везение!

Ленин сел в вагоне на скамейку и с наслаждением вытянул натруженные ноги. Вагон второго класса не отапливался, но Ленин не ощущал холода. Напротив, тело переполняла энергия. Гимнастика, холодные купания и длительные пешие прогулки просто необходимы революционеру! Мартов бы с таким походом ни за что бы не справился! Да и мало кто из товарищей справился бы. Рассказать о сегодняшнем приключении – Мартов не поверит! А если поверит, то воспримет как подтверждение своей дурацкой идеалистической легенды. А если расскажет другим товарищам, то те уж точно не поверят! Скажут, Ленин о себе легенды распускает: как он из волшебной купели вышел, осиянный нимбом аки ангел Господень, и как филёра молниями отогнал и мимо толпы полицейских незамеченным прошёл! Нет, лучше про это никому, даже Мартову, не рассказывать: слишком много невероятных совпадений!

***

Жандармский поручик с удивлением заметил душевное волнение на прежде невыразительном и бесстрастном лице филёра. Тот продолжал:

– Я приоткрыл дверь и заглянул в зал. Увидел, что объект находится на верхней галерее. «Косой» разделся и был совершенно голый. Меня он не заметил. В тот момент, когда я открыл дверь, он прыгнул сверху в Ванну… то есть, в воду, которая в Ванне. Тут ударил гром, очень громко, так что я чуть не оглох, а с потолка появился огненный шар и повис над Ванной.

– А про огненный шар ты не сочиняешь, Мартышкин? – устало спросил поручик.

– Не умею я сочинять, ваше благородие. Мне говорили, что у меня этой… фантазии нет ни на грош. Фантазия сочинителю нужна, а филёру она только во вред. А огненный шар был.

– Ну что же. Я у профессора физики поинтересовался. Действительно, иногда возникают молнии в виде шаров. Ну, допустим. А дальше что было?

– Я стою и пошевелиться не могу: смотрю на шар. Даже время забыл посмотреть, не могу точно сказать, сколько смотрел на шар. Тут «Косой» начал из Ванны вылезать. Я в чувство пришёл и шмыгнул вправо, спрятался за штабелем ящиков у стены, а в щель между досками продолжил наблюдать. «Косой» стал вытираться полотенцем. В этот момент огненный шар словно растаял в воздухе, а вокруг – по всему залу – свечение зеленое появилось.

– Какое свечение? Где появилось?

– На разных предметах. Словно огонь холодный. Навроде, как болотные огоньки. И на самом «Косом» тоже зеленые огоньки.

– Хорошо, допустим, – вздохнул жандарм. – А как «Косой» отреагировал на огненный шар и зеленые огоньки?

– Никак, ваше благородие, не отреагировал. Ну, самого шара, допустим, он мог не видеть: шар над самой головой его в воздухе стоял. А на зеленые огоньки, он вроде как оглянулся по сторонам, но словно бы и не удивился вовсе. Вытерся полотенцем, оделся быстро, полотенце в корзину положил, вторую дверь, что напротив моей была, открыл, выглянул наружу и вышел.

– Может, почудились тебе, Мартышкин, огоньки?

Филёр угрюмо молчал, всем своим видом отвергая нелепое предположение.

– Ну давай, дальше рассказывай, – тяжело вздохнул жандарм.

– Как «Косой» вышел, так огоньки потихоньку стали гаснуть. Я выбрался из-за ящиков и вышел вслед за «Косым». В этот момент, когда я выходил из двери, объект обернулся и увидел меня.

– Как же ты так неаккуратно, Иван Максимович? – мягко упрекнул жандарм.

– Не знаю, ваше благородие, – признался филёр, – просто невезение какое-то! Секундочку бы раньше или позже он обернулся, а вот хрен бы он меня обнаружил, простите за выражение!

– А дальше что было?

– Следовал за «Косым» почти до Этапной дороги. Когда «Косой» дорогу пересекал, тут-то всё и произошло!

– Что именно произошло?

– Потерял я его.

– Так на ровном месте посреди дороги и потерял? Ты ли это, Иван Максимович?

– Я потерял. А дело было так. В восемь часов четыре минуты «Косой» вышел к воротам. В эту минуту в них с неба ударила молния. Я сам выдел. Потом гляжу: от того места, где молния ударила, летит огненный шар и прямо в меня!

– Господи Иисусе, ещё один огненный шар! – жандарм поднял очи горе. – С одним-то и так не знаешь, что делать, и вот на тебе – второй! И что сделал тебе этот шар?

– Этого я не могу знать, поскольку, как шар в меня влетел, я сознание потерял и очнулся только в восемь часов двадцать две минуты в канаве.

– Дальше что было?

– Я понял, что «Косой» ушёл уже далеко вперед на станцию в Царском. Я решил попробовать его там перехватить, но не успел. Поезд передо мной ушёл. Я опросил кассира и станционного жандарма. По их словам, объект, по всем признакам похожий на «Косого», взял билет и уехал на поезде местного движения номер четыре на Петербург, отправившемся в девять часов двадцать минут утра.

Жандармский поручик поднялся из-за стола и несколько раз прошёлся по кабинету, поскрипывая сапогами. Филёр обреченно ждал своей участи.

– Ты настаиваешь на своих показаниях, Мартышкин? – спросил наконец поручик.

– Настаиваю, ваше благородие, – с тоской в голосе сказал филёр.

– Значит, старшим группы наружного наблюдения ты стать не хочешь?

