Три дороги, два креста

Прогноз неблагоприятный, продолжительность жизни ограничена. Подобными словами разбрасывались врачеватели при работе с паллиативными пациентами. Именно такие туманные выражения врачебная комиссия предпочитала вписывать в эпикриз – документ, необходимый для выписки неизлечимо больного из хосписа.

– Никакой конкретики, – сказал Оскар, укутав своё лицо в пахучей дымке. – Я, между прочим, уважаемый предприниматель, и кабы не точность, моя компания давно бы уже разорилась. Так дайте нам чёткий прогноз, окажите такую услугу. Мы и так уже одной ногой в могиле.

– Ох, Оскар, – разбито начал онколог, сидящий за столом – по счёту второй с правого края, и опередил замечания коллег. – У вас аденокарцинома в лёгких, третья стадия рака, а вы позволяете себе курить здесь, перед медицинской комиссией, и бросаться спесью, глядя нам прямо в глаза.

– Он заплатил вам даже больше, чем нужно было, – вступилась Вера и придвинула свой стульчик поближе к Оскару. – Говорите, сколько нам осталось, и мы уйдём сразу после того, как вы закончите с этими вшивыми бумажками, – и она нетерпеливо кивнула на стол с документами.

– Полгода, не больше, – заверил в итоге главный врач и взмахнул рукой, чтобы развеять дым перед собой. – Я беру отсчёт с конца февраля, поэтому уже чуть меньше. Ладно вы двое, но Ростислав, – ладонью он указал на третьего пациента, который грыз ногти, покачиваясь на стуле. – Его мама – святая женщина, кстати говоря, – из кожи вон лезла, чтобы оплатить ему лечение. Что мы ей скажем? Хотите точности и конкретики, Оскар? Правду, да? Так и скажем: «сопалатник вашего сына заплатил за то, чтобы его поскорее выписали из хосписа и тотчас прекратили лечение».

– Ростиславу, извините, не семь годиков, чтобы за него решала мама, – возразил Оскар. – Он изъявил твёрдое мужское желание провести свои последние месяцы на свободе, а не в этом чистилище для чахлых овощей. Она должна ликовать, ведь я дам её сыну возможность впервые за всю жалкую жизнь сделать то, чего хочет именно он, а не его мамаша. Я профинансирую любую его прихоть. Обещаю, он станет счастливым человеком и ляжет в гроб с улыбкой на лице и удовлетворением в сердце.

***

Неделю назад во время выступления перед аудиторией на тему инвестиционной аналитики Оскара охватил непреодолимый кашель. Он продолжал вещать, несмотря ни на что, но с каждым звуком его речь становилась всё более неразборчивой. Тогда его ассистенты настояли на обследовании, обо всём договорились, и он всё-таки проверился. Диагноз его мало удивил.

– Да, хорошо, – сказал он невозмутимо. – Мне надо идти. Скоро акции упадут. Мне следует вложиться прежде, чем я подохну.

Лишь в хосписе его догнало осознание. Он сидел на матрасе, вертелся из стороны в сторону, и его кровать громко скрипела. Повсюду, куда ни глянь, одна рухлядь, потерявшая надежду – что люди, что мебель.

Какая разница, как, где и кому умирать?

– Детки, мои доченьки, – вспомнил он и погнался в коридор, где своей спешкой свалил на пол некую красотку, которую только что заселили.

– Ваши дети в целости и сохранности находятся под опекой бабушки и дедушки, – объяснил ему персонал.

– Да ну нахрен. Нет, лучше привезите моих девочек сюда. Пускай лучше смотрят на полудохлые тела, чем на мою тёщу.

Учитывая, что своих родителей Оскар отправил жить в Европу, когда достаточно разбогател, они не могли так быстро вернуться. Поэтому он мгновенно понял что к чему. Тесть таит на него обиду за смерть своей единственной дочери, а тёща вечно язвит в разговоре по поводу и без.

Однако Оскару пришлось смириться и успокоиться. Тяжёлой поступью он побрёл по направлению в свою палату. Та красивая девушка, которую он едва ли не слил со здешним линолеумом при торопливом выходе, оправилась от падения.

– Извините, – отпустил он. – Я, видимо, только сейчас понял, что болен.

– Не извиняйтесь, – сказала она. – Ваше поведение объяснимо, – она глубоко всмотрелась в его лицо: – Подождите. Я вас знаю. Оскар Леванда. Самый знаменитый инвестор в городе. И как нынче дела на фондовом рынке?

– Паршиво, потому что рынок не способен вылечить людей от онкологии. Знаете, я вас тоже где-то видел. Да, на обложке журнала. Я давал прессе комментарий насчёт влияния цифровизации на биржу.

Уверен, никто его не прочитал, ибо все загляделись на обложку, – он попытался улыбнуться, и его скулы трепыхнулись.

– Вера Калинова, – засмеялась она, протянула свою тонкую руку, и он слегонца её пожал. – Смешно, что комментарий касаемо цифровизации суют в печатный журнал.

– Не менее смешно, что модель и руководитель холдинга знакомятся в коридоре зловонного хосписа.

Эти слова напомнили обоим об общей трагедии. Улыбка с лиц тотчас исчезла. Они не хотели умирать, но не демонстрировали эмоции. Он привык так ввиду бизнеса, а она из-за правил модельной индустрии. Серьёзность лица и пустой взгляд – атрибуты загадочности и гарант эстетики. Тем не менее не все могли удержать чувства в узде. В таком месте подавно.

Ежедневно в хосписе Ростислав переживал панические атаки. Его родня отдала последние гроши, чтобы попытаться противостоять глиобластоме, которая образовалась в его мозге. Опухоль возникла в наименее значимом участке лобной доли, посему особо не повлияла на мышление, однако такие когнитивные процессы как планирование и принятие решений она всё же затронула. Ирония в том, что он и без того никогда не принимал решений самостоятельно без помощи с участием матери.

– Мне рано отправляться на Суд Божий, мама так сказала, – нервно завопил он и стал сновать по всей палате. – Как же я хочу домой, хочу восстановиться в университете!

В хосписе он прожил целый зимний сезон с тех пор, как его перевели сюда из диспансера, и не было ни дня, чтобы мама не навещала его и не приносила гостинцы. Она заботилась о пересохших губах и заставляла сына мазать уста бальзамом во избежание герпеса. Постоянно снабжала его диетическими печеньями, мёдом и ромашковым чаем, но всё это быстро съедали соседи по палате. Так он встретил тут свой последний день рождения и новый год.

Вместо усов под носом Ростислава рос несуразный пушок. Он нарочно не сбривал растительность, потому что матушка запрещала – якобы бритьё поспособствует раздражению кожи на теле у её дорогого сыночка. Она вечно забывала о том, что ему уже стукнуло двадцать четыре и что он далеко не маленький мальчик.

– В чём его проблема? – риторично озвучил Оскар, глянув через проём на то, как Ростислав в слезах носится по палате.

– Мамин пупсик, ясно же, – с ходу оценила Вера. – Похоже, её опека не уберегла его от онкологии.

– Скажите, чей это выбор?

– В смысле?

– Вот вы, девушка неземной красоты, в действительности отдадите предпочтение скончаться в этом захолустье зазря? Вы не воспользуетесь оставшимся временем, дабы закончить начатое? Не воспылаете желанием сделать перед уходом то, чего никогда не делали?

– К чему вы клоните? – она склонила голову набок и выдавила пустую улыбку, пока в проёме позади её собеседника страдальчески шаталось пропащее дитя. – У меня нет родни, нет друзей – только продюсеры, фотографы и кастинг-директора. Я здесь потому, что они вселили в меня надежду, дескать, я могу выжить и ещё многое успеть.

– В какую палату вас заселили?

– В соседнюю.

– Я придумаю что-нибудь. Вас переведут ко мне, и я поделюсь своей затеей.

В тот вечер Оскар ворочался и не мог уснуть, ибо ему мешал Ростислав. Антиконвульсанты, что бедняга принял перед сном, не подействовали, и он беспрестанно бормотал во сне, причмокивал каждую минуту, сопел и в конечном итоге резко пробудился от беспокойного сна, свалившись с койки. Оскар помог ему подняться и уложил обратно.

– Как твоё имя, сынок? – вежливо поинтересовался он у него.

– Ростик, – ответил тот, стараясь выровнять дыхание. – Рос-с… Ростислав Мамонов.

– Знаешь, Ростик, я всегда хотел сына. Однако Суд Божий, на который так уповает твоя мать, решил иначе. И вот он я, отец маленьких близняшек. Я к тому, что если и есть Бог, то он не всегда с тобой или не всегда делает так, как ты того хочешь. Это испытание твоего мужества. Ты должен поскорее понять это и безоговорочно принять.

Ростик сглотнул комок и судорожно закивал.

– Молодчина, – сказал Оскар и похлопал его по щекам. – Ложись спать и, будь добр, не стонать во сне. Поговорим утром.

На рассвете пациентов разбудила паллиативная сестра. Она в первую очередь подошла к Ростику и вколола ему анальгетики через подкожную инъекцию. Казалось, он проснулся самым первым, чтобы, непроизвольно пуская слюни из разинутого рта, поскорее встретить симпатичную медсестрицу. Всегда, когда она пичкала его лекарствами, он смиренно разглядывал её глаза и волосы, затаив дыхание. Вскоре она приступила к Оскару – дала ему препараты, расширяющие бронхи. Тем временем дверь палаты едва ли не снесла тревожная мать.

– Сыночка! – бросила она, подбежала к Ростику с пакетами, битком набитыми фруктами, и стала его целовать. – Извини, я закрутилась на работе и не успела приехать вчера вечером. Поэтому решила заехать с утра.

Пациенты, будучи ни в одном глазу от прерванного медсестрою сна, без удивления уставились на маму и сына. Они к этому привыкли в отличие от Оскара, который поражался степенью абсурдности сего дуэта. У него самого две малышки, однако он ни разу не проявлял опеки подобного излишества.

– Я договорилась, – пролепетала мать, поглаживая скулы сына. – Когда вылечишься, тебя примут в магистратуру. Они войдут в положение и летом закроют тебе дипломную работу.

Она прощалась с ним на протяжении получаса. По нескольку раз щебетала «пока» и «до завтра». Наконец, она ушла, а Оскар демонстративным движением подорвался с кровати и вышел в центр помещения. У него в распоряжении было всего пару минут, прежде чем все пойдут завтракать.

– Ау, господа увядшие! – обратил он на себя внимание. – Сколько вы уже здесь? Квартал, полгода, год? Может, два или три? Долго вы ещё планируете вот так отлёживаться и покорно ждать костлявую шляху с косой, а? Ладно совсем уж ослабевшие бабулечки с дедуличками, – он пронзил каждого пожилого взглядом, преисполненным деланой эмпатией. – Но ты, например, – и оставил глаза на Ростике. – У нас на бирже есть правило: «Лучше меньше, да лучше». Качественные инвестиции всегда эффективнее количественных. Так и в жизни. Вместо того чтобы переживать здесь всякие терапии в надежде подарить себе лишний месяцок жизни, лучше прожить один, но на полную. Я не прав?

Его перестали слушать ещё на середине речи, а когда он выдержал паузу, то и вовсе отвернулись. Кто-то его вообще не расслышал – например, старина Вася, который уже побил рекорд по долгожительству в хосписе. Он практически не говорил, не мог самостоятельно передвигаться и питаться.

Ростислав корчил печальную мину и с трудом мог признать правоту проповедника, стоящего посреди палаты смертников.

– Мне жалко тебя, Ростик, – подошёл тот к нему поближе и встал прямо над ним. – Терять уже нечего, кроме одного шанса, который я тебе сейчас даю. Я могу выйти отсюда, когда захочу, но, видишь ли, увидел парочку людей и захотел разделить с ними остаток своей жизни. Шепни на ушко, и я тебя вытащу. Украду у мамочки.

– Приглашаем всех на завтрак в столовую, – послышался голос медсестры позади, и Ростик тут же сместил на неё весь фокус своего внимания.

В трапезной на утренний приём пищи сегодня предлагались яйца всмятку, рисовая каша, хлеб цельнозерновой и йогурт клубничный. Окна были завешены, и лишь через узкую щель пропускался безжизненный, словно здешние пациенты, свет. Оскар добавил в комнату живости, раздвинул шторы, и его обличье озарилось слабой светлынью солнца. В раздаточной зоне он незаметно прихватил коробок спичек, а затем сел за один стол с Верой Калиновой и увидел еду, что туда успели подать.

– Это что такое? – заломил он и скривился. – Яйца воняют похлеще моих, а рис будто суперклеем склеен.

– Правильно, негоже инвесторам употреблять эдакое, – сказала Вера с иронией и стала разбивать яйцо о поверхность стола. – Если честно, я тоже давно такую простую пищу не ела. Когда зарабатываешь предостаточно, частенько забываешь о скромности.

– Вы подумали о моём предложении?

– Не уверена, что вчера поняла вас правильно, но интереса ради соглашусь. Какой бы прихотливой я не была, мне без разницы, где отдавать концы. Ночью я задумалась о фальшивой надежде, которое моё окружение мне навеяло. Мой спонсор хочет нажиться на моей жизни. Не верю, что моя остеосаркома, так ещё и далеко не первой стадии, чудом вдруг уйдёт в ремиссию. Да, меня зовут Вера, и я не верю. Забавно, правда?

– Очень забавно. Тогда я сейчас попрошу за вас.

Он встал из-за стола и уверенно направился к суетливому, судя по тикам, дежурному у выхода из столовой. Он прошёл мимо Ростика, который сидел с двумя старцами, хлопнул тому по плечу и невзначай встревожил. Васю кормил с ложечки его приятель, пока Ростик витал в облака, колупаясь ложкой в рисе.

– Видите вон ту девушку? – спросил Оскар у дежурного и показал пальцем на Веру.

– Вера Калинова? – с восторгом в голосе переспросил тот. – Конечно, вижу. И до этого видел в журналах в бардачке моей машины. Главное, чтобы жена не узнала. На самом деле, я очень рад, что Калинова сюда попала. – Дежурный на миг замолчал, прокрутил в голове только что сказанное, откашлялся, после чего исправился: – Ой, в смысле я рад, что увидел её вживую, но лучше бы мы встретились при других обстоятельствах. Её болезнь – это ужасно…

– Да я вас понял. Она хочет перевестись в мою палату. Это возможно?

– Ну и дела... Это кем надо быть, чтобы к тебе хотела перевестись сама Верка Калинова? Неужто онкобольным?

– Как вас ещё не уволили отсюда с такими шутками?

– Знаете поговорку, мол, чтоб не плакать, я смеялась. Я вот что вам скажу, найдите кого-то, кто захочет переехать в палату вместо неё, и мы всё организуем.

Оскар вернулся к столу, где завтракал Ростик и пожилые пациенты. Жестом он показал Вере, что всё схвачено, и встал перед Васей, которого с ложечки кормил его более крепкий ровесник.

– Дедули, хотите свой завтрак отдам?

– Ага, – промычал немощный Вася.

– С той девушкой поменяетесь палатами?

– Можно и без завтрака, – осклабился кормящий дед. – Она в моей палате. Такая рокировка всем на руку, ведь я смогу за Васюней приглядывать, – и он, имитируя сверхскоростной самолёт, отправил тому ложку риса в рот.

– Васюня – классный тип, – ухмыльнулся Оскар. – Для него и завтрака лишнего не жалко.

Так Васюня и его бедолага-друг получили лишнюю порцию пропитания, а Вера Калинова была переведена в иную палату.

Часом позже в тренажёрном зале Оскар попробовал свои силы на беговой дорожке, но очень скоро выдохся и закашлялся, запятнав консоль кровью. Вера пыталась сделать растяжку, но передумала, ибо её кости внезапно окутались судорогами. Ростислав ходил по воображаемой линии и постоянно терял равновесие. Оскар поймал его, когда тот в очередной раз падал.

– Слышала, ты веришь в бога, – заговорила с ним Вера. – Меня вот зовут Вера, и я не верю. Переубедишь?

– Он странный, – сказал Ростислав Вере, бросив блеклый взгляд исподлобья на Оскара.

– Кто? – уточнил Оскар. – Я или Бог?

– Вы. Вот вы сами-то верите в Него?

– Я агностик. Не говорю о Нём, поскольку считаю, что Его нереально постичь.

– Стало быть, – заключила Вера и захихикала, – собрались как-то перед смертью агностик, крестьянин и атеистка.

Тем же вечером, когда все готовились ко сну, они собрались в укромном уголке палаты. Ростик до последнего не понимал, что от него хотят и чего добиваются, разговаривая с ним. Он почти ни с кем за всё время не взаимодействовал за исключением вечно возникающей мамы, той самой паллиативной сестры и пары бабушек да дедушек. Впрочем, тут больше и не с кем взаимодействовать.

– Мы берём тебя с собой, и это не обсуждается, – жёстко заявила Вера и буквально прижала его к стене.

Если не брать в расчёт маму и женский персонал хосписа, то он никогда в жизни не был столь физически близок к девушке, как сейчас.

– Х-хорошо, – выдавил он из себя.

– Я видел, как ты заглядываешься на ту сестрицу, – подметил Оскар, достал из-под подушки сигарету, прикрыл датчик дыма ступнёй и прикурил заимствованными из столовой спичками. – Пора брать быка за рога, а то завтра бац, и сдохнешь у себя в койке. Выйдет так, что ты всю свою жизнь буквально продрочил. Это первое, что ты сделаешь, когда мы выйдем – позовёшь её на свидание. Я наведаюсь к главврачу, как докурю, и заставлю его побыстрее выписать нас.

Тихий час должен был наступить с минуты на минуту. В коридоре Оскар пересёкся с тем дежурным из трапезной. Тот не успел проронить ни слова, ибо он любезно сунул тому сигарету в рот, приставил палец к своим губам и зашипел. Кабинет заведующего хосписом располагался прямо возле приёмной. Оскар влетел туда без стука и спешно закрыл за собой дверцу.

– Что случилось, Леванда? – в изумлении проронил заведующий и отставил учётные документы, которые вычитывал секунду назад. – Почему вы не в постели?

– В моём шкафчике валяется банковская карта, – сказал Оскар, без разрешения сел на стул напротив стола и закинул ногу на ногу. – Знаете, какова там сумма, учитывая мой род деятельности?

– Вы богаты, но не слишком умны. Поймите, я и весь персонал вас здесь не держим. Вы можете отказаться от лечения. Кабы мы просили за такое взнос, это считалось бы преступлением.

– Если я, условно, сейчас скажу, что хочу выписаться, за этим последует тонна волокиты длиною в несколько дней. Мои лёгкие столько не вытерпят, равно как кости Калиновой и мозг Мамонова. Я дам вам грош за нас троих, чтобы завтра утром нас уже выписывала комиссия.

– Причём тут Калинова и Мамонов? Вы человек взрослый и выдающийся, значит должны понимать, что не можете распоряжаться чужими жизнями.

– Они изъявили собственное желание. Разве симпатичная модель откажется от шанса напоследок поставить жирную точку в карьере? Разве пацан, всю жизнь проживший под мамкиной юбкой, не захочет перед уходом посмаковать истинное бытиё?

Главврач снял свои очки. Без линз его глаза стали казаться такими маленькими, словно посевной горох. Он повёл бровью и почесал у виска.

– Я возьму деньги, – в конце-концов огласил он. – Не хочу, чтобы пациенты, предпочитающие самоистязание, играли мне тут на нервах. Идите спать. Завтра вас ждёт беседа с врачебным советом. Перед этим зайдёте ко мне, начислите деньги на счета.

– Я и не сомневался, что доктора – крылья спасения от безнадёжности – никогда не откажутся от конвертика с благодарностью.

Оскар ухмыльнулся, и его скулы опять вздрогнули. Он неторопливо покинул кабинет, направился в уборную, где выхаркал в раковину всю накопившуюся за вечер кровь, показал ей средний палец и ничуть не пожалел, что не застанет все эти терапии. Его ломкие волосы начали выпадать и без них…

***

И вот три в ряд с небольшими промежутками друг от друга они сидят напротив группы докторишек, кои получили себе на счёт неофициальную надбавку от смертельно больного инвестора и лишь делают вид, что пытаются отговорить их от необдуманного поступка.

– Верочка, – ляпнул дежурный позади, – может, не будете выписываться? Вы умрёте, а я не смогу жить без новых эдиториалов с вашим участием!

– Ну надо же, опять он, – обернулся Оскар и перехватил сигарету в другую руку. – В хосписе что, некому больше дежурить?

– У меня и вправду найдётся пару неоконченных дел, – признала Вера и отобрала у Оскара курево. – Например, я никогда не курила. Моделям нельзя. Кожа, зубы, ногти портятся. Говорят, никотин повышает риск болезней. Похоже, опухоли не помешал мой здоровый образ жизни. Так зачем он нужен? – она добротно затянулась и закашлялась.

Оскар раскинул ладони в стороны и скрутил губы в трубочку, якобы говоря комиссии «ну а что вы хотели?». Ростислав скукожился и сдержанно улыбнулся. Главврач заметил это.

– Вы троё друг друга стоите, – буркнул он недовольно, и химиотерапевтка слева от него поддержала эту мысль: – Да, пожалуй, – сказала она сухо. – Пускай делают, что хотят. У нас демократия в стране, в медицине тоже. Копии ваших эпикризов на столе. Берите, да идите с миром. Желаем вам здоровья.

Во дворе хосписа расцветала весна. Садовник нехотя подстригал газон и отвлёкся, дабы провести своим пристальным взглядом трёх доходяг. Те шли с вещами наперевес по направлению ворот в порочный открытый мир. На пандусе с тыла появилась паллиативная медработница. Ростислав оглянулся и замялся.

– Мы искренне хотим, чтобы твои усики перестали быть девственными. – Оскар толкнул его вперёд. – Раз, два, три, мысли в сторону. Пошёл-пошёл!

Ростислав бросил сумку и поднялся по ступенькам на пандус, чуть ли не спотыкаясь. Оскар и Вера посмотрели друг на друга и посмеялись. Они наблюдали за его первым подвигом из числа последних. Парень взял себя в руки и вспомнил совет, услышанный где-то в интернете.

Говори правду. Была не была. Нечего терять мужчине, и уж тем более нечего терять тому мужчине, кто болен неизлечимо.

– Татьяна, – на вдохе начал он, – вы помните, мне исполнилось двадцать четыре в конце прошлого года, и я вынужден признаться – я девственник. Причём умирающий. Не хочу уходить невинным…

Он выдохнул. Татьяна не выразила удивления. Она широко улыбнулась и стала диктовать свой домашний номер. Он спохватился и трясущимися пальцами вписал его в телефонную книжку. Она поцеловала его в лоб, развернулась и ушла внутрь.

Возвращаясь обратно, Ростик издали видел, как Оскар радостно показывает ему жест лайков. Вера взяла его под левую руку, а Оскар сунул в рот сигарету, прикурил и взял его под правую. Вместе они едва ли не выбили с ног ворота и гордо зашагали навстречу предсмертным авантюрам.

– У нас есть полгода, прежде чем мы умрём, – дрожащим голосом произнёс Ростик.

– Умрём позже, – пообещала Вера.

Не успели они и заикнуться касательно того, как будут выбираться из пригорода, в котором был расположен хоспис, как вдруг к обочине у входа прижалась «беемве» седьмой серии. Водитель спустил окошко и снял свои солнцезащитные очки.

– Знакомьтесь – мой неподражаемый шофёр, – пафосно выдал Оскар и открыл заднюю дверь для своих новых друзей, а сам сел спереди.