Три Императора

В адскую пустыню рухнул Аралим, изгнанный из небес. Лежал он, обугленный и недвижный, словно выброшенный на берег штормом обломок. Лишь спустя мучительно долгие минуты сознание вернулось к нему, и он предпринял отчаянную попытку подняться. Тщетно. Вторая попытка, с каждой жилой, натянутой до предела, увенчалась успехом. Он стоял, шатаясь, и обводил взглядом раскаленный горизонт.

И тут же, из самой глубины его истерзанной души, вырвался вопль: "Будь ты проклят, чертов демон!"

Сквозь адскую боль он попытался расправить крылья, но они не повиновались. Взгляд упал на опаленные, обугленные перья, и ярость захлестнула его. Оставалось лишь одно, что он мог изрыгать в этот выжженный мир:

"Ненавижу вас! Ненавижу вас! Ненавижу вас, твари!"

Для аралима ад обернулся кромешным пеклом, где само существование казалось немыслимым. В голове неотступно пульсировал тот роковой бой с Оливьером, терзая вопросом: почему Армарос не спас его? Почему предал? Почему отказался сражаться с демоном до конца?

Он вырвал крыло с корнем и отшвырнул его, затем, не медля, вырвал и второе. И побрел. Дорога, казалось, не имела конца, пустошь неумолимо тянулась вдаль. Он шел и шел, пока внезапно не рухнул, обессиленный.

"Похоже, это мой конец," – прошептал он, и тьма поглотила его сознание.

В этот момент к нему приблизилась незнакомка, закутанная в мантию. Лицо скрывала грубая тряпичная маска, из-под которой зловеще полыхали кроваво-красные глаза.

"Бедняга," – прозвучал ее голос, словно шелест сухих листьев. – "Не смог выдержать изгнания в ад."

Тем временем Асмодей, запершись в своих покоях, предавался мрачным раздумьям. Как избавиться от проклятой метки, наложенной незнакомкой? С яростью засучив рукав на правой руке, он вперил взгляд в клеймо, пылающее на коже, словно выжженное печатью преисподней. Ненависть клокотала в его душе. "Служить каким-то смертным? Никогда!" – шептал он, пытаясь убедить себя в невозможности подобного унижения.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Асмодей молниеносно прикрыл рукавом руку с меткой, словно скрывая смертный грех. Поднявшись, он приблизился к двери и распахнул ее. На пороге стоял Молох, его лицо искажала гримаса недовольства. Асмодей, бросив на прощание взгляд на свои покои, прикрыл за собой дверь и вышел навстречу неизбежному.

Тогда Асмодей процедил сквозь зубы: "Что тебе нужно, Молох?"

Молох лениво ответил: "Да так… Решил проверить. Не затесался ли среди нас предатель."

Асмодей, взбешенный подобным обвинением, рявкнул: "Ты хоть понимаешь, что несешь, окаянный?!"

В полу вдруг вспыхнул зловещим рубиновым светом магический круг, из которого Молох выхватил свой меч. "Я так и думал, что ты так скажешь," – прошипел он.

Асмодей, молниеносно отскочив назад, с презрением выплюнул: "Обвинять бездоказательно тех, кто верен тебе… Называть их предателями…"

Молох осклабился: "Бездоказательно? Не смеши меня, Асмодей! Хватит врать, я знаю, что ты предатель!"

"У тебя нет доказательств, Молох," – холодно отрезал Асмодей.

Молох осклабился, обнажив хищный ряд зубов: "Один из моих прислужников видел, как из твоих покоев ускользала незнакомка. Та самая, что посмела осквернить своим присутствием нашу темницу."

Асмодей застыл, словно пораженный громом. Мгновение растерянности, затем отчаянная попытка скрыть панику. "Что за вздор? Незнакомка? О чем ты, Молох? Бредни!"

Ухмылка Молоха стала еще шире, зловещей. "Хватит лгать, Асмодей. Твоя ложь здесь не пройдет."

Асмодей коснулся рукой каменного пола. Тотчас же под его ладонью разверзлась пылающая воронка. Опустив руку в клокочущее пламя, он извлек оттуда свой адский клинок, чудовищное оружие, от одного вида которого стыла кровь. Легким движением он рассек клинок надвое, превратив его в пару смертоносных лезвий. Ярость за предательство незнакомки вскипела в нем. "Из-за этой мерзкой девки все пропало!" - пронеслось в его голове. Он приготовился встретить атаку Молоха.

Молох обрушился на него стремительно, словно сама тьма. Клинки скрестились в огненном танце. Молох наседал, обрушивая удар за ударом, а Асмодей лишь отбивался, с трудом сдерживая его ярость. Сталь визжала, искры сыпались градом. Бой не стихал, лишь разгораясь все сильнее. Молох атаковал без передышки, Асмодей отступал, защищаясь.

"Твое мастерство по-прежнему безупречно," - прорычал Молох сквозь скрежет клинков.

Асмодей, презрительно скривившись, процедил: "Мне не нужны твои жалкие комплименты, Молох."

Асмодей обрушил град ударов, но Молох стойко отражал каждый выпад. Клинки скрещивались в яростном танце, отбивая атаку за атакой. Накал битвы нарастал с каждой секундой, ни один не желал уступать. В едином порыве они ринулись в одновременную атаку, но вдруг их мечи замерли, стиснутые в стальной хватке голых рук. Велиал! Кроваво-красные глаза владыки с нескрываемым презрением скользнули по Молоху, затем по Асмодею. В повисшей тишине не решался прозвучать ни единый звук.

"Лорд Велиал, я могу все объяснить," – нарушил молчание Молох.

"Мне не нужны твои оправдания," – отрезал Велиал с ледяным презрением.

"Милорд, приношу свои извинения за все произошедшее," – пролепетал Асмодей.

"Мне не нужны твои жалкие извинения."

В мгновение ока Велиал обрушил сокрушительный удар в живот Молоху, впечатав того в стену, которая осыпалась грудой обломков. Не дав опомниться, Велиал обернулся к Асмодею. Исчезнув в одно мгновение, он возник за спиной ошеломленного демона.

"Полагаю, на сегодня с вас достаточно," – прозвучал зловещий шепот, и Велиал вновь растворился в воздухе.

Вскоре после ухода владыки в темницу вошел один из стражей. Окинув взглядом поле боя, он остановил взгляд на оцепеневшем от ужаса Асмодее. В пустых глазницах стража горели два раскаленных уголька. Асмодей не смел поднять взгляд. Страж прошел мимо него и, приблизившись к поверженному Молоху, грубо схватил его и поволок прочь, туда, откуда пришел.

Разрушенный замок императоров ада зиял черными провалами окон. Наамах вошла внутрь, и эхо ее шагов разнеслось по мертвым залам. Осмотревшись и убедившись, что здесь ни души, она направилась в покои владык преисподней. В центре комнаты возвышался алтарь, источавший смрад запустения. Наамаах присела на корточки, и ее взгляд застыл на стене. Багровая надпись, выведенная чьей-то кровью, словно кровоточила в полумраке: "Скоро мы встретимся, моя любимая сестренка…"

– Что за чертовщина? – прошептала Наамаах, и ее лицо исказила тень тревоги. Задумчивость окутала ее, словно саван, погружая в пучину мрачных предчувствий.

Она нырнула в омут давно забытых воспоминаний о сестре, чья утрата зияла в сердце незаживающей раной.

562 год.

Наамаах, в тренировочном зале, оттачивала мастерство владения мечом на манекене, когда в зал вошла незнакомка. Незнакомка, с пристальным вниманием, наблюдала за каждым движением Наамаах. Спустя какое-то время, Наамаах, наконец, заметила незваную гостью.

– Лилит, долго еще будешь сверлить меня взглядом? – произнесла Наамаах, не отрываясь от упражнения.

Лилит улыбнулась в ответ: – Пока самой не наскучит.