– Очень хочу. Мечтаю, ваше благородие!

– Упустить объект – это, конечно, неприятно. Но всякое бывает. Это мы понимаем и ценных агентов наружного наблюдения бережем. Но тебя, Мартышкин, после твоих огненных шаров и свечений, не то что в старшие филёры, а вообще на улицу выпрут. А с меня за такой твой рапорт господин Пирамидов голову снимет. Или ещё что похуже сотворит. Так что, давай, переписывай-ка свой рапорт, и чтобы больше мне без шаров и без свечений! – приказал поручик.

Он положил перед филёром чистый лист, перо, придвинул чернильницу. Тот с готовностью взял перо, окунул его в чернила и застыл в ожидании.

– Я сочинять из головы не умею, ваше благородие. Вы уж продиктуйте, а я запишу, как скажете.

Поручик вынул из стола исписанную корявым почерком бумагу и положил перед агентом:

– Вот твой прежний рапорт. Переписывай до того места, где объект свернул в парк.

– В первый раз свернул или во второй? – уточнил филёр.

– Не было никакого второго раза! Запомни это, Мартышкин! Не было! Ты довёл объект до парка и там потерял. Всё!

– Не сходится, ваше благородие! – отложил перо филёр. – Время не сходится. Я его на только восемнадцать минут потерял по причине бессознательного состояния и на станции почти перехватил. А по-вашему выходит, что он три часа без малого у меня без надзора ходил, а я никого вовремя об этом не уведомил. Не может этого быть! И сторож при Баболовском дворце покажет, что объект там был. И какой я после этого старший группы наружного наблюдения! Это тоже верный конец моей службе!

Поручик задумался. Филёр, похоже, искренне верит в свой собственный рассказ. Может, и правда его молнией стукнуло так, что разум помутился? А агент-то очень хороший, толковый! И скандал с начальством не нужен. Нужно убедить упрямца переписать рапорт!

– Про сторожа ты, Иван Максимович, не беспокойся. Мы его уже опросили. Он отрицает, что к нему кто-то в то утро заходил.

– Врёт, – убежденно заявил филёр, – небось деньги с него за купание взял, вот и врёт, чтобы не всплыло.

– Может, и врёт, – согласился поручик, – но для тебя же лучше будет с ним согласится. А что время не сходится, то тут надо всего одну цифру подправить: пришёл поезд не в полседьмого, а в полвосьмого.

– А ну как запрос на железную дорогу сделают? – всё ещё сомневался филёр. – Поезд-то пришёл точно по расписанию.

– Я тебя уверяю, никто не придерётся и даже спрашивать железнодорожное начальство не станет. Собственно, «Косой» уже арестован. Просто господин Пирамидов лично обещал своим начальникам, что «Косой» будет под непрерывным наблюдением в течение двадцатого числа, а тот весь день двадцатого где-то по Петербургу шлялся безнадзорным. Так что, твой прокол – совсем маленький по сравнению с другими.

Филёр нерешительно взял перо:

– А про последнюю молнию писать? Про ту, что у ворот была?

– Не надо! Дежуривший городовой о молнии умолчал, нечего и нам писать. Тем более, никто не пострадал. Кроме тебя.

Филёр кивнул, окунул перо в чернильницу и принялся переписывать рапорт. На одной строчке он задумался и спросил поручика:

– Время прибытия поезда какое поставить?

– Ставь семь двадцать шесть.

Филёр закончил писать. Перечитал. Подождал пока высохнут чернила и передал бумагу поручику. Тот быстро пробежал глазами рапорт и удовлетворенно убрал его в папку. Потом скомкал прежний рапорт, положил его в пепельницу и чиркнул спичкой. По кабинету поплыл запах жженой бумаги. Поручик смял оставшийся пепел.

– Вот так-то лучше! Всё, Мартышкин, теперь можешь идти. Быть тебе старшим группы!

Филёр поднялся со стула, но не уходил, а застыл с кепкой в руках, не решаясь о чём-то спросить.

– Чего тебе ещё, Мартышкин? – поднял на него голову поручик.

– Ваше благородие, не мое дело, конечно, но уж больно любопытно мне узнать, что дальше с «Косым» было? Необычного везения человек, знамениями огненными отмечен, от меня – опытного филёра – сумел уйти, а, вы говорите, арестован. Как же ему так не подфартило?

Поручик удивленно посмотрел на агента, заколебался, но всё-таки ответил:

– Я не должен с тобой такое обсуждать, Мартышкин. Но по секрету скажу тебе так. На самом деле в итоге ему невероятно, сказочно подфартило. Вели его от самого Пскова и в Петербурге – раньше или позже – непременно бы взяли. Полагался бы ему за его дела самое меньшее арест как не имеющему права проживать в столице, а потом продление ссылки или высылка в более отдалённую губернию. И – уж само-собой – лишение выданного ему заграничного паспорта. И решение об этом было фактически уже принято и утверждено сверху. И деньги при аресте при нем нашли, явно предназначенные для нелегальщины: в подкладке были зашиты. Но выкрутился он как-то! Скользкий, как угорь, адвокатишка! Отделался всего несколькими сутками ареста. И даже заграничный паспорт ему оставили. Почему так наши начальники поступили, ума не приложу!

– Это потому что он знамениями теперь отмечен. Не зря же он в Ванну лазил! – уверенно провозгласил агент и в задумчивости покинул кабинет.