Три дня на Авалоне

— Нет, ты только посмотри! — Иви обвела проспект гневным жестом. — Уборщики, ремонтные рабочие, операторы торговых автоматов — все сплошь орки. А в этом пафосном заведении, — Иви кивнула на дорогой ресторан с панорамным окном, — почти одни эльфы. Даже официанты — эльфы, а вот на кухне, я уверена, все, кроме шефа, окажутся орками. Восемьдесят лет после Контакта, о Мартин Лютер!

Эддард кивнул и поморщился от шума и запаха выхлопных газов — мимо проехал древний авалонский драндулет, полный орков. Нижний ярус проспекта был выделен для машин с двигателями внутреннего сгорания. На тротуар выходил эскалатор с верхней эстакады, предназначенной для автомобилей на земных ядерных аккумуляторах. По нему спускалась пара эльфов — стройных, элегантно одетых, с мерцающими льдистыми глазами. Орки в оранжевых жилетах оторвались от ремонта дороги и почтительно расступились, непроизвольно сгорбившись в подобии поклона.

Разумеется, обитатели Авалона не были орками и эльфами в каком-то сказочном смысле: и те и другие в равной мере принадлежали к биологическому виду Homo Sapiens, а друг от друга отличались не более, чем земные пигмеи от земных же скандинавов. Все разумные существа, обнаруженные на девяти исследованных планетах с биосферой, оказались генетически почти идентичны Homo Sapiens. Триста лет назад это открытие вызвало фурор. Все, от светил науки до скромных инженеров, бурно спорили о причинах этого явления. Одни утверждали, что эволюция на всех планетах земного типа неизбежно возносит на вершину именно Homo Sapiens. Другие полагали, что в доисторические времена некая высокоразвитая цивилизация распространила человеческий геном по галактике. Теперь, когда земная экспансия пошла на четвертый век, вопрос из животрепещущих отошел в разряд вечных.

Эддард мнения по этой проблеме не имел. Он был не теоретиком формирования инопланетных цивилизаций, а практиком — старшим инспектором по вопросам равноправия и недискриминации. Иви пошла по стопам отца и в свои 28 земных лет выдержала квалификационный экзамен на должность младшего инспектора. Завистники видели здесь проявление непотизма — и совершенно напрасно: Иви занимала свой ответственный пост по праву. Она не только горела работой, но и обладала острым умом и проницательностью.

— В гостинице было то же самое, — горячо возмущалась Иви. — Орки на позициях низшего обслуживающего персонала, а менеджмент сплошь из эльфов.

— Но почему тогда это заведение не разорилось на штрафах за несоблюдение расовых квот?

— Я потребовала у администратора штатное расписание. Все, от уборщика туалетов до старшего менеджера, числятся на одинаковых должностях: «специалисты по обслуживанию гостей». И даже оклады у всех сотрудников одинаковые, а вот система начисления премий чрезвычайно запутанная. По отчетности придраться не к чему, а на самом деле — угнетение как оно есть. И за что эта цивилизация получает 76 из 100 по равноправию?!

Навстречу им прошла группка орочьих подростков — руки в карманах, дешевая спортивная одежда, угрюмые взгляды исподлобья. Некоторые на ходу совали в рот дымящиеся палочки и жадно затягивались — Эддард припомнил, что это местный легальный наркотик. У троих проявлялись явные признаки ожирения, и у всех — кожа более темного серого оттенка, чем должна быть у здоровых орков.

— В этом и смысл личных инспекций, — Эддард спрятал улыбку — горячность Иви казалась ему забавной. — Даже самые тщательно собранные статистические данные могут не отражать реальной картины, а у землян, которые работают здесь годами, глаз замыливается. Однако не будем бежать впереди атомохода. Нам надо разобраться, что происходит с этой цивилизацией. Не забывай — от нашего вердикта зависит ее будущее.