Наамаах, отбросив в сторону один меч, взяла другой, со сверкающей сталью, и бросила вызов: – Может, проверим, кто из нас сильнее?

– Ну, давай проверим, – отозвалась Лилит, приближаясь. Она взяла предложенный меч и, с лукавой усмешкой, произнесла: – Только не плачь сильно, если проиграешь.

Наамаах лишь ухмыльнулась в ответ: – Так уж и быть, не буду.

Наамаах обрушилась на Лилит с яростным натиском, но та лишь играючи парировала удары мечом. Ярость клокотала в груди Наамаах, видя, как легко сестра отбивает ее атаки. Внезапно Лилит с неистовой скоростью перешла в наступление. Каждая ее выпад был молниеносным, каждый удар – словно удар грома. Наама отчаянно пыталась защититься, но меч Лилит танцевал в воздухе, опережая ее движения. Они сплелись в смертельном танце, стали и пламени, отбивая удар за ударом, но Наамаах все чаще пропускала смертоносные выпады. В финальном аккорде Лилит нанесла сокрушительный удар, пронзив сестру клинком насквозь. В глазах Наамаах сначала застыл ужас, когда она увидела зияющую рану, а затем она встретилась взглядом с сестрой. Лилит выдернула меч, и тишина повисла в воздухе, нарушенная лишь ее словами: «Не бойся, от такого меча не умирают».

После этого Лилит исчезла, словно растворилась в ночном мареве. Наамаах оставалась неподвижной, скованная шоком, пока оцепенение не спало. Словно очнувшись, она резко телепортировалась в свои покои. Там, схватив предмет, напоминающий старинный ключ, она стремительно покинула комнату. Окинув быстрым взглядом коридоры, Наамаах мгновенно переместилась к выходу из башни.

Оказавшись снаружи, она задержала взгляд на соседней башне, вздымающейся к небу словно мрачный исполин. Без колебаний Наамаах направилась туда, ступая по адскому мосту, соединяющему две цитадели. Достигнув входа, она, не теряя ни секунды, вошла внутрь.

Она вошла в башню.

В самом ее сердце зияла чудовищная пропасть. Наамаах заглянула в бездну и, не колеблясь, бросилась вниз. Падение казалось бесконечным. Она летела сквозь тьму, а дна все не было видно. Наконец, с оглушительным грохотом, она приземлилась в самом низу адской башни.

Оглядевшись, она заметила вход в тюрьму. Едва она сделала шаг, как из ниоткуда появился страж. Его огромная рука, словно клешня, схватила ее и с силой швырнула в стену. Удар был такой силы, что Наамаах впечаталась в камень и рухнула на пол.

С трудом поднявшись на ноги, она подумала: "Пусть мне и не одолеть его, но я попробую."

Земля разверзлась под её ногами, и из зияющей пасти портала Наамаах выхватила свой меч. Взгляд, брошенный на стража, был полон решимости. Молниеносным выпадом она обрушила клинок на врага, отсекая ему руку. Страж остолбенел, глядя на отрубленную конечность, но рана тут же затянулась, словно и не бывало. Внезапно под его ногами разверзлась тьма, и он извлек оттуда свой собственный меч, проревев: «Нарушитель должен умереть!»

«Ну давай, тварь, попробуй», – огрызнулась Наамаах, и вновь ринулась в бой. Её клинок яростно обрушивался на стража, но тот с легкостью отражал каждый удар. Они сплелись в смертельном танце, искры летели от столкновения клинков. Казалось, этой битве не будет конца, но внезапно Наамаах совершила стремительный выпад, и её меч рассек стража надвое. Разорванное тело рухнуло на землю.

«У меня всё получилось», – прошептала Наамаах, глядя на поверженного врага.

Она уже собиралась уйти, как вдруг страж принялся манипулировать с отрубленной частью тела, словно возвращая ее к жизни. Закончив, он внезапно обрушил на нее свой меч, отсекая руку, сжимавшую оружие. Наамаах, в ужасе глядя на окровавленную конечность, обуянная яростью, соткала из тьмы черную сферу и швырнула ее в стража. Тот лишь взмахнул мечом, рассекая сгусток энергии на две части.

— Твой статус для меня ничто, — прозвучал его бесстрастный голос.

— Как ты смеешь говорить так? Ты всего лишь раб! — вскричала Наамаах, не веря в происходящее.

— Нарушитель умрет, — отрезал страж, игнорируя ее слова.

— Мне плевать на мнение раба!

В следующее мгновение страж обрушил на нее шквал молниеносных ударов. Один из них достиг цели, рассекая Наамаах надвое. Ее безжизненные части рухнули на пол. В глазах застыл ужас – она смотрела на свое разверзшееся тело, а затем перевела взгляд на стража. Тот, не теряя времени, убрал меч и извлек из ножен короткий клинок. Его взгляд, устремленный на поверженную Наамаах, был холоден и нечитаем.

Его слова прозвучали как приговор: "Сейчас ты умрешь".

Наамаах взмолилась: "Стой! Не надо, не убивай!"

Страж приблизился, и в одно мгновение, одним ударом обрушил её голову на землю. Голова Наамах покатилась по пыли, оставив на песке багровую полосу.

Вскоре на это место пришла её сестра. Увиденное повергло её в оцепенение. Безмолвный ужас сковал её, не давая вымолвить ни слова.

Наконец, сквозь пелену шока, она прошептала: "Вот же глупышка…"

Месяц спустя Наамаах проснулась, словно от удара молнии, и дикий крик вырвался из ее груди: "Не убивай меня!"

Сердце бешено колотилось, она огляделась. Вокруг – лишь давящая, всепоглощающая тишина. Взгляд упал на руки, и ужас сковал ее. Руки ребенка! Она провела дрожащей ладонью по ноге и ощутила холодную сталь кандалов. Значит, это не сон… Но кто вырвал ее из лап смерти? И тут ее мысли обратились к сестре.

Тяжелые шаги нарушили тишину. В темницу вошла Лилит. В ее голосе звучала усталость и насмешка: "Скажи мне, Наамаах, почему ты так отчаянно пытаешься его спасти?"

"Все просто, – ответила Наамаах с неожиданной твердостью. – Он тот, кто изменит этот мир".

В глазах Лилит вспыхнул опасный огонь. "Твой фанатизм тебя погубит, Наамах. Ты это понимаешь?"

– Он подарил мне надежду, – прошептала Наамаах, и в голосе ее звучала сталь. – И я спасу его, даже если ценой будет моя жизнь.

– Эта надежда – лишь мираж, сотканный из лжи, Наамаах, – откликнулась Лилит, и в словах ее звенело предостережение.

– Ты ничего не знаешь! – вскипела Наамаах. – Не смей судить его!

– Каину нельзя доверять, – отрезала Лилит, словно высекая слова из камня. – Запомни это.

– Как ты вернула меня? – в голосе Наамаах звучало отчаяние.

– Увы, этого я не могу открыть, – ответила Лилит с тихой грустью. – Прости, это секрет.

– Неужели так сложно произнести?

– Когда-нибудь эта тайна станет тебе известна, – пообещала Лилит. – Но не сейчас…

С этими словами Лилит растворилась в воздухе, оставив Наамаах вновь в объятиях гнетущей тишины. Она продолжала сидеть, вглядываясь в пустоту, ожидая возвращения сестры. Время тянулось мучительно медленно, взгляд ее беспокойно метался, но никто не спешил нарушить ее одиночество.

И вот однажды к ней пришел не сестра, а сам Ахерон. Он подошел к темнице, отворил тяжелую дверь и вошел внутрь. Наамаах сидела в углу, съежившись от страха под его пристальным взглядом. Ахерон приблизился, опустился на корточки и протянул ей руку, в которой держал свиток, скрученный в плотную трубочку. Наамаах, не отрываясь, смотрела то на Ахерона, то на свиток, словно боясь прикоснуться к нему.

– Это подарок тебе от твоей сестры, – произнес Ахерон, нарушив тишину темницы.

– Что это за свиток? – прошептала Наамаах.

Ахерон слегка наклонил голову.

– Ты ведь хотела знать, как Лилит вернула тебя?

– Да, хотела, – подтвердила Наамаах, в ее голосе зазвучала надежда.

– В этом свитке написано, как это сделать.

Наамаах прошептала с тревогой: "Что случилось с Лилит?"

Ахерон обернулся к ней, испепеляя суровым взглядом. "Забудь это имя. Навсегда."

В голосе Наамаах зазвучал ужас: "Она… моя… сестра…"

"Мне не важно, кем она тебе приходится, – отрезал Ахерон. – Ты должна вырвать это имя из памяти".

Он освободил Наамаах от кандалов, и, взглянув ей в глаза, произнес: "Ты свободна. Иди куда хочешь".

"Без Лилит я никуда не пойду," – твердо ответила Наамаах.

В глазах Ахерона мелькнула тень, и он произнес: "Хорошо. Я отведу тебя к ней."

Ахерон распахнул портал в темницу, где томилась Лилит. Наамаах вошла, и ее взору предстала картина, от которой кровь стыла в жилах: Лилит, подвешенная на цепях, едва дышала. Измученная, истерзанная. Наамаах бросилась к ней, в отчаянии схватилась за ледяную сталь цепей, удерживающих сестру. Тщетно пыталась сломать их, лишь опалила ладони нестерпимым жаром.

Вдруг Лилит очнулась. Ее взгляд, полный боли и отчаяния, встретился с глазами Наамаах.

– Беги… беги отсюда, – прошептала она.

– Я не уйду без тебя! – воскликнула Наамаах.

– Глупышка… тебе будет лучше без меня.

– Это неправда… ты лжешь!

– Лорд Ахерон, прошу вас… уведите ее отсюда!

В тот же миг под ногами Наамаах разверзлась бездна портала. Она провалилась в нее, не успев и слова сказать. Ахерон бросил взгляд на Лилит, полный невыразимой тоски, и прыгнул вслед за Наамой в зияющую пустоту. Портал захлопнулся.

Наамаах и Ахерон вывалились из портала возле какой-то заброшенной деревушки. Наама поднялась, огляделась растерянно. Ахерон подошел к ней, и в его голосе звучала обреченность:

– Вот и все.

Наамаах, слёзы ручьём текли по её щекам, прошептала с надрывом: "Не все мы должны её спасти…"

Ахерон, словно высеченный из камня, отрезал: "Забудь об этом."

"Я всё равно её спасу, и ты меня не остановишь," – отпарировала Наамаах, в голосе её звучала отчаянная решимость.

Ахерон вздохнул, в его взгляде мелькнула тень сожаления: "Похоже, ты не оставила мне выбора. Придётся усыпить тебя на долгий срок."

"Стой! Стой, не делай этого!" – взмолилась Наамаах, но было уже поздно.

"Прости, но ты не оставила мне иного выхода," – произнёс Ахерон с горечью в голосе.

И с этими словами, словно повинуясь злой воле, он извлёк кинжал, полоснул собственную руку, и, резко схватив Наамаах за голову, обрушил на неё каскад магии заточения разума. Крик девушки, полный нестерпимой боли, разорвал тишину, и в нём, сквозь агонию, прозвучало лишь одно:

Молю, не надо боли, пожалуйста… Хватит.

На лбу Наамаах вспыхнула пентаграмма, и тут же, словно искра, погасла, оставив после себя лишь пустоту. Наамаах без чувств рухнула на землю. Ахерон, не проронив ни слова, смотрел в бездонное небо. Спустя мгновение в сознание вернулась уже не Наамаах, а маленькая девочка, чье имя было стерто из памяти. Она резко поднялась на ноги и, полная отчаяния, начала звать родителей. Ахерон взглянул на нее, и в тот же миг перед ней разверзся портал, ведущий к ее семье.

– Спасибо вам большое! – пролепетала девочка, глядя на него с благодарностью.

– Прощай, – сухо ответил Ахерон.

– Стойте, мистер! Голос в моей голове просит, чтобы вы отдали мне свиток.

– Хорошо, но он уже у тебя, – произнес Ахерон, и в голосе его скользнула тень усталой иронии.

Девочка взглянула на свою руку и в изумлении увидела свиток, словно возникший из ниоткуда. Не веря своим глазам, она шагнула в портал, к объятиям своих родителей. Перед тем, как портал сомкнулся, девочка обернулась и помахала Ахерону рукой. В следующее мгновение портал исчез, а вместе с ним и Ахерон, словно растворившись в воздухе.

Наамаах резко вынырнула из задумчивости. Поднявшись, она направилась к двери в дальнюю комнату замка. Переступив порог, она окинула помещение беглым взглядом, и тут же ее взгляд замер, прикованный к стене. На ней, словно зловещая метка, пылала кровью незнакомая пентаграмма, а под ней алела надпись: "Здесь был Каин". Холод пробежал по ее спине. Наамаах уже хотела покинуть это жуткое место, когда чей-то голос окликнул ее. Она резко обернулась. Перед ней стоял Валафар.

— Наконец-то я вас нашел, госпожа Наамаах, — произнес он, глядя ей прямо в глаза.

— Зачем ты меня искал?

— Все просто, мне приказано найти и вернуть вас.

— Интересно, кто же об этом тебя просил?

— Ваша слуга, Махалат.

— Понятно.

— Может, вернете тело и разум хозяйке этого тела?

В ответ Наамаах лишь рассмеялась.

— Нет.

— Тогда мне придется вернуть вас силой.

Валафар выхватил меч из своего портала и ринулся в атаку на Наамаах. Она же, с поразительной легкостью, перехватила клинок голой рукой, словно сдерживая удар ребенка. Затем, резко отпустив оружие, отступила и извлекла свой собственный меч из мерцающего портала. Не дожидаясь ее выпада, Валафар вновь бросился в бой, но все его удары рассекали лишь воздух. Наамаах, словно тень, ускользала от каждой атаки, пока, наконец, одним молниеносным движением не отсекла ему руку, державшую меч. Валафар ошеломленно взглянул на отрубленную конечность, затем перевел взгляд на Наамах. Мгновение спустя, он восстановил утраченную руку и попытался поднять свой меч, но Наамах, словно вспышка света, оказалась рядом, приставив клинок к его горлу.

— Интересно, а голову ты тоже сможешь восстановить? — прозвучал ее ледяной голос.

— Думаю, что лучше этого не проверять, — пробормотал Валафар.

— Советую не вставать у меня на пути, — прозвучал голос Наамаах, ледяной и острый, как клинок.

Валафар поспешно закивал: — Всё, всё, я вас понял. Не буду вас искать.

— Хотя знаешь… — внезапно передумала Наамаах, и в голосе её зазвучали нотки зловещего предвкушения. — Пожалуй, сейчас самое время напомнить всем, что я вернулась.

— Что вы намерены сделать? — пролепетал Валафар, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

В следующее мгновение Наамаах отпустила его. И мир содрогнулся. Она обрушила всю мощь, всю сдерживаемую доселе ауру. Ад и Земля – всё ощутило её присутствие. Лилит, Велиал, Ахерон, Махалат, Асмодей, Абигор, старейшина Препад, Насти… и где-то в самом сердце адской твердыни, под сводами проклятой тюрьмы, из кромешной тьмы вырвался зловещий смех. Лица не было видно – лишь два нечестивых огонька вспыхнули во мраке. Все демоны почувствовали её, всепоглощающую и неотвратимую. Наамаах склонилась к Валафару и прошептала ему что-то на ухо, после чего растворилась в воздухе, словно дым.

— Да начнётся новая эра, — пробормотал Валафар, глядя в пустоту