Земля не навязывала свои правила силой, но активно использовала превосходство в технологиях как инструмент воздействия. До Контакта развитие Авалона находилось на уровне середины земного двадцатого века. Теперь аграрные экомодифицикации решили проблему голода, чистый атом помог преодолеть энергетический кризис, а внедрение искусственного интеллекта дало мощный толчок в развитии всех областей – от управления до культуры. Все это и многое другое поставлялось Землей совершенно бесплатно, но в защищенном от копирования виде и по лицензиям, которые требовалось регулярно продлевать. А условием продления было соблюдение этических норм — мирное урегулирование конфликтов, развитие социальной сферы и отказ от дискриминации.

Масштабные войны на Авалоне прекратились еще до Контакта. За последние восемьдесят лет образование и медицина шагнули вперед и стали доступны всем. А вот с дискриминацией, похоже, дела обстоят не так радужно, как следует из отчетов..

Перед зданием Министерства Равноправия стоял монумент — старая орчанка прижимает к груди черепа своих детей. Ее грубое, но по-своему гармоничное лицо искажено пронзительным отчаянием. Работал над скульптурой знаменитый мастер — разумеется, эльф.

За монументом располагался Дом памяти жертв расового геноцида — именно так теперь стали называть войну эльфов и орков, длившуюся с разной интенсивностью несколько веков. Прежде здесь стоял памятник легендарным «защитникам леса», но после Контакта о них говорили только как о предводителях карательных экспедиций и рабовладельцах. Праздник победы эльфов трансформировался в день траура и покаяния. Любые другие трактовки могли стать причиной для судебного преследования.

Недавно назначенный министр Равноправия дожидался земных инспекторов в холле. Как и подавляющее большинство высших государственных чиновников, он был чистокровным эльфом. А вот свита его состояла из орков почти на две трети — как и полагалось по закону о расовых квотах.

Министр носил имя Таэльон. Фамилии на Авалоне были не в ходу. Эльфы по традиции скрывали родовые имена от посторонних, а у орков просто не было такого обычая — они и браки-то стали заключать только после Контакта и слово «отец» переняли из эльфийского.

Таэльон элегантно поклонился гостям — ровно настолько, чтоб выразить почтение, не допуская ни малейшего намека на подобострастие.

— Счастлив приветствовать на Авалоне гостей с далекой Земли, — сказал он на чистейшем пангее. — Надеюсь, ваше путешествие сопровождалось попутным ветром и оказалось столь же приятно, сколь и благополучно?

— Без происшествий, — сухо ответил Эддард, однако министр не смутился от его тона и лучезарно улыбнулся:

— Отраден ли ваш приют в Инис Аваллах?

— Вполне. И станет еще отраднее, если мы обойдемся без цветистых речей и сразу перейдем к делу.

Иви глянула на отца с восхищением — ей явно нравилось, как он ставит на место этого напыщенного высокородного.

— Разумеется, как вам будет угодно, господин инспектор Эддард, — Таэльон по-прежнему излучал сдержанное почтение. — Прошу вас проследовать в мой кабинет.

Кабинет министра Равноправия был обставлен с убийственно элегантной сдержанностью. Из декора — только голография Таэльона с супругой. Их легко было принять за брата и сестру: оба светлокожие и светловолосые, с огромными миндалевидными глазами и одинаковым тщательно выверенным выражением открытости и доброжелательности на лицах.

Эддард коротко глянул на Иви — мол, действуй ты. Девушка быстро махнула ресницами: принято. Отец и дочь понимали друг друга без слов.

— Нас не интересуют общие слова, благие пожелания и данные из отчетов, — жестко сказала Иви. — Коротко и четко донесите до нас свою позицию по ситуации с защитой прав орков на Авалоне.

Если такой напор и смутил церемонного эльфа, то он ничем этого не выказал — точеное лицо по-прежнему излучало только стремление понять и помочь. Он собирался с мыслями не дольше пары секунд, потом проговорил:

— Проблемы в этой сфере укоренены весьма глубоко. Районы компактного проживания орков как правило неблагополучны. Вопреки отчаянным усилиям социальных служб в них остаются общепринятыми нормами преступность, вредные привычки, вандализм, деструктивное поведение. Население плохо осознает ценность образования, здорового образа жизни, самореализации в профессии.

— Вас послушать, так орки сами виноваты в своих бедах, — Иви нахмурилась.

— Разумеется, это ответственность всего общества. Однако не так-то просто переломить культурные паттерны, складывавшиеся поколениями…

— Поколениями, когда эльфы держали орков в рабстве! — воскликнула Иви и резко сменила тему: — Что вам известно о движении нумизматов?

Эддард с некоторым усилием скрыл удивление — он слышал об этом впервые. Зря злопыхатели говорят, будто Иви получила свой ответственный пост только как его дочь. Она полностью выкладывается на работе — вон как подготовилась к встрече!

— Сама по себе нумизматика — увлечение почтенное и невинное, — Таэльон совершенно не выглядел застигнутым врасплох. — Но я понимаю, что вы имеете в виду. Увы, порочная практика предоставления услуг специалистов, отобранных по расовому признаку, существовала. Однако усилиями специальных служб она практически искоренена. Да и сдвиг в общественном сознании сделал подобное невозможным. Сегрегация одинаково отвратительна как оркам, так и эльфам.

Иви подалась вперед, словно гончая, учуявшая дичь:

— Вы утверждаете, что нумизматические редкости более не используются как валюта на рынке «услуг только от чистокровных»?

— По всем выявленным случаям виновные понесли наказание — как уголовное, так и со стороны общества, порицающего подобные практики…

Эддард поймал себя на том, что смотрит на голографию. Изысканная, утонченная красота супруги господина министра притягивала взгляд. А ведь карьере сейчас благоприятствуют смешанные браки… Но именно на этом предшественник Таэльона и погорел.

Предыдущий министр Равноправия был женат на орчанке, так что семейные фотографии выглядели как наглядная агитация за инклюзию. Однако с годами отношения супругов разладились, и месяц назад жена министра выступила с публичным заявлением. Она обвинила мужа в черствости, холодности и пренебрежении ее потребностями, в том числе в интимных вопросах, причем связывала это с эльфийским презрением к низшей расе, которое он до поры скрывал — но физиологию-то не обманешь! «Он мной стал брезговать, морду свою эльфячью от меня воротил!» Положа руку на сердце, Эддард знал, что и его супруга перед разводом могла бы выступить с похожими обвинениями, если бы не была настоящей леди. Тем не менее даже намека на расовый скандал хватило, чтобы министр в трехдневный срок уступил свое кресло Таэльону, а на Авалон отправилась внеочередная инспекция.

— …таким образом, отдельные эксцессы еще возможны, но в целом дискриминация в сфере услуг искоренена, — закончил свои оправдания Таэльон. — Недоверие к оркам как к мастерам своего дела ушло в прошлое. Навсегда.

***

— Священные книги переписывались вручную в течение веков, так-то. И в них накопилась куча всяких неточностей. Теперь, когда мы – ну, то есть наши эксперты – все сто раз перепроверили, мы знаем, что под «демонами ада» и «порождениями мрака» никогда не имелись в виду, ну, орки. Это как бы такое инокс… иносказание.

Перед инспекторами стоял молодой, высокий для своей расы, по-своему обаятельный орк — епископ церкви Дарителя Бытия. Важный нюанс — первый орк, ставший епископом. На настоящий момент — единственный. Среди чуть более чем сотни епископов этого культа.

Пангеем молодой епископ владел слабо, так что беседа шла на авалонском.

— Уже восемьдесят лет храмы Дарителя Бытия открыты для орков и эльфов одинаково, — улыбка у серокожего была хорошая, искренняя. — И свет его учения он, ну, одинаковый для всех, вот.

Но Иви, прямая и целеустремленная, на эти благостные речи не купилась:

— В вашей священной книге есть такие слова, — она процитировала по памяти: — «Доброе дело вершит тот, кто разбивает головы низкорожденных младенцев о камень». Как вы можете это прокомментировать?

— Э-э-э… Там правда так написано? — растерялся епископ. — Эх… вы знаете, времена такие были, ну… суровые. В общем, сейчас никто ничего такого не делает и даже не думает, вот честно, Дарителем клянусь…

Пока епископ глупо моргал, секретарь-эльф протянул ему включенный планшет. Орк вчитался в текст и выдохнул с облегчением:

— Извините, позабыл с перепугу, вообще вылетело из башки. Это метафизически. То есть нет – метафорически. Короче, типа имеются в виду как бы грехи. Это вот их надо жахать каменюкой. В зародыше, пока мелкие. Никто всамделишных младенцев не призывает мочить, наша церковь не такая, мы очень любим детишек. Мы вообще всех любим, потому что Даритель велел так.

Эддард решил, что довольно мучить парнишку: риторика его наставников понятна, и негоже заставлять орка отдуваться за все те века, когда церковь Дарителя Бытия приравнивала его народ к опасным животным. Вежливо поблагодарил, он закончил аудиенцию и спросил Иви:

— Что у нас дальше по программе?

— Визит на местную фабрику грез. До офиса километра полтора. Вызывать транспорт или пройдемся?

— Пройдемся, конечно. Посмотрим на реальную жизнь, во всех этих бесконечных кабинетах ее не увидишь…

По дороге к офису кинокомпании Эддард заметил три нумизматических лавки, и невостребованными они не выглядели — в них входили и выходили шикарно одетые эльфы. Ну надо же, до чего популярно здесь это хобби… Бумажные и металлические деньги были выведены из обращения вскоре после Контакта: полная прозрачность всех финансовых операций являлась одним из условий земных поставок. Однако теневой рынок всегда найдет лазейку…

Эддард ненадолго остановился и запросил через планшет данные по нумизматическому рынку. Ответ пришел быстро: обороты в этой сфере превышали показатели некоторых отраслей промышленности.

Возле офиса кинокомпании крутилась красочная голореклама нового блокбастера — выдержанного, как положено, в интеграционной повестке. Реклама изображала пару главных героев в псевдосредневековых костюмах — красавца-эльфа и боевитую орчанку, тоже на свой манер привлекательную. Они бежали друг к другу, лихо перепрыгивая через невидимые зрителю препятствия, чтоб слиться в объятиях. Каждое движение актеров было наполнено отчаянной страстью, восторгом и нежностью.

Неподалеку остановилась пара совсем молоденьких эльфов.

— Фу-у-у, и как ему только не противно обнимать эту крокоящерку! — капризно протянула девушка-подросток с подкрашенными розовым волосами. — Она же та-ак воняет! Как они все!

— Представляю, сколько ему платят за съемочный день, — рассудительно ответил ее спутник. — За такие деньги хоть писсуар поцелуешь…

Менеджер кинокомпании — улыбчивый эльф с длинными, собранными в хвост волосами — уже выбежал на крыльцо встречать инспекторов.

— Прошу вас, проходите в наш демонстрационный зал! Травяного чая, медового вина?

— Ничего не надо, — Иви опять взяла хмурый агрессивный тон. — И это мельтешение уберите.

Менеджер поспешно выключил заполняющие презентационный зал голографические сцены из сериалов и блокбастеров.

— Если угодно, могу обойтись и без слайдов, — эльф говорил на пангее быстро, но отчетливо. — Наша кинокомпания задает стандарты инклюзивности, формируя будущее всей индустрии. Восемьдесят лет мы находились на передовой линии борьбы со стереотипами, так что теперь имеем право с полной ответственностью заявить, что дискриминация и упрощение в изображении рас навсегда остались в прошлом.

— Что вы сейчас снимаете? — спросил Эддард.

— Мы пытаемся охватить все аудитории! — бойко ответил эльф. — В производстве романтическая комедия: эльфийка-архитектор и орк-пиротехник спасают городской праздник, проходя путь от ненависти до любви. Семейное кино: орк-отец, преодолевая предрассудки, находит общий язык с дочерью-вундеркиндом. Детектив: циничный орк-сыщик в стиле нео-нуар расследует кражу древней реликвии в эльфийском арт-кластере. Драма: молодой орк-историк оспаривает официальную версию «Великой Войны», написанную победителями-эльфами. И, наконец, наш флагманский проект с беспрецедентным бюджетом, исторический блокбастер «Песнь корней и крови». Это сага о великой любви Каэлана Лунный Шип, командира Стальной Стражи, и юной воительницы Грахи Мясной Топор…

— Да-да, мы видели рекламу, — Иви на пару секунд прикусила губу, как всегда, когда быстро прокручивала что-то в уме. — Выведите лицо актрисы, которая играет Граху. Крупным планом.

Менеджер коснулся своего планшета — и в воздухе возникло голографическое лицо орчанки. Она выглядела интереснее, чем большинство женщин ее расы — энергичной, свежей и даже по-своему одухотворенной.

— У нее удлиненные глаза, нехарактерно прямой и тонкий нос и вытянутый овал лица… — задумчиво сказала Иви. — А ну-ка, выведите список пластических операций, через которые прошла эта актриса.

— Мы не имеем права разглашать персональную информацию, тем более медицинского характера, — быстро ответил эльф.

— Разумеется, вы имеете такое право, — мягко сказал Эддард. — По запросу, даже и устному, земной инспекции — имеете. С другой стороны, мы не имеем права требовать, Земля не вмешивается в дела Авалона. Однако последствия отказа сотрудничать будут весьма ощутимы — и для всей планеты, и для вас лично, вы же понимаете…

Бледность эльфа больше не выглядела изысканной — она теперь отливала зеленоватым. Он суетливо покопался в планшете, и минуту спустя на голоэкране появился длинный список.

— Понимаете, это шоу-бизнес, — сокрушенно молвил эльф. — Здесь всем приходится подстраиваться под вкусы потребителя — или вылетать с рынка…

— Одиннадцать операций, — Иви тяжело задышала. — Этой двадцатилетней девушке срезали углы нижней челюсти, разрушили носовую перегородку, удалили часть ушных хрящей… не говоря уже о вытравливании кожи кислотой и конских дозах гормонов.

— Таково было ее добровольное решение, — быстро сказал эльф.

— Разве это она решила, что для репрезентации орков ей нужно превратить себя в подобие эльфийки?

— Все актрисы и актеры вынуждены делать пластику, такова реальность киноиндустрии…

— В двадцать лет? Одиннадцать операций?

— Послушайте, ну чего вы от нас хотите? — Менеджер от волнения даже вскочил со стула, ему явно не хватало выдержки министра Таэльона. — Где я вам возьму аудиторию, которая полюбит орков в их натуральном виде? Если хотите правды — вот вам правда: как мы ни стараемся, эти инклюзивные проекты проваливаются в прокате один за другим. Эльфы их не покупают, а орки вообще ничего не покупают, скачивают с левых ресурсов. Нас дотируют кое-как для создания позитивного образа Авалона, но на эти выплаты не разгуляешься. Мне скоро придется заложить родовой особняк!

Да уж, не все эльфы вытесаны из цельной ледяной глыбы…

Когда инспекторы покинули офис кинокомпании, Иви глянула в планшет и улыбнулась краешком губ:

— Пришел ответ на мой запрос по Таэльону. Он, оказывается, увлекается нумизматикой и регулярно тратит значительные средства на коллекционные монеты…

***

«Борьба с дискриминацией начинается с искоренения ее в собственном сердце, — Иви тепло улыбнулась объективу голокамеры, на которую записывала блог. — В глубине души каждому хочется идентифицировать себя с эльфом — прекрасным, изысканным, благородным. Это куда приятнее, чем бороться за права орков — дурно образованных, не умеющих одеваться, грубых. Не стыдно так чувствовать. Стыдно позволить этим чувствам брать верх над социальной ответственностью и состраданием».

Иви вела запись из гостиной инспекторских апартаментов-люкс. Эддард пытался сосредоточиться на досье завтрашних респондентов. Их для инспекции такого уровня никогда не набирали среди тех, кто сам высказал инициативу — они непременно стали бы проталкивать ту или иную повесточку. Искусственный интеллект выбирал для беседы среднестатистических граждан случайным образом.

Интервью с рядовыми авалонцами Эддард придавал больше значения, чем разговорам с высокопоставленными чиновниками.

«Мы, земляне, сильные. А сильные обязаны всегда быть на стороне слабых. Хотя законы о равноправии действуют на Авалоне уже восемьдесят лет, и успело смениться целое поколение — историческое наследие продолжает отбрасывать свои тени. Дискриминация носит системный характер. Большинство орков живет в гетто, и все их попытки выбраться к лучшей жизни негласно пресекаются привилегированными эльфами. Инклюзия существует только на бумаге, а фактически действуют школы и больницы лишь для высокорожденных, и доступ к ним оплачивается нумизматическими ценностями. Мы не должны требовать от орков "интегрироваться", подразумевая под этим "сделаться похожими на эльфов". Нам нужна не ассимиляция, а трансформация всего общества. Если этого не произойдет, значит, Авалон пока не заслуживает доступа к земным технологиям».

Эддард прекратил попытки сосредоточиться на досье и с мягкой улыбкой любовался дочерью. Хоть он достиг многого, Иви была лучшим из всего, что ему удалось создать. Не верилось порой, что у таких несовершенных людей, как он и его бывшая супруга, появилось такое чудо, как Иви. Ее доверие и любовь были главными сокровищами Эддарда. При разводе родителей девочка решила остаться с отцом, и основным делом для него стало обеспечение дочери лучшим, что только может предложить жизнь. Но Иви не выросла избалованной эгоисткой, ее чистое сердце горело состраданием к тем, кому повезло меньше.

Завершив запись блога, Иви потянулась к голопанели с рабочими материалами.

— Нам осталось шесть с половиной часов сна, — сказал Эддард. — Эффективнее будет потратить время на отдых, чем на усвоение материалов.

— Как скажете, господин старший инспектор, — улыбнулась Иви.

Со дня зачисления на стажировку в Службу контроля за равноправием она больше не называла его папой.

***

— Вы знаете, как называют таких, как я? — респондент невесело усмехнулся.

Этот студент-медик был ребенком от смешанного брака. От матери ему достались высокие скулы, миндалевидный разрез глаз и редкая для мужчины грация движений. От отца — мощная челюсть, выступающие надбровные дуги, плотное, жилистое телосложение. Руки — сильные, с костяшками орка, но пальцы длинные и ловкие, как у эльфийского скрипача.

Эддард догадывался, о каком слове речь, но произнести его вслух не решился. Респондент, уверенно владевший пангеем, перешел на авалонский:

— Ionаâr, — и сразу перевел: — Дитя войны.

— Это неприемлемо… и очень жестоко, — ясное лицо Иви излучало сострадание. — Расскажите, с какой еще дискриминацией вы сталкиваетесь? Вам не дают учиться, занижают оценки?

— Напротив, — ответил полукровка. — Мне завышают оценки. Как и всем оркам.

— Как это?

— А вот так. Достаточно одной жалобы… Кому охота погореть на дискриминации? Уже было несколько громких скандалов с увольнениями. Поэтому своих преподаватели-эльфы гоняют в хвост и в гриву, растят настоящих специалистов. А оркам сразу ставят высшие баллы, можно даже на экзамены не приходить. Многие и не приходят. Все равно нас нельзя отчислять, мы по квотам набраны.

— Понятно, — Иви прикусила губу. — Скажите, а об услугах «только от эльфов» вам что-то известно?

— Это же секрет Полишинеля, — блеснул идиомой респондент. — Конечно, во многих школах существуют классы, которые числятся, как положено, смешанными, но на самом деле маленькие эльфы учатся в одних помещениях, а орки — в других. И по совершенно разным программам. Или отделения в больницах, где орки по квоте числятся хирургами, а по существу работают санитарами или вовсе не приходят. Туда отвозят особенных пациентов, лечением которых занимаются только эльфы…

Иви собралась, как бегун у линии старта. Сегодня они с отцом успели побеседовать со многими. С эльфийкой— школьной учительницей пангея, которая, быстро оглядываясь, заученно повторяла «У некоторых учеников налицо проблемы с поведением, но мы работаем над этим». С безработной орчанкой, разводившей руками: «Детей нельзя не пускать на улицу, соседи не поймут, за слабаков держать станут. А чему учит улица — сами понимаете…» С орком-пенсионером, рожденным еще в рабстве. Об «особенных услугах» никто из них то ли не знал, то ли не захотел рассказывать.

— Что вам известно о том, как конкретно это все происходит? — напряженно спросила Иви. — Если, например, эльф оплатил особенные услуги, как об этом узнают врачи? Не могут же все быть между собой знакомы…

— Да запросто, — парень достал из нагрудного кармана плоскую пачку леденцов. — Вот, популярная марка, на каждом углу продается. Широкий ассортимент, более тридцати вкусов. Все их покупают и при себе носят. Эти — с эвкалиптом, а пароль этого месяца в Центральном госпитале Инис Аваллах — лавандовые… Я слышал, доцент один говорил на кафедре, не мне, конечно, но они даже особо и не скрываются. Эльф дарит контактному лицу несколько старых монет — и узнает, какой сорт леденцов будет пропуском к расово верным услугам. Даже если его без сознания привезут, в приемном отделении сориентируются… Сам министр равноправия не брезгует, как его там…

— Таэльон?

— Он самый.

— Послушайте, но ведь все это… совершенно чудовищно, — медленно проговорила Иви. — Почему вы не требуете доступа к нормальному образованию, к высококвалифицированной работе… уважения, в конце-то концов? Почему вы не протестуете?

— Отчего же, мы протестуем, — респондент пожал плечами. — Толку, правда… Но протестовать — это мы любим, это мы завсегда. Завтра вечером, например, во дворе универа будет митинг за равноправие. Хотите — приходите, вход свободный.

***

— Да, я знаю, что нам не назначено, — Иви окинула секретаря гневным взглядом. — Однако господин Таэльон нас примет. Прямо сейчас.

Министр сам выглянул из кабинета и невозмутимо сказал:

— Добрый день, господин Эддард, госпожа Иви. Прошу вас, проходите.

Иви не стала тратить время на пустые расшаркивания и с порога пошла в атаку:

— Господин Таэльон, что вы носите в нагрудном кармане?

Эльф слегка приподнял бровь:

— Простите, не понимаю вашего вопроса.

Эддард обычно предоставлял действовать дочери, но сейчас наступил момент, когда требуется слово старшего инспектора:

— Господин Таэльон, есть веские основания подозревать вас в участии в дискриминационной деятельности. Мы не имеем права применять силу, однако вы должны понимать — потеря доверия к министру Равноправия обернется тяжелыми последствиями не только лично для вас, но и для всего Авалона. У вас есть способ избежать этих последствий. Прямо сейчас. Выложите на стол содержимое карманов и ящиков. Если наши подозрения не подтвердятся, мы от лица Земли принесем самые искренние извинения…

К чести Таэльона, ни капли самообладания он не утратил:

— Мне непонятны причины вашего поведения. Однако скрывать мне нечего. Если угодно, смотрите…

Эльф неторопливо извлек из карманов белоснежный платок с вышитой монограммой, элегантный бумажник с набором кредиток и упаковку леденцов популярной марки.

С лавандовым вкусом.

— Это все. Желаете перейти к содержанию ящиков?

— Не требуется, — Эддард говорил ровно, почти доброжелательно. — В сочетании с данными, полученными от вашего банка… Вы каждый месяц совершаете покупки в нумизматическом магазине. Всегда на одну и ту же сумму, довольно крупную. Лучше всего сегодня же добровольно во всем признаться и подать в отставку. В таком случае я смогу минимизировать последствия…

А вот Иви впервые за всю миссию повела себя непрофессионально:

— Как вы могли? — гневно спросила она. — Вы же отвечаете за то, чтобы подобных вещей не было! Как вам не стыдно предавать тех, кого вы обязаны защищать?!

Таэльон посмотрел на голографию жены. Эддард только сейчас заметил, что красота этой женщины хрупкая и болезненная.

— Вы, должно быть, не знаете, что это значит — любить, господа инспекторы, — мелодично произнес эльф. — У моей супруги редкое генетическое заболевание. Весьма опасное. Приступ может быть купирован без последствий — но только при тщательно выверенном лечении. Малейшая ошибка в подборе медикаментов может оставить ее парализованной. Я не оправдываю себя. Но я пошел на это ради любви…

Эддард взял со стола упаковку лавандовых леденцов и положил в свой карман:

— Это будет приобщено к делу в качестве доказательства.

***

— Эти сраные эльфы должны нам за историческую травму! — вопил оратор. — И чтобы нам жить бесплатно в ихних красивых районах! И суды по «преступлениям ненависти», где обвиняемыми будут только эльфы, а судьями — орки! Да! Пускай они ответят, ответят за все!

Эддард подавил вздох. За три дня на Авалоне он, кажется, разучился удивляться.

Публика не слишком-то вслушивалась в слова оратора, хотя временами поддерживала его одобрительным гулом и выкриками.

Хотя Эддард прилагал усилия к тому, чтоб не думать в таком ключе, но орки были уродливы. Серая кожа, неряшливая одежда… Тусклые глаза, блуждающие взгляды, выражающие не мысль, а застоявшуюся агрессию. Прически — либо грязные, сбитые в колтуны космы, либо уродливо выбритые виски с татуировками-каракулями. Густо пахло дымом легких наркотиков и немытым телом.

— Полагаю, мы видели достаточно на сегодня, — сказал Эддард. — Пора возвращаться в гостиницу.

Иви устало кивнула. Даже ее энтузиазм имел пределы.

На полпути к университетским воротам аллею перегораживала стайка молодых орков.

— Опа, фея заблудилась! — раздались гнусавые голоса. — Куда прешь, цаца? Давай лучше к нам! Водку будешь?

Орк ткнул толстым пальцем в пиджак Иви — словно в товар на рынке. Девушка вздрогнула и отшатнулась. Это изрядно развеселило парней. К Иви потянулись грязные руки…

Эддард рванулся вперед, опрокинул первого орка навзничь и обрушился на второго — кулаки молотили по ребрам и по голове. Третий попытался вклиниться — и тут же отлетел со сломанной челюстью, хрипя проклятия. Когда еще один занес руку для удара сбоку, Эддард развернулся к нему, тяжело и хрипло дыша. Орки увидели его лицо и, забыв об атаке, бросились врассыпную.

Он потерял Иви из виду всего на пару секунд. Она лежала, распластанная на асфальте, кровь хлестала из виска, рассеченного о бетонную клумбу.

Эддард рухнул на колени рядом с дочерью. Пальцы сами набрали вызов экстренной службы на телефоне.

Иви приоткрыла глаза. Взгляд был мутный, из уголка рта стекала струйка слюны. По белым брюкам расползалось желтое пятно.

— Па-па… — прошептала Иви. — По-мо-ги, папа…

Скорая прибыла быстро, но орки-санитары едва шевелились, разворачивая каталку. Один смачно плюнул на асфальт.

— Повреждение тканей головного мозга, — равнодушно сказал врач-эльф с сероватой, словно у орка, кожей. — Везем в Центральный госпиталь.

Эддард, не спрашивая никого, залез в машину следом за врачом и взял Иви за руку. Пальцы у нее были совсем холодные.

Современная медицина справляется с повреждениями мозга — даже на Авалоне. Вот только персонал должен быть по-настоящему квалифицированным, а если упустить время, последствия могут оказаться необратимыми.

Иви глухо застонала.

Эддард достал из кармана изъятую у министра пачку леденцов с лавандовым вкусом. Сунул врачу:

— Моей дочери нужна помощь лучших экспертов.

Глаза эльфа при виде тайного знака довольно блеснули:

— Не сомневайтесь. Будут только самые лучшие